Жанр: Любовные романы
Анжелика в Квебеке
...в то же время вспыльчивость сочеталась в них с
нежностью и тонкой иронией.
В то время ей показалось, что прекрасные дамы Лангедока, с черными глазами,
дерзким смехом и огненными страстями, насмехаются над ней — белокурой и
сдержанной. Ей стоило немалого труда завоевать свое место среди них.
И вот, не смешно ли, эта сумасбродная Беранжер пробудила в ней те давние и
полузабытые ощущения.
Ученик, одетый в черное, проводил обеих дам в просторную приемную. Зная о
цели их визита, он удалился, чтобы узнать, действительно ли господин де
Пейрак находился здесь.
Комнату согревала печь, привезенная из Англии. На стенах висело множество
картин, и среди прочих — портрет Игнатия Лойолы, испанского офицера, который
почти столетие тому назад основал свое знаменитое воинство Христовых солдат.
В нише, где мерцала лампада, находилась его посмертная маска.
Беранжер расхаживала по комнате и с интересом рассматривала картины,
написанные с религиозным вдохновением и большим талантом.
На одной из них была изображена смерть Георгия Ваза, проповедника из Африки,
в тот момент, когда, собрав последние силы, он благословляет негров из
Конго, собравшихся у его смертного одра. Другая изображала отца Франсуа-
Ксавье, стоящего среди китайцев в Сан-Шеу и оживляющего утонувшего ребенка.
Этот священник был одним из первых шести иезуитов, сподвижников Лойолы, и
так же, как и он, канонизирован Папой Грегуаром XV. Его праздник недавно
отмечался, и потому перед картиной стояли серебряные вазы с большими
букетами бумажных цветов. В комнате царила особенная тишина. Атмосфера была
здесь совсем иная, чем в семинарии. Более углубленная. Удивительный покой,
несмотря на присутствие детей в классных комнатах. Закрыв двери, вы ощущали
себя будто в крепости. Здесь странствующие миссионеры находили отдых,
вернувшись после опасных и утомительных экспедиций. После бесконечного
путешествия в лодках-каноэ, дыма и насекомых в индейских хижинах, они
обретали покой в своих побеленных известью кельях, наслаждались общением со
своими братьями по вере. Здесь они писали свои знаменитые донесения, столь
ожидаемые во Франции.
Здесь бывали неординарные личности, способные к левитации, передаче мыслей
на расстоянии, обладающие даром предвидения.
Анжелике пришло в голову, что отец д'Оржеваль вполне мог бы спрятаться в
этих стенах, выжидая, когда наступит его час.
Именно в этот момент она услышала тихие шаги за спиной и, обернувшись,
увидела, что в дверь, скрытую ковром, вошел иезуит.
Несмотря на полумрак, она сразу же узнала его светлую бороду и слишком белую
кожу.
Поскольку он стоял неподвижно и молча, Анжелика обратилась к нему с
приветствием:
— Я полагаю, что мы уже встречались в Акадии? Вы — отец Филипп де
Геранд, не так ли? Коадъютер отца д'Оржеваля?
Он утвердительно кивнул в ответ. Взгляд его слишком светлых глаз стал
жестким. Наконец его губы зашевелились, и он как бы выдохнул:
— Из-за вас он должен умереть.
Он отступил назад и, будто призрак, растаял в полутьме.
Вернулся семинарист, сказав им, что действительно господин де Пейрак
находится здесь.
Они прошли по длинному коридору, и их провожатый постучал в самую последнюю
дверь из массивного дерева. Они очутились в просторной комнате, которая,
судя по обилию книг, была библиотекой. Повсюду стояли сотни книг самой
разной величины. Некоторые из них были высотой с пятилетнего ребенка. В тот
момент, когда они вошли, один из этих гигантских томов в кожаном переплете
был только что возложен на деревянную подставку, и над ним склонились граф
де Пейрак и несколько отцов иезуитов.
Они взглянули на вошедших, и Анжелика узнала в одном из них отца Мобежа.
Комната поражала обилием находившихся в ней научных приборов и инструментов
большой ценности. Медные астролябии и астрономические циферблаты, небесные и
земные глобусы, тригонометрии... На маленьком столике среди луп и компасов
стоял раскрытый астрономический несессер, представляющий собой
восьмиугольную шкатулку из дерева, инкрустированного позолоченным серебром.
