Жанр: Любовные романы
Анжелика в Квебеке
...достаточной светской выдержкой и могло при неприятной встрече вести
себя спокойно. Все знали, что когда дело коснется Сабины Кастель-Моржа,
надежды на это не было. Даже когда она была в хорошем настроении, она
вносила в общество ощущение напряжения, и это сковывало самое веселое
общество.
Все знали, что в этот вечер она была более чем всегда вне себя. Во время
бала общество могло ожидать, что она будет ходить от одной группы к другой,
отпуская по пути неприятные шуточки, и что она будет видеть в самой невинной
высказанной мысли нечто для себя обидное.
Приглашенные опасались неприятностей. С присутствием Сабины приходилось
мириться, потому что она жила в замке Святого Людовика, но все заранее
строили планы, как бы ограничить ее вмешательство во всеобщее веселье.
Веселый Виль д'Аврэй и любезный Гобер де ла Меллуаз обещали
заняться ею
,
если увидят, что она становится раздраженной.
Я заставлю ее
напиться, — заявил Виль д'Аврэй, который любил рискованные
положения. — Со мной она будет сама кротость
.
Но это было очень проблематично.
Она также была родом из Аквитании. На нее тоже нелегко было надеть узду.
Таковы были прогнозы и предположения за несколько часов до открытия бала по
поводу малой войны между мадам де Пейрак и мадам де Кастель-Моржа.
Поэтому с крайним недоверием и восторженным недоумением на этом вечере
увидят, как мадам де Пейрак и мадам де Кастель-Моржа держат друг друга за
руки с достойными, но явными проявлениями дружеских чувств, отходят в
сторону и беседуют настолько серьезно, что это выглядит как искреннее
объяснение. Наконец, де Кастель-Моржа внезапно изменится до неузнаваемости и
будет ходить по салону такая оживленная, игривая и остроумная, что после
крайнего изумления бал в ночь Богоявления останется незабываемым вечером. Но
никто не узнает, что же произошло.
Кто будет принимать приглашенных на пороге замка Святого Людовика? Этот
вопрос долго обсуждался в дни, предшествующие балу. Были разные предложения:
губернатор де Фронтенак с мадам де Кастель-Моржа? Де Фронтенак с мадам де
Пейрак? Или де Фронтенак и сам Кастель-Моржа в компании с интендантом? Придя
в отчаяние, де Фронтенак позвал на совет маркиза Виль д'Аврэя, чтобы
урегулировать этот вопрос. Гобер де ла Меллуаз обиделся. Они были
соперниками в вопросах этикета. Анжелика вздохнула с облегчением, узнав, что
решение было таково, что, поскольку был заключен договор о союзе, встречать
приглашенных будут представители этого договора губернатор де Фронтенак и
граф де Пейрак.
Все особы, прибывшие в замок, будут приняты этими двумя представителями,
могут поздороваться с ними и не искать их в толпе. Затем камергеры проводят
гостей к столам, где накрыт ужин.
Анжелика могла в этот вечер играть роль приглашенной. Она возблагодарила за
это небо. Она не знала, какое выбрать платье. Она не хотела надеть тканное
золотом платье, которое Жоффрей предложил ей для въезда в Квебек. Это было
неуместно. Слишком роскошно. В таком платье можно... идти перед королем.
Может быть, когда-нибудь? Но теперь оно не соответствовало случаю, оно было
как кусок солнца.
Она было хотела надеть красное бархатное платье, но не нашла брильянтовых
булавок для корсажа, это нарушало стиль платья. В нем было что-то испанское,
что ей не шло, особенно в этот вечер, когда у нее были круги под глазами и
утомленное лицо. Потом она узнала, что Жоффрей наденет свой красный костюм,
в котором при его темных волосах и глазах у него был вид Мефистофеля.
Поэтому она твердо решила не надевать платье другого красного оттенка, более
яркого красного цвета, подходящего для блондинок. Эти оттенки рядом будут
убивать друг друга.
Тем хуже! У нее больше не было времени заниматься своими туалетами, и она
решила надеть бледно-голубое платье, в котором она приехала. Его нашли
красивым, и, таким образом, она никого не затмит, оставит другим женщинам
удовольствие продемонстрировать новые туалеты. Она поворчала еще раз по
поводу трудности одеваться только с помощью Иоланты, прокляла еще раз короля
Франции. Из-за него у нее был шрам, который мешал ей показывать спину, а эта
спина была очень красива и создана для того, чтобы привлекать горящие и
затуманенные взоры ее поклонников и влюбленных. В конце концов она уехала с
головной болью.
