Жанр: Любовные романы
Летняя рапсодия
...в библиотеку. Надо еще поработать с документацией.
— Отлично, — отозвалась Уитни, не оборачиваясь. И через секунду
осталась одна.
Она дольше, чем обычно, не ложилась в этот вечер, занимаясь делами, на
которые в течение дня у нее не хватало времени из-за Троя.
К тому времени, как она закончила гладить огромную кучу выстиранной одежды,
было уже совсем темно. Уитни знала, что давно пора ложиться спать, а не то
на следующее утро она не сможет продрать глаза. Но хотя она и устала, спать
не хотелось. Еще нет. Оборвавшийся разговор с Люком не давал покоя.
Пожалуй, бокал вина, оставшегося от ужина, поможет ей расслабиться.
Она достала из холодильника бутылку и как раз наливала вино в бокал, когда
Люк вошел на кухню.
— Ага-а! — протянул он. — Поймана на месте преступления! Ну
кто бы мог подумать — вся такая правильная и чопорная мисс Маккензи
оказалась тайной пьяницей!
— Вот так! — весело сказала Уитни. — Ну и кому же ты
собираешься наябедничать?
— Никому — если и мне нальешь стаканчик!
— Ты закончил дела в библиотеке?
— Так точно, мэм!
Улыбаясь, она налила второй бокал и протянула ему.
— Давай посидим на улице, — сказал он. — Хочется глотнуть
свежего воздуха. — Он открыл входную дверь и посторонился, пропуская
Уитни.
— Может быть, сядем вон там, под окном Троя, тогда мы услышим, если он
заплачет, — предложила она.
Люк притащил два садовых кресла и поставил их в дальнем конце площадки.
— Ну как?
— Чудесно. — Уитни села. Это был прекрасный вечер, легкий ветерок
приносил из сада запах левкоев. Взошел молодой месяц, и через несколько
мгновений девушка увидела миллиарды мерцающих звезд Млечного Пути.
— Ты спрашивала, хотели ли мы с Фелицией иметь детей.
Удивленная, Уитни моргнула. Значит... он все-таки не закрыл дверь. Или,
может, закрыл, но потом изменил свое решение. Она взглянула на него и
увидела, как в сумерках блестят его глаза.
Ей хотелось, чтобы он продолжал.
— Наш брак был ошибкой, — прямо сказал он. — Я очень скоро
обнаружил, что у нас нет ничего общего. Я мечтал осесть и завести семью, а
Фелиции хотелось веселиться. Я хотел детей — а она сказала, что дети
подождут, пока она не будет к этому готова. Наш брак был пуст. Фарс. После
четырех лет практически раздельного сосуществования я заявил, что выхожу из
игры.
— Но вы же, наверно, потом помирились? Я имею в виду... у вас же
родился Трой.
— Фелиция умоляла дать ей шанс. Она была полна раскаяния и так уверяла
меня, что готова начать все заново, что я согласился. Она тут же
забеременела, и я чуть не сошел с ума от радости.
— Что же произошло дальше?
— После того как Трой родился, Фелиция совершенно им не интересовалась.
Ее никогда не было дома. Она могла оставить ребенка с кем угодно, хоть с
посторонним человеком. Все, на что она была способна, так это иногда
нарядить его и демонстрировать своим друзьям. Гвоздь программы. В конечном
счете я понял, что моя жена не просто не желает дарить свою любовь, а не
может, так как в ней вообще любви не было. — Он мрачно
рассмеялся. — Но только когда я подал на развод, я обнаружил, насколько
она на самом деле холодна.
Далеко внизу в долине послышалось урчание двигателя большой машины —
возможно, грузовика на улицах Эмералда.
— Она не давала тебе развода?
— Она заявила, что если я не прекращу процедуру, то она обчистит меня
догола. Как-то она даже призналась, что забеременела только потому, что
понимала, что разрыв неизбежен и что если она родит ребенка, то я буду у нее
под каблуком: она знала, что я заплачу любые деньги, лишь бы оставить Троя у
себя.
Люк устало вытянул вперед ноги. Уитни увидела, как свет месяца блеснул на
бокале, когда Люк поднес его к губам, и услышала легкое дзиньканье стекла о
кирпич, когда он поставил бокал обратно на землю рядом со стулом.
