Жанр: Любовные романы
Любовная атака
...p;Нет. Я... вроде как помогаю ему, — нашлась наконец она, не желая
вдаваться в подробности, сама не зная почему. В вопросе Лотты не было
особого любопытства, но что-то в самой блондинке заставляло Лайзу быть
начеку.
— А-а. — Холодные серые глаза снова оценивающе оглядели Лайзу, и,
похоже, опять Лотта сбросила ее со счетов, как нечто нестоящее. Эта светская
элегантная дама определенно не видела соперницы в перемазанном грязью
ничтожестве. Ее собственническая манера держаться — или это была просто
исключительная уверенность в себе? — прямо-таки подавляла.
И теперь Лотта продемонстрировала свою близость к Джеку, снова наполнив
бокал Лайзы, а затем накрыв стол к возвращению хозяина.
Если это было сделано намеренно, то возымело свое действие — за все свои
посещения Лайзе ни разу не дозволялось ничего подобного. Да, она делила с
Джеком незамысловатые трапезы, пила кофе, но всегда с четким ощущением, что
это его дом, где распоряжается только он. А Лотта вела себя так, словно этот
дом был ее собственным, хотя из разговора становилось ясно, что она в лучшем
случае несколько раз заезжала сюда.
Возможно, подумала Лайза, она ошибается — и Джек и эта холеная светская
блондинка явно находятся в очень близких отношениях, ведь она могла
нагрянуть без предупреждения и при этом твердо рассчитывать на горячую ванну
и постель — скорее всего, вместе с Джеком Харрисом.
Лайза на секунду вспомнила свое первое знакомство с огромной ванной, но
потом решила не заострять на этом внимание.
Она заставила себя успокоиться — все это ее совершенно не касается, и не
надо напрасно мучить себя. Харрис никогда не подавал ей никаких надежд, и,
узнай он, как сейчас некое белокурое чудовище полностью лишает Лайзу
аппетита, то скорее всего просто посмеялся бы. Лайза как раз размышляла, что
Джек уж очень много времени тратит на то, чтобы справиться с простой задачей
— принести багаж, как вдруг дверь отворилась от удара ноги и Джек,
нагруженный чемоданами, прошествовал мимо — надо думать, в спальню.
— Ты столько путешествуешь, Лотта, и я удивляюсь, как это ты еще не
научилась брать в дорогу только самое необходимое? — спросил он,
вернувшись. — Нет, серьезно, ты никогда не слышала о том, что можно
путешествовать налегке?
— Разумеется, — последовал ответ, — я и путешествую налегке.
Харрис уселся во главе стола и с удовольствием сделал глоток вина, затем
коротко рассмеялся:
— Ну, тебе виднее. Надеюсь, ты даешь хорошие чаевые.
— Я умею выразить благодарность, — заметила Лотта таким тоном, что
сразу стало ясно, что она имеет в виду. К счастью, она не стала
распространяться на эту тему, а Джек, похоже, даже не понял намека.
Напротив, он обратил внимание на Лайзу и поинтересовался: а она тоже берет с
собой в поездки багаж в таких количествах, чтобы можно было обеспечить
небольшую армию?
— Я беру его в таких количествах, чтобы можно было обеспечить только
себя, — отозвалась Лайза. — Но я нечасто выезжаю за границу.
— А я вот много поездил, и, полагаю, мне это еще не раз придется
делать. Но по-прежнему считаю, что самая лучшая часть путешествия —
возвращение домой, не так ли? — к удивлению Лайзы, заметил Харрис.
Эту тему ей раньше никогда с ним обсуждать не приходилось, и она не знала,
что он так привязан к дому и своему образу жизни.
— Я еще не видел места, где мне хотелось бы жить больше, чем
неделю, — прибавил Харрис.
Это замечание послужило сигналом к пылкому диспуту между ним и Лоттой на
тему о том, где он должен жить. Судя по всему, этот вопрос давно был камнем
преткновения. Лотта считала, что Джеку будет ничуть не хуже где-нибудь в
Европе и даже в Америке. Она не скрывала, что считает Тасманию слишком
отдаленным местом, и без лишних слов дала понять, что основная причина — то,
что он живет очень уж далеко от нее.