Чтобы придать себе храбрости, она стала думать о тех, кого она встретит и,
конечно, о самых преданных: Ломени, Виль д'Аврэе, Карлоне, Фронтенаке... да
и сам епископ не без удовольствия обменивался с ней мыслями.
И Жоффрей там будет! Когда она перестанет смотреть на него, стремиться
видеть его как будто в первые дни? Он превосходил всех благодаря силе своей
личности еще более, чем своей красивой фигурой и своей элегантностью. Это
было окрашено легкой досадой из-за успеха, который он имел у дам, а они не
всегда щадили чувства законной супруги. Было ли в нем что-то, допускавшее
возможность достижения у него успеха? Этот вельможа из Тулузы сохранил
стремление соблазнять.
Она укололась булавкой и подумала, что ее нервозность предвещала
неприятности. Что-то должно было произойти на этом балу.
Де Бардане вызовет на дуэль де ла Ферте, или Беранжер-Эме будет так
непристойно кокетничать с графом де Пейраком, что Анжелике придется
поставить ее на место, и тогда она будет выглядеть ревнивой и сварливой
женой, злобно взирающей на торжество более молодой соперницы. Это все
удручало.
Тут же произошло недоразумение, которое всегда случается, когда все идет
неудачно. Сани, которые должны были везти ее в замок Монтиньи, перевернулись
в ручей, полный снега, она напрасно ждала их и поняла, что опаздывает.
К ней послали портшез и сообщение о случившемся.
Жоффрей де Пейрак отправился со своим эскортом в замок Святого Людовика,
считая, что она уже уехала туда. Это окончательно привело ее в раздражение.
Она нашла, что ее драгоценности ей не идут, вернулась к себе и сменила их
перед зеркалом, повторяя себе, что предпочла бы остаться дома, и на этот раз
она не ошиблась, это было предчувствие, что-то должно было произойти — либо
какая-то ужасная катастрофа, либо какой-нибудь природный катаклизм,
свойственный этой неустойчивой стране: землетрясение, буря, появление
северного сияния, или пожар, атака ирокезов, способных залить кровью
христианский праздник, или какое-нибудь преступление.
Она прибыла в портшезе к иллюминированной резиденции губернатора.
Проходя через двор между шеренгами солдат, которые, несмотря на холод,
отдавали честь, она ответила им и вспомнила, что в Версале светская выдержка
была частью требований, необходимых для сохранения милости короля. Его
любовницы час спустя после родов считали себя обязанными появиться перед ним
с улыбкой на губах.
Анжелика перестала вспоминать прошлое, выпрямила плечи под тяжестью своего
великолепного манто, подняла подбородок, чтобы не казалось, что она прячет
от взглядов лицо, которым она в этот вечер совсем не восхищалась, — но
показать это было бы еще хуже, — и сумела переступить порог салона
сияя.
Фронтенак пошел ей навстречу. Музыканты на маленькой эстраде заиграли
громче, как будто хотели привлечь внимание к ее приходу Анжелика живо
улыбалась и весело отвечала на приветствия и комплименты окруживших ее
многочисленных гостей Она не видела графа де Пейрака. Было уже много гостей.
Дамы-благотворительницы представляли кое-кого из молодых девушек офицерам и
унтер-офицерам в форме, а также нескольким хорошо одетым молодым людям,
загорелые лица которых контрастировали с их париками и кружевными жабо,
одетыми по случаю бала.
Анжелика хотела пойти в этом направлении, но ее мигрень резко усилилась, у
нее закружилась голова и ее затошнило. Ей пришлось остановиться, у нее
подкосились ноги. С застывшей на губах улыбкой она спрашивала себя, что же
ей теперь делать? Подумав о Версале, она испугалась:
А если я отравлена?
Но внезапно по некоторым интимным признакам она поняла простою причину ее
плохого самочувствия и нервного состояния последних часов. Это был ее плохой
день.
Анжелика от всей души прокляла и первородный грех праматери Евы, его
последствия для существ ее пола и собственную беспечность. За всеми своими
делами и подготовкой к праздникам она забыла о возможных неприятностях.