— Ты так и сделал?
— Так и сделал.
— А Фелиция? Она согласилась вообще никогда не общаться с Троем?
— Таков был наш договор.
— Когда же был день слушания?
— Накануне того дня, как я вернулся сюда.
Уитни отмахнулась от мошки.
— Ты казался таким потрясенным, когда узнал, что твоя бабушка умерла.
— Я и был потрясен. Понимаешь, мы с Рамоном всегда поддерживали связь,
а он подписывался на газету Эмералда, так что я был уверен, что в случае
чего он мне сообщит. Он ничего не сообщал, и я думал, ну знаешь: отсутствие
новостей — уже хорошие новости.
Оба помолчали, Уитни медленно потягивала вино, пока ее бокал не опустел.
— Почему же ты вернулся в долину? — наконец спросила она.
— Из-за Троя. Я знал, что бабушка не выкинет своего внука из-за наших с
ней разногласий. Я знал, что она примет нас, и знал, что она полюбит Троя.
Так же, как она приняла тебя, и так же, как она любила тебя. — Его
голос посуровел.
— Твоя бабушка умерла без обиды на тебя, Люк.
— Но она ни разу не попыталась со мной связаться.
— Я уже объясняла... в ней было слишком много гордости.
— Гордости. Этой проклятой гордости Браннигенов!
— Да, — тихо произнесла Уитни. — Гордость причинила вашей
семье немало сердечной боли.
На какое-то время они оба замолчали, и только поднявшийся ветер шелестел
листвой и цветами в саду. Уитни чувствовала, как все громче бьется ее
сердце. Лунный свет, вино и этот мужчина, сидящий так близко от нее, —
смертельное сочетание! Оно лишало ее способности контролировать себя.
Как обычно, безопаснее всего — вовремя уйти. Она встала.
— Я пошла.
Люк вытянул руку и взял ее за запястье. Его рука была теплой, но твердой.
— Еще рано.
В ее теле разгорался огонь желания. Она страстно мечтала сдаться...
позволить ему усадить ее к себе на колени, обвить его шею руками, ощутить на
губах его поцелуй.
И не только.
О Господи, да... отдаться ему, быть с ним. Полностью. Под звездами, в свете
луны...
Она освободила руку.
— Мы это уже проходили, — тихо сказала она. — Ничего же не
изменилось. Правда? —
Ты все так же видишь во мне мою мать?
Именно об
этом она спрашивала на самом деле.
Он откинулся в кресле, и, даже если глаза его и были открыты, Уитни не могла
больше видеть лунный свет, отраженный в них. Его лицо оказалось полностью в
темноте.
Он не ответил. Но ответа и не требовалось.
Ничто не изменилось. И никогда не изменится.
Прошлое лежало между ними непреодолимой преградой.
На следующий день, пока Трой спал после обеда, Уитни решила заняться
разборкой стола Крессиды в библиотеке — китайского стола с его затейливо
вырезанными гроздьями винограда и лозами, стола, в котором Крессида хранила
свою личную переписку.
После смерти старой женщины Эдмунд Максвелл проверил все его содержимое в
поисках деловых бумаг, но ничего не нашел. Он посоветовал Уитни, прежде чем
сжечь личные письма, прочесть их — вдруг в них встретится что-нибудь важное.
Она до сих пор откладывала это дело, но рано или поздно ей все равно
придется им заняться.
Было очень странно усесться на стул красного дерева с зеленым бархатным
сиденьем, стул, на котором всегда сидела Крессида. Сколько раз Уитни входила
в библиотеку и обнаруживала ее за этим столом — узкая прямая, как у солдата,
спина, тонкие серебряные волосы уложены в безупречный
французский
валик...
и, как всегда, на губах приветливая улыбка.
Горло Уитни сжалось при этих воспоминаниях. С тяжелым сердцем она подняла
крышку и достала первое письмо.
Следующие два часа пролетели незаметно.
Как Уитни и ожидала, никаких сюрпризов она не обнаружила. Вместо этого
несколько раз она чуть не расплакалась, читая письма, полученные Крессидой
от многочисленных друзей во время своей болезни.
