Жанр: Любовные романы
Любовная атака
... сгиб локтя, крылатый излет плеча,
волосы, струящиеся по спине. Когда Джек вошел, Лайза подняла голову, ожидая
окрика за то, что взяла этюдник. Однако он ничего не сказал и лишь
улыбнулся. Улыбка получилась усталой, и Лайза только сейчас поняла, сколько
сил было вложено в то, что она сейчас рассматривала.
— Ну и что вы думаете? — мягко спросил Харрис. — По-моему,
как только мы лучше почувствовали друг друга, все пошло хорошо.
— Да... наверное... — только и смогла выдавить Лайза. Этюды
заслуживали гораздо большей похвалы. — Но вид у вас измученный.
Харрис бросил взгляд на часы, затем несколько раз согнул правую руку в
запястье.
— Мы довольно долго этим занимались. И я очень рад, что сейчас вы
чувствуете себя абсолютно свободно. Вам надо серьезно подумать о карьере
натурщицы. — И Джек засмеялся.
— Спасибо, — отозвалась Лайза. — Я подумаю. А теперь садитесь
пить кофе, пока не остыл.
Харрис устало плюхнулся в кресло, взял чашку и пригубил обжигающий ароматный
кофе. Затем поставил чашку, откинулся и серьезно посмотрел на девушку.
— Я обещал вам отчет о том, как продвигается моя работа, —
произнес он. — Уверен, вам будет приятно узнать, что теперь я без
проблем успею закончить обещанную скульптуру из хуонской сосны к юбилею
вашего отца. Ну как? Я вас порадовал? — Он сделал еще один глоток и
улыбнулся. — Мне-то она нравится. Пока.
— Стало быть, вы были заняты моим заказом... с тех пор, когда я в
последний раз виделась с вами?
— Весьма. — Он пожал плечами, словно давая ей понять, что не
желает вдаваться в подробности. — Мне пришлось заниматься, конечно, и
другими делами, но... да, достаточно занят.
— И, насколько я понимаю, сегодняшней работой вы довольны. — Это
был даже не вопрос: Лайза и так знала, что он удовлетворен — сам же сказал
об этом.
— Вы же видели наброски — как по-вашему?
— Я не эксперт, но мне они показались великолепными, — честно
ответила Лайза. — Меня удивили... детали, которые вам нужны, но, как я
понимаю, это часть работы.
— Важна каждая мелочь. Если вы не возражаете, я снова попрошу вас,
чтобы вы попозировали, но уже не так долго.
— Теперь я должна сидеть лицом к нему, — пробормотала Лайза, не
замечая, что говорит вслух. Это была не жалоба, а просто констатация факта.
По комнате прокатился громовой хохот Харриса.
— И боком, — добавил он, глядя на Лайзу смеющимися глазами. —
Не забудьте про бока. Ах, Лайза, вы только притворяетесь смелой, раз
позировать для вас — такая мука.
Девушка улыбнулась в ответ. Ей тоже стало смешно, когда она представила всю
комичность своего замечания. Она ведь не жаловалась и не волновалась,
просто...
— Я лишь подумала, что гораздо легче сидеть смирно, чем
рисовать, — отозвалась Лайза самым ровным тоном, на какой была
способна. — Так что, вы закончили на сегодня или хотите продолжить?
Он прищурил глаза, затем поставил чашку нарочито медлительным движением и
молча кивнул.
— Что ж, хорошо, — сказала Лайза, мечтая внутренне сохранить такое
же спокойствие, что и внешне, и моля Бога, чтобы колени не подогнулись, пока
она шла к дивану, на ходу стягивая через голову свитер.
— Чудненько. — Джек начал точить карандаш. К разочарованию Лайзы,
взгляд, устремленный на ее обнаженную грудь, был взглядом профессионала. Так
же по-деловому прозвучал и его голос, когда он отдавал Лайзе распоряжения
принять ту или иную позу.
Поднимая руки, чтобы убрать волосы с плеч, девушка, как ей показалось,
уловила легкую дрожь в руке Джека, державшей карандаш.
Наверное, просто привиделось, подумала она, в глубине души страстно желая,
чтобы это было не так.
Голос Лайзы эхом отдавался в студии, заставляя пылинки плясать в свете
солнца, лившемся из окна.
— Так нечестно. Я и раньше это говорила, и сейчас повторяю.
