Жанр: Любовные романы
Любовная атака
...итая его упреками, она
по-прежнему так и не знала, что расстроило ее больше: отповедь или ласки.
Скверно было уже то, что Лайза безнадежно влюбилась в человека, которому
непонятно было само слово
любовь
, но обвинения в том, что она коварная
интриганка, ранили ее еще больше.
— Я так понимаю, что должна смиренно все это выслушать, как пай-
девочка, и проглотить даже то, что я, оказывается, ничего не смыслю в науке
соблазнения, — пробормотала Лайза, откидывая мокрые волосы со лба перед
тем, как выбраться из ванны. — Ну что ж, мистер Воображала, у меня для
вас сюрприз!
Не считая волос, высохнуть и привести себя в порядок оказалось делом
нескольких минут. Затем Лайза замотала голову полотенцем и принялась
осматривать комнату, предварительно выглянув из окна, чтобы убедиться, что
Харрис ушел довольно далеко за дом и целеустремленно бросает палки своему
рыжему псу, которые тот приносит назад. Судя по всему, Джек занялся именно
тем, чем обещал.
Обстановка в спальне была почти спартанской, но мебель оказалась ручной
работы, причем, скорее всего, самого Харриса. Здесь стояла двуспальная
кровать, так аккуратно застеленная, что даже их недавние упражнения почти не
сбили покрывала на ней, огромный платяной шкаф, по одной из стен
располагалось несколько книжных шкафов.
Каждый предмет мебели уже сам по себе был произведением искусства и
притягивал к себе взгляд настолько, что Лайза не сразу сообразила, что они
совсем не подходят друг к другу. Ушло минут пятнадцать, прежде чем она все
тщательно рассмотрела.
Она вышла на кухню, уперла руки в бока и яростно заспорила с собой — стоит
ли перед отъездом сдобрить его жаркое хорошей порцией жгучего кайеннского
перца или нет?
— Замечательная мысль, — вслух произнесла девушка. Однако, как
следует поразмыслив, отбросила эту идею и отправилась в студию, где осталась
ее одежда. Глупо, конечно, но Лайзе было неприятно, если бы, вернувшись,
Харрис застал ее по-прежнему неодетой.
По дороге Лайза бросила еще один взгляд в ту сторону, где маячил Харрис. Он
с собакой отошел еще дальше, по-видимому направляясь к большой запруде, где
во время прошлого сеанса он и Лайза прогуливались и бросали в воду камешки.
В студии она натянула джинсы и кофточку, на мгновение пожалев, что у нее не
хватило ума перед выездом надеть бюстгальтер. Тогда это показалось Лайзе
несущественным — ведь она все равно собиралась снять его вместе с другими
вещами. Однако теперь, смущенная проповедью Харриса и еще больше — его
ласками, Лайза жалела...
— Какая разница, раз ты все равно не собираешься оставаться на обед, — оборвала она себя.
Да, Лайза по-прежнему намеревалась выполнить условия сделки — ей не было
нужды нарушать их соглашение. Но сегодняшний день грозил стать исключением.
Кроме того, она ведь согласилась позировать, а не поддерживать за обедом
светскую беседу.
И тут, когда она уже подошла к двери студии, до Лайзы дошла вся тяжесть
обвинений Харриса, и в ней снова вспыхнул гнев.
Здесь, всего в каких-то нескольких ярдах от нее, стояла тщательно укрытая
мешковиной скульптура, которую Харрис так упорно не хотел показывать. И
называл при этом, между прочим, самые дурацкие причины.
Лайза оглянулась.
Джек носился по лужайке с палкой в руке, стараясь забросить ее подальше. Пес
прыгал, стараясь вырвать палку, и возбужденно лаял.
А что, если?..
Отважится ли она посмотреть?
— Еще как отважусь! — пробормотала Лайза, уже направляясь к
скульптуре.
Мгновение спустя она была у цели и ощупывала мешковину, буквально дрожа от
нетерпения. Или от страха? — подумала Лайза и с опаской бросила взгляд
в окно.
Убедившись, что Харрис далеко, она поспешно сдернула мешковину, пока
мужество окончательно не изменило ей.
И застыла в полном недоумении. Ибо перед Лайзой была вовсе не полуобнаженная
морская нимфа-сирена с развевающимися волосами и лицом, похожим на ее
собственное.
