Жанр: Любовные романы
Летняя рапсодия
...p;— блузка помята, и нос блестит. Надо
срочно сбегать освежиться и привести себя в порядок.
Она поджала губы. Ее цель — не соблазнить Люка, напомнила она себе мрачно.
Ее цель — нокаут!
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
— Этот домик, что полагается тебе как помощнику управляющего на
Полынных виноградниках, — он меблирован?
Она сумела задать вопрос совершенно спокойно, но с вихрем эмоций внутри. Они
уже кончали пить кофе, но он все еще не пытался заговорить о проблеме
завещания. И, наблюдая, как он удобно расположился в кожаном кресле возле
окна с таким видом, будто все время на земле к его услугам, она
почувствовала прилив раздражения — раздражения все возрастающего, так что ей
ничего не оставалось, как либо задать наводящий вопрос, либо взорваться.
— Забавно, что ты об этом заговорила. — Он поставил свою чашку на
подоконник. — Домик меблирован, но недостаточно... и когда Вики
показала мне гостиную, то я сразу понял, чего там не хватает. — И он
кивнул в сторону стола Крессиды. — Чего-то вот такого.
— Но тебе же наверняка выделят стол в конторе?
— Да, конечно. В здании винодельни есть современный офис... Но мне
хотелось бы иметь стол дома, для личного пользования.
Странный блеск снова мелькнул в его глазах, похожий на тот, что ранее так
встревожил Уитни. Уж не смеется ли он над ней? Может, Люк находит эту игру
забавной? Уитни чувствовала, как у нее в груди сворачивается тяжелый узел
злости...
— Ну вот, — продолжал он неспешно, — я и решил попросить тебя
отдать мне бабушкин стол. Ты ведь им никогда не пользуешься, так что, может,
отдашь его мне?
О-о! Он игрок. Все еще притворяется, что скоро переезжает на Полынные
виноградники. Ладно, она сумеет ему подыграть... еще чуть-чуть.
— Конечно, — сказала она легко и простодушно. — Можешь забрать стол. Еще что-нибудь?
— Нет, я хотел только стол...
Ага, вот и прокол, хотя и маленький! Если бы он все еще собирался
переезжать, то сказал бы:
Я хочу только стол!
— ...так как он для меня имеет особое значение. — Встав с кресла,
Люк подошел к столу и любовно погладил темное резное дерево. — Мы с
бабулей часто оставляли друг другу в тайничке секретные послания.
— В тайничке?
Он вздернул брови.
— Она что, никогда не рассказывала тебе? Когда ты была девочкой? И вы
никогда не оставляли там записки друг для друга?
— Нет, я ничего не знаю о тайнике.
— Ну, я... — Люк провел рукой по глазам, но Уитни успела
перехватить выражение его лица и увидела, что он глубоко взволнован. —
Я думал, тебе она тоже доверила эту тайну. — Его голос слегка
охрип. — Это была игра, которая ей так нравилась... Нам обоим
нравилась. Я мог оставить там для нее табель со школьными отметками, она мне
— деньги на карманные расходы...
На какой-то момент Уитни разрешила себе поддаться сочувствию к Люку.
— Должно быть, она очень дорожила близостью между вами. Ты занимал
особое место в ее сердце, Люк... до самого ее последнего дня. Несмотря на
вашу ссору, ее любовь к тебе оставалась неизменной. Но я думаю, что ты и сам
это знаешь.
— Если бы я этого не знал, я... — Он коротко вздохнул и положил
ладонь на поверхность стола. — Ладно. Это потом. Уитни, я сказал уже,
что хочу с тобой поговорить насчет... нас.
Уитни поставила чашку на кофейный столик и сжала руки у себя на коленях.
Момент, которого она так ждала, наступил. Ее сердце застучало быстрее, и она
обхватила себя руками.
— Две ночи тому назад, — хрипловато сказал он, — мы любили
друг друга...
Этого она никак не ожидала услышать. И ее глубоко поразило и сбило с толку,
что он использовал такие слова, как
любили друг друга
, вместо того чтобы
просто сказать
занимались сексом
.
— ...и на следующее утро я отверг тебя...
— Потому что я владелица виноградников, — натянуто сказала она.
— Потому что я очень гордый.
— Продолжай.
— Уитни, если бы виноградники принадлежали мне, то вместо того, чтобы
тебя отвергнуть, я бы попросил тебя стать моей женой.
