Жанр: Любовные романы
Моя долгожданная любовь
...им, твердым животом и
узкими крепкими бедрами. На ремне с блестящей серебряной пряжкой, как всегда
низко на бедре, висел его кольт 0,45
Фронтиер.
- Надеюсь, не возражаете, если я присоединюсь к вам? - с ехидным намеком
спросил он. - Или вам хотелось бы
побыть наедине?
В его голубых глазах проглядывал угрожающий блеск, когда он сверлил ими
сначала лицо брата, а затем лицо
Брайони, испуганно стоявших перед ним.
У Брайони наконец прорезался голос.
- Нет, Джим, это просто глупо! - воскликнула она, срываясь на крик.
Всеми фибрами души она жаждала, чтобы к ней вернулось самообладание, и она
быстро поднялась с софы и
грациозной походкой направилась к нему:
- Будь любезен, заходи. Можно я... дам тебе чего-нибудь выпить?
Она остановилась перед ним, глядя ему прямо в лицо большими блестящими
глазами. Ее руки протянулись навстречу
ему.
Джим оглядел ее. Он отметил тонкую прелесть ее лица с высокими скулами,
изумрудно-темные глаза, атласную
фарфорово-белую кожу и такие мягкие соблазнительные губы, что он с трудом
оторвал от них взгляд.
Ее цвета вороньего крыла волосы выглядели мягкими и блестящими, как
бархат. Элегантная белая блузка с кружевами
и юбка из серой шерсти подчеркивали тонкую, чувственно изогнутую фигурку.
Был миг, когда, охваченный пламенем страсти, он хотел схватить ее в
объятия и расцеловать, ощутить ее мягкое
податливое тело, уступающее приливу его желания. Но затем он с щемящей болью
вспомнил о том, что она натворила и что
он потерял. Холодная ярость сменила минутную страсть, когда он вспомнил, что с
ее красотой сочетались самые
отталкивающие черты характера. Вспомнил ее дикий, взбалмошный нрав, нанесший ему
неизгладимую рану, из-за которой
он просто не мог ни простить ее, ни забыть о случившемся. Когда она попыталась
дотронуться до его руки, он
пренебрежительно взглянул на нее и, обогнув печально поникшую жену, нарочито
быстрыми большими шагами направился
к дальней стене, где находился бар с напитками.
- Я сам возьму, - отозвался Джим наконец. Он достал наполненную до
половины бутыль с виски и широкий стакан.
- Выпьешь, Дэнни? - не оборачиваясь, проронил он.
- Нет.
- А ты? - На этот раз Джим обернулся и смерил жену тем жестким,
безжалостным взглядом, от которого у нее
стыла кровь. - Хочешь чего-нибудь?
- Нет.
Стоя у двери, она смотрела, как он наливает в стакан янтарную жидкость.
Глубокая тоска охватила ее. Ей отчаянно
хотелось быть любимой. Больше так продолжаться не могло. Тот факт, что он отверг
ее вновь, угнетающе подействовал на
нее, и все же она попыталась преодолеть отчаяние, сжигавшее душу, напомнив себе,
что требуется терпение и еще раз
терпение.
Враждебное отношение Джима нельзя преодолеть за минуту, за час или за
день. Нельзя позволить себе утратить
надежду или самообладание. Ставка была слишком высока. Брайони удалось сдержать
подступившие слезы, и она вернулась
к софе, в нерешительности остановившись подле нее. Джим, не обращая на жену
никакого внимания, со стаканом виски в
руке привалился к каминной полке.
Молчание в гостиной становилось гнетущим. Брайони сцепила пальцы рук,
делая над собой усилие, чтобы заглушить
боль, сосавшую ее под ложечкой.
- Сегодня я разыскал добрую дюжину отбившихся от стада коров, - начал
Дэнни тоном, в котором звучала показная
бодрость. - Отловил их и быстренько выжег клейма. На границе южного выгона я
наткнулся на Дюка Креншо. Он заметил
коров на своем участке и показал их мне. Сказал, что был уверен в том, что они
чужие, так как его стадо пасется гораздо
севернее. Молодец старина Дюк, поистине поступил по-добрососедски.