Из-под резца этого злодея-художника вышло нечто чудовищное. На нее смотрела,
злорадно ухмыляясь и вывалив язык, паршивая псина Харриса!
Это уже был полный абсурд! Лайза оглядела студию. Ее взгляд метался от одной
накрытой мешковиной работы к другой, затем снова остановился на фигуре,
стоявшей перед ней.
Нет, это невозможно: у него же не было времени... да и неоткуда было
взяться... Это же какое-то безумие! Пока Лайза водворяла мешковину на место,
стараясь, чтобы все выглядело так же, как раньше, мысли беспорядочно
метались у нее в голове.
По-прежнему в полном смятении она подскочила к окну, затем принялась за
осмотр студии и стала поднимать чехлы на всех скульптурах.
Никакой сирены не оказалось. И вообще ни одной человеческой фигуры! И что
окончательно добило девушку — нигде никаких следов привезенной ею хуонской
сосны. Ничего!
Лайза не верила своим глазам — просто отказывалась верить. Теперь ей уже
было наплевать, если ее застанут. Она принялась методично обследовать всю
студию, заглядывая под скамьи, в помещение, видимо служившее складом,
обшаривая даже углы, либо до смешного узкие и неспособные вместить
скульптуру, либо явно пустые.
— Это же полный абсурд, — снова и снова твердила себе Лайза во
время этих трудных и совершенно бесплодных поисков. Действительно, абсурд.
Но сейчас с этим будет покончено, решила она, выглянув в окно и обнаружив,
что Харрис с псом возвращаются.
Лайза едва дождалась, когда они войдут во двор. И уже подготовилась к тому,
чтобы заорать на Джека, как вдруг с ужасом поняла, что не может этого
сделать.
Осознание этого факта поразило Лайзу как удар грома. Она могла лишь стоять в
полном смятении, наблюдая за их приближением.
Лайза не могла и не смела наброситься на Харриса, требуя объяснения, зачем
ему понадобилось, чтобы она позировала полуобнаженной для статуи пса. Да и
как она могла? Это было бы признанием того, что она повинна еще и в таких
грехах, как слежка и обман.
Но сам-то он хорош! И еще смеет заикаться о честности. Заставил позировать в
таком виде и не однажды, и теперь Лайза даже не знала для чего — может,
вовсе и не для той сирены, которую она видела едва начатой.
И вообще вся эта затея выглядела какой-то бессмысленной — Джек с самого
начала водил ее за нос, хитрил. Лайза на мгновение пожалела, что ничего не
подсыпала ему в жаркое, добрая порция мышьяка не помешала бы. Но куда уж ей!
Однако и сделать так, как хотела в первый момент — одеться и уехать до его
прихода, — Лайза уже тоже не могла, слишком поздно.
Хуже всего было то, что Джек каким-то образом обо всем догадался. На его
лице ясно читалось, что ему прекрасно известно, что она шарила в мастерской.
Его взгляд говорил о твердой решимости разобраться с Лайзой.
Она замерла от страха, ибо уже влюбилась в него и страшно боялась, что Джек
догадается об этом. Вот тогда-то он получит все козыри в руки!
Ну нет, подумала Лайза, это ему не удастся. Она не допустит насилия над
собой. Хватит с нее ванны!
Господи, что же делать? Она стояла в полной растерянности, скрестив руки на
груди, и не знала, что сделать, что предпринять.
Она не какой-нибудь подросток, ставший жертвой телячьей привязанности к
экранному кумиру, а взрослая женщина. И даже если Джек сомневается в ее
опытности по части любовных дел, это еще ничего не значит. Это все слова,
она же не спала с ним ни разу. Нет, всему происходящему должно быть какое-то
объяснение — иначе и быть не может. И это объяснение она получит, чего бы
это ей ни стоило.
Как ты смеешь, негодяй, обвинять меня? — подумала Лайза и,
спохватившись, сообразила, что если не перестанет снова и снова повторять
эти слова, то они станут первыми, сорвавшимися с ее языка.
Проблему решил Забияка.
Едва завидев Лайзу, он весело тявкнул и ринулся вперед. Пес встал на задние
лапы, передние положил на плечи девушки и, едва не опрокинув Лайзу, принялся
лизать ей щеки.
Сердитый окрик хозяина остался без внимания. Лайза оказалась в лапах
восторженного зверя, явно вознамерившегося доказать ей свою преданность.