На его откинутой крышке была изображена миниатюрная географическая карта,
выполненная яркими красками по эмали. Множество различных предметов:
маленькие солнечные часы и лунный циферблат, таблица широты и долготы и так
далее находились вокруг несессера. Анжелика вспомнила его среди подарков,
которые граф де Пейрак привез в Квебек.
Только в Квебеке можно было допустить вторжение двух дам в этот храм науки:
но, вдали от метрополии, дистанция между отдельными классами и слоями
общества соблюдалась не так строго.
— Простите мне, достопочтенные отцы, — весело заговорила мадам де
ла Водьер, — но я вынуждена прервать ваши ученые беседы, так как моя
подруга, мадам де Пейрак, разыскивала своего супруга по всему городу...
Выразив свое сожаление по поводу причиненного беспокойства, Анжелика быстро
изложила суть происшедшего, объяснив, что требуется вмешательство графа де
Пейрака, чтобы спасти корабль от затопления. Жоффрей был слегка удивлен.
— Эту дырявую калошу? — спросил он. — Но какое это имеет
значение, ведь она мне не принадлежит.
— Но там медведь, — воскликнула Анжелика. — О! Жоффрей, нужно
спасти мистера Виллагби.
И медведь был спасен!
Сан-Жан-Баптист
пригнали к берегу, и он нашел свое пристанище в
заброшенной гавани.
Несчастный Элие Кемптон, прятавшийся в замке Монтиньи, испугался, решив, что
его, пуританина из Коннектикута, заменили в ловушку в этом папистском
городе, когда люди с
Голдсборо
повели его навестить его незадачливого
друга.
Медведь спал непробудным сном, и его нисколько не потревожила прогулка по
реке. Элие Кемптон оставил для него коренья и клубни, чтобы он мог
подкрепиться, когда проснется.
Этим вечером в дверь дома маркиза де Виль д'Аврэя постучался широкоплечий,
крепко сбитый человек. В одной руке он держал свою шапку, в другой —
плетеную корзинку с тремя головками сыра.
Ужин подходил к концу, и Господин Кот, как всегда, устроился среди блюд с
остатками кушаний.
Анжелика уселась на том знаменитом канапе, все секреты которого ей еще не
были известны. Рядом с ней находился граф де Пейрак.
Этот вечер напоминал Анжелике то, как они собирались прошлой зимой в форте
Вапассу. Жоффрей был рядом, их окружали друзья, зимовавшие вместе с
ними, — граф де Ломени и господин д'Арребуст; звонкие голоса детей
врывались временами в шум их беседы. Пиксаретт курил свою трубку, усевшись
на полу на расстеленной возле камина шкуре.
Человек, стоявший на пороге, представился как Бонифас Гонфарель.
Большинство присутствующих его давно знали, но Анжелика с интересом
рассматривала человека, связавшего свою судьбу с Полькой и помогшего ей
выбраться из нищеты.
Если когда-то он и сидел в тюрьмах Руана и какое-то время выполнял позорные
обязанности палача, то теперь благодаря воздуху Канады и своему
общественному благополучию он приобрел вид наичестнейшего человека в мире.
Он был одет как зажиточный горожанин, но его грубые башмаки и колпак,
который он держал в руке, выдавали его простую душу, не испорченную нажитыми
деньгами.
— Мессир, — сказал он, обращаясь к де Пейраку почтительно, но с
достоинством. — Я пришел поблагодарить вас за то, что вы спасли мое
имущество. Без вас я понес бы ощутимые убытки. Я и так потерял уже часть тех
товаров, что были на атом несчастном корабле. Однако те, кто хочет меня
разорить, решили довести это дело до конца и потопить его, даже меня не
предупредив. Вы помешали им сыграть со мной эту злую шутку. Смею вас
уверить, я никогда этого не забуду. Мессир, отныне я — ваш преданный слуга,
так же как и все мои друзья и родные. Я буду счастлив, если представится
возможность доказать вам мою преданность.
Пейрак поблагодарил его. Он был рад, что обстоятельства позволили ему
оказать услугу одному из самых уважаемых граждан города.
— Ну что ж, в конце концов
Сан-Жан-Баптист
вполне может обрести
вторую молодость. Если вы согласны, мы поступим следующим образом. Завтра я
пошлю туда насосы, и, откачав воду, мы отбуксируем его с помощью моих двух
яхт
Рошле
и
Мон-Дезер
вверх по течению реки до Силлери, где я начал
строительство сухого дока и помещения для экипажа охраны тех судов, что
будут там зимовать. Пока что он продержится во льду, а весной мы посмотрим,
что с ним можно сделать...