Джим опрокинул в горло остатки виски и коротко бросил:
- Он просто не хочет неприятностей, вот и все, братишка. Ему не хочется,
чтобы мы обвинили его в том, что он
ставит свое тавро на чужих неклейменых телятах.
- Ну, не знаю. Дюк всегда был честен. Помню, когда...
- Я не хочу вести дискуссию о Дюке Креншо.
Глаза Джима сузились. Он со звоном поставил пустой стакан на каминную
полку.
- Как насчет ужина? - требовательным тоном осведомился он, оборачиваясь к
Брайони.
В его манере обращения к ней не было ни грана тепла или расположения, одно
холодное преднамеренное безразличие.
Она почувствовала себя служанкой, к которой относятся с неприязнью, но терпят,
пока ее некем заменить.
- Надеюсь, скоро будет готов. - Она с трудом заставила себя говорить
спокойно. "Терпение, - вновь напомнила
она себе. - Терпение". Но отчаяние и обида точили ее. - Пойду помогу Росите.
- Хорошая мысль.
Было очевидно, что даже ее присутствие ему неприятно. От металла в его
тоне у нее заскребло на сердце. Она быстро
пересекла залу, ощущая на себе взгляды обоих мужчин. Пока она не скрылась, никто
не проронил ни звука.
Когда она вышла, Дэнни в ярости набросился на брата.
- Какого дьявола ты добиваешься, обращаясь с ней так? - рявкнул он, и лицо
его покраснело от злости. - Вместо
того чтобы сокрушаться о себе, тебе бы следовало подумать о том, что она
пережила за эти недели! Черт подери, парень,
если ты будешь третировать ее так и дальше, она совсем заледенеет! Брайони твоя
жена! Или ты позабыл?
- Судя по всему, это ты позабыл, братишка! - мрачно ввернул Джим. - Вы
двое очень славно обнимались, когда я
вошел. Сдается мне, ты забыл, что леди замужняя женщина!
- Да брось ты! - сокрушенно покачал головой Дэнни. - Ничего подобного не
было и в помине, и ты это прекрасно
знаешь! Просто я пытался утешить ее. Из-за тебя она ведет себя теперь тише воды,
ниже травы. Должен сказать, Джим, что,
будь я женат на Брайони, я бы относился к ней совсем по-другому!
- Да, но она не твоя жена. - Глаза брата блестели, как лезвия клинков.
Казалось, он был готов убить Дэнни. - И
думаю, тебе лучше не забывать об этом, дорогой братец. До тебя дошло?
- Еще бы. Она не нужна тебе, но ты не хочешь, чтобы она оказалась нужна
кому-либо другому. Ведь так? - поддел
его Дэнни.
В следующую минуту Джим молнией бросился к брату. Он схватил его одной
рукой за ворот, а второй заломил ему
руку.
- Не суй свой нос в чужие дела, Дэнни! - предупредил он шипящим от ярости
голосом. - Это касается только меня
и моей жены. Не суйся и держись подальше от нее!
Дэнни, как ни старался, не мог вырваться. Когда Джим еще больше скрутил
ему заломленную руку, он выругался.
- До чего же ты толстокожий, дьявол! - выдохнул он, и глаза братьев
встретились, метая молнии друг в друга.
Затем так же неожиданно, как он налетел на брата, Джим ослабил свою хватку
и отпустил руку Дэнни. Тяжело дыша и
не говоря ни слова, он снова подошел к бару и налил себе еще стакан.
Потрясенному Дэнни ничего не оставалось, кроме как наблюдать за ним со
своего места. Его одолевало бешенство.
Никогда еще Джим не обращался с ним так. Даже в бытность детьми старший брат
всегда заботился о нем, проявляя добрую
и нежную сторону своей натуры, которую он скрывал от всех других. Джим страшно
враждовал с их стариком, и в конце
концов сбежал из дома и вступил в войска янки, когда между штатами разразилась
война, но до самого побега он ни разу не
сказал худого слова своему обожаемому младшему брату, не говоря уже о том, чтобы
поднять на него руку.