— Болван ты этакий! Назад! Назад! Фу! — воскликнула Лайза, когда
ей наконец удалось оттолкнуть от себя пса. — Сидеть! — велела
девушка, предостерегающе подняв палец, и, к ее удивлению, пес повиновался.
— Я тебя пристрелить готов, псина, — грозно заявил Джек, подходя и
хватая собаку за загривок. Глаза скульптора, сверкая, на мгновение
встретились со спокойными янтарными глазами пса, словно состязаясь, чья воля
сильнее. Впрочем, состязания не получилось: Забияка поспешно отвел взгляд,
попытался перекатиться на спину в знак изъявления покорности и посмотрел на
Лайзу, словно ища моральной поддержки.
— Дурень чертов, — проворчал Харрис, затем оглядел Лайзу и охнул,
увидев, что спереди всю ее пес извозил грязными лапами. Брюки Харриса тоже
были испачканы — неизбежное следствие прогулки с собакой у воды, но его
гостья выглядела так, словно по ней прошлись грязной метлой.
— С тобой все в порядке? — спросил Джек, и это был не просто
вежливый вопрос. В его глазах светилась искренняя тревога.
— Разумеется. Он же просто проявлял дружеские чувства. — Лайза
оглядела свою блузку. — В любви ему не откажешь. — И тут у нее с
языка сорвалось: — Похоже, та ванна, в которую ты меня окунул, была
несколько преждевременной.
— Можно и повторить. — Глаза Джека внезапно стали
непроницаемыми. — Собака, видя тебя, просто становится неуправляемой.
Не пойму, что в тебе такого особенного? Сделай одолжение — не вздумай
появляться на собачьих состязаниях на следующей неделе без моего ведома. Я
стану всеобщим посмешищем, вздумай пес выкинуть такой номер во время
соревнований. Он теряет голову, когда видит тебя.
— Ах, неужели? — отозвалась с улыбкой Лайза, вспоминая замеченный
ею еще в прошлый визит журнал, посвященный обучению собак.
Вот и получил бы то, что заслуживаешь, подумала она. Эта мысль крепко засела
в ее мозгу, и Лайза стала лихорадочно соображать, как бы еще разок взглянуть
на тот журнал, но так, чтобы Харрис не заметил. Наверняка же собачьи
состязания проводятся по расписанию, и...
— Кстати, — продолжал Харрис. — В следующий уик-энд как раз
соревнования, и я хотел пригласить тебя пойти со мной, но после такого
представления, да еще теперь, когда у тебя в глазах черти пляшут... Правда,
Лайза, я тебя прошу по-хорошему...
— О чем просишь? — невинно спросила Лайза, стараясь, чтобы в ее
голосе звучало непонимание, хотя и знала, что провести Джека ей не удастся.
Хватит уже того, что он читает ее мысли, как открытую книгу, так еще при
любом удобном случае заявляет об этом вслух!
— Не притворяйся дурочкой, — ответил Харрис. — Я тебя
насквозь вижу — ты же прозрачная, как стекло. Все, о чем ты думаешь,
отражается в твоих глазах, прямо как на доске объявлений.
— Понятия не имею, о чем ты, — упорствовала Лайза. — Да это и
неважно. Как тебе вообще могла прийти в голову мысль, что я куда-то с тобой
пойду после... Ну, ты сам знаешь.
— Ах, вот как? Надо полагать, ты имеешь в виду свой заплыв в ванне?
Думаю, что ты ждешь извинений. Так вот, я уже сказал и повторяю снова —
никаких извинений ты не получишь. Ты играла со мной, и мы это прекрасно
знаем, так что получила по заслугам. Может, купания даже и маловато, ибо я
сильно подозреваю, что за тобой водятся и другие грешки, о которых мне еще
неизвестно.
Слишком точен, слишком восприимчив. Особенно когда так смотрит на нее. Даже
если бы Лайза была в состоянии дать хороший отпор, феноменальная способность
Джека всегда быть на шаг впереди обескураживала. Значит, он все-таки узнал,
что она шарила в студии. Может, сам все и подстроил. Лайзу бы это не
удивило, но провалиться ей на этом месте, если она признается в своих
прегрешениях — пусть сам и поднимает этот вопрос. Все было бы не так плохо,
подумала Лайза, не будь он так невыносимо уверен в себе.
Вот как сейчас.
