Жанр: Любовные романы
Летняя буря
...ачем она мне? Секретарша усмехнулась:
— Действительно, зачем? Пойди прими душ!
Насвистывая, он удалился, не заметив материнского взгляда Клодии. Через
пятнадцать минут вернулся в джинсах и расстегнутой рубашке, с блестящими от
воды волосами.
— Есть срочная почта?
— Не знаю, насколько это срочно, — осторожно ответила Клодия, — но вот
письмо с пометкой
лично
. Думаю, оно от твоей матери.
Фил прохаживался взад-вперед у окон и, услыхав это, остановился как
вкопанный.
— От матери? Господи, что ей надо? — Он протянул руку, и Клодия,
предварительно надрезав, отдала ему конверт. Фил с минуту читал, что-то
бормоча себе под нос, потом швырнул скомканное письмо в мусорную корзину.
— Что-нибудь серьезное? — спросила Клодия.
— Нет, — отрезал он. — Хотя, может, и да.
Она хочет приехать с приятельницей.
— Кто-нибудь из знакомых?
— Она не пишет, а я не собираюсь брать это в голову.
— Никогда не делай сегодня то, что можно отложить на завтра?
— Да ты у меня остряк-самоучка. — Фил подхватил Клодию и закружил.
Она смеялась и кричала:
— Отпусти меня сейчас же, ты, ты...
— ..изверг, — докончил Фил и отпустил ее. — Последнее время меня все
так называют.
Она звонила?
— Кто это
она
?
— Как будто не знаешь! Не прикидывайся, чертовка. — Глаза его по-
доброму светились.
— Не смей со мной так разговаривать, — смеялась Клодия. — Не забывай,
что я меняла тебе пеленки. Нет, она не звонила.
— Черт! — Месяцами он с ужасом ожидал звонков Чарли Макеннали, а сейчас
волнуется оттого, что она не звонит. Но он зря беспокоится — завтра, да нет,
сегодня вечером на Норманс-Айленде вновь восстановится ставший уже привычным
дух вражды. А пока он прекрасно провел время на экскурсии, побегал с
мальчишками — одним словом, выдался чудесный день. Детей ведь легче любить,
чем взрослых.
Тут он уже в который раз вспомнил: звонкий удар ее пальцев о его подбородок,
и она корчится от боли. Он закусил нижнюю губу и стукнул кулаком по ладони,
пытаясь забыть обо всем этом и о своей вине тоже.
Но почему я виноват? Это
она меня ударила. Да, но...
Его мучила совесть, и ничего тут не поделаешь.
Я надутый осел, пусть она меня ударила, но она, Господи, она так красива и
так несносна!
— Да пропади он пропадом, этот костюм, — бормотал Фил, глядя на джинсы,
и добавил, вспоминая:
— Скучный...
Клодия отошла в сторонку и наблюдала за Филом: он хмурился, и это его
портило, а он и так не был красавцем, ее мальчик. Такой смышленый малыш, и
никто его не любит. Это ужасно! Он слишком быстро вырос, и слишком рано на
него легла ответственность: ему только исполнилось двадцать два, когда умер
отец.
— Скучный? Кто тебе это сказал?
— Да так, кое-кто.
— Если ты и скучный, то совсем чуть-чуть, поверь мне. Не больше, чем
любой мужчина Новой Англии.
— А ты, Клодия, конечно, знаешь все о мужчинах Новой Англии? — хмурое
выражение сменилось улыбкой. Слишком она стара, чтобы краснеть, хотя он и
сделал ей комплимент.
Клодия тоже улыбнулась в ответ и лукаво подмигнула:
— А теперь к делу.
— Есть что-нибудь чрезвычайно важное?
— Как сказать. У мистера Андерсона неприятности на консервном заводе в
Плимуте, и он...
— Он управляющий, пусть сам и разбирается. — Фил не дал ей договорить и небрежно махнул рукой.
— Понятно. Как и было обещано, начинаем применять бесконтрольные методы
управления?
— Точно. Я хочу вздохнуть свободно. До сих пор не представлял, как мне
этого не хватает. Можно тебя кое о чем спросить, Клодия?
— Давай.
Она пристроилась на кончике стола и внимательно посмотрела на Фила, пытаясь
разглядеть в его лице признаки влюбленности. Кто же она, эта женщина,
подцепившая самого закоренелого во всех Восточных штатах холостяка? Лицо
Клодии Сильвии приняло доверительное выражение, но первый же его вопрос
ошеломил ее:
— Почему ты никогда не была замужем?
— Я, замужем?
— Перестань, мне важно знать. Ты ведь всю жизнь нянчилась со мной, а
спросить мне не у кого.
— Было много причин...
— Не встретила подходящего человека? О Господи, вздохнула Клодия. Не
сыпь соль на рану, она давно зажила, или по крайней мере так кажется.