Дэнни решил, что, должно быть, потеря ребенка потрясла Джима гораздо
сильнее, чем можно было думать. Он стал
совершенно другим человеком. Дэнни рассчитывал, что, если бы ему удалось
облегчить брату его страдания, это как-то
могло помочь сблизить отдалившихся друг от друга Джима и Брайони. Однако теперь
он опасался, что, наоборот,
способствовал их отдалению.
Лицо его было посеревшим и удрученным, когда он медленно шел мимо брата,
направляясь в столовую. Тихий окрик
Джима заставил его остановиться у двери:
- Дэнни. Прости меня.
Младший брат уставился на него, в растерянности не зная, что сказать.
Наконец он покачал головой; плечи его понуро
ссутулились.
- Угу, - тихо выговорил Дэнни, - этого следовало ожидать. - И он прошел в
столовую и молча сел на свое место
за длинным дубовым столом.
За обедом все чувствовали себя напряженно и почти не разговаривали. Потом
Джим заперся у себя в кабинете. В
последнее время он все чаще проводил вечера в таверне в Форт Уорте и возвращался
на ранчо лишь рано утром. Когда же
возвращался, то тут же уходил в маленькую спаленку для гостей в восточном крыле
дома, наиболее удаленную от хозяйской
спальни. Однако в этот вечер из-за снега он остался дома.
Его присутствие в запертом кабинете не давало Брайони повода для радости.
И хотя Дэнни на некоторое время
составил ей компанию в гостиной и пытался поддержать ее веселой беседой,
отчаяние, охватившее девушку, ничто не могло
заглушить. Извинившись, она рано ушла к себе в комнату и долго сидела у окна,
наблюдая снегопад. Приглушенные рыдания
сотрясали ее тело. Она подумала, не лучше ли будет уехать и забыть об этом
ранчо, которое она успела полюбить, забыть
этого мужчину, которого она больше не интересовала. Она боролась с импульсивным
желанием снова попытаться выманить
Джима из его убежища, ибо больше не в силах была чувствовать себя отвергнутой.
На сердце была такая боль, что Брайони
казалось, будто ее режут по живому.
Однако на следующее утро она решилась сделать последнюю попытку. На этот
раз она не должна проиграть. Ее дух
восставал против самой мысли о поражении. Не может быть, чтобы она не добилась
успеха, если пустит в ход всю свою
решимость. Она докажет ему, что любовь сильнее, глубже и прочнее, чем ненависть.
Хозяйственные дела заставили ее к концу дня оседлать Шедоу и поехать в
город за покупками. Работники на ранчо
предупреждали, что с нагорья начинает задувать северный ветер. По их
предположениям, он должен набрать полную мощь
предстоящей ночью. Брайони пока не доводилось попадать в жестокие техасские
бури. Отъезжая в сторону Форт Уорта, она
бросила испытующий взгляд на не предвещавшее ничего страшного серое небо и
заметила, что в его северном углу
собираются тучи. Сверкающий снег ковром устилал прерию и, мчась галопом по
открытой всем ветрам местности, Брайони
представляла, что она и ее огромный вороной жеребец остались единственными
живыми существами на всей земле. Бледный
солнечный шар становился все более тусклым, в то время как девушка постаралась
забыть о своих невзгодах и стать
неотъемлемой частью окружающего ее снежного мира.
Она довольно быстро справилась с делами и вскоре уже вышла из магазина,
держа в руках покупки. Знакомый резкий
голос окликнул ее. Брайони передернуло. Она обернулась и заставила себя
вымученно улыбнуться Мэри Прескот, которая
торопливо шла к ней с жеманной ухмылкой на румяном лице.
- Милочка, ради Бога, как ты себя чувствуешь?! - воскликнула мадам
чересчур громко, и Брайони почувствовала
себя неловко, так как сразу же несколько прохожих обернулись на них.
Брайони и Мэри представляли собой странную пару: изящная черноволосая
красавица в голубом бархатном плаще и
дородная громкоголосая матрона в шляпе с плюмажем, развевавшимся на ветру.
- До меня дошел слух о том ужасном несчастном случае, - промолвила миссис
Прескот; слова слетали с ее губ с
огромной скоростью, приобретенной на основании многолетнего опыта. - Мне так
жаль, что вы потеряли ребенка и столько
пережили в связи с этим, - скороговоркой выпалила она.