— Если хочешь, буду рад предложить тебе что-нибудь из одежды. Наверное,
тебе не понравится обедать в таком виде, — произнес Харрис, одной рукой
открывая дверь перед Лайзой, а второй отгоняя собаку. И прежде чем она
успела ответить, добавил: — Разумеется, ты можешь выйти к столу в том, в чем
позировала. Возражать не буду.
Лайза едва удержалась, чтобы не прибить его на месте. Нет, каково! Сначала
поднимает тарарам из-за того, что она якобы дразнит и провоцирует его, орет,
читает нотации, бросает ее в корыто с остывшей водой, а теперь сам
изображает из себя соблазнителя!
Она с трудом взяла себя в руки и ответила как можно спокойнее:
— Спасибо, дорогой друг, мне и так удобно.
Однако уничтожающий взгляд Лайзы не возымел никакого действия. Она впустую
растрачивала свое презрение. Харрис лишь расхохотался, радуясь, что снова
поймал ее. А потом, к окончательному унижению девушки, лизнул свой палец и
провел им по ее щеке, стирая реальную или вымышленную грязь. И когда Лайза,
защищаясь, подняла руку, лишь ухмыльнулся, перехватил ее кисть и спокойно
стер остатки грязи.
— Ну что ж, в таком случае можно посадить малыша за наш стол, пока мы
обедаем, — со смешком произнес он. — По-моему, он не более
грязный, чем ты.
— И наверняка за столом ведет себя более прилично, чем ты
сейчас, — не осталась в долгу Лайза, безуспешно пытаясь вырвать
руку. — Может, тебе лучше отослать нас с ним на псарню, чтобы ты мог
пообедать, как полагается. — И она бросила многозначительный взгляд на
грязные брюки Харриса.
Джеку — чтоб ему пусто было! — не хватило чуткости дать ей это очко.
— Я просто не хотел, чтобы, поглощая плоды моего кулинарного искусства,
ты ощущала какой-то дискомфорт, — ответил он, по-прежнему не выпуская
ее руки. — К твоему сведению, я один из лучших в мире специалистов по
приготовлению жаркого в горшочке. Люди со всего мира приезжали только ради
того, чтобы его понюхать.
— А также поразиться твоей скромности, — отрезала Лайза, уже не
уверенная, что поступила правильно, не сдобрив его жаркое кайенским перцем.
Мысль была крайне соблазнительной, но Лайза вовремя сообразила, что
последствия этого поступка ей пришлось бы испытать на себе.
— И за этим тоже, — ухмыльнулся Харрис, отпуская наконец руку
Лайзы, однако сначала внимательно обследовал ее: сперва ладонь, затем
перевернул кисть, словно собирался поцеловать. — Ну хорошо, а теперь
беги отскребай грязь — тебя ждет настоящее лакомство, это я обещаю.
Настрой Харриса оказался заразительным, и, к тому времени, когда Лайза
отскребла с себя грязь
, она обнаружила, что ей все труднее сохранять
остатки прежнего дурного расположения. Было бы гораздо легче, подумала она,
если бы у Харриса оказался такой же ровный нрав, как у его собаки, а то ведь
меняется, как погода, и вечно не знаешь, чего от него ждать.
Девушка направилась вслед за хозяином на кухню, все еще лихорадочно
перебирая в уме вопросы, которые хотела задать, но не осмеливалась — по
крайней мере, напрямик. Куда подевалась ее скульптура? И еще более важный
вопрос — что он затеял, заставив ее позировать для работы, которой не
оказалось в мастерской? Нелепость какая-то — не могла же она служить моделью
для изображения Забияки? И как же хуонская сосна? Куда он дел дерево? Его-то
зачем прятать?
Лайза мучилась этими вопросами, однако у нее имелось сильное подозрение, что
ее водят за нос, причем намеренно. Вопрос был в том, что она не знала зачем,
не могла понять, каким образом, и не имела ни малейшего представления о том,
что может — или должна — предпринять.
— Ты от этого кушанья будешь просто без ума, — поведал ей Харрис,
торжественным жестом снимая крышку с горшка и наклоняясь, чтобы с
удовольствием понюхать его содержимое. Он сделал знак Лайзе присоединиться,
и она, хоть и неохотно, уже готова была подойти, как вдруг снаружи раздался
раскатистый лай, сопровождаемый отчаянным женским воплем.
— Провалиться мне, если этот чертов пес не притащил очередную голубку.