Анжелика рассеянно слушала эту беседу, подводя итог прошедшего дня. Большой
Совет утром, затем визит к Польке, поездка к иезуитам с Беранжер, спасение
медведя — все это заканчивалось тремя головками сыра с Орлеанских островов,
принесенных в подарок бывшим палачом.
Последние отъезжающие из Квебека в Монреаль собирались в бухте Со-О-Матело у
подножия высокой горы на улице, носящей то же имя. Уже скоро лед сжует реки
и сделает невозможным плавание по водному пути, соединяющему три города
Новой Франции: Три-Реки, Монреаль и Квебек. Река Святой Лаврентий
— единственная дорога, пролегающая между ними.
Итак, жители Канады прощались друг с другом на долгие месяцы.
Путешественники группами собирались на набережной. Ярко светило солнце, и
сильный ветер гнал по небу свинцовые тучи. Святой Лаврентий, отражая
переливы облаков, все еще свободный, упрямо катил свои воды на юго-запад.
Дорога, которая идет сама
— называли индейцы эту реку-море.
Бурная, с подводными течениями, с коварными скалами, погубившая множество
кораблей и унесшая несчетное количество человеческих жизней, она была тем не
менее любима всеми, и путешественники, ожидающие отплытия, радостно и
оживленно переговаривались на набережной.
Анжелика, сопровождаемая господином Тиссо и его помощниками, несшими корзины
с провизией, пришла сюда, чтобы попрощаться с м-ль Буржуа и ее девушками.
Дети также пришли с ней, как и Иоланта с Адемаром, оба юных пажа, Элуа
Маколле и Пиксаретт, вновь одетый в свою медвежью шкуру, с томагавком и
луком. В толпе провожающих, как всегда, было много индейцев.
Здесь был и маркиз Виль д'Аврэй, которого всегда можно было увидеть там, где
происходило что-либо интересное. Он подошел к Анжелике, показывая ей тех, с
кем она еще не была знакома. Маркиз указал ей на мадам ле Башуа, о которой
ей приходилось слышать как о женщине, замечательной со всех точек зрения.
Она пришла в сопровождении обеих дочерей и зятьев, а также их детей. Рядом с
ними стояли господа де Шабли-Монтобан и Ромэн де Лобиньер, первый, имевший
виды на старшую, почти достигшую возраста старой девы, что было редкостью в
Канаде, второй, ухаживающий за младшей — очаровательной брюнеткой лет
восемнадцати. Мадам ле Башуа смеялась, отпускала остроты, и вокруг нее сразу
же собралась толпа поклонников.
Господин д'Арребуст пробрался к м-ль Буржуа, чтобы вручить ей письма для его
жены, Камиллы д'Арребуст, посвятившей свою жизнь Богу, ушедшей в монастырь и
жившей в затворничестве в Виль-Мари, проводя все свои дни в молитвах и
умерщвлении плоти.
Две большие лодки подошли к набережной. На корме каждой из них был натянут
тент, защищающий детей и женщин в случае плохой погоды.
Анжелика увидела семью новых иммигрантов, с которыми она вместе дожидалась
аудиенции в приемной епископа. Одетые в удобные плащи и сапоги, они имели
уже более жизнерадостный вид. Они высадятся на берег, недалеко от того
прихода, где находится поместье их сеньора. Зиму они проведут в доме какого-
нибудь местного жителя, осваиваясь с трудностями канадского быта, а с
приходом весны начнут обрабатывать землю и строить свой собственный дом.
Возвращался в свое поместье на берегу реки и молодой сеньор, лет двадцати на
вид, в сопровождении своей супруги, которой едва ли минуло семнадцать. Они
горячо благодарили господина де Берньер, бывшего директором семинарии и кюре
в Квебеке, который удостоил их чести, крестив их новорожденную дочь.
Молодая женщина приезжала летом рожать в Отель-Дье в Квебеке.
В течение всего времени, пока на лодки грузили всевозможные ящики, сундуки,
бочки, этот симпатичный сорокалетний священник держал с материнской заботой
младенца на руках.
Нежно глядя на дитя, он давал его молодой матери многочисленные советы.
Молодая чета приходилась ему дальней родней — они были потомками одной из
самых известных семей в Нормандии. Он хотел, чтобы дитя назвали Журдэной,
как одну из его тетушек, сестру его дяди, Жана де Берньера, друга мадам де
ла Петри, одной из основательниц Канады.