В ее глазах отразилось что-то такое, что подразумевало знание какой-то
информации.
- О эти мужчины! Уж я-то знаю, какими они бывают!
Затем она бросила на девушку быстрый, оценивающий взгляд.
- Но, должна сказать, выглядите вы сногсшибательно. Конечно, малость
похудели, но, дорогая моя, после всего того,
что вы пережили, естественно выглядеть несколько изможденной. Я хочу сказать...
- Да, да, и спасибо вам, миссис Прескот за заботу, - прервала ее Брайони.
- Скажите, мадам, - продолжала она,
плавно переводя разговор на другую тему, - как продвигаются дела с вашим
комитетом?
- Гранд-общество Форт Уорта проводит свое первое общее собрание первого
января! - гордо объявила леди. - Мы
ожидаем великолепных гостей! И надеюсь, что вы тоже придете!
- О, я постараюсь! - обещала Брайони. - А теперь, с вашего разрешения, мне
нужно упаковать покупки и
отправиться домой. Джим и Дэнни скоро прибудут домой и захотят поужинать.
- Да, конечно, - кивнула Мэри Прескот. Ее глаза сияли, как две сливы. Она
положила руку на плечо девушки. - Но
знайте, дитя мое, что всегда, когда вам понадобится здравый совет, если хотите,
материнский совет, не колеблясь, приходите
ко мне. Не вы первая, не вы последняя, у кого возникают проблемы с мужем. Мы все
прошли через это так или иначе, и я
уверена, что флирт вашего Техаса с этой певичкой из таверны не более серьезен,
чем песенки, которые она распевает. И я на
вашем месте...
- Что вы сказали? - недоверчиво и изумленно переспросила девушка. У нее
похолодело внутри. - Что? О чем вы
говорите, миссис Прескот?
Женщина растерянно заморгала:
- Ну, вы же, конечно, в курсе этих дел. Все говорят, что ваш муж в
последнее время проводит много времени в
таверне и...
- Какое отношение это имеет к певичке из таверны? - потребовала ответа
Брайони.
Зеленые глаза так неистово глядели на матрону, что та невольно сделала шаг
назад. Неожиданно оказалось, что
Брайони Логан больше не производит впечатления пленительной, невинной молодой
леди, которая с таким шармом и
грацией устроила вечеринку в Трайпл Стар. Скорее она выглядит... опасной. Ее
прекрасное лицо было напряженным, глаза
метали молнии. Она переложила пакеты с продуктами в одну руку, а пальцами другой
с поразительной силой сжала локоть
Мэри Прескот.
- О чем это вы толкуете, мэм? - требовательным тоном поинтересовалась она.
Женщина нехотя повиновалась:
- Ну, понимаете, я думала вы знаете. В таверне "Тин Хэт" несколько недель
назад начала работать новая девушка.
Ее зовут Руби Ли. Она блондинка, довольно хорошенькая, но вульгарная. Я видела
ее пару раз в магазине Уэйда Купера.
Матрона презрительно хмыкнула:
- Конечно, я не опускаюсь до сплетен, но Берта Креншо говорила мне, что
все ее работники в Бар Уай влюблены в
эту Руби. Говорят, она распевает непристойные песенки, танцует с мужчинами, и...
- В этом месте от отвращения ее
передернуло. - Один Господь знает, что еще!
- Какое отношение все это имеет к Джиму?
Все напряглось в душе девушки. Она почувствовала, что ее сердце стучит,
как индейский барабан войны. Слова Мэри
эхом отдавались в ее голове. "Мужчины! Я знаю, какие они бывают!" То, что под
этим подразумевалось, ужаснуло ее, и она
продолжала слушать собеседницу с нарастающим страхом.
- Ну так вот, дитя мое, все просто, как ясный день! И хотя, как я уже
говорила, не обращаю внимания на сплетни,
ходит слух, что ваш Техас проводит все больше вечеров, а подчас и дней в "Тин
Хэт" с того самого дня, как она появилась в
городе и, по всей видимости... ну, дорогая моя, они привязались друг к другу!