И прямо к обеду... — пробурчал Джек, с грохотом опуская крышку, и
помчался к двери, Лайза — следом за ним.
У нее возникло подозрение, что они оба оказались неподготовленными к
открывшемуся перед ними зрелищу, и уж Лайзу определенно застала врасплох
реакция Харриса.
— Фу! Назад! — рявкнул тот, бросаясь вперед и хватая рыжего пса за
загривок. Пес же, яростно рыча, пытался вырвать зонтик из рук высокой
элегантно одетой блондинки, прислонившейся к машине и что-то оравшей на
иностранном языке. Слов было не разобрать, однако не требовалось особого
воображения, чтобы сообразить, что они означали. Впрочем, на Забияку они не
произвели решительно никакого впечатления — Лайза была уверена, что удары
зонтиком только осложняли все дело.
— Назад! — снова закричал Харрис, и пес наконец снизошел до того,
чтобы послушаться, впрочем наградив при этом хозяина уничтожающим взглядом.
Бросив вырванный из рук блондинки изрядно потрепанный зонтик на землю, он
лег и, положив голову на лапы, стал тихонько рычать.
— Джек, милый! Слава Богу, ты здесь! — воскликнула блондинка,
роняя сумочку и бросаясь, насколько позволяла узкая юбка, к Харрису. —
Я испугалась, что это ужасное существо сейчас меня сожрет! — Серые
глаза блестели от возбуждения, модная, аккуратно уложенная прическа
растрепалась.
— Не надо было бить его зонтиком, Лотта. Удивляюсь, как он тебе руку не
откусил, — упрекнул Харрис, беря женщину за руки и притягивая к себе.
Или она сама придвинулась ближе? Во всяком случае, в том, кто был
инициатором последовавшего за этим поцелуя, сомнений не было.
— Я его не била, — запротестовала блондинка, оторвавшись от губ
Харриса. — Я просто испугалась. А ты что бы стал делать на моем месте?
Убежал или принял бой?
— Я бы разрешил себя съесть, — ухмыльнулся Джек, оглядывая со
слишком явным интересом ее стройную фигуру.
Лайза не могла не отметить взглядом профессионала, что на женщине был
шикарный, подчеркивающий все ее достоинства шерстяной костюм, просто-таки
кричаще дорогой и эксклюзивный. Шикарная вещь, но очень знакомая,
усмехнулась про себя Лайза: это была копия одной из ее собственных моделей,
но не оригинал, а то, что осталось после ее войны с Люком.
— Такая женщина, как ты, Лотта, выдержит любую атаку, — заметил
Джек.
— Ты мне всегда льстишь, — с улыбкой отозвалась блондинка, однако
Лайза заметила, что в холодных серых глазах, устремившихся туда, где, все
еще ощетинившись, лежал пес, не было улыбки. В этом взгляде читалась
открытая неприязнь, и Лайза почувствовала, что она взаимна: собаке эта
голубка тоже пришлась не по вкусу. И ни улыбки, ни намека на простую
вежливость не появилось в ее глазах, когда женщина заметила, по-видимому
впервые, стоявшую в дверях Лайзу.
Серые глаза оглядели ее с наглым высокомерием, быстро сменившимся
презрением, когда она заметила запачканную грязью одежду и растрепанные
волосы Лайзы. Блондинка явно сочла ее не заслуживающей внимания, хотя и с
некоторыми оговорками. Взгляд этот был слишком хорошо знаком Лайзе, и она
улыбнулась про себя, отметив, насколько неуместны в этой сельской обстановке
светские манеры и наряд
от кутюр
.
Оценив Лайзу и отбросив, как нечто нестоящее, женщина перенесла свое
внимание целиком на Харриса, чьи руки она по-прежнему сжимала в своих — этот
жест свидетельствовал об их долгом знакомстве и определенной близости.
— Ах, Джек, как хорошо, что я, наконец, добралась, — бархатным
голоском проворковала блондинка. — Я плохо переношу самолет, и перелет
из Парижа меня просто измучил, милый. Я совершенно разбита. Единственное,
чего мне сейчас хочется, это посидеть часок в твоей минеральной ванне,
хорошо? А потом поспать как минимум два-три часика.