Это была катастрофа, которую часто приходится переживать женщинам и
последствия которой они привыкли героически скрывать.
Оказавшись в плену окружающей ее толпы в роли королевы празднества в своем
тонком бледно-голубом платье, Анжелика стала быстро придумывать план, как ей
выйти из этого положения, не привлекая к себе внимания.
Осмотревшись кругом, не видя никого из женской прислуги, а только лакеев,
она заметила мадам де Кастель-Моржа, которая в этот момент показалась ей
спасительницей. Она подумала, что мадам Кастель-Моржа может ей помочь, ведь
она жила в этом замке и могла незаметно оказать ей помощь.
Видя, что Анжелика пробирается к ней, Сабина де Кастель-Моржа отвернулась и
хотела отойти, но Анжелика быстро подошла и взяла ее под руку.
— Мадам, — тихо прошептала она, — не могу ли я сказать вам
два слова?
— Нет! — ответила Сабина и резко выдернула свою руку. Она была
возмущена. До этого ей удавалось избегать встречи с Анжеликой, и эта
внезапная атака застала ее врасплох.
Она дрожала, так как была очень впечатлительна.
— Как вы смели заговорить со мной?
— Сабина, только вы можете мне помочь. Я в страшном затруднении. Я не
вижу больше никого, кто может вывести меня из этого положения.
Мадам де Кастель-Моржа пришла в еще большее негодование, видя, что Анжелика
пытается подействовать кротостью.
— Вы хотите провести меня вашим дружелюбием? Не рассчитывайте на это. Я
не принадлежу к вашим друзьям и не разрешаю вам называть меня до имени.
— Не будьте такой сердитой, Сабина! Повторяю, только вы можете мне
помочь.
— Не хотите ли вы заставить меня поверить, что у вас нет друзей?
Обратитесь к кому-нибудь из этих господ, которые все в вас влюблены, или
даже к епископу, который питает к вам дружеские чувства, несмотря на ваше
неверие.
Анжелика рассмеялась, сделав Сабине знак, чтобы она говорила потише. С
трудом Анжелике удалось объяснить ей в чем дело, что только женщина может
оказать ей здесь помощь, и только Кастель-Моржа, которая живет в этом доме.
— Пожалуйста, отведите меня к вашей камеристке или покажите мне какую-
нибудь из ваших служанок...
Ее собеседница, которая чуть не устроила скандал, успокоилась. Она
покраснела, побледнела, у нее был очень смущенный вид, когда она поняла свою
оплошность. Опять она зря вспылила. Но, правда, никогда понапрасну к ее
помощи не обращались, хотя она и была иногда неловкой...
— Следуйте за мной в мои комнаты, — сказала она. — Праздник
еще не начинался. Сейчас только подают напитки. Вы сможете быть готовы до
того, как все сядут за столы.
На лестнице она объяснила:
— Служанки на кухне или у входа, к тому же они бестолковы. Нет смысла
кого-нибудь звать. Я дам вам все необходимое.
— Спасибо. Ах, дорогая моя, я счастлива, что вы живете в замке Святого
Людовика!
— Ваши пушки снесли мой дом! — возразила с горечью Сабина де Кастель-
Моржа.
Тем не менее она открыла Анжелике двери своих комнат и быстро снабдила ее
всем необходимым. Ее агрессивность ушла, и враждебность, которая была между
ними, испарилась как по волшебству. Их женская солидарность в отношении к
общим неприятностям преодолела существовавшие барьеры.
Когда Анжелика присоединилась к ней в ее гостиной, у Сабины де Кастель-Моржа
исчезло с лица мрачное выражение, и на губах у нее даже была улыбка, которая
делала более мягкими очертания ее красивого рта, слегка подкрашенного в этот
вечер.
— Вы сделали это нарочно! — сказала она.
— Сабина, вы хорошо знаете, что подобные вещи не могут быть заранее включены в план примирения.
— Да, но случай всегда вам благоприятствует. Самая незначительная
случайность служит вам на пользу. Вот теперь я обезоружена.
Анжелика порывисто подошла к ней, протянув руки.
— Сабина, мы сможем быть друзьями?
Сабина де Кастель-Моржа пожала плечами с печальной и смиренной улыбкой, но
она разрешила взять свои руки, и они посмотрели друг на друга с выражением
искренности.
