Жанр: Любовные романы
Анжелика в Квебеке
...чего не говорил ей
об этом.
Мадам де Кастель-Моржа рассмеялась, в ее неприятном смехе слышалось
разочарование.
— Конечно, нет. Я ничего не говорила, и он не мог меня узнать. В
прежние времена он меня замечал, я знаю. Я была тогда высокая и красивая.
Теперь я старая и опустившаяся. А он остался таким же, как был —
великолепным. И вы тоже. Ваше прибытие в Квебек было равноценным вашему
прибытию в Тулузу.
— За исключением того, что нам, как и вам, на двадцать лет больше, чем
тогда.
— Не вам! Вы — существо, созданное для жизни и счастья! В то время как
я стала женщиной без обаяния.
— Ах, не начинайте снова, Сабина, прошу вас...
В этот момент герцог Вивонн вышел из толпы и направился к ним. Это было уж
слишком.
— Знаете, что вы сделаете, Сабина, — сказала она, поворачиваясь к
мадам де Кастель-Моржа. — У вас будет о этот вечер возможность
отомстить мне, затмить меня, отодвинуть меня в тень, так что обо мне забудут
и будут замечать только вас. В этот вечер я не буду блистать. Вы знаете
причину моего плохого самочувствия и то, что вы мне рассказали, не
способствует веселому настроению. Воспользуйтесь случаем и окажите мне
одновременно услугу . Избавьте меня от этого герцога де ла Форте, который
меня преследует. У меня есть свои причины не любить его. Удалите его.
Привлеките его внимание. Ловкая женщина должна уметь добиться этого. Кто
знает? Может быть, мой муж узнает вас, когда увидит, что вы — истинная
женщина из Аквитании.
— Вам можно только удивляться! — сказала Сабина. Но она была
задета за живое и послушно поднялась, слегка покраснев. Она посмотрела на
Анжелику все еще в нерешительности.
— Устройте им сюрприз! — вскричала Анжелика. — Удивите их
всех!
Мадам де Кастель-Моржа отважно пошла навстречу де ла Форте и графу де Сент-
Эдм. Она тут же увлекла их к буфету — они не могли отказаться от ее общества
без риска показаться грубыми.
Анжелика вздохнула с облегчением.
Рядом с ней сел Бардане. Уже почти все пришли, и ее отсутствие в салоне
начало вызывать изумление.
— По договору, который я заключила с мадам де Кастель-Моржа, я должна
была на некоторое время скрыться от общества. Вы, мужчины, теряете больше
времени на заключение договоров, и эта работа приносит меньше результатов. У
нас, женщин, есть свои методы. Жизнь забавна, — вы не находите?
— Что в ней забавного?
— Как что? Вы — здесь, я — здесь. Перемешаны прошлое и настоящее!
Она встала, взяла его под руку, и они оба вернулись в салон. Бардане не
жалел больше, что оказался в Квебеке. Его жизнь, его мир, все было здесь.
Неожиданное для всех хорошее настроение мадам де Кастель-Моржа, ее оживление
увлекало окружающих. Все, и пожилые и молодые, весело разговаривали,
улыбались, представляли друг друга. Начались танцы.
Красивая вдова, по прозвищу Кружевница, за которой ухаживал барон де
Вовенар, присоединилась к нескольким дамам, принадлежавшим, как и она, к
первым семьям колонии. К тем, кто поделил между собой первый хлеб первого
урожая. Эти семьи, в большинстве теперь уже богатые, составляли
аристократию, не смешивающуюся с недавними иммигрантами.
Вовенар, затянутый в бархатный камзол цвета сливы, со шпагой на боку,
усердно за ней ухаживал. У него был совершенно удовлетворенный вид Во время
празднества все много выпили. Маркиз д'Аврэй, сделав гримасу, сказал
Вовенару:
— Кружевница! Вы могли бы выбрать получше.
С акадийским вельможей чуть не случился припадок
— Что вы говорите? — пробормотал он — Она — удивительная женщина!
— Но она же мать Никола Карбонеля, секретаря суда. Вы что, этого не
знали?
В самом деле, это было для многих сюрпризом. Никто не представлял себе, что
у секретаря суда Верховного Совета есть мать, и в особенности, мать —
Кружевница.