— Глупости, — твердо, почти пренебрежительно отозвался
скульптор. — Если все четко распланировать, я могу улететь отсюда в
любую точку света за пару часов. Разумеется, если мне вообще захочется куда-
то ехать. Попробуй-ка добраться за то же время из тех мест, куда ты мечтаешь
меня поселить. Счастье, если за два часа ты лишь выберешься из какого-нибудь
пригорода.
Дискуссия тянулась ровно столько времени, сколько потребовалось Джеку, чтобы
подать жаркое на стол, но потом возобновилась с новой силой.
Лайзе она показалась скучноватой, ей временами было трудно уследить за ними.
По сравнению с этими двумя опыт Лайзы в области путешествий сводился к нулю,
и она стала задаваться вопросом, когда же Джек нашел время, чтобы создать
себе славу талантливого скульптора?
Лотта, в свою очередь, разъезжала так часто, что дома как такового у нее
просто не было. Лайза с недоумением подумала: как она собирается совмещать
такую беспорядочную жизнь и близкие отношения с Джеком, к которым она так
явно стремилась?
Но самым удивительным было то, что Харрис совершенно не обращал внимания на
соображения Лотты. Как показалось Лайзе, он совершенно не осознавал, что
блондинка испытывает к нему не только профессиональный, но и личный интерес.
Он держался с гостьей как со старым и дорогим другом, однако помыслы Лотты
простирались гораздо дальше, хоть сам Джек этого и не понимал.
Не понимал? Или просто предпочитал делать вид, что не понимает? На взгляд
Лайзы, увлечение Лотты бросалось в глаза просто до неприличия. Как же он мог
этого не заметить? Джек был слишком чутким, чтобы не видеть чувств
блондинки, разве что делал это намеренно.
Лайза очнулась от размышлений, когда тема разговора сменилась, и Джек с
Лоттой сцепились уже по поводу заказов. Резкое замечание Джека прозвучало в
ушах Лайзы очень знакомо.
— Я не беру заказов, — произнес скульптор. — Не беру и не
стану брать, вот и все, Лотта. Тебе же прекрасно известно, что я уже как-то
раз это сделал, но больше это не повторится!
— Ты все еще переживаешь из-за того единственного случая? Но ведь это
когда было — шесть, нет, семь лет назад.
Изумление Лотты было искренним, хотя и не так пылко выраженным, как отказ
Джека.
— Дело не в этом единственном случае — кстати, по прошествии времени
все наконец благополучно выяснилось, — ответил Джек. — Правда,
задним числом. Но я должен признать, что его вполне хватило, чтобы навеки
отвратить меня от заказов. Я не могу и не желаю, чтобы чье-то мнение слишком
влияло на меня и мое творчество. Пусть критикуют на здоровье, когда работа
закончена, но, пока я тружусь над скульптурой, это мое и только мое дело,
черт побери!
— Этот единственный инцидент превратил тебя в самого закоренелого в
мире женоненавистника, — заявила блондинка, стараясь скрыть, как
показалось Лайзе, горечь в своих словах. — И если хочешь знать мое
мнение профессионала, этот случай лишил тебя возможности работать в том
жанре, который мог бы принести тебе гораздо большую известность, чем сейчас.
— Я не нуждаюсь в большей известности, — заявил он. Однако это
говорил другой Джек Харрис — молодой человек, которому когда-то причинили
боль, и он страдал от нее до сих пор. Эта боль читалась в его глазах и в
голосе, он даже тряхнул головой, словно пытаясь отогнать ее... или
воспоминания.
Воцарившееся молчание дало Лайзе возможность, которой она подсознательно
ждала. Разговор, на ее взгляд, приобретал слишком личный характер.
— По-моему, мне уже пора бежать. — В наступившем молчании слова
прозвучали неестественно громко.
— Ну уж нет! Мы как раз подошли к самому интересному, — к
изумлению Лайзы, объявил Джек. — Нет, нет, останься! Я собираюсь
показать Лотте то, что отобрал для предстоящей выставки, и уверен, что хотя
бы некоторые работы тебя очень заинтересуют.
При этом заявлении в ледяных равнодушных глазах Лотты появилась странная
смесь настороженности и враждебности. Глаза же Харриса озорно улыбались.