Там же она наткнулась на пачку фотографий, никогда ею прежде не
виденных, — фотографии Бена, Лу, матери Люка и самого Люка. Семейные
фотографии, снятые, когда они еще были семьей. Может, Люк захочет их взять?
Или один их вид слишком его расстроит?
Во всяком случае, следует ему о них сказать. Хотя бы для Троя их сохранить
стоит. Уитни положила фотографии в стопку, которую мысленно назвала
оставить на хранение
.
Из мониторчика на крышке стола донеслись слабые звуки — Трой... пыхтящий,
ворчащий и сопящий, как, впрочем, всегда после сна. Скрипнул матрас — это он
поднялся на ножки, — и Уитни улыбнулась, представив маленькие пухлые
пальчики, ухватившиеся за бортик кроватки, и его розовое личико с еще сонным
выражением.
Уитни закрыла стол, потянулась и поднялась на ноги.
Если у Люка не будет возражений, то сегодня вечером она закончит с разборкой
стола, и этот груз наконец-то свалится с ее плеч.
Когда Люк заявился вечером домой, Трой уже был в постели. Люк открыл дверь и
вошел в кухню. Сердце Уитни учащенно забилось.
Он закатал рукава своей рабочей рубашки, выпущенной поверх старых джинсов,
потрепанных и с дырой на одном колене. Никогда еще она не видела его
излучающим такую сексуальность...
Люк бросил на стул драную соломенную шляпу и принялся мыть руки, прежде чем
сесть за стол.
— Я видела, как ты возвращался с виноградника, — сказала
Уитни. — Ты выглядел здорово усталым. — Она выложила на тарелки
омлет и салат и села за стол напротив него.
— Ага, — сказал он. — Денек выдался жаркий. Ну... а чем ты
занималась весь день?
— Я начала разбирать стол Крессиды, — сказала она. — И мне
хочется поскорей закончить. Ты не против, если я после ужина покопаюсь в
библиотеке еще немного?
— Конечно, нет проблем. — Люк отправил в рот полную вилку
поджаренных грибов в растопленном сыре. Пока он жевал, они молчали, потом он
взглянул на нее. — Удивительно! Самый вкусный в мире омлет! Что-то я не
припомню, чтобы бабуля готовила что-нибудь подобное.
— Шон научил меня готовить омлет.
— Шон?
— Мы вместе снимали квартиру, когда я училась в УБК. По выходным он
работал в фирме
Лучшие в мире омлеты
... и парочку сверхсекретных рецептов
он мне доверил.
— А что же ты ему доверила в ответ? — Глаза Люка иронически
блеснули.
— Как — что? Мое тело. — Она взглянула на него вызывающе. —
Что же еще?
Люк расхохотался.
— Тогда Шону больше повезло в этой сделке — несмотря на бесподобность
этого лучшего в мире омлета. — Он лениво откинулся на стуле. —
Какова же твоя цена?
— На что?
— На передачу секретов? Таких, как у Шона?
Румянец опалил щеки Уитни.
— Не скажу.
— Дай мне знать, — его голос по мягкости напоминал шелковистый
бархат, — если ты когда-либо переменишь свою позицию.
— И не мечтай.
Он опять рассмеялся.
Уитни почувствовала, как в душу проникает тепло; ей нравилось это ощущение
взаимопонимания, возникшее между ними. Долго это, конечно, не продлится — им
еще предстоит жестокая битва в суде.
— Нашла что-нибудь интересное в этом столе? — как бы невзначай
спросил Люк.
— В основном там письма от друзей, ну все такое, и... — Она
смешалась.
— И?..
— ...у твоей бабушки сохранились... семейные фотографии тех времен,
когда... ты был ребенком. Хочешь их взять?
— Нет. — Ответ вылетел со скоростью пули.
В последовавшем молчании она слышала только мерное сопение спящего Троя,
доносящееся из монитора.
— Когда твой сын подрастет, может быть, он захочет их увидеть. —
Она сама поразилась собственной смелости.
Люк не ответил, продолжая поглощать омлет. Голову он опустил так низко, что
она не могла видеть выражение его лица.
Уитни доела ужин и встала, чтобы приготовить кофе. Как только она включила
кофеварку, Люк принес свою пустую тарелку, и Уитни отодвинулась, чтобы он
мог подойти к посудомоечной машине. Люк захлопнул дверцу, и Уитни ожидала,
что Люк снова отойдет, но он не двинулся с места.