Но Карбонель также был здесь с женой, у него была супруга, он оказался очень
красноречивым, рассказывал забавные истории, и к концу вечера все забыли,
что он — мрачный судейский, налагающий штрафы.
После Кружевницы пришла мадам ле Башуа. Полька говорила, что мадам ле Башуа
—
чудачка
. Худшего о ней ничего не говорили — мадам ле Башуа обладала
даром внушать всем уважение и даже снисходительную привязанность. Ее
называли
утешением страждущих
или
постоялый двор
. Насмешки не шли
дальше.
Она одевалась вопреки здравому смыслу. Она говорила, что в любовных делах
одежды следует снимать, и ей было непонятно, почему нужно предварительно
придавать им такую важность.
Она переделывала туалеты, которые ей привозили из Франции. Можно было
подумать, что она всеми силами стремилась приблизиться к моде времен Генриха
IV Она говорила, что прекрасно чувствовала себя в туалетах, которые бабушка,
воспитавшая ее, одевала на нее в юности Начиная с шестнадцати лет у нее было
более чем достаточно поклонников, и она не видела никакой необходимости в
том, чтобы изменить эту удачную для нее моду.
Она явилась на бал в день Богоявления со своим веером из перьев дикой
индейки, с которым она никогда не расставалась, в блузе земляничного цвета и
фиолетовой юбке, обшитой галунами.
Все это было бы не так страшно — цвет ей шел, — если бы она не
раскрасила свое полное лицо яркой косметикой Среди этих румян ее красивые
голубые глаза, нежные и смеющиеся, казались еще более ласковыми и милыми,
она вызывала умиление и стремление ее обнять.
Мадам де Меркувиль напрасно пыталась увлечь ее в угол, чтобы посоветовать ей
слегка смягчить цвет лица с помощью носового платка.
У нее не было на это времени, так как мадам ле Башуа тут же пригласили на
танец. Танцевала она прекрасно. Молодые люди Квебека потихоньку стали
смеяться, но, видя ее успех, довольно быстро убавили свою спесь Несмотря на
достойные похвалы усилия мадам де Кастель-Моржа, Анжелике не удалось
избежать встречи с де Вивонном. Он пришел на бал с целью встретиться с ней.
Из приличия ей пришлось по его приглашению закусить и выпить бокал
шампанского в его компании. Казалось, он совершенно не помнил о не слишком
любезных словах, которыми они обменялись в рождественское утро. Это было
вполне в нравах Двора, где один день смертельно ненавидели друг друга, а на
следующий день расточали любезные слова.
Он сумел задержать ее одну.
— Я не мог говорить перед своими спутниками, но я хочу, чтобы вы знали... Я не смог вас забыть.
— Но я — да!
Он не был обескуражен. Она нравилась ему, когда принимала такой высокомерный
вид. Презрение идет красивым женщинам.
Она смотрела на него свысока.
Вдали от блестящего общества, окружающего короля-солнце, с этих придворных
спадала фальшивая мишура, создававшая их отраженный блеск. Их надушенные
мускусом и фиалками одежды, казалось, хранили затхлый запах грязных
скандалов, мелких интриг.
— Я не понимаю вас, герцог де Вивонн. Вы же признали, что вашей сестре
будет очень неприятно вновь меня увидеть.
— К счастью, моя сестра достаточно изобретательна.
— Я знаю.
— Вы слишком много знаете. Атенаис говорила, что вы были связаны с
полицией и с опасными людьми.
— Она также.
— Но не с полицией
— Тогда признайте, что я вооружена вдвойне. Муж мой также, хотя и по-
другому. Вы говорили, что он стрелял по галерам короля. Но это — в прошлом.
Мадам де Монпансье тоже стреляла в короля, своего кузена. Теперь это —
принцесса, перед которой все низко склоняются. Никто не может предугадать
поворот мыслей короля. В конце концов, что вы от меня хотите?
— Чтобы вы не были бы слишком жестоки со мной, — сказал герцог,
который чувствовал себя сломленным, как деревянная кукла. — Будем время
от времени встречаться. Я буду рассказывать вам, что нового при Дворе.
Но она покинула его с выражением лица, которое не означало ни да, ни нет.
С тех пор, как он заговорил с ней при выходе из церкви, он колебался и не
мог составить о ней определенного мнения.
То это была прежняя Анжелика, пламенная и обещающая. То это была не она...