— Ну, хорошо. — А что еще она могла ответить? Джек ловко играет
ею, покупая на взлелеянном им же самим любопытстве!
— Прекрасно! — произнес Джек с широкой улыбкой и вскочил со
стула. — Наполняйте бокалы и давайте займемся делом, дорогие дамы.
Спустя несколько минут, в сопровождении следовавшего за ними как тень пса,
они уже были в студии, моргая от непривычно резкого света. Джек притащил два
садовых стула и знаком предложил женщинам сесть. А потом с видом заправского
шоумена стал одну за другой демонстрировать работы, которые он собирался
выставить. Лайза уже знала, что это та самая выставка, которая должна
состояться примерно через три месяца — перед юбилеем ее отца.
Она завороженно следила за тем, как поочередно появляются скульптуры. Каждая
сопровождалась соответствующим комментарием, получала порцию восторгов от
Лайзы и Лотты и снова препровождалась в хранилище. Лотта не только отдавала
должное и восхищалась работами, но и вставляла очень тонкие замечания,
свидетельствующие о ее высоком профессионализме.
Что касалось самой Лайзы, то той было трудно сосредоточиться на
происходящем. Все эти изображения она уже видела во время недавнего осмотра
мастерской, и, хотя они производили сильное впечатление, взгляд Лайзы
безуспешно искал сирену.
Как, интересно, собирается Джек выйти из этого положения? Либо он совсем не
покажет им скульптуру, либо... Как бы там ни было, Лайза была наполовину
уверена, что он видит ее растерянность и знает ее причины.
Ее размышления прервались сообщением Джека, что сейчас он покажет им новую
скульптуру, которая в свете недавней дискуссии о заказах будет особенно
интересна для Лотты. Сначала Лайза как-то не очень отреагировала на
замечание Джека. Однако когда Харрис вынес скульптуру из кладовки, она сразу
поняла, что видит ее впервые.
Увидеть такой шедевр и не запомнить было бы невозможно — даже Лотта была
явно потрясена им. А Лайза едва удержалась от удивленного и восторженного
вскрика. Не заметить же подобное произведение во время своей инспекции
казалось еще более невероятным. Такого просто не могло быть.
— Эта вещь может стать украшением всей выставки, если я решу отдать ее
тебе, Лотта, — без ложной скромности произнес Харрис. — Не уверен,
что готов продать ее, а если так, то, наверное, нет смысла тащить ее в
Европу лишь ради того, чтобы потом отсылать назад.
— Я бы с радостью это сделала, — негромко отозвалась Лотта,
медленно поднимаясь и подходя к фигуре, стоявшей на постаменте. — Но не
стану: она слишком... превосходит все, сделанное тобой. Эта работа затмит
все остальные, и публика будет мечтать только о ней.
Волнение Лотты проявилось в легком усилении ее акцента, и Лайза прекрасно
поняла и разделила ее чувства.
Произведение было по-настоящему сильным, точнее сказать — мощным.
Выполненное из дерева красноватого оттенка, оно представляло собой
двуединство человека и животного в композиции, казалось, вышедшей из лесной
фантазии — или кошмара.
На первый взгляд фигура почти в натуральную величину могла сойти за волка-
оборотня, застигнутого в момент перевоплощения. При более пристальном
рассмотрении становилось ясно, что это оборотень-лисица, но самое
удивительное было в другом. Фигура отличалась тонкой, но при этом бесспорной
чувственностью, эротичностью — женщина или животное или нечто среднее между
ними было существом, распаленным желанием.
Такого мастерства Лайза вполне могла ожидать от Харриса, но здесь было
гораздо большее — возможно, эта скульптура действительно была лучшим
произведением Джека. В ней чувствовалась некая гениальная простота и
первобытная сила, одновременно грубая и все же изысканная. Джеку каким-то
образом удалось выразить в дереве нечеловеческую дикую озлобленность и чисто
женскую страстность.
И лицо или морда существа было удивительно, почти пугающе знакомо: Лайза
видела прототип всего один раз, но так и не забыла.
— С тех пор как я ее закончил, я перебрал много названий, —
произнес Харрис с резкой, почти садистской усмешкой. — И все время
возвращаюсь к первому —
Лисица
, да простят меня все лисы мира.
— А эта простила? — спросила Лотта. — Судя по тому, что ты
мне в свое время рассказывал, я бы подумала...