И теперь, по его плану, она должна была бы воскликнуть:
Дорогой,
виноградники твои! Сегодня днем я подписала бумаги, передающие их тебе!
Ее чуть не стошнило. Нет, она явно не годится для подобных игр. Она устало
поднялась на ноги.
— Не продолжай, Люк. Я знаю, что ты будешь удивлен... и разочарован...
моими словами, но я не собираюсь отдавать тебе поместье и виноградники. Вообще-
то... — она сухо и невесело рассмеялась, — вини в этом только
себя. Твое выступление вчера утром было настолько убедительно, что я и
впрямь поверила, когда ты сказал, что не хочешь получить поместье — во
всяком случае, таким образом.
Он смотрел на нее, и вид у него был довольно озадаченный. Похоже, он был по-
настоящему удивлен.
— Я слышала, что ты говорил Виктории Мосс по телефону прошлой
ночью, — продолжала она. — Ты сказал ей, что виноградники
практически твои, что в я конце концов передумала. Интересно, ты ей
рассказал, что тебе пришлось со мной переспать, чтобы добиться своего?
Но где же долгожданное торжество? Она чувствовала только холод и пустоту в
сердце и в душе.
Но он... О, Люк пустоты не почувствует. Теперь, когда его планы провалились,
он накинется на нее без сожаления, с той жестокостью, которую она успела так
хорошо узнать.
Слезы задрожали у нее на ресницах, и она отвернулась: она чувствовала, что
вот-вот заплачет, и не хотела, чтобы он это видел. Но, сделав всего два шага
к двери, она услышала, что Люк двинулся за ней. Ее сердце подпрыгнуло в
панике, и девушка кинулась бежать.
Он настиг ее в холле, когда она едва добежала до лестницы наверх. Схватив за
плечо, он резко повернул ее к себе.
В ужасе съежившись, Уитни взглянула на него снизу вверх, но когда увидела
его глаза, то мысли ее окончательно смешались. В его синих глазах она не
увидела никакой злости, а только нежность. Нежность такую всепоглощающую,
такую ласковую, что она подумала, будто это ей снится.
— Ты дурочка, — пробормотал он. — Чудесная, прекрасная
дурочка. — Он взял ее лицо в ладони. — Как мог я влюбиться в такое
глупое создание?
— Ничего у тебя не выйдет, — убито прошептала она. — Ничего
не выйдет из твоих трюков с телячьими нежностями. Я не отдам тебе
виноградники, Люк. Твоя бабушка этого не хотела. Так что твой расчет
неверен. Мог бы не стараться и не спать со мной.
— Ну да. — Он смотрел на нее, явно забавляясь. — Такой
труд! — Он поцеловал ее губы, соленые от слез. — Уитни, послушай
меня...
Нет, она не будет его слушать. Она не позволит умаслить ее своими речами.
Может, она и хочет его, но никогда не полюбит, зная, как много черного у
него в душе. Но как же трудно ему сопротивляться!
— Мое сокровище. — В его глазах светилось обожание. — Прошлой
ночью, пока тебя не было, я нашел другое завещание. Более позднее.
Все свои силы и помыслы Уитни направила на то, чтобы остаться стойкой к его
нежности, поэтому смысл сказанного дошел до нее не сразу. Но даже когда
дошел — голова ее не прояснилась.
— Другое... завещание? П-позднее?.. — с трудом проговорила она.
— Да. — Он улыбнулся. — Другое... завещание. П-позднее.
Написанное от руки. Датированное месяцем позже, чем предыдущее, и
засвидетельствованное двумя подругами моей бабушки по приходу, тогда как
другое напечатано и свидетелями были Эдмунд и Чарлз Максвелл.
Она широко раскрыла глаза.
— Но где же оно было? Эдмунд Максвелл обшарил все ящики стола...
— Все ящики, — мягко сказал Люк, — кроме того, о котором
знали только я и Крессида.
— Тайник! — охнула Уитни.
— Пошли. — Он взял ее за руку и провел обратно в библиотеку к
письменному столу.
Ухватив ее палец, он положил его на маленькую ягодку винограда в причудливо
и изящно вырезанной грозди на боковой стенке стола. — Здесь, —
сказал он. — Нажимай.
Уитни нажала и ойкнула, когда длинный узкий ящик внезапно выдвинулся из
глубины стола.
Внутри она увидела конверт, адресованный Люку.
— Это оно? — спросила она слегка дрожащим голосом. — Другое
завещание?
Люк взял конверт, вынул из него единственный листок бумаги и передал Уитни.