— Я никогда не чувствовала к вам антипатии, несмотря на то, что вы
сделали против нас в наш приезд, — сказала Анжелика.
Жена военного коменданта покраснела.
— Я была как сумасшедшая, я вас ненавидела... Но я... Я не ожидала, что
пушка выстрелит... Еще одна неловкость с моей стороны.
— Хорошо, что она не была осуществлена полностью, — не удержалась
Анжелика. — Но почему вы меня так ненавидите? Может показаться, что
ваша ненависть больше относится ко мне лично, чем к тому, что мы можем
явиться возможными соперниками в части территории Нового Света, или к тому,
что, как опасались перед нашим прибытием сюда, мы являемся сообщниками
англичан и стремимся повредить Новой Франции.
— Это правда, я ненавижу именно вас, — сказала Сабина де Кастель-
Моржа, отводя взгляд.
Но ома вцепилась в руки Анжелики, казалось, в ней происходит тяжелая
внутренняя борьба.
— Почему? Что я вам сделала?
— У вас всегда было все. Все, чего нет у меня. Вы нравитесь, вас
любят... тогда как когда появляюсь я, я чувствую, что все порчу. Все
замолкают. Мужчины отворачиваются... Мадам де Меркувиль мне это говорила — и
с лучшими намерениями. Добрая душа, советовала мне сделать усилия... Но
какие усилия? Я некрасива...
— Да нет! Какая глупость!
— Я знаю, что я говорю... Мне достаточно это давали понять.
Она вырвала свои руки из рук Анжелики и взволнованно стала ходить по
комнате. Она провела рукой по лбу с блуждающим взглядом.
— Нет! Слишком многое разделяет нас, Анжелика! Я не могу забыть! Вы
разбили мне жизнь!
— Я? До такой степени? Сабина, вы все драматизируете!
— Вы отняли у меня мужчину моей жизни! — вскричала она.
Анжелика открыла рот и глаза одновременно. Увы! Опять проявилось воспаленное
воображение Сабины де Кастель-Моржа. О ком она говорила? Об отце д'Оржевале?
— Мужчина вашей жизни? Сабина, кто это?
— Да, в самом деле! — воскликнула мадам де Кастель-Моржа со своим
прежним саркастическим смехом. — Существует ли мужчина, который может
меня любить? И я забыла, что у вас-то есть выбор! Кто из тех, кто сегодня
ухаживает за вами, мог раньше питать ко мне какие-то чувства, которые,
естественно, исчезли, как только появились вы?
Она выпрямилась, потрясаемая и негодованием и страданием, ее черные глаза
заблестели, как два карбункула. Властным жестом она показала на дверь,
которая вела на галерею и на большую каменную лестницу.
— Спустимся! Я вам его покажу!
В своем черном платье с длинным шлейфом она выглядела королевой в
трагическом спектакле.
— Сабина, как вы красивы! — вскричала Анжелика. — Если бы вы
сейчас видели себя в зеркале, вы бы мне поверили!
Мадам де Кастель-Моржа вздрогнула, как пораженная молнией, и взглянула на нее расширенными глазами.
— И это вы говорите мне это... Вы, моя соперница! Ах, это уж слишком!
Она согнулась, как от удара, затем выпрямилась. Блеск ее глаз напоминал
блеск глаз воинов, идущих на давно желанную битву.
— Идем! — повторила она.
Анжелика последовала за ней, очень заинтересованная. В шуме, доносившемся из
вестибюля и гостиных, были слышны голоса мужчин, приветствующих друг друга и
мирно беседующих.
Которого же мужчину я у нее украла? — спрашивала она себя. — Кто
бы он ни был, я смогу ее быстро разубедить. Ее муж? Конечно, нет. Фронтенак?
Он очень привлекателен, я согласна, но он любезен со всеми дамами и со мной
не более, чем с другими. Интендант? Он не очень-то хорош, но следует
признать, что когда его получше узнаешь, у него есть свое обаяние, и он
имеет успех. Мадемуазель д'Уредан без ума от него, а мадам д'Обрен внимает
ему, затаив дыхание
.
Они остановились у порога большой гостиной, совершенно равнодушные к
интересу, который они вызвали, появившись вместе.
— Ну что ж! Сабина, покажите мне его! — сказала Анжелика. Мадам де
Кастель-Моржа колебалась.