— Что нечестно? Что ты все время пытаешься меня отвлекать, а? —
отозвался Джек Харрис.
Наверное, подумала Лайза, трясется от смеха. Но так ли это, она не могла
проверить, потому что Джек прятался за экраном, скрывавшим от девушки его
работу. Брови Джека напряженно сошлись, губы сурово сжались, и Лайза
услышала тихий скрип резца, снимавшего стружку с деревянной заготовки,
которую она не видела, и поэтому, как назло, все больше мечтала взглянуть
хоть одним глазком.
— Не вижу причин для такой таинственности, — упорствовала
Лайза. — По-моему, несправедливо, что я уже почти месяц позирую, но
никак не могу увидеть того, что ты делаешь.
— Увидишь, когда будет готово.
— Может, я до этого дня не доживу. — Лайза бросила взгляд на свой
единственный наряд — трусики и преувеличенно поежилась. — Холодно
здесь. Не пора ли сделать перерыв и выпить горячего чаю? Или ты морозишь
меня нарочно, собираясь сделать сирену с гусиной кожей?
Харрис расхохотался. Но когда его взгляд скользнул по телу Лайзы, сначала
профессионально, а потом с нескрываемым чисто мужским восхищением,
задержавшись на тонкой талии, лаская грудь, реакция девушки была
убийственной, хотя пора бы привыкнуть — столько времени прошло. Под этим
взглядом соски ее напряглись уже не от холода.
Лайза довольно быстро освоилась с ролью натурщицы. Оправившись от смущения,
испытанного в первый раз, когда Харрис делал этюды, она расслабилась до
такой степени, что стала получать удовольствие от сеансов. Правда, было одно
но
... Когда Джек смотрел на нее так, как сейчас, лаская глазами ее тело,
то у Лайзы начинала кружиться голова, жаром обдавало щеки, а ноги
становились ватными.
Беда была в том, что Джек только смотрел. С того первого дня, когда он стал
рисовать Лайзу, обнаженную до пояса, он стал обращаться с ней — как бы
поточнее выразиться? — очень осмотрительно. Харрис никак этого не
афишировал, но Лайза знала, что с этой минуты она стала запретной,
недоступной для него. Так что теперь Джек ее не трогал, а только любовался,
что было само по себе неплохо, если бы не тот факт, что смотрел он на нее
как на предполагаемую любовницу.
— По-моему, ты больше говоришь, чем мерзнешь, — заметил
Джек, — и вообще мне кажется, что тебе безумно нравится роль натурщицы
— или, что тебе доставляет колоссальное удовольствие дразнить и мучить меня
каждый раз, как представляется случай. Что, разве нет?
— Ничего подобного! — Однако это было правдой, и в глубине души
Лайза знала это. Более того, она дразнила его намеренно, наслаждаясь тем,
что иногда — очень редко — ей удавалось изменить выражение янтарных глаз.
Профессионал исчезал, и его место занимал мужчина, чей взгляд пылал
желанием.
Но чаще девушка сама не понимала толком, кто кого соблазняет. Бывали минуты,
когда Лайза была уверена — совершенно уверена! — что Джек Харрис ведет
ее по какому-то замкнутому кругу, создавая у нее ложное ощущение свободы, а
на самом деле готовя ловушку, которая в один прекрасный день захлопнется без
предупреждения.
— Как это, интересно, я могу дразнить и мучить тебя? — спросила
Лайза невинным тоном, хотя тон этот был совершенно неуместен.
Она прекрасно чувствовала, что намеренно соблазняет Джека, но вот зачем, это
ей и самой было не очень понятно. Лайзу неодолимо влекло к этому
самоуверенному наглецу, но ее женское самолюбие было уязвлено легкостью, с
которой он игнорировал ее уловки.
— Мне кажется, на моем месте мог бы запросто сидеть баран, и никакой
разницы бы не было, — продолжала Лайза. — Скажи, разве нет? Когда
ты работаешь, соблазны для тебя не существуют?
— Да ладно тебе... Не заводись, — проворчал Харрис, даже не
потрудившись взглянуть на девушку. Он был полностью сосредоточен на работе,
и у Лайзы появилось ощущение, что он участвует в беседе лишь наполовину.