Виль д'Аврэй долго не отпускал м-ль Буржуа. Анжелика уже решила, что ей не
удастся сказать ей хоть несколько слов на прощание. Держа за руку Керубина,
маркиз болтал без умолку, не обращая внимания на остальных .
— Я не хочу отдавать его на воспитание ни к иезуитам, — говорил
он, — ни даже к этим господам из семинарии...
— В любом случае он еще слишком мал, чтобы браться за учебу, —
отвечала м-ль Буржуа.
— Это правда. Я хотел бы отдать его такой воспитательнице, как вы,
матушка Буржуа, ведь ему нужно сделать карьеру.
— Что значит
нужно
? И какую карьеру? — прямо спросила м-ль
Буржуа.
— Королевского пажа. Ни о какой другой не может быть и речи. Но я хотел
бы отправить его во Францию, когда ему исполнится восемь-девять лет. А до
того времени предоставить его Марселине, его матери? Ни за что! Она
прекрасная женщина, я ее обожаю, но ведь она не имеет никакого понятия о
воспитании, живя в глуши Французской бухты. Я не могу допустить, чтобы из
него вырос такой же неотесанный олух, как все остальные братья Дефур... Ни
за что!
Барон Вовенар, житель Акадии, так же как и Гран Буа, также находились здесь.
Оба воспользовались своим пребыванием в Квебеке, чтобы найти себе жен.
Вовенар ухаживал за богатой и привлекательной вдовой, прозванной
Кружевницей, так как она была из Фландрии и занималась этим тонким ремеслом.
Она жила на той же улице, что и маркиз де Виль д'Аврэй, и Анжелике часто
приходилось видеть ее за плетением кружев, когда она проходила мимо ее окна.
— Итак, вы перед всем миром объявили Керубина вашим сыном? —
спросила Анжелика маркиза, когда тот подошел к ней.
— Ну, с матушкой Буржуа бесполезно притворяться. Она с первого взгляда
все поняла... И он ведь в самом деле так на меня похож... — сказал он,
разглядывая Керубина.
— Ну и что она вам посоветовала, чтобы успокоить вашу отцовскую
тревогу?
— Предоставить его вашим заботам... что я и собираюсь сделать.
Теперь с Маргаритой Буржуа разговаривал Элуа Маколле. Видно было, как она
его наставляла вполголоса, а он покорно кивал своей красной шапкой.
Затем господин д'Арребуст вручил м-ль Буржуа приготовленное письмо. Анжелика
слышала, как он попросил:
— Скажите ей, что я ее люблю...
— А почему бы вам самому не поехать и сказать ей это? — возразила
монахиня.
Из-за шума Анжелика не расслышала его ответа, но вдруг она увидела, как
д'Арребуст возвращается, крича:
Я уезжаю!
Он отправил своих слуг за несколькими самыми необходимыми вещами, и те
побежали к его дому.
Начался прилив, и было объявлено о начале посадки. Толпа оживленно
задвигалась, зашумела.
В это время две кареты, украшенные бахромой и перьями, скрипя и раскачиваясь
после спуска из Верхнего города, подъехали к набережной. Их прибытие
привлекло всеобщее внимание. Вышедшие оттуда люди держались в стороне, не
смешиваясь с толпой. Среди них были ярко накрашенные и разряженные дамы и не
менее пестро наряженные мужчины. Их костюмы были безвкусны и кричащи.
Дамы играли веерами, мужчины опирались на высокие трости с рукоятями из
золота и слоновой кости. Вся эта группа проследовала в самый конец
набережной, пристально глядя в направлении Орлеанского острова, словно
ожидая оттуда чьего-то прибытия.
Впереди всех стояла немолодая женщина, весьма элегантная и говорящая очень
громко. Виль д'Аврэй и Шабли-Монтобан были единственными, кто подошел
поздороваться с ними и обменяться несколькими словами.
— Это мадам де Кампвер, — сообщил маркиз Анжелике,
вернувшись. — Король отправил ее в изгнание за то, что она слишком
часто плутовала во время игры. Она последовала за своим молодым любовником,
офицером из Канады, возглавлявшим одну из военных кампаний. Она постоянно
играет, она играет столько, что от этого у нее уже стерлись пальцы. Но она
устраивает иногда прекрасные приемы.