— Ну хорошо, — нетерпеливо сказал он. — Я просмотрю их позже.
— Ладно. — Она улыбнулась, и напряжение между ними спало.
— Ну и как себя вело сегодня маленькое чудовище? — Люк сложил на
груди руки и облокотился на стол.
— Как ангел.
— Он очень к тебе привязался.
— А я тебя предупреждала об этом с самого начала. Тебе бы действительно
следовало попробовать найти ему няню. Кого-нибудь постоянного.
— Но ты тоже к нему привязалась.
— Это уже моя проблема. — И это действительно становится
проблемой: Трой целиком и полностью завладел ее сердцем и будет очень трудно
и больно окончательно с ним распрощаться. Она быстро сморгнула, чтобы Люк не
увидел несколько повисших на ресницах слезинок. Взяв две кружки, она
поставила их на стол.
— Я тут подумал... — медленно начал он.
— Почему-то каждый раз, когда ты так говоришь, — отозвалась она с
еле заметной улыбкой, — у меня появляется чувство, что я не обрадуюсь
тому, что ты мне скажешь.
Он оттолкнулся от стола и встал прямо перед ней. Он даже не дотронулся до
нее, и все же сознание его присутствия — его сексуальная аура — ударило ее,
будто он уже прижал ее к своему худощавому крепкому телу.
— Это твой дом, — сказал он, — здесь твои корни. Ты любишь
долину... Но ты сама говорила, как трудно найти место учительницы в этой
местности...
— Если бы я захотела найти место по своему профилю, то да... скорей
всего, мне пришлось бы уехать. Ничего не поделаешь.
— Но если завещание будет опровергнуто... как тебе понравилась бы идея все-таки здесь остаться?
— Остаться? Здесь?
— В поместье Браннигенов.
— В... каком качестве?
— Быть хозяйкой в доме.
Все еще не улавливая смысла его предложения, она эхом повторила его
последние слова.
— ...хозяйкой в доме?
— У тебя будет своя комната и питание, я буду тебе платить за
управление домом, платить очень хорошо...
— Служанкой? Ты хочешь, чтобы я для тебя готовила, убирала за тобой,
стирала твое грязное белье и носки, а ты бы в это время развлекал Дикси Мэй
и прочих своих подружек?
— А что, ты думала, я собираюсь тебе предложить, черт побери,
замужество?
— Замужество? — Ее смех прозвенел, как злой колокольчик. — Да
я бы не вышла за тебя замуж, даже если...
— А тебе никто и не предлагает. Я уже побывал в роли мужа, благодарю
покорно, с меня этого вполне достаточно! Я даже не просил тебя стать моей
любовницей. Все, что я предложил, так это дом. Место, где можно жить.
Спокойно, надежно.
— Милосердие! — кинула на него взгляд Уитни. — Именно это ты
мне предлагаешь. Милосердие. Ты действительно думаешь, что я останусь жить в
доме, где хозяином будешь ты? А если бы все было наоборот, ты бы принял
такую милость от меня? Можешь даже не отвечать. Я прекрасно знаю, что твоя
дурацкая фамильная гордость не позволила бы тебе! Может, я и не Бранниген,
но у меня тоже есть гордость. Я никогда не стану твоей домоправительницей...
или кем бы там ни было! А кем я стану, так это победительницей в этом
судебном процессе. Ты собираешься дать мне бой? Ха! Посмотрим!
Удивительно, как мгновенно изменилась атмосфера. Только что они были почти
друзьями, объединенными теплым взаимопониманием, и вдруг — бах! —
воздух буквально трещит от электрических разрядов. С обеих сторон.
Губы Люка плотно сжались, на висках вздулись вены.
— Итак, — сказал он, глядя на нее сверху вниз. — Возвращаемся
к нашим баранам, да?
— Возвращаемся, черт возьми!
— Значит, увидимся в зале суда. — Его голос обжег ее словно кнут.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Было уже почти девять тридцать к тому времени, когда Уитни закончила
возиться по дому. Она слышала, как Люк пришел с полей полчаса назад, и
ничуть не удивилась, услышав его отрывистое
заходи
, когда постучалась в
дверь библиотеки.