С возрастающим изумлением Уитни читала слова, написанные бисерным
почерком... и увидела, что, хотя более мелкие детали завещания оставались
неизмененными, Крессида оставила Люку виноградники Изумрудной долины.
И
...моей дорогой Уитни Маккензи: поместье Браннигенов со всем содержимым
.
Ее голова закружилась, и она ощутила невесомую летящую радость. Нет, не
потому, что дом принадлежал теперь ей, хотя она всегда очень его любила. А
потому, что Люк все-таки ее не обманул.
— Значит, когда ты сказал Виктории Мосс, что надо понимать женщин, то
имел в виду ваши отношения с бабушкой?
— И когда я сказал, что кое-кто
передумал
, то имел в виду опять-таки
бабушку, все-таки оставившую мне виноградники.
— Но... как насчет Виктории Мосс?
— Какой Виктории? — посмотрел он на нее с шутливым недоумением.
Уитни надулась.
— Перестань меня дразнить...
— Да, мы общаемся... но только по делу, мы с Вики старые знакомые...
Она даже бегала за мной, когда мы были подростками. Но она никогда не была в
моем вкусе... И сейчас тоже. — От его улыбки в груди у нее
потеплело. — Зато ты в моем вкусе.
Она глянула на него.
— Ты как-то сказал, что не любишь блондинок!
Он засмеялся.
— Для каждого правила есть исключение. И ты, моя любимая, как раз это
самое исключение.
Внезапно посерьезнев, Уитни сказала:
— О, Люк, если бы ты не вернулся в долину, ты так никогда и не узнал
бы, что твоя бабушка простила тебя и оставила тебе то, что принадлежит тебе
по праву рождения.
— Должно быть, она надеялась, что однажды я все-таки вернусь домой, и
знала, что тогда я вспомню про тайник в письменном столе, про письма и нашу
с ней любовь. Она знала, что я поищу ее последнее письмо. Так я и сделал,
слава Богу, и она не обманула моих надежд.
Он взял завещание из рук Уитни и бросил его на стол. И обнял ее.
— Я так тебя люблю! — Он целовал ее до тех пор, пока голова у нее
не пошла кругом, а потом погрузил пальцы в ее кудрявую золотистую
гриву. — Выходи за меня замуж, моя красавица, выходи за меня завтра
же. — Люк лукаво ей улыбнулся. — Ты ведь тоже меня любишь, не так
ли?
— Да, всем сердцем... сильнее, чем считала это возможным.
Он опять завладел ее ртом в горячем поцелуе, от которого у нее подогнулись
колени. Когда он наконец дал ей передохнуть, Уитни чуть слышно произнесла:
— Я очень тебя люблю, Люк, но...
Его брови слегка нахмурились.
— Что такое, дорогая?
Она прерывисто вздохнула:
— Ты действительно похоронил прошлое?
— Целиком и полностью.
— Но... если однажды ты начнешь задумываться, не ошибся ли насчет
меня? — Она не сумела скрыть сомнения в голосе. — Что, если ты
станешь думать, что я вышла за тебя из-за этого наследства — виноградников
Изумрудной долины, — а не потому, что действительно люблю тебя?
Он молчал так долго, что ее сердце задрожало. Сумеет ли он справиться с этой
проблемой?
А он вдруг улыбнулся. Сначала дрогнули уголки его губ, и постепенно широкая
улыбка осветила все его лицо. С озорно заблестевшими глазами он взял со
стола последнее завещание своей бабушки и, прежде чем Уитни успела открыть
рот, разорвал лист бумаги на сотню маленьких кусочков.
— Люк! — Она уставилась на обрывки, трепещущие в воздухе и
опускающиеся на пол, точно хлопья снега — Этого нельзя было делать!
— Нельзя? — Он почесал в затылке. — Но, по-моему, я уже это
сделал!
— Но... зачем?
— Мне важно было тебя успокоить. Вопрос был только: как? Бабуля помогла
мне решить эту задачу. Знаешь, как говорится: было бы желание... — Он
заключил ее в свои объятия и крепко прижал к сердцу.
Уитни взглянула на него, пораженная степенью доверия, какое он ей оказал. С
переполнявшей ее сердце любовью к этому мужчине, когда-то ее врагу, она
прошептала:
— Значит, теперь... партнеры?
— Партнеры навсегда, любовь моя. — Он поцеловал ее снова, очень
нежно, и в этом поцелуе было обещание. — Навечно!
Закладка в соц.сетях