— А что, разве я не права? — возмутилась она. — И у тебя
хватает нахальства одергивать меня, когда ты сам изо всех сил стараешься
окружить тайной... ну, то, что ты там делаешь. Ты что, считаешь, что я
оскверню твое произведение своим взглядом?
Лайза оглядела огромную мастерскую, где под чехлами из мешковины были
спрятаны многочисленные незаконченные работы, и сооруженное им некое подобие
экрана, чтобы она не могла увидеть скульптуру, для которой позировала.
Господи, как все глупо, подумала девушка. Кое-что она, правда, все же
подсмотрела — во время ее первого визита сюда, но теперь Харрис окружил все
такой секретностью, что это просто раздражало Лайзу.
Вот теперь ей наконец-то удалось привлечь его внимание! Лайза увидела, как
сердито засверкали глаза скульптора.
— Я же говорил тебе с самого начала, что суеверен: не хочу, чтобы
видели, над чем я работаю, — зарычал он. — Ты это прекрасно
понимаешь, так что нечего дурочку изображать! В тебе взыграло неизбывное
женское любопытство, а ты этого никак не можешь пережить, правда? Запретный
плод, милая, а на этот счет имеются многократные предостережения в истории,
сладок. Впрочем, нечего ждать, что ты внемлешь моим словам. Наберись
терпения и жди. Договорились?
Улыбка преобразила лицо Харриса, несмотря на сердитые нотки, звучавшие в его
отповеди.
— Ой, ты несешь полнейшую ахинею! — бросила Лайза. — Меня
удивляет, что ты признаешься в каких-то суевериях. Это ты-то, взрослый
человек. Все твои отговорки — чепуха.
— Может, и чепуха, зато мне от этого легче, — не задумываясь,
отозвался Харрис. — Просто прими все это как должное, и хватит
препираться.
— Нет, потому что мне обидно, вот так, — продолжала упорствовать
девушка, сознавая, что ведет себя неразумно и, вопреки рассудку, становится
все более раздражительной.
— Ты что, не с той ноги сегодня встала? — поинтересовался Харрис,
в этот раз не поднимая головы, чтобы Лайза не увидела веселого блеска его
глаз. — Или, может быть, постель была не та?
— Прошу прощения? — переспросила Лайза не в силах поверить
услышанному. Джек Харрис, несокрушимый и твердый, допрашивает ее... и о
чем? — По-моему, ты малость обнаглел, — произнесла девушка,
понимая, что действительно он заходит уж слишком далеко. — Начать с
того, что это абсолютно не твое дело, и потом я хочу знать, почему ты вообще
задаешь мне такие вопросы?
— Напротив, вопрос вполне закономерен, — пожал он плечами. —
Ты капризничаешь с тех пор, как только вошла сюда, а я тебе никакого повода
к этому не давал.
Повод-то был, но вот Лайза не желала ему в этом признаваться.
— На случай, если сама этого не замечаешь, я скажу. Ты, милая, как-то
не очень вписываешься в образ соблазнительницы, который, как тебе кажется,
должен быть неотъемлемой частью натурщицы. Ты либо раздражительна, либо
строишь глазки. Одно с другим не вяжется. И, кроме того, здорово отвлекает
от дела, и мне уже начинает надоедать.
— Ты... ты... — Лайза потеряла дар речи. Ее губы шевелились, но
слова застревали в горле. В душе девушки росли злость, разочарование и
чувство вины. Он угадал: да, она играла роль соблазнительницы. Но Лайза не
могла признаться в этом, и ни за что не признается!
За эти пять... нет, уже шесть, считая сегодняшний, сеансов Лайза почти
убедилась — она и Джек Харрис могли бы стать друзьями. Они говорили об
интересующих друг друга вещах, нашли кое-что общее, правда, некоторые темы
лучше было бы обходить стороной, но в целом общение казалось приятным.
Не считая, разумеется, его взгляда художника — Джек мог часами смотреть на
Лайзу и одновременно не смотреть, видеть в ней лишь натурщицу, а не женщину
и... Ну, и вообще.
Сначала Лайза радовалась такому отношению, особенно когда дебютировала в
роли полуобнаженной модели. Но как только смущение было преодолено...
Черт бы его побрал, подумала она, знает ведь в чем дело. Знает и играет на
этом! Совершенно плюет на ее самолюбие и вместе с любопытством нарочно
использует его против нее.
— Понятия не имею, о чем это ты, — упрямо произнесла Лайза, не
смея даже встретиться взглядом с Харрисом.