Она вошла и увидела, что Люк стоит возле окна. Он уже успел принять душ и
переодеться в темно-бирюзовую рубашку и защитного цвета шорты. Щелкнула
закрывшаяся дверь, он повернулся, но его лицо оставалось в тени.
— Я пришла, чтобы закончить разборку стола Крессиды, — холодно
сообщила она. — Если ты, конечно, не возражаешь?
Он махнул рукой.
— Стол в твоем распоряжении.
Уитни уселась, подняла крышку... и первое, что она увидела, была пачка
семейных фотографий. Не глядя на Люка, она протянула ему пачку.
— Вот, — сказала она. — Фотографии.
Нехотя он подошел к столу и с невнятным
благодарю
взял сверток. Боковым
зрением она видела его высокую фигуру и ждала, когда он отойдет. Он
продолжал стоять рядом. Она нахмурилась и подняла на него глаза.
— Завтра день рождения Троя, — грубовато сказал он.
— О, я не знала...
Он похлопал тяжелым конвертом по бедру.
— Я хочу устроить вечеринку.
— Да... конечно. А какую конкретно вечеринку ты хочешь устроить?
— Возле бассейна — ты же знаешь, как он любит воду. Я попросил Дикс,
Пэтси и Бет приехать завтра днем на пару часов: у них у всех малыши —
ровесники Троя. Я думаю, будет очень здорово, если они все вместе немного
поиграют.
— Конечно, — слегка скованно согласилась Уитни. — Я
постараюсь не высовываться из комнаты.
— Это совершенно не обязательно, — возразил Люк так же
скованно. — Все будут рады тебя увидеть.
— О, я уверена, что ты сможешь как-нибудь объяснить мое отсутствие.
— Ты будешь нужна Трою... для моральной поддержки.
Уитни вздохнула: она не могла отказать малышу в своем присутствии на его дне
рождения.
— Хорошо, я присоединюсь... только ради Троя. Что ты думаешь подать к
столу?
— Хот-доги, торт и мороженое. Согласно моей книжке, для дня рождения
такого малыша нужно все устроить достаточно просто.
— Книжке?
— Книжке по воспитанию детей, — явно подшучивая над самим собой,
улыбнулся Люк. — Литература, рекомендуемая на сон грядущий для отцов-
одиночек.
Черт побери — слишком легко этот мужчина добрался до ее души! Только
мысленная картина его, лежащего в кровати с сосредоточенно нахмуренными
бровями над главой
Детские вечеринки
, полностью растопила злость, все еще
сковывающую льдом ее сердце.
— Хочешь, чтобы я испекла торт?
— А ты сама этого хочешь?
— Конечно.
— Отлично, — сказал он. — Спасибо.
Он повернулся было от стола, но под влиянием какого-то импульса Уитни его
окликнула.
— Да?
— Я терпеть не могу быть в ссоре.
Он поднял брови.
— Обычно для ссоры необходимы два человека.
— Да, но чтобы начать — достаточно одного.
— В чем дело? Не любишь штормовую погоду?
— Нет, — тихо сказала Уитни. — Не люблю, когда ты приносишь с
собой свои собственные шторма.
Она увидела, как начинает багроветь его лицо, но, прежде чем он смог
ответить, прозвенел звонок входной двери.
— Кто бы это мог быть? — Уитни встала со стула. — Я никого не
жду.
— Сядь. Это ко мне. Я сообщил Виктории Мосс, как успешно принялись ее
черенки, и она собиралась заехать сегодня вечером, чтобы взглянуть на
виноград.
Он вышел. У Уитни мышцы шеи застыли от напряжения, вызванного их разговором.
Она поднялась со стула, потянулась и покрутила головой, чтобы размять
затвердевшие мышцы.
Люк оставил конверт на столе. Она взяла его и подошла к окну, чтобы положить
фотографии на столик рядом. Уже поворачиваясь обратно к письменному столу,
краем глаза она заметила какое-то движение в окне и, выглянув наружу,
увидела Люка с молодой женщиной, прогуливающихся по площадке перед домом.
Значит... это Виктория Мосс. Почему-то Уитни всегда представляла ее гораздо
старше. И некрасивой. И толстой.