— Видишь ли, воду придется подогревать — ванной в последнее время не
особенно часто пользовались. Лучше сначала пообедай с нами, — отозвался
Харрис. Лайзе показалось, что при упоминании о ванне он бросил в ее сторону
быстрый лукавый взгляд. — Ты приехала как раз вовремя, — продолжал
он. — Мы с Лайзой собирались садиться за стол.
Теперь блондинка по-настоящему заметила Лайзу, и ей пришлось заново
оценивать ее, пока Харрис представлял их друг другу.
Лотта, чья фамилия была Мертон, оказалась главным агентом Харриса в Европе и
явилась, по словам Джека, травить и запугивать его, чтобы он подготовил
выставку раньше, чем ему бы этого хотелось.
К некоторому удивлению Лайзы, Джек не стал вдаваться в подробности
относительно ее самой: просто назвал ее имя и потащил всех в дом. Пес
следовал за ними по пятам.
Она, наверное, думает, что я присматриваю за собакой или что-нибудь в этом
роде, подумала Лайза, хотя это ее не слишком волновало. А потом ей пришла в
голову мысль, которую она сразу отбросила: что Харрис не хотел смущать
своего агента встречей с автором ее уже не оригинального костюма. Хотя
откуда он мог это знать? Лайза была уверена, что Харрис достаточно сведущ в
вопросах женской моды, но не настолько же. Может, он сам и купил Лотте
костюм, растравляя себе душу, подумала она.
Лайза уверила себя, что это как раз тот случай, когда анонимность имеет свои
преимущества. Потом сказала себе, что ее нисколько не волнует подчеркнутое
собственническое отношение Лотты к Джеку. И наконец, решила, что лучше всего
ей отсюда убраться.
— Уверена, что вам надо многое обсудить, — произнесла Лайза, пока
Харрис вел их в столовую. — Наверное, мне лучше уехать и оставить вас
одних. Я все равно не голодна...
— Нет. Ты будешь петь дифирамбы моему жаркому, иначе возглавишь мой
черный список, — пригрозил Джек, стиснув локоть Лайзы в подтверждение
своей угрозы. У шедшей позади Лотты на лице появилось выражение,
свидетельствующее о том, что она предпочла бы согласиться с идеей Лайзы.
— Нет, правда, я не хочу вам мешать, — ответила Лайза, но без
особого энтузиазма, причем она почувствовала, что все всё прекрасно
понимают. Лайза не стала говорить вслух, но ей в голову пришла мысль, что,
если Джек будет показывать гостье свои работы — а он наверняка это
сделает, — возможно, ей тоже удастся удовлетворить свое любопытство.
Харрис усадил женщин, затем исчез в кухне и вернулся с открытой бутылкой
красного вина и бокалами.
— Можете начать с этого, — объявил он. — Я только занесу в
дом твой багаж, Лотта, и начну подогревать ванну — вряд ли тебе придется по
вкусу лезть в нее при той температуре, которая там сейчас. — С этими
словами Джек одарил Лайзу мимолетной лукавой улыбкой и вышел.
Пес последовал за хозяином, бросив сперва подозрительный взгляд на белокурую
Лотту. Их неприязнь была взаимной: когда пес вышел из комнаты, блондинка
издала глубокий вздох облегчения и протянула безупречно наманикюренную руку
за бутылкой.
— Надеюсь, в этот раз Джек оставит это чудовище за дверью, —
доверительно сообщила она Лайзе, наполнив три бокала и протянув один ей. При
этом она бросила многозначительный взгляд на заляпанную грязью одежду
Лайзы. — И вы, я думаю, со мной согласитесь — этот пес просто опасен.
Каждый раз, когда я сюда приезжаю, он что-нибудь портит: в первый раз —
перчатки, в последний раз — туфли. Он порвал мне несколько пар чулок... и
вечно прыгает на меня, невоспитанный зверь.
Лайза грустно оглядела свою одежду, подумав, что перемазана та основательно, но все же не испорчена.
— Он ведь еще только щенок, — заметила она, а про себя улыбнулась:
странно, она повторяет слова Джека, а ведь когда она услышала их после
первой встречи с Забиякой, ей было совсем не смешно. Однако, слушая длинный
перечень прегрешений пса из уст Лотты, она поняла, что блондинка не просто
немного опасается пса, но панически его боится. Как, вероятно, и всех собак,
подумала Лайза.
— Вы... работаете на Джека? — Гостья неожиданно переменила тему
разговора, застав Лайзу врасплох.
—&nbs
...Закладка в соц.сетях