— Не глупи, дорогая. Ты же с самого начала задалась целью соблазнить
меня, — заявил Джек, кладя резец. Он встал и потянулся так, что под
тенниской обрисовалась его мускулистая грудь.
Джек задержался, чтобы накинуть чехол на работу, небрежно стряхнул стружки с
джинсов, плотно облегающих его ноги, а затем вышел из-за экрана и
остановился, сложив руки на груди. Его фигура была просто воплощением
доминирующей, почти угрожающей мужественной силы.
— А разве нет? Да ты это и сама прекрасно знаешь, — заявил Джек с
сияющей улыбкой, прямо глядя ей в глаза. При этом он сгибал и разгибал
пальцы, словно пытался удержаться и не схватить Лайзу в охапку. — Более
того, ты проделывала свои фокусы, зная, что я работаю, зарабатываю на хлеб,
и получается, что ты пользовалась ситуацией, причем бессовестно!
И он, ухмыльнувшись, скользнул по ее фигуре таким взглядом, в котором явно
читались одновременно и нежность, и... неожиданная угроза. Его улыбка
тревожила — Лайза толком не знала, разыгрывает он ее или нет. И вдруг ей
стало страшно.
— И ты еще обвиняешь меня в нечестности. Но не я же ведь тут рисуюсь и
намеренно соблазняю делового партнера, — продолжал он, смакуя последнее
слово. — Соблазнять! Какое чудесное слово. Звучит исключительно
приятно, моя дорогая мисс Нортон. Но что за этим последует дальше? Советую
вам подумать об этом.
Лайза открыла было рот, чтобы ответить, но слова опять застряли у нее в
горле. Она просто не могла вымолвить ни слова. Он был прав, и оба знали это.
Единственное, чего не знала девушка, — какую цену ей придется платить
за то, что она зашла так далеко.
Лайза едва не расплакалась при этой мысли. Цену? Странное, право же, слово,
учитывая то, что ей лишь хотелось, чтобы Харрис сбросил маску равнодушия и
начал видеть в ней женщину и вести себя с ней как с женщиной.
Лайза зябко поежилась и обхватила себя руками за плечи, словно пытаясь
согреться. Джек подошел и встал с ней рядом.
— Я хочу тебя. Ты это чувствуешь, — внезапно тихо произнес
он. — Я желаю тебя с самого начала, с того самого момента, когда тебя
увидел... Помнишь, пес притащил тебя ко мне, как добычу?
Лайза испугалась, по тону Джека поняв, что тот не шутит. Она почувствовала,
как его глаза обжигают ее, лишают воли, способности двигаться, и только и
смогла, что смотреть на него словно попавшая в западню зверюшка — тоскливо и
с мольбой. Сейчас он мог говорить все, что вздумается — девушка не имела сил
возразить.
— Чего же ты хочешь на самом деле? — задумчиво произнес он, в
действительности задавая этот вопрос вовсе не ей. — Подарок для отца
работы известного скульптора? Или это что-то более хитрое, но не такое
сложное, чем то... Ну что же, ты это сейчас получишь! Мне осточертели твои
дурацкие женские штучки — я сыт ими по горло!
Словно железными тисками Джек схватил Лайзу за запястья. Словно пушинку он
поднял девушку на ноги. Горящий взгляд янтарных глаз не оставлял надежд на
пощаду. Джек сгреб ее в охапку и прижал к себе так крепко, что Лайза ощутила
сквозь тенниску жар его тела.
— Может быть, настало время выяснить, чего ты желаешь, — прошептал
он ей на ухо, обдавая жарким дыханием. Его губы стремительно и грубо
прижались к ее рту. Поцелуй был свирепым, почти наказывающим. Губы Лайзы
расплющились о его рот, и ей пришлось разжать их, впуская его язык, ощущая
опаляющий пламень дыхания, бешеную силу страсти Джека.
Сначала Лайза, прижатая к его груди, не могла вздохнуть. Затем схватка
ослабла, и она ощутила, как пальцы Джека, тонкие умные пальцы художника,
нежные, умеющие чувствовать, с такой сладострастной силой сжали ее груди,
что у нее закружилась голова.
Лайза судорожно вздохнула и изогнулась в объятиях Джека. Она услышала стон
наслаждения, подлинного восторга. Чей он был? Его? Или ее? Это уже не имело
значения...