— Маловероятно, — перебил ее Харрис. — Она ненавидит меня по-
прежнему, может, даже еще сильнее. И если говорить отстраненно, насколько я
вообще на это способен, эта женщина изворотлива, умна, коварна. И совершенно
безумна, хотя это и безопасно для всех, кроме меня. Она по-прежнему носится
с дурацкой фантазией, что я отец этого бедного мальчишки, и, по-моему, будет
ненавидеть меня до конца своих дней только за это! Однако ее муж в конце
концов простил меня. После стольких лет он наконец-то уличил ее во лжи и
убедился, что его жена — ненормальная. И, надо отдать ему должное, он даже
извинился и вернул работу... вместе с распиской. Одному Богу известно, как
ему удалось заставить ее подписать это. Теперь я могу выставить скульптуру
или продать, по своему усмотрению. — Харрис пожал плечами. — Ее
муж заявил, что это часть компенсации за то, что произведение так долго не
выставлялось, но здесь что-то не то. Подозреваю, он сделал это после того,
как понял, что мальчик — его ребенок. В те дни выставить эту работу мне бы
не помешало, ведь это по-прежнему одна из самых сильных созданных мною
вещей. Может, даже лучшая. — И он снова пожал плечами. — Я на
самом деле был страшно рад, что он не уничтожил ее, как грозился, — ты
помнишь, Лотта? Так что я не стал разводить с ним дискуссии. — Харрис
обернулся посмотреть на оборотня, и Лайза могла поклясться, что глаза его
затуманились от нахлынувших чувств. Он стиснул зубы, и чувствовалось, что
Джек очень разволновался. — Если уж кто-то и уничтожит эту проклятую
лисицу, то этим человеком буду я! — резко произнес Харрис, затем
неожиданно повернулся к Лайзе. — А ты что скажешь? — спросил он
голосом, по-прежнему хриплым от напряжения. — Очень похожа — и
физически и... по своей сути. Или ты уже не помнишь ее?
— Помню, — отозвалась Лайза, почти съежившись от его
напора. — Причем достаточно хорошо, чтобы судить о сходстве. Не знаю,
как насчет всего остального, но мне показалось, что эта дама и впрямь сильно
тебя недолюбливает.
Харрис рассмеялся.
— Недолюбливает? Это слишком мягко сказано. Эта женщина ненавидит меня
еще сильнее, чем это произведение. — Он указал на скульптуру. —
Потому что не я отец ее ребенка и никак не мог им быть. Я-то точно знаю, что
Марион из себя представляет, — она сумасшедшая. Бедняга. Не помню, кто
сказал, что все безумие ада не может сравниться с бешенством отвергнутой
женщины, и это точно. А что, разве нет?
Джек рассмеялся, но это был горький смех, в нем слышалась давняя затаенная
обида.
— Значит, все из-за ребенка? — Лайза обращалась больше к себе, а
не к Джеку, но тот понял вопрос буквально.
— Это сложное дело и довольно долгая и неприятная история. Я тебе как-
нибудь расскажу, если выберу для этого удобную минутку. Но только не
сегодня! Сейчас мы смотрим в будущее, а не в прошлое.
И Харрис прекратил разговор, оставив у Лайзы больше вопросов, чем ответов.
Он отставил
Лисицу
в сторонку и снова занялся показом работ, отобранных
для выставки.
Джек вынес еще шесть скульптур, и все они, как и предыдущие, были прекрасны
и уникальны в своем роде. Однако ни одна из них не шла ни в какое сравнение
с
Лисицей
. Все они меркли по сравнению с этим шедевром, и Харрис, по-
видимому, это понял.
— У меня, кстати, есть еще одна штучка... — объявил он, обращаясь
больше к Лайзе, чем к Лотте. — Но здесь та же проблема — я не уверен,
что хочу ее продать. Вы будете первыми, кто увидит это мое творение.
С этими словами он бросил загадочный взгляд на Лайзу и вынес из-за экрана
закутанную фигуру. Когда он поставил работу на помост, она все еще была
скрыта, однако в глазах Джека, когда он, задорно улыбнувшись Лайзе, сдернул
покрывало, светилось нескрываемое предвкушение.
Она потрясенно ахнула.