Брайони отпустила руку женщины так, будто оттолкнула ее. Она пыталась
унять дрожь, охватившую ее, и
выпрямилась, прямая и гордая.
- Я убеждена, что вас ввели в заблуждение, - отчеканила девушка тихо, но
очень внятно.
У нее было неимоверное желание громко выругать эту мерзкую сплетницу, но
она подавила его, заставив себя
выглядеть спокойной и уравновешенной, даже веселой.
- Десятки мужчин проводят время в таверне, миссис Прескот. А Джим любит
выпить и сыграть в карты, как и всякий
ковбой! - Брайони даже удалось выдавить из себя смешок. - Судя по всему, у
сплетников Форт Уорта языки, как швабры, а
воображение не уступит любым фантастическим сказкам о Пекосе Билле. Это просто
абсурд. У моего мужа нет никакого
интереса к какой-то вульгарной девице из дансинга. Я прекрасно осведомлена о
том, что он проводит время в таверне,
отдыхая от забот, связанных с хозяйством на ранчо. И Руби Ли не имеет к этому
абсолютно никакого отношения!
Она одарила Мэри прощальной натянутой улыбкой:
- Впредь, мадам, рекомендую вам не очень-то доверять сплетницам и глупцам,
которые бегут к вам со своими
баснями. Те люди, которые умеют лишь точить лясы о делах своих соседей, обычно
безмозглы, и их болтовня не заслуживает
доверия. А теперь прощайте.
Мэри Прескот залилась румянцем. Она выпятила свою неимоверных размеров
грудь:
- Моя милая миссис Логан! Я лишь пытаюсь помочь вам. Мне казалось, что вы
могли бы извлечь пользу из доброго
совета.
- Вы чрезвычайно любезны. - Глаза девушки горели зеленым пламенем. -
Надеюсь, мэм, что в один прекрасный
день я смогу отплатить вам за вашу услугу.
С этими словами она резко повернулась и направилась к своему воронку. Она
ощущала спиною проницательный
взгляд миссис Прескот, но больше не оглянулась. Загрузив покупки в переметную
суму, Брайони закрепила ее и одним махом
вспрыгнула на жеребца. Затем быстрым галопом помчалась домой.
На этот раз она даже не обратила внимания на красоту продуваемого ветром
белого пространства. Не заметила, что
ветер набрал силу и грозно завывал меж кустов юкки и голых кактусов и буйно
трепал ее развевающийся голубой плащ.
Казалось, что земля пробудилась от зимнего сна. Тонкий наст потрескивал
под копытами Шедоу. Ветер поднимал
снежную пыль, и она крутилась, танцевала, кружилась хороводом вокруг Брайони.
Небо потемнело. По нему неслись
угольно-черные тучи, которые, однако, не могли затмить бледный шар светила. Над
усыпанной снегом прерией стояло
мерцающее серебристое сияние. Это было невероятно прекрасно: холодный
хрустальный мир, задрапированный снегом.
Но Брайони ничего этого не видела - ни потрясающего снежного покрова, до
самого горизонта укутавшего прерию и
холмистое нагорье, ни пары орлов в небе, стремительно пикировавших туда, где они
могли найти убежище от бурана, ни
таинственного белого мерцающего света. От мыслей, крутящихся в голове, у нее
заломило в висках и звенело в ушах. Но к
тому моменту, когда она достигла ранчо, решение было найдено. Она теперь ясно
знала, что предпримет.
Глава 7
Брайони выждала, пока темнота не окутала дом на ранчо и все не улеглись
спать. Порывистый ветер сотрясал окна.
Пронизывающий ледяным холодом сквозняк гулял по половицам, как заблудший кот,
бросая Брайони в дрожь, когда она
босиком проскользнула через огромную спальню и потихоньку отворила дверь,
ведущую в прихожую. Бледно-зеленая
атласная ночная сорочка колыхалась вокруг ее талии мерцающим облачком, пока она
неслышно прокрадывалась по
застеленному ковровой дорожкой коридору. Волосы небрежно ниспадали на ее плечи,
а глаза отдавали блестящим жемчугом
на бледном овале ее лица. Сердце молотом стучало в груди девушки, на ощупь
прокладывавшей путь в темноте. Наконец она
дошла до двери, которую искала, и взялась за медную ручку. От волнения у нее
покалывало сердце, как будто тысяча
крошечных дротиков своими остриями бередили его.