— Вовсе нет, встретила, — Клодия изо всех сил старалась выглядеть
веселой. — Если бы все не рухнуло, я могла бы стать твоей матерью, Фил
Этмор, и назвала бы тебя Питером, а не Филипом, потому что я ненавижу имя
Филип.
— Что же случилось?
— Ничего особенного. Я встретила подходящего человека, но немного
опоздала — другая женщина встретила его раньше меня.
Вымученная веселость не могла длиться бесконечно.
— А ты не пробовала найти другого?
— Трудно примириться с заменой, дорогой. А почему ты спрашиваешь?
— Потому что... Сам не знаю, — он покачал головой, и капли воды с еще
мокрых после душа волос упали на темно-зеленый ковер. — Пойми меня
правильно, я встречался со многими девушками, но по существу никогда не знал
их. Глупо?
— Нисколько. Вполне нормально. Как ее зовут?
— Зовут? — Он покраснел. — До имени дело не дошло, вернее, я еще никого
не выбрал. К тому же последние два месяца я сражаюсь с соседкой.
— Мне кажется, она интересная особа, — поддразнила Клодия.
— Интересная! Боже мой, да эта дамочка просто угроза человечеству.
Вместе со своей скрипкой. И заноза к тому же! То вечеринки мои ее
раздражают, то Сэм слоняется по ее участку. Да ее сам черт послал, поверь, я
бы шею ей свернул! И, помолчав, он спросил:
— Что мне делать с этой Чарли Макеннали?
— Значит, обидчицу зовут Чарли Макеннали?
— Точно, — Фил вздохнул и покачал головой. — От горшка два вершка,
рыжая, но фигура что надо, нос, правда, весь в веснушках.
А уж норов — как у Кинг Конга.
— Жуткое создание. — Секретарша с трудом сдерживала смех, но Фил этого
не заметил, так как уставился в пол и водил носком ботинка по ковру.
— Да уж, испугает кого угодно. Ее следует хорошенько проучить. Что ты
предлагаешь?
— Ты ее совершенно не выносишь?
— Совершенно.
— А она тебя?
— Тоже. Но Сэм ее обожает, а он никогда не ошибается в людях. Итак,
твои предложения.
— Трудно сказать. Ты ведь не захочешь отравить воду в ее колодце?
— Это слишком просто. Я подумывал перекупить аренду на ее дом, но это
слишком сложно.
— Тогда остается только один способ наказать ее и заставить страдать
всю жизнь. Фил поднял голову.
— Слава Богу, я всегда знал, что могу положиться на тебя, Клодия. Каков
же план действий?
Конечно, слава Богу, — подумала Клодия. — А что будет, когда я уеду,
поскольку врач велел мне отдохнуть до конца года, и кот останется один в
голубятне?
— Если все, что ты говоришь, правда, то единственный способ наказать
эту дурочку — жениться на ней!
В приемной послышалось хихиканье Алисы Стердевент, в обязанности которой
входило печатать на машинке, регистрировать корреспонденцию, но она еще была
и девочкой на побегушках и отчаянной сплетницей. Неодобрительно покачав
головой, Клодия закрыла дверь.
— Жениться? — На лице Фила появилась зловещая ухмылка. — О Господи, это
уж точно будет для нее хорошим уроком! Но я не собираюсь жениться, по
крайней мере до сорока лет.
— Трудно исполнить все желания сразу, — сказала Клодия и, отвернувшись
от него, стала демонстративно рыться в бумагах.
Глава 3
Когда Фил выехал из подземного гаража, поднялся восточный ветер и начался
дождь, сначала небольшой, а затем полил как из ведра. И несмотря на погоду,
впервые за долгое время он вдруг почувствовал радость. Однако не хотелось
доискиваться до причин столь хорошего настроения, чтобы не связать себя
ненужными обязательствами.
Понтонный мост поднялся выше обычного. Фил остановил машину у сводов моста и
огляделся: над морем собирались грозовые облака, синяя тень упала на скалы,
носившие название
Виноградники Марты
. Море у берегов Норманс-Айленда
покрылось сильной рябью; взглянув на небо, он не обнаружил в нем чаек —
птицы укрылись на плоских крышах торговых рядов. Фил осторожно нажал на
педаль и, взявшись обеими руками за руль, постарался, чтоб машина не
подпрыгивала при съезде с моста.
Оба дома на острове словно вымерли: ни дыма из труб, ни звуков радио. Резко
затормозив у своего, он выскочил из машины. Из-за угла появился Сэм, за ним
тянулась веревка.
— Веселый денек, — пробормотал Фил и нагнулся к своему любимцу.
Веревка свисала с того места, где положено быть шее. Сэм разлегся на дорожке и стал доедать веревку.