И тут он подхватил ее, как ребенка, и, приподняв над полом, стал осыпать
поцелуями ее лицо, шею, груди. Лайза задыхалась от наслаждения. Прижав
девушку к себе, Джек понес ее, ударом ноги распахнув дверь.
Словно в тумане она увидела, как мирно дремавший на пороге рыжий пес поднял
голову и вопросительно тявкнул. Джек на ходу цыкнул на собаку.
Словно сквозь туман Лайза увидела, как ее несут по длинному коридору в
огромную спальню и бережно кладут на мягкую кровать. На своих плечах, груди,
бедрах она ощущала прикосновение сильных рук Джека, обжигавших, дарящих
истому. Лайза притянула к себе голову мужчины, все ее существо жаждало его
поцелуев, его любви.
Ее пальцы запутались в его густых волосах. Она изнемогала, моля лишь об
одном:
— Люби меня!..
Неужели это ее голос? Он отдавался в ушах, но девушка едва его слышала.
Единственное, что она ощущала реально, — это волшебные прикосновения
губ Джека, страстные поцелуи, от которых ее бросало то в жар, то в холод.
— Люби меня!
Да, это действительно был ее голос, трепетный, как рой бабочек, плясавший
внизу ее живота, посылая по всему телу волны наслаждения.
А потом на нее обрушилась лавина ледяной воды и погасила пламя, оставив лишь
тлеющие угольки.
— Что общего у этого с любовью? — неожиданно прошептал ей в ухо
Джек.
И волшебство исчезло.
Исчезло все, осталось лишь мучительное прикосновение ласкающих пальцев,
ненасытный жар мужского тела, прижатого к ее телу.
Лайза хотела ответить, но его губы остановили ее, преградив путь словам
страстью, которую он умел вызвать в ней и перед которой она не могла
устоять. И все же Лайза поняла, что он просто воспользовался моментом.
— Прекрати! — Слово едва слышно прорвалось сквозь мучительную
сладость его поцелуев. И все же он на мгновение замер, и Лайза сумела
повторить это слово уже громче.
И снова поцелуй накрыл ее рот — властный, настойчивый. Руки Джека продолжали
скользить по ее телу, исследуя каждый дюйм, обдавая ее кожу таким
чувственным жаром, что Лайза не смогла сдержать стона восторга.
— Пожалуйста, — выдохнула она, зная, что борется сейчас не только
с Джеком Харрисом, но и с собственным предательским телом, так отзывавшимся
на его ласки, что, казалось, Лайза никогда больше не сможет обрести контроль
над собой.
— Молчи, молчи...
— Пожалуйста, прекрати, — взмолилась Лайза, хотя настаивал на этом
лишь ее разум — тело горело огнем, жаждало большего. И Джек знал об этом.
— Тебе не нравятся мои ласки? — спросил он. — Эти? Или эти?
Или вот эти? — И снова его пальцы, эти дьявольские чувственные пальцы
находили ответы, опровергавшие протесты Лайзы, размягчая ее волю. Он легким
движением погладил ее между бедер, вызвав новую волну пламени.
О таком Лайза могла только мечтать, но сейчас все ее существо восстало —
ядовитое замечание Харриса о любви сделало свое дело. В более спокойную
минуту Лайза сама первая признала бы честно, что не знает толком, что такое
любовь. Но то, что происходило сейчас, определенно любовью не было!
— А так тебе нравится? — прошептал ей в ухо искушающий голос, и
его руки продолжали изучать ее тело.
Лайза была не в силах ответить, да и не успела — рот Джека снова прижался к
ее губам, требуя ответного поцелуя. Затем они скользнули вниз, лаская шею,
грудь, и снова вернулись к ее губам.
И она прижалась к мужчине: разум протестовал, но тело подчинялось
собственным законам, и ее пальцы наслаждались прикосновениями к его
мускулам, гладкой коже. Лайза радовалась вкусу его губ, даже борясь с собой,
пытаясь сопротивляться обжигающим ласкам... Руки Лайзы сомкнулись вокруг шеи
Джека, но тут вдруг он поднял ее с кровати и куда-то понес.
Его губы по-прежнему были прижаты к губам Лайзы. Она напряглась в попытке
вырваться, хотя на самом деле ей этого не хотелось.