Нажимая на дверную ручку, она сделала глубокий вдох, чтобы успокоить
волнение. Ручка подалась. Все шло
великолепно. Джим не сможет безжалостно отвергнуть ее.
Она ни на йоту не поверила грязным сплетням, услышанным в городе от Мэри
Прескот. Несмотря на гнев и обиду,
Джим любил ее. Он не променяет ее на другую женщину. Он не способен на это. Руби
Ли, кто бы она ни была, не могла чтонибудь
значить для него. Это Брайони отчетливо сознавала еще тогда, когда
галопом скакала из Форт Уорта домой. И все же
вся эта история с Руби Ли, сама мысль об этом подстегнули Брайони отказаться от
осторожного плана постепенного,
медленного восстановления близких отношений с мужем и предпринять решительные
действия.
Она решила, что если не помогут любовь, нежность и терпение, то придется
прибегнуть к другому, более мощному
средству - к страсти. Она надеялась, что, удовлетворив страсть Джима, ей удастся
вновь разжечь пламя любви. Поэтому в
тот вечер она взяла поднос с едой к себе в комнату и поужинала в одиночестве,
обдумывая план предстоящего сражения.
После еды, когда солнце садилось за горизонт и над огромной заснеженной
прерией сгустились сумерки, она
наполнила медную ванночку водой с ароматным французским маслом и помылась в ней.
Выйдя из ванночки вся мокрая, она
быстро завернулась в мохнатое полотенце, а другое полотенце обернула вокруг
своих роскошных локонов. Устроившись за
туалетным столиком, девушка сняла с головы полотенце и начала расчесывать свои
длинные волнистые локоны, пока они не
засияли, как блестящий черный атлас. Глаза, отраженные в зеркале, от возбуждения
светились, когда она размышляла о
предстоящей ночи.
Брайони прикоснулась к фотографии в серебряной рамочке, напоминавшей об их
медовом месяце, и подумала о том,
что совсем скоро они опять найдут свое счастье. Развернув мохнатое полотенце,
она облачилась в бледно-зеленую, мягкую,
как пудра, атласную ночную сорочку и была готова к осуществлению своего
хитроумного плана.
Теперь, стоя перед дверью комнаты, где спал ее муж, она чувствовала
невероятное волнение. Каждая клеточка ее тела
дрожала от нетерпения. Коснувшись холодной медной ручки, она задала себе вопрос,
заснул ли уже Джим или нет. "Если
заснул, то еще лучше", - подумала она, улыбнувшись про себя. Тогда она
проскользнет к нему под одеяло еще до того, как
он узнает, что она рядом, обнимет его за шею надушенными руками и встретит его
пламенным поцелуем. Конечно, он не
прогонит ее. Он просто будет не в состоянии сделать это. Сегодня он будет
принадлежать ей...
Дверь бесшумно отворилась. Брайони вошла внутрь.
Джим был не в постели. Он стоял у окна, обнаженный до пояса, и курил
тонкую сигару. Когда он поднес сигару ко рту,
его бронзовые от загара мышцы засияли при свете лампады. Муж выглядел до того
прекрасным, что ей показалось, она его
еще не видела таким. Каштановые волосы Джима челкой спадали на лоб, а глаза
отдавали серебристо-голубым блеском,
когда он всматривался в ночное окно, за которым бушевал ветер.
Она восторженно любовалась его высокой мускулистой фигурой и грубоватыми
чертами лица; любовь к нему обдала
ее горячей волной. Неосознанно где-то внутри возникло острое желание.
Медленным, осторожным движением девушка закрыла за собой дверь. Босая, она
проскользнула вперед, и ее сорочка
зашелестела. Шум ветра заглушал все другие звуки в маленькой комнатушке, и она
успела подойти к нему до того, как он
узнал о ее присутствии. Джим загасил окурок в глиняной миске, стоявшей на
подоконнике. От наклона мышцы на его
корпусе взбухли. Когда он выпрямился, Брайони нежно коснулась его руки.