Лотта даже привстала со своего места, Лайза услышала рядом ее вздох. Но если
реакция блондинки была вызвана искренним восхищением прекрасным
произведением искусства, то чувства Лайзы были гораздо сложнее.
Она застыла, словно громом пораженная. Она ведь ожидала увидеть совсем не
это. Что же произошло? Какой дьявольский фокус сотворил Джек Харрис на этот
раз?
Перед ней была сирена — законченная, отполированная и... совершенно
великолепная.
Так же, как
Лисица
,
Сирена
обладала своей собственной аурой, но то была
аура чистоты и красоты. Сирена была соблазнительна, чувственна. В каждой
линии безупречно изваянного тела ощущалось непреодолимое желание. Человек,
поддавшийся искушению коварной лисицы, был обречен, а соблазнительность
сирены обещала чудо любви.
И, разумеется, у нее было очень знакомое лицо. Лайза почувствовала, как
краснеет при виде откровенной страстности этой фигуры, стоявшей на омываемой
волнами скале с волосами, струящимися, словно водоросли в морской воде. Ее
фигура? Нет, не моя, подумала Лайза, у меня хуже... Но в еще большее
недоумение ее привело то, как ухитрился Джек Харрис превратить вещь, которую
она видела под этим покрывалом всего час назад, в эту скульптуру? Это ведь
мог сделать только он, но каким образом? Или она совсем сходит с ума?
Торжествующий блеск янтарных глаз только еще больше запутал Лайзу. Она не
знала, радуется он оттого, что снова подловил ее, или просто гордится — и
заслуженно — своим произведением.
Харрис мудро помалкивал. Работа говорила сама за себя — пела дифирамб сирене
во славу его таланта. Харрис в полной мере использовал возможности материала
— скульптура словно светилась изнутри. Лайзе захотелось потрогать ее. Она
уже было протянула руку, но, вовремя опомнившись, отдернула.
А лицо сирены... Лайза видела себя в скульптуре, словно в зеркале.
Было что-то тревожное, почти пугающее в том, как Джек сумел вдохнуть жизнь в
дерево, как много оно открывало и сколько оставляло недосказанным.
На мгновение Лайза закрыла глаза, словно это могло что-то изменить. Однако,
открыв их, она снова увидела волшебное изображение и ощутила на себе
любопытный взгляд Джека Харриса, требовавший от нее какого-либо отклика. И
холодные серые глаза Лотты Мертон, внимательно следившие за ними обоими.
— Ах... — Шепот Лотты говорил о многом и ни о чем. Лайза не знала,
кто сейчас рядом: Лотта-коммерсант, знаток-профессионал или просто женщина.
И в янтарных глазах ничего нельзя было прочесть. Все, о чем думал в этот
момент Джек, оставалось для нее загадкой. Лайза лишь чувствовала, что
усилием воли он пытается заставить ее говорить, как-то откликнуться на это
потрясающее произведение искусства.
— Это... я... — Лайза не могла найти слов, но даже если бы и
нашла, вряд ли могла бы высказать их вслух.
Лотта таких трудностей не испытывала.
— Великолепно! — прошептала она, но голос ее предательски
дрогнул. — Это действительно лучшее из всего, что ты создал, и я должна
обязательно забрать ее на выставку. Нет... мне нужны обе: женщина-лиса и
эта. Они и дополняют друг друга, и противоборствуют. Разумеется, можно
поставить их и отдельно, но вместе — это будет настоящий фурор!
Конечно, — прибавила блондинка, — они затмят все остальные
экспонаты, но не выставить их просто невозможно!
— Это довольно затруднительно, Лотта, учитывая то, что ты не сможешь их
продать, — заметил Джек. Теперь его глаза ничего не выражали, и
угадать, как он в действительности относится к этой идее, было невозможно.
Лотта посмотрела на скульптора с выражением, которого Лайза не могла понять.
— Но неужели же ты не собираешься продавать их, милый? — спросила
она недоуменно, почти с упреком. — Ты в этом абсолютно уверен? По-
моему, над этим еще стоит подумать. Не надо торопиться. Это отличный шанс
получить хорошие деньги. Смотри не прогадай. Мне кажется, ты должен это
сделать.