— Какая жалость, — пробормотал Харрис в шею Лайзы. А может, ей это
показалось: слова прозвучали нечетко. Лайза изогнулась, пытаясь увидеть его
лицо, расслышать получше, но было уже поздно — он отпустил ее, да как!
Вода в ванне еще не совсем остыла, но для разгоряченной кожи Лайзы
показалась просто ледяной. Харрис бросил ее в ванну так, что она упала точно
в середину и тотчас же погрузилась с головой.
От неожиданности Лайза сделала глубокий судорожный вдох, наглоталась воды и
вынырнула в полнейшей ярости. Она ожидала, что Харрис будет смеяться, однако
он стоял в дверях, величественно скрестив руки на груди — прямо-таки
монумент. И голос его звучал так же каменно.
— Это должно немного остудить тебя, — заявил он. — Полагаю,
ты считаешь, что я должен принести извинения, но будь я проклят, если стану
это делать. Не люблю, когда мне портят удовольствие, мисс Нортон, и мне
совсем не нравятся твои попытки мною манипулировать и детские игры в роковых
женщин. Со мной и раньше пытались это проделывать, причем особы весьма
искушенные, а ты, должен заметить, им и в подметки не годишься.
Лайза застонала, но не от смущения, а от негодования. А взгляд Харриса
оставался холодным и враждебным.
— Я профессионал, мастер своего дела, — продолжал он, и это была
не похвальба — простая констатация факта. — И считал тебя тоже взрослой
девочкой, иначе не стал бы устраивать эти сеансы. В моем представлении дело
и развлечение как-то не очень совмещаются, и, судя по тому, что мне
приходилось о тебе слышать, я думал, что ты того же мнения. Очевидно, я
ошибался...
Лайза хотела было возразить, но Харрис остановил ее жестом руки.
— Ты красивая женщина, и заниматься с тобой любовью было бы для меня
огромным удовольствием — в подходящее время, в соответствующем месте и при
наличии обоюдного желания. Но только когда мы покончим с работой. Личные
отношения — это прекрасно, но всему свое время. — И он улыбнулся, хотя
улыбка была больше похожа на оскал. — И на будущее: я человек
старомодный и предпочитаю, чтобы инициатива исходила с моей стороны, если ты
не против. И достаточно опытный, чтобы понять, когда женщина пытается
испробовать на мне свои чары, чтобы чего-то добиться.
Лайза снова сделала попытку прервать его, но Харрис небрежно махнул рукой.
Она была так потрясена обвинениями, что даже перестала ощущать температуру
воды, и сейчас под его презрительным взглядом вся сжалась и погрузилась в
ванну по самое горло.
Какая глупость, думала Лайза, сидеть в холодной ванне и слушать, как этот
наглец запугивает и отчитывает ее, и это после того, как они были на волосок
от того, чтобы заняться любовью! Хотя нет, какая уж тут любовь. Для Джека
Харриса здесь любовью и не пахло, и, если бы мы закончили то, что начали,
это был бы секс. Да, только секс...
Любви-то нет, зато проповедь продолжается.
— Так что, если мы собираемся завершить свой проект — а я полагаю, что
тебе этого очень хочется, — произнес он все с той же усмешкой, —
мы будем работать без всяких дурацких игр и уловок. Надеюсь, это ясно? А
теперь я собираюсь прогуляться с собакой, хорошая пробежка ей не помешает.
Это должно дать тебе время привести себя в порядок и одеться. Когда мы
вернемся, потрясающее жаркое в горшочке нам на обед должно быть уже готово.
Надеюсь, что к нашему возвращению ты уже придешь в себя и отдашь блюду
должное — честное слово, оно того заслуживает!
Харрис подошел к двери, приоткрыл ее, затем обернулся и посмотрел на потрясенную и онемевшую Лайзу.
— Думаю, ты сейчас достаточно раздражена, чтобы сообщить мне, куда я
могу засунуть свое жаркое. Но поскольку я также полагаю, что ты по-прежнему
намерена выполнить условия нашей идиотской сделки, во имя юбилея твоего папы
и моей предстоящей выставки, отложи свои эмоциональные всплески — по крайней
мере, пока мы не пообедаем, хорошо?
И он вышел, хлопнув дверью, прежде чем Лайза успела ответить. Она не могла
даже пошевелиться, не то чтобы говорить. Совершенно уб
...Закладка в соц.сетях