То он говорил себе, что ее будет легко вновь завоевать, то — что это не
стоит труда, и, наконец, что он совсем сошел с ума.
Праздничный ужин был сервирован за тремя длинными столами. За столом
властей
господа ужинали в полной форме, в шляпах, плащах и при шпагах.
Запеченный в пироге боб, определивший королеву бала, достался мадам ле
Башуа. Королем оказался Флоримон де Пейрак.
— Все это было подстроено... — комментировала Беранжер-Эме,
раздосадованная, что жребий выпал не ей.
Ей заметили, что мадам ле Башуа была канадка, зрелых лет, из буржуазии, и не
было никаких причин, чтобы ей специально подстроили это эфемерное
королевское достоинство.
Если бы этот выбор был подстроен с целью польстить кому-то, то уж скорее
выбрали бы королевой мадам де Пейрак, а королем — губернатора Фронтенака.
Но все же судьба, выбрав Флоримона де Пейрака, поступила тактично. Все были
довольны, когда был коронован сын гостей, которые устроили в столице столько
развлечений.
Флоримон к тому же прекрасно справился со своей ролью. Никогда в день
Богоявления не видели такой неподходящей и в то же время такой согласованной
пары. Флоримон и мадам ле Башуа с увлечением протанцевали павану, затем
менуэт и, наконец, увлекли все общество в лихую сарабанду.
К концу банкета Флоримон скрылся, чтобы руководить фейерверком, передав на
бегу свою корону лакею.
Все общество перешло на террасу замка Святого Людовика, откуда открывался
вид на реку.
Красота освещенного фейерверком пейзажа, силуэты крыш и церквей, мягкий свет
луны, белые снега на далеких горах и широкой равнине Святого Лаврентия
создавали незабываемое зрелище.
Среди фонтанов разноцветных огней была видна высокая фигура Флоримона, так
похожая на фигуру его отца.
Анжелика вспомнила развлечения в Версале и как Сент-Эньян, руководивший
королевскими празднествами в парке, часто прибегал к услугам маленького
пажа.
Чтобы Квебек участвовал в праздничной иллюминации, жителям было приказано
поместить в каждом окне зажженную свечу. Бедные могли ограничиться лампадой.
У города появилось множество светлых и блестящих глаз от свечей за
прозрачными стеклами, или желтоватых, когда лампады бедняков светились через
промасленную бумагу.
Ноэль Тардье де ла Водьер кусал себе губы от волнения. При таком разгуле
огней, фейерверка, свечей, факелов, лампад неминуем пожар, предсказывал он.
— Жаль что такой красивый молодой человек волнуется из-за такой
ерунды, — сказала мадам ле Башуа. — Он зря растрачивает свою
молодость. Не лучше ли радоваться, как всем в эту ночь, и воспользоваться
ею, чтобы поухаживать за кем-то... или, по крайней мере, наблюдать за своей
женой которая, кажется, более легко смотрит на жизнь?
Каждый раз, когда Анжелика смотрела в сторону Жоффрея де Пейрака, она видела
порхающую вокруг него Беранжер-Эме. Она начала думать, что то, что она
приняла за кокетство молодой женщины, пробующей свои чары на признанном
соблазнителе, скрывало более сильное чувство. Светские манеры и галантность
Жоффрея могли ее обнадежить. Не следовало забывать, что Беранжер была
очаровательна, умна и родом из Гаскони. Эта мысль была мимолетной, но очень
неприятной. В этот момент она почувствовала руку Жоффрея на своей талии и
услышала сквозь шум фейерверка его голос. Он спрашивал, довольна ли она
приемом. У нее сразу возникло ощущение безопасности и счастья, которое
создавало его присутствие. Все трудности исчезали. Оставалась уверенность в
их сообщничестве, которая только крепла от того, что делалась более тайной и
меньше выражалась вовне.
Анжелика решила, что все вопросы она задаст ему позже. Узнал ли он в мадам
де Кастель-Моржа племянницу Карменситы, своей бывшей страстной любовницы?
Она думала, что скорее — нет. Но иногда ее охватывало сомнение. Потом она об
этом забывала. Празднество было очень удачным.
Вивонн продолжал находиться поблизости от нее. Его насмешливые голубые глаза
все время обращались в ее сторону. Но Анжелика никогда не чувствовала себя
такой далекой от соблазна.