Лайзу тирада Лотты оставила равнодушной. Единственное, что ей запало в
сердце, это нарочитое
милый
, произнесенное уверенным и небрежным тоном
собственницы... и принятое как должное Джеком Харрисом. Словцо ударило ее
прямо в сердце, и оно тоскливо заныло.
Тут заговорил Джек Харрис, но его слова лишь усилили ее муку.
— Я хотел держать
Лисицу
на видном месте в мастерской, чтобы она
напоминала мне......
— О чем? О том, что женщинам нельзя доверять? Никому и никогда? Ну, ты
придумал! Находясь постоянно перед твоими глазами, эта вещь измучает тебя.
Лотта подошла поближе к Джеку и положила свою холеную руку ему на запястье,
заставляя смотреть на себя и слушать. Теперь ее голос звучал твердо, она
уверенно стояла на своем и не признавала отказа.
— Эта женщина-лисица — потрясающее, великое произведение, Джек. Но это
старая история, все уже кончено, все прошло. И, милый мой, у тебя есть вещь
гораздо сильнее, — она указала на сирену, — но и с этим тоже
покончено? — К удивлению Лайзы, женщина обернулась к ней и умоляюще
воскликнула: — Скажите же ему! Вас он послушает. — Лайза увидела, как
ногти Лотты впились в руку Харриса, женщина вся дрожала от нахлынувших
чувств.
Лайзу тоже охватил озноб. Огромная мастерская, в которой ей было холодно
даже в послеполуденную жару, вдруг стала душной. Ей показалось, что она вот-
вот лишится чувств. Она ровным счетом ничего не понимала.
Сердце Лайзы было в полном смятении. Она знала лишь, что Джек хочет
сохранить свою связь с прошлым, с этой странной рыжей женщиной и мальчиком с
янтарными глазами. И было совершенно очевидно, что Лотта держит его в руках
так же крепко и что нуждается в нем не меньше, чем сама Лайза.
Сказать ему? Да она была едва в состоянии думать, не то, что давать указания
Джеку Харрису. И он все равно ее не послушает. Единственное, чего хотелось
Лайзе, — это поскорее бежать отсюда, бежать от напряжения и смятения
чувств, особенно от их взглядов, обращенных друг к другу.
Ибо, как сказала Лотта, все было кончено, все прошло. Она выполнила то, о
чем он ее просил, и результат оказался великолепным. Но сейчас Лайза ощущала
лишь звенящую пустоту и полный крах всех своих надежд.
— Я... я ничего не могу сказать, — выдавила наконец девушка
неуверенно, почти шепотом, не глядя на Джека Харриса, не смея и не желая
встретиться с ним взглядом. — Работы прекрасны, правда. А теперь уже
поздно, и мне пора ехать.
На бегу Лайза едва не сбила пса. Она уже выскочила на улицу и собиралась
открыть дверцу машины, когда ее нагнал Джек и стальной хваткой сжал руку.
— Отчего такая неожиданная паника? — потребовал он ответа. —
Тебе что, не понравилась сирена?
— Нет... нет, она великолепна, удивительна, совершенна, —
запинаясь, произнесла Лайза, по-прежнему отводя взгляд. — Просто... с
меня на сегодня довольно, вот и все. У меня был длинный день, я устала, и
дома ждет куча работы...
— Не уклоняйся от ответа, черт побери, — перебил он, развернул
Лайзу лицом к себе и, подняв ее подбородок, заставил взглянуть себе в
лицо. — А теперь давай все выясним. Ну чего ты разозлилась?
— Ничего. Я же сказала — просто устала и хочу домой, —
упорствовала она, безуспешно пытаясь высвободиться и открыть дверцу машины.
— Нет, не увиливай, — не отставал Джек. — И я тебя не отпущу,
пока ты не дашь мне хоть какое-то разумное объяснение. Что случилось? Я что-
нибудь не так сделал, не так сказал? Или... может, это как-то связано с
Лоттой? Даю тебе честное слово, когда она появилась, я удивился не меньше,
чем ты, — хотя она всегда так делает.
— О да, я все прекрасно понимаю, — отозвалась Лайза, не скрывая
сарказма в голосе. В конце концов, какая разница? Лотта победила, хотя и сражения-
то никакого не было. Интерес Джека к Лайз
...Закладка в соц.сетях