— О! Могли ли мы встретить кого-нибудь из этих людей в день нашего
прибытия?
— Некоторых... Я не со всеми знаком. У мадам де Кампвер свое общество,
и они держатся особняком, предпочитая таким образом забывать, что они и в
самом деле находятся в изгнании. Кое-кто из них приехал в мое отсутствие. Но
вскоре я все о них разузнаю.
Парусник, шедший с Орлеанского острова, причалил к берегу. Пожилой мужчина,
закутанный в плащ, полы которого тащились по земле, так как он шел
согнувшись, вышел на набережную. Его тут же окружила пестрая толпа
ожидавших, похожая на стаю попугаев.
Виль д'Аврэй пошел разузнать о прибывшем.
— Это некий граф де Сент-Эдм, один из сопровождающих герцога де ла
Ферте. Говорят, что этот старик занимается магией и что он ездил на
Орлеанский остров, чтобы встретиться там с одной колдуньей. Вот уж
действительно странная компания. Надеюсь, они не испортят нам нашу зиму.
Светское общество возвращалось, демонстративно не замечая толпу канадцев,
занятых посадкой.
Один из этих господ, проходя мимо Анжелики, повернулся к ней и поздоровался,
приветственно приподняв свою шляпу с перьями. Она не ответила, делая вид,
что не заметила его жеста. Она была счастлива и почти гордилась тем, что
находится рядом с такими людьми, как м-ль Буржуа, Ломени или Вовенар, среди
всех этих красных, голубых и белых колпаков канадской толпы.
Пока ожидали прибытия багажа господина д'Арребуста, Анжелика смогла наконец
подойти к Маргарите Буржуа, чтобы передать ей корзинку с пирожными,
приготовленными метрдотелем
Голдсборо
специально для них.
— Спасибо, моя дорогая, вы нас так балуете. Мы не едим сладкого, но эти
лакомства порадуют детей и женщин во время нашего долгого путешествия. Вы
так любезны!
Несмотря на то, что объявили об отправлении, она не торопилась. М-ль Буржуа
продолжала рассматривать Анжелику тем долгим испытующим взглядом, который
Анжелика помнила еще по их встречам в Тадуссаке. Не выдержав, она шутливо
спросила:
— Вы смотрите так, будто хотите узнать, как устроена женщина-демон?
Монахиня вздрогнула, но тут же добродушно рассмеялась:
— Нет, это не совсем то, что меня интересует. Еще с нашей первой
встречи я пытаюсь понять, кого вы мне напоминаете. И знаете, что любопытно?
То ли это случайное сверхъестественное совпадение, то ли предупреждение на
будущее, откуда мне знать? Но вы невероятно напоминаете мне одну девочку,
которая воспитывалась у нас в нашей школе в Виль-Мари и которую прозвали
маленькая чертовка
... Ну и перец была она! За все те годы, пока мы бились
с этим ребенком, мы так ничего и не достигли.
— Она была индианка?
— Вовсе нет! Дочь одного из наших колонистов. Ее старшие сестры также
прошли нашу школу, но это были совсем другие дети — добрые, послушные, но
она... Как бы вам ее описать? Бесенок! Эльф! И иногда, когда я смотрю на
вас, иные ваши жесты, ваша речь мгновенно напоминают мне эту девочку. Это,
несомненно, из-за ваших глаз. У нее были такие же зеленые глаза, а это не
совсем обычный цвет...
— А звали ее также Анжеликой?
— Нет!
— Ну, хоть это...
— Но...
М-ль Буржуа хитро посмотрела на нее.
— ...Ее звали Мари-Анж.
Анжелика рассмеялась.
— Это действительно интересно.
— Вы считаете нас тут слишком суеверными, не так ли? Всюду мы видим
приметы, предзнаменования. Не скрою, я верю в них. Вероятно, это объясняется
тем, что мы живем в постоянной опасности и порой чудом выживаем. Вы сами это
заметите, пожив хоть немного в Канаде... Малейшее событие может ничего и не
означать, но в то же время указывать на что-то важное, на предупреждение
свыше, иметь тайный смысл...
Приезжайте к нам в Виль-Мари осенью, на пушную ярмарку, я вас познакомлю с
исключительными личностями... Ах, да! Я разговаривала о ваших
дочерях
короля
с дамами из
Святого Семейства
... Они займутся ими.
— Да, я виделась с мадам де Меркувиль вчера на Большом Совете: Я вам
очень благодарна.