После фейерверка замерзшие гости вернулись в салон и выпили в последний раз
подогретого вина.
— Вы помните племянницу Карменситы?
Анжелика не могла удержаться и задала этот вопрос, хотя ранее она подумала,
что лучше оставить в прошлом эти воспоминания. Потом у нее возникла мысль,
что Жоффрей уже давно это обнаружил и не сказал ей об этом. Он знал все
знатные дома Гаскони, и здесь, в Квебеке, все, кто имел отношение к
Аквитании, группировались вокруг него.
Граф де Пейрак повернулся к Анжелике с недоумением:
— Какая племянница? И какая Карменсита?
Немного ироничное вежливое изумление, которое проявляют мужчины, когда
очаровательные женщины задают им нелогичные, нелепые вопросы. Такая его
реакция принесла Анжелике облегчение большее, чем она ожидала. Она позволила
себе рассмеяться.
— О, мессир, мне кажется, что вы проявляете известную неблагодарность.
Вы не помните Карменситу де Мордорес, вашу пылкую любовницу, вашу владычицу,
когда я приехала в Тулузу, чтобы выйти за вас замуж?
Анжелика обрадовалась, так как по выражению лица де Пейрака было видно, что
он равнодушен к этим вопросам, хотя и стремится удовлетворить ее
любопытство. Ои не стал бы так лицемерить, даже если хотел что-нибудь от нее
скрыть.
— По крайней мере, вспоминаете ли вы об этой мстительной женщине,
которая явилась на ваш процесс и утверждала, что вы ее околдовали.
— О, в самом деле! Карменсита! — сказал он. Видимо, он больше
помнил полную ненависти женщину, чем любовницу, с которой он проводил
безумные ночи. У него было столько страстных любовниц среди аквитанских
женщин, украшавших блестящие празднества
Веселых познаний
.
— И ее племянницу?
— Какую племянницу?
Вот этого вопроса Жоффрей вполне искренне не понимал. Анжелика напомнила ему
и, скорее, рассказала, что у Карменситы жила в Тулузе ее юная племянница,
что она сохранила о дворце
Веселых познаний
незабываемые воспоминания, и
что она находится в настоящее время в Квебеке, и это — мадам де Кастель-
Моржа.
Это позабавило его.
— Если она сохранила о моем дворце такие воспоминания, она плохо это
проявила, стреляя по моим кораблям.
Но, несмотря на все эти сведения и его старания, он не мог вызвать в памяти
ничего о племяннице Карменситы — ни ее имени, ни фамилии. Он не знал, что у
Карменситы была племянница — незаметная девушка из многих, посещавших его
дворец. О них он так же мало знал, как король о своих подданных.
Бедная Сабина, воображавшая, что он ее
заметил
настолько, что собирался на
ней жениться! Анжелика, правда, и раньше думала, что Сабина тешила себя
иллюзиями, но теперь она получила этому полное подтверждение.
— И когда вы решили жениться, почему вы не выбрали одну из наследниц в
Гаскони, а меня, чужую в вашей провинции?
— Но, моя дорогая, я и не собирался жениться. Я вел свободную жизнь,
которая вполне соответствовала моим вкусам. Поскольку я был наследником
нашего рода в Тулузе, я иногда подумывал, что мне придется жениться для
продолжения рода, и собирался как можно позже заключить союз с пользой для
моей провинции. Помните, ведь таким же образом все произошло и у нас? Это
была коммерческая сделка — слово, ненавистное для знати, но я был
заинтересован в этом, я мог так обеспечить свое положение во главе моей
провинции, не прибегая к милостям короля. Свободу, которую дает золото и
серебро, но за которую мне пришлось дорого заплатить. Благодаря выгодным
торговым сделкам я мог продолжать свои работы в науке. Одним из моих самых
деятельных посредников был Молинес, протестантский управляющий вашего отца,
барона де Сансе. Молинес, как все гугеноты, вел разностороннюю финансовую
деятельность Я мог стать владельцем серебряных рудников в ваших землях в
Пуату, только женившись на одной из дочерей-бесприданниц барона де Сансе де
Монтелу.