Она забыла, кем был ее супруг. Для человека его профессии быстрота реакции
была жизненной необходимостью, а
опасности были повсюду. Инстинктивно Джим среагировал на неожиданное
прикосновение. Он резко обернулся и схватил ее
руку, вдавив корпус девушки в стену. В следующий миг, когда он разглядел ее,
суровость исчезла с его лица, мышцы
расслабились и мощные руки ослабили хватку. Однако он не выпустил ее,
вглядываясь в испуганное, обращенное кверху
лицо сузившимися глазами.
- Какого дьявола тебе здесь надо? - резко спросил он. - Я мог убить тебя
до того, как сообразил, что это ты!
- Это мой дом. У меня есть право заходить туда, куда пожелаю.
Встревоженная поначалу его грозным видом, теперь она улыбалась, глядя в
его блестящие глаза. Он стоял совсем
рядом, прижимая ее к стене. По его дыханию она определила, что он вдохнул аромат
ее духов.
- Мне нужно было увидеть тебя, Джим. Я соскучилась по тебе.
Он долго глядел на нее. Через прозрачную атласную сорочку Джим различал ее
кремового цвета с розовыми
бугорками груди, ощущал их касание к своему обнаженному торсу. Ее шелковистые
волосы походили на полуночное
облачко, а черты лица с высокими скулами - изящные и прелестные - на тонкий
фарфор. Сладостный запах, исходивший
от ее кожи, тревожил его. Ее глаза, подобные бездонным изумрудного цвета
водоемам, захватили его своим очарованием.
Глядя на мягкие, соблазнительные розовые губы, он почувствовал, как мышцы его
напряглись. Он желал ее. Проклятие, как
он желал ее!
Брайони отвела руки от его торса и обняла мужа за шею. Мягким, решительным
движением она притянула его голову
и прильнула к нему. Губы Брайони приникли к его губам, и ее охватила радость. В
глазах ее горел огонь желания. Она вся
млела, чувствуя его тело. Их тела сомкнулись, как меч, вложенный в ножны.
Джим ответил на поцелуй жены с такой жадностью, которая заворожила ее. Его
губы отчаянно искали ее уста, и он
погрузил в них свой твердый язык. Сильные руки сжимали ее железными обручами, и
она все теснее прижималась к Джиму.
Волны страсти обдавали ее руки, грудь, бедра. Адский жар сжигал ее всю. Руки
Джима грубо и жадно сновали по ее телу, как
будто он никак не мог завладеть им целиком. От его жестких настойчивых
прикосновений она вся пылала, и когда его губы
ласкали ее трепещущую шею, она содрогалась в его объятиях.
Руки девушки соскользнули на мощные, бугристые мышцы его обнаженной спины,
а он ерошил ее локоны и целовал.
Экстаз и триумф охватили Брайони, когда она ощутила силу его неистощимой
страсти. Он принадлежал ей. Он желал ее. Она
доведет его до белого каления, и он забудет о злости, гордости, боли и будет
стремиться лишь к тому, к чему стремится она,
- стать единым целым с нею.
В течение нескольких минут они отдавались неистовой страсти, дрожа от
слишком долгого воздержания, а затем,
когда пальцы Брайони начали распускать ремень его брюк, когда она сладострастно
желала ощутить мощные толчки его
мужской плоти внутри себя, очарованию неожиданно пришел конец.
Джим застыл, все его тело одеревенело от злости, и он вырвался из ее рук,
как будто она была гремучей змеей,
свернувшейся в кольцо и готовой к броску. Он так грубо отбросил ее от себя, что
девушка ударилась о стену, и ее волосы
черным бархатом разлетелись по плечам.
- Проклятая маленькая сучка! - бросил Джим; его грудь высоко вздымалась,
когда он пытался подавить страсть,
кипевшую внутри. - Грязная, хитрая ведьма! Убирайся от меня ко всем чертям!
Не испугавшись, Брайони отбросила прядь волос со лба и выпрямилась, шагнув
к нему. Она подошла ближе, ее лицо
сияло и горело пламенем желания.
- Ты ведь не хочешь этого, Джим!
...Закладка в соц.сетях