— Матушка Буржуа! Матушка Буржуа!
Все хотели с ней проститься. Ей с трудом удалось вырваться из объятий,
напутствий, пожеланий. Она поднялась на борт. Выделяясь на фоне серой воды,
ее строгий черный силуэт, казалось, неразделимо слит с самой
природой. — Она была частью Канады. И прощаясь с ней, многие
чувствовали себя осиротевшими.
Подняли паруса, и лодки отплыли от берега. Какое-то время они лавировали
между Квебеком и Левисом, ища попутного ветра, и, наконец, стали удаляться.
Люди на набережной кричали им вслед и махали платками. Со всех соседних
пляжей индейские каноэ устремились за ними вслед по оставляемым на воде
бороздам. Оставшиеся на берегу грустно расходились.
— Они вовремя подняли парус, — заметил господин де Верньер, священник. — Посмотрите!
Он указал пальцем в направлении острова на нечто, очень напоминавшее белую
пену. Но она не рассыпалась, а оставалась неподвижной.
— Это льдины... — сказал он. — Скоро зима!
На вопрос, который Анжелика постоянно задавала себе: кто был тот человек,
поздоровавшийся с ней на набережной и кто отпустил замечание относительно
Рескатора в день их прибытия, она получила ответ неожиданно быстро, и принес
ей его Виль д'Аврэй.
После полудня он пришел, как и обещал, чтобы ближе познакомить Анжелику со
своим домом, в который он вложил столько денег и забот.
Шифер для кровли его возлюбленного жилища ему доставили из Анжу —
превосходный черный шифер, наилучшего качества, из Италии — все необходимые
скобяные изделия, мраморные плиты, а также стекла — роскошь, которую могли
себе позволить лишь самые знатные господа.
— Если бы вы знали, как я горжусь тем, что вы поселились в стенах моего
дома. Моя репутация человека со вкусом от этого сильно укрепится. Идемте,
присядем на это канапе, — говорил он, обняв Анжелику за талию, изо всех
сил стараясь отвлечь ее от разговора о присвоенных им скальпах. Анжелика
возразила:
— Но вы же собирались показать мне дом. Сейчас не время отдыхать.
— Пусть будет так.
Маркиз бросил томный взгляд на канапе, затем, все так же обнимая ее за
талию, легким поцелуем коснулся ее виска.
— Я люблю женщин, — сказал он мечтательно. — Я слишком
влюблен в красоту, чтобы не любить женщин, когда они поистине красивы. И
вообразите себе, я очень хорошо умею целовать. Я хотел бы, чтобы вы об этом
узнали.
И, поскольку она засмеялась, продолжал:
— ...Ах! Это именно то, чего я добивался! Ваш смех... Я всегда умел
обращаться с женщинами. Они меня любят, потому что я их люблю. Они умны и
интересуются жизнью, не то что мужчины. Боже!.. Мужчины — как это скучно!
И с этим восклицанием, довольно неожиданным с его стороны, он увлек ее в
погреба, показывая множество всяческих припасов, заготовленных
для нее
.
Тут были и бочки с бургундским вином, и бисквиты из Италии, горох, бобы,
сахарный тростник, не говоря уже о многочисленных соленьях и банках с
пряностями.
Благодаря овцам и козам в доме всегда имелось свежее молоко.
Под сводами, беленными известью, глиняный пол был устлан соломой и царила
приятная сухая прохлада, предохраняющая продукты от порчи и плесени. В
других подземных помещениях, менее проветриваемых и более холодных,
хранились вина.
Виль д'Аврэй устроил также ледник, позволяющий во время летней жары
охлаждать напитки.
— Что бы мы делали без наших погребов и наших запасов? Это наши
наилучшие союзники, в этом суровом климате. Зимой благодаря запасам
мороженого мяса мы можем не ходить в лес на охоту. Наши погреба защищают
провизию и от жары, и от холода. А вы знаете, что по большей части — это
естественные гроты, только лишь обустроенные. У нас тут в Верхнем городе
существует целый подземный город, в котором мы могли бы жить, подобно
кротам. Вот было бы забавно!
Он подмигнул.
— В наших подвалах существуют тайные ходы. Они повсюду, и некоторые из
них сообщаются между собой. Они хранят множество секретов... Знаете ли вы,
что существует подземный ход, ведущий от иезуитов к подвалам под монастырем
урсулинок? Таким образ
...Закладка в соц.сетях