— ...Сабина, вы уже слишком много сказали! Теперь говорите? Что
означает это обвинение?.. Я разбила вашу жизнь? Как я это могла?
Сабина побледнела. Чувствовалось, что она на пороге того, чтобы выдать
страшный секрет, о котором она никогда не говорила.
— Вы отняли его у меня, — простонала она.
— Но кого же?
— Его! — Она произнесла это слово со страстью и страданием. —
Его! — повторила она, показав рукой.
Анжелика посмотрела по направлению этой руки и увидела только Жоффрея де
Пейрака, своего мужа, который отвечал что-то Фронтенаку в окружении уже
очень веселых мужчин и женщин.
Она посмотрела на Сабину де Кастель-Моржа непонимающим взглядом. Тогда
Сабина решилась.
— Я — племянница Карменситы, — объявила она таким тоном, как будто
это объясняло все.
Заявив:
Я племянница Карменситы
, — Сабина де Кастель-Моржа
остановилась в ожидании, неподвижная и немая, как соляной столп. Анжелика
подумала было, что она настоящая сумасшедшая, но имя
Карменсита
что-то ей
напомнило. В этом имени был ключ к разгадке.
— Вы не помните? — настаивала Сабина де Кастель-Моржа. —
Постарайтесь вспомнить. Карменсита де Мордорес, которая была любовницей
того, за кого вы вышли замуж в Тулузе.
— Тулуза! — повторила Анжелика, — значит, это началось так
давно...
— Не для меня. Это — совсем близко. Это — вчера. Вот почему ваше
присутствие мне невыносимо, я слишком страдала это время.
— Пойдемте сядем, — сказала Анжелика, — объясните мне все.
Они прошли через салон, машинально раскланиваясь и улыбаясь, и никто не
пытался их остановить, все были ошеломлены, видя их вместе.
Они нашли укромный угол в одном из будуаров, где уже сидели несколько пар за
интимной беседой, наблюдая через широко открытую дверь за приездом
приглашенных и ходом церемонии, чтобы не пропустить сигнал начала банкета.
— Теперь говорите, — сказала Анжелика. — Если я вас правильно
поняла, вы были в Тулузе, когда меня привезли туда для замужества с графом
де Пейраком.
— Да. Мне было двадцать лет. Моя тетя Карменсита де Мордорес привезла
меня с собой. Я впервые покинула мой старый замок в Беарне. До этого меня
воспитывали в большой строгости. Но внезапно, приехав в Тулузу, я открыла
для себя все светские удовольствия, невообразимую роскошь, очарование ума,
поэзии, богатую интеллектуальную культуру моей страны, легкость любовных
нравов, которая казалась даже добродетелью, ибо все это соответствовало воле
Творца, стремившегося сделать человечество счастливым. Как не быть
очарованной этим? В особенности тем, кто командовал этим вечным праздником —
Жоффреем де Пейраком де Моренн д'Иристрю, который царствовал в Тулузе. Он и
тогда был похож на теперешнего, но в нем было больше от Мефистофеля, было
что-то пугающее. Он подчеркивал это, потому что он был рожден быть первым
человеком своей провинции, и все это чувствовали Моя тетя Карменсита была
без ума от него. Ей было тридцать лет, и она всегда вела распущенную жизнь.
Поэтому она смотрела на меня свысока. Нужно признать, что она была умной и
образованной женщиной. Однако мне кажется, что она быстро ему надоела, два
раза она уезжала в Испанию, потом возвращалась. Я оставалась в Тулузе.
— Теперь я ее вспоминаю. Карменсита, эта сумасшедшая, которая,
переодетая в истеричную монахиню, свидетельствовала позже на процессе
Жоффрея, обвиняя его в том, что он ее околдовал.
— Чтобы отомстить ему за пренебрежение. Теперь вы понимаете, почему я так плохо к вам отношусь.
— Неужели вы до такой степени принимаете сторону вашей тети?
— Нет, речь идет обо мне самой. Я тоже была в него влюблена, —
сказала Сабина со страстью в голосе. Она пожала плечами и глубоко вздохнула.
— А кто тогда не был в него влюблен?
— Как я могла не влюбиться безумно в него, — продолжала
Сабина. — Я, молодая двадцатилетняя девушка, которая впервые открыла
это чувство — любовь. В Тулузе тетя беспрерывно говорила мне о нем... В
обществе он говорил о любви. Он умел петь, как некогда трубадуры. Его
называли волшебником.