— Молинес вмешивался в то, что его не касалось! — вскричала
Анжелика. В ней ожил прошлый гнев, когда она боролась со своим отцом и
управляющим, чтобы избегнуть этого ненавистного брака. — В конце
концов, я была, как и многие другие, проданной невестой. И вас не заботило
мое грустное положение. Вы купили меня, как покупают скотину, и были готовы,
после совершения брака, оставить меня и насмехаться надо мной с вашими
красивыми аквитанскими женщинами!
— Это действительно правда!
Граф де Пейрак встал Он, смеясь, обнял ее и прижал к себе жестом
собственника.
— Но с того дня, когда увидел зеленые глаза феи Мелузины, я забыл о
других женщинах
— И что бы случилось, если...
— Если бы маленькую девушку из Пуату не привезли бы мне в Тулузу в
обмен на несколько серебряных рудников? Я не знал бы, что такое страсть. Я
не узнал бы, что такое любовь.
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ. БЛИНЫ НА СРЕТЕНИЕ
Возможность поговорить о тайне, которая лежала у нее на сердце в течение
стольких лет, и грузе, который стал еще тяжелее в последние месяцы,
преобразила мадам де Кастель-Моржа.
Эта счастливая перемена и важность этой победы, приписываемые Анжелике,
добавили ей всеобщего уважения и привязанности.
Анжелика не жалела о том, что она помогла женщине, менее удачливой в любви.
Но вмешательство Сабины в картину, где до сих пор она видела себя наедине с
Жоффреем — его, идущего ей навстречу, чтобы сделать ее своей
супругой, — нарушало идеальное изображение прошлого. Сабина искала ее
общества, ведь только с ней она могла поговорить о прошлом. Анжелике даже
нравилось возвращаться памятью к этим прекрасным солнечным дням во дворце в
Тулузе, нравилось то, что Сабина дополняла разными мелочами эти незабываемые
дни, но делалось привычным: посторонняя женщина, до этого считавшаяся их
врагом, говорила о Жоффрее с энтузиазмом, как о близком человеке, как будто
то, что она была влюблена в него до Анжелики, давало ей какое-то право
собственности. Она создавала его портрет, в котором Анжелика не всегда
узнавала того, кем он ей представлялся, как будто до того, как она переехала
в Тулузу, Жоффрей де Пейрак был другим человеком, которого брак
заковал в
цепи
. Когда Сабина произнесла эти слова, Анжелика воспротивилась.
— Эти цепи — увы!.. он носил их не слишком долго. Цепи на галерах
заменили цепи брака.
— Простите меня, — прошептала жена военного коменданта. — Я
говорю об этом, как о чем-то призрачном. Вы не можете понять...
— Нет, я могу вас понять. Я знаю, что это человек, которого забыть
нельзя, и какой тоской может наполнить воспоминание о нем. Я считала его
мертвым, и я была в течение долгих лет с ним разлучена.
— Но вы были в лучшем положении. Вы были его любовью и вы остались его
любовью. А я не могла даже плакать, и я не знала, была ли я достойна хоть
какой-то его мысли...
Анжелика удержалась от того, чтобы сказать ей, что действительно Жоффрей
совершенно не помнил племянницу Карменситы. Но сейчас не было смысла грубо
пробуждать ее от мечтаний.
Сабина продолжала утверждать, что она ни в коем случае не захочет признаться
Жоффрею де Пейраку, кто она такая. Она боялась его разочарования, когда он
узнает ее, так изменившуюся после стольких лет. Анжелика теперь не
предлагала ей менять это разумное решение. Что бы она выиграла, узнав, что
ее идол не сохранил ни малейшего воспоминания о ней? Анжелика предоставила
Сабине думать, что не ей, жене графа де Пейрака, говорить с ним о прошлом,
исчезнувшем за трагедиями и несправедливостями, о которых не хотелось
вспоминать. Ее совесть была спокойна. Жоффрей противопоставил ее рассказам о
любви, которую он внушил юной девице, ставшей мадам де Кастель-Моржа,
типично мужское равнодушие, которое распространялось даже на замечательную
красавицу Карменситу. Он не питал к ней злобных чувств за ее свидетельство
на суде, которое подтвердило возведенные на него обвинения.
В любом случае
я был бы приговорен, — говорил он, — потому что король хотел меня
устранить и отнять мое имущество, и не ее вопли бесноватой решили мою
судьбу. И она прекрасно справилась со своей ролью. Следует признать, что она
была очень красива в своей ненависти, Карменсита
.