А теперь ее сердце упало — слегка, но несомненно, — когда она поняла,
как ошибалась.
Хозяйка Полынных виноградников оказалась молодой эффектной женщиной, очень
высокой, с длинными черными волосами. Одета она была в ярко-алую шелковую
блузку, поблескивающую при каждом движении ее великолепного пышного бюста.
Такие же шорты, соблазнительно коротенькие, открывали твердые, упругие бедра
и подчеркивали длину стройных загорелых ног.
Разговаривая с Люком, она повернулась к Уитни боком, и девушка увидела
профиль Клеопатры. Женщина положила руку на руку Люка. Язык ее тела был
настолько красноречив для Уитни!.. Да и для любого другого. Люк наверняка
знает, что достаточно его малейшего желания — и Виктория Мосс будет его.
А может, она уже его.
И неоднократно...
У Уитни вдруг заныло в животе, она повернулась и направилась обратно к
столу.
Что Люк Бранниген делал — или не делал — с Викторией Мосс, ее лично
совершенно не касается.
С удвоенным рвением, от которого у нее снова свело шею, Уитни приступила к
дальнейшей разборке стола... но вскоре обнаружила, что внимание покинуло ее.
Снова и снова возвращалась она мыслями к Люку и Виктории Мосс и наконец в
ужасе поняла, что почти физически ощущает боль в сердце, какой до этого
никогда не испытывала. Она отчаянно пыталась сосредоточиться на чтении
одного из писем, но вместо этого слезы выступили у нее на глазах,
заструились по щекам и закапали на бумагу.
Бессмысленно уставилась она на расплывающиеся чернила: что это... слезы
жалости к себе? Но она ведь никогда раньше не замечала наличия в себе такой
унылой эмоции! Что же с ней творится? Что происходит? Почему вид Люка,
гуляющего с Викторией Мосс, так сильно ее расстроил?
Ответ на этот вопрос, внезапно возникший у нее в голове, потряс ее, как удар
молнии с небес — или из ада! Все дело в том, что ответ был там и раньше, но
она не хотела в этом себе признаваться.
Все эти недели, когда ее так непреодолимо влекло к Люку, ей ни разу не
пришла в голову мысль, что это ее влечение гораздо больше, чем просто
физическое желание...
Дело зашло гораздо дальше...
Сама того не подозревая, она отдала свое сердце... отдала полностью и
навсегда.
И из всех мужчин в мире как раз тому, кто в нем совершенно не нуждается.
— Куда ты пропала вчера вечером? — Позевывая, Люк наливал кофе в
термос. — Вики хотела с тобой познакомиться.
Значит, это уже Вики. Как мило!
— Я рано ушла спать. — Уитни ловко засунула ложку с кашей в
открытый рот Троя. — Подумать только, когда-то я могла ложиться за
полночь каждый вечер, — добавила она небрежно. — С появлением
малыша привычки меняются.
— Да, ты быстро привыкла вставать рано.
— В шесть утра вместе с жаворонками!
Люк засмеялся.
— Что тут смешного? — вскинулась она.
— Ну, твоя прическа сейчас действительно слегка напоминает птичье
гнездо! И ты не только до сих пор разгуливаешь по дому в халате. — Он
подошел поближе и уставился на нее, прищурив глаза. — У меня также есть
сильное подозрение, что ты даже еще не умывалась!
Уитни негодующе отпихнула Люка.
— Благодаря твоему сыну у меня не было пока времени, — парировала
она. — Он захотел завтракать, и причем срочно. Я едва успела выпить
чашку кофе, как он начал вопить.
Кофе. Ее не переставал удивлять тот факт, что, несмотря на их нынешние
отношения, период ссор или примирения, каждое утро без исключения Люк ставил
ей на ночной столик ее первую утреннюю чашку кофе...
Хотя с самого первого ужасного утра он ни разу больше не задерживался в ее
спальне!
— Да ладно тебе, — сказал Люк. — Ты с ним справишься даже со
связанными за спиной руками.
Ей действительно не доставляло особого труда ухаживать за Троем. Но как бы
Люк был поражен, если б узнал, как хочется ей навсегда остаться с малышом...
— Ну ладно, я пошел. — Он закрутил крышку термоса и с
...Закладка в соц.сетях