Мадам де Кастель-Моржа говорила как во сне, она возвращалась в эти старые
счастливые времена, в воспоминания, которые давали пищу мечтам, уводившим ее
от тусклого существования.
Анжелика была не в состоянии ее прервать. У нее опять начала болеть голова,
и она не могла собраться с мыслями.
— Как гром среди ясного неба, — заговорила опять Сабина, —
было известие, что волшебник, у которого было множество побед над женщинами,
решил жениться. Он! Он! Который не стеснялся говорить, что он принадлежит
всем и все принадлежат ему! Сначала говорили, что он женится на очень
молодой девушке знатной фамилии, и я вообразила, что это — обо мне, я знала,
что он меня заметил и проявлял ко мне интерес. Я не говорила об этом моей
тете, которая, как вы понимаете, была смертельно обеспокоена. Он не
потрудился сообщить ей причины своего поступка. Она боялась, что ее
владычеству придет конец. А я несколько дней жила безумной надеждой. Затем
все рухнуло. Оказалось, что речь идет о посторонней, уроженке Пуату. Он даже
не выбрал девушку из своей провинции. И наш кортеж встречал вас...
Анжелика смотрела на Куасси-Ба, который, одетый в свой восточный костюм с
тюрбаном на голове, стоял перед ней и протягивал ей чашечку кофе на
серебряном подносе.
В ее затуманенном взоре он был тем гигантским рабом, которого она впервые
увидела в Тулузе и которого слова Сабины вновь вызвали в памяти.
— Вы можете улыбнуться тому, — заметила горько Сабина, —
сколько сердец потеряли всякую надежду при виде вас. А я тут же поняла, что
он страстно полюбит вас. Вы были так очаровательны! Так очаровательны! И в
самом деле, после вашего приезда все изменилось... Я была свидетельницей
бессильного гнева моей брошенной тети. Она была без ума от ярости. И если
она потеряла все, на что могла надеяться я! Что он на вас женился — это было
неважно. Но очень скоро все поняли, что он вас полюбил...
Она опустила глаза, подавленная.
Куасси-Ба вернулся к ним с маленьким китайским железным треножником, на
который он поставил подносик с дамасским кофейником и двумя чашками. Но
Сабина отказалась.
— Нет! Это вызовет слишком сладкие и жестокие воспоминания.
Анжелика, не настаивая, выпила свою вторую чашку кофе и почувствовала прилив
сил. Куасси-Ба приготовил напиток так, как она любила, очень сладкий и с
несколькими зернышками кориандра.
— Куасси-Ба, спасибо тебе, друг мой! Ты меня воскресил!
— Господин стал беспокоиться, — сказал слуга, — он послал
меня принести тебе кофе.
Подняв глаза, Анжелика увидела вдалеке Жоффрея де Пейрака, который смотрел в
их сторону. В своей темно-красной одежде с огненными оттенками, которая
блестела при каждом его движении, высокий, он, быть может, все же меньше был
похож на Мефистофеля, чем говорила Сабина, но по-прежнему был привлекателен
и казался немного опасным, хотя и имел менее вызывающий вид, чем
раньше, — теперь он стал более, хитрым и осторожным.
Он не изменился
.
— Он не изменился, — прозвучал, как эхо, голос Сабины де Кастель-
Моржа. — Он такой, как прежде, особенно когда дело идет о женщине, как
ее соблазнить, как ее удержать... И эта женщина — вы. Когда дело касается
вас, ничто от него не ускользает, он все угадывает... Видите... Мы
разговаривали... Но он издали заметил, что вы взволнованы, может быть,
смущены. И он послал Куасси-Ба принести вам кофе. Где бы он ни был, если вы
присутствуете, он беспрерывно за вами наблюдает. Никто этого не замечает.
Даже вы. Но я это вижу. И выражение его глаз, когда он смотрит на вас,
пронзает мне сердце. После стольких лет! Я надеялась, что, по крайней мере,
время отомстит за меня. Вам всегда везло.
— Да, видимо, везло.
Дверь в прошлое захлопнулась, и они опять оказались в Канаде.
— Он узнал вас? — спросила Анжелика. Жоффрей ни
...Закладка в соц.сетях