— Мне также кажется, что вы очень плохо поступали с ней в Тулузе, когда
она цеплялась за вас, не выдержав того, что потеряла вас после вашего брака.
Чтобы прекратить ее крики, вы однажды вылили ей на голову целый таз воды. Я
помню это.
— Возможно. Мужчина жесток, когда он не любит больше. В особенности,
если он любит другую.
Этот разговор напомнил Анжелике, что она когда-то опасалась соблазна
красивых женщин Аквитании. Если бы они остались жить в Тулузе, а не были
разделены катастрофой, было ли бы их счастье настолько прочным, чтобы
устоять против победительной красоты этих женщин с молочно-белым цветом
лица, бархатными глазами с пряным ароматом брюнеток? Она тогда боялась их
власти над чувственным тулузским графом. Эти беседы пробуждали в ней, в
забытых уголках ее ума прошлые опасения и сожаление, что она не знала в
Жоффрее де Пейраке человека, каким он был до встречи с ней, хотя она
понимала, что в настоящем положении и после всего, что они пережили вместе,
это было совершенно ни к чему. Она постаралась не пойти на несколько
приемов, где она могла встретить Сабину де Кастель-Моржа. Она не хотела,
чтобы заметили, что ее победа, так таинственно достигнутая, становилась ей
тяжела. Тем более, что при каждом удобном случае ее с этим поздравляли.
— Как вы этого достигли? — не переставал спрашивать
заинтригованный Виль д'Аврэй.
— Женский секрет, — отвечала насмешливо Анжелика.
Перед утренним вставанием Анжелика иногда открывала рано ставни, и перед ней
открывалась заря, а небо было покрыто звездами. Холод был недвижен, звеняще
чист. Молчание природы было таким глубоким, что даже был слышен далекий гул
водопада, находящегося в двух лье от Квебека и называвшегося водопадом
Монморанси. Потом занималась заря. Небо приобретало лиловатый оттенок,
красные отсветы появлялись на горах, колокольни и крыши окрашивались в
рубиновый цвет, и склоны полей блестели под лаской восходящего солнца, как
драгоценный хрусталь. Леса на берегу казались ярко-синими, сливались с
небом.
Но иногда все было бело и на небе, и на земле. И со стороны Бопре признаком
жизни был только колеблемый ветром дым от печей. Под островерхими, как в
Нормандии, крышами хозяин, окруженный своей семьей и наемными работниками,
усаживался перед своим первым стаканчиком водки и большой миской молока с
хлебом, поставленной на середину стола.
В течение января жизнь города была очень оживленной. Говорили, что скоро
начнется Великий пост и впереди — сорок дней покаяния, поста, когда все
мясные и кондитерские магазины будут закрыты.
Старались вдвойне во всем — пище, удовольствиях, развлечениях. Устраивалось
много
церковных ужинов
, — когда под снисходительным взглядом святого
патрона собирались члены благочестивого или благотворительного общества.
Предлог выпить больше разумного. Дамы передавали друг другу свои кулинарные
рецепты или рецепты напитков, которые делали рекламу их домам, и все охотно
к ним приходили.
Мадемуазель Ефрозина Дельпеш, о которой все самогонщики говорили с
почтением, потому что у нее были наилучшие дрожжи для приготовления
алкоголя, готовила ликер из смеси четырех трав: укропа, дягиля, кориандра и
сельдерея. Все делали вид, что принимают его как лекарство, а на самом деле
его следовало пить перед тем, как отправиться в постель в обществе любимого
человека. За эти качества ее напитка Ефрозине прощали даже то, что она была
самой большой сплетницей в городе.
Читали, делали приемы, пользовались успехом красноречие, красивые проповеди,
грандиозные богослужения.
Мадам Ли Кампвер дала большой бал. Все на него пошли, так как хозяйка была
очень мила, когда старалась, остроумна, и все было роскошно обставлено.
Только мадам ле Башуа не пустила туда своих дочерей и своих любовников.
Это
порочная женщина, — говорила она, — и любовь не должна носить
маску разврата
.
Танцевали, играли азартно в карты и завязывали любовные интриги. Конечно,
были клевета, сплетни и соперничество, но в этом обществе никого не упрекали
за низкое рождение, потому что все в Канаде работали или были на королевской
службе.
Ма
...Закладка в соц.сетях