— Надо было ее предупредить, — сказал Фил, обращаясь к Сэму, — что ты
всеядный, а это значит, что ты ешь все подряд. — Фил попытался развязать
узел. — Ну что, малыш? Это ведь твоя любимая веревка. Если бы она привязала
тебя нейлоновой, а не сизалевой , ты так и сидел бы на привязи.
Свинья нежно хрюкнула и потерлась безволосым боком о ногу Фила. Узел
развязался, и Сэм в восторге запрыгал вокруг хозяина.
— А как вы с леди уживались?
Вопрос явно не понравился. Сэм прекратил прыгать и посмотрел так уныло, как
это умеют делать только свиньи.
— Не очень, да, Сэм?
Сэм нерешительно переминался. Он не любил мокнуть под дождем, который
припустил вовсю, но и показывать свою изнеженность тоже не хотелось — он
словно сжался под толстой кожей. Потом вдруг понесся к соседнему дому, из-за
курьезной комплекции галоп у него не получился, пришлось ограничиться
быстрой рысью. Фил последовал за Сэмом.
С трудом преодолев ступеньки, Сэм с грохотом распахнул задом боковую дверь,
и тут Фил услыхал, как где-то в доме рыдает Чарли.
— Что случилось? — Фил оттолкнул своего любимца и бросился в потемках
на кухню. Чарли сидела, вернее, сжалась в комочек, в большом кресле. — Вы
ушиблись?
Наконец-то явился, подумала Чарли, совершенно измученная, и стоит перед ней,
на этот раз одетый небрежно. Дождь стучит по крыше, а на нем не видно ни
капли, даже на тщательно причесанных черных кудрях. Зато с Сэма,
уткнувшегося носом ей в ногу, натекла лужа. Уж лучше иметь дело с мокрой
свиньей, чем с мистером Само Совершенство.
— Убирайтесь из моего дома, — чуть слышно проговорила она. — У меня и
так голова идет кругом, а тут вы еще вваливаетесь. — Чарли утерла кулаком
слезы. нельзя показывать ему свою слабость. Она шмыгнула носом и поискала
платок.
— Я не вваливался, дверь была открыта, — Фил старался говорить мягко и
участливо.
— Ну так ваша свинья ввалилась. — И он, притворщик, еще имеет наглость
проявлять заботу! Да она ни за что не попалась бы утром в ловушку и не
согласилась присмотреть за Сэмом, если бы ее бдительность не притупили
анальгетики. — Ввалилась свинья, а за ней вы, значит, вы соучастник взлома!
— Я прослушал двухгодичный курс права, и там это классифицируется
иначе, ответил Фил, прохаживаясь по кухне.
— Знать ничего не хочу, — огрызнулась Чарли, с трудом поднявшись на
ноги. — И слышать тоже.
Он еще говорил что-то мягко и нежно, волнуя ее своим голосом, но слова не
доходили до Чарли. У нее голова кружилась, но найти объяснение странному,
незнакомому доселе чувству она не могла, и, главное, она не испытывала
гнева.
Фил замолчал, наступила гнетущая тишина, нарушаемая только стуком дождя,
сопеньем Сэма и тиканьем настенных часов. Вот сейчас он заорет или скажет
какую-нибудь гадость, ждала Чарли.
Но этого не случилось, напротив, двигаясь словно под гипнозом, она оказалась
у него в объятиях, и слезы потекли ручьем. Что ты, дурочка, делаешь? Ответа
она не знала, просто обняла его и очутилась там, где покойно и надежно, куда
не долетают житейские бури. Чарли прижалась к его груди, ей стало тепло и
уютно.
Рыданья стихли, слезы высохли, но зато потекло из носа. Фил слегка
отстранился и вынул чистый носовой платок.
— Я всегда ношу запасной, — сказал он. Эта ничего не значащая фраза почему-
то показалась Чарли удивительной.
— Высморкайтесь.
Она так и сделала и, возвращая платок, сказала:
— Вы будто воспитательница в пансионе. Они снова помолчали, и снова Фил
прижал ее к себе. Чарли слышала, как сильно бьется у него сердце, и вдыхала
терпкий запах мужского лосьона.
— Расскажите, как прошел день, — попросил Фил.
Слова у Чарли хлынули потоком, словно прорвалась плотина, а он лишь нежно
поглаживал ее по спине.
— Я даже одеться не могла, — захлебываясь, повествовала Чарли. — Обычно
я ношу пуловеры, а без правой руки мне ни пуговицы, ни крючка, ни молнии не
застегнуть, вот я и хожу в этом платье.
К тому же старом, но это она сказала уже про себя. Мне его сестра Мэри
подарила, а она десять лет как умерла!
— А почему вы босая?
— Я.., не нашла туфли. Одна потерялась, а дверца шкафа защелкнулась, и
мне одной рукой ее не открыть... — Чарли вскрикнула.
— Болит рука?
— Да.
— Что еще случилось?
— Я хотела приготовить яичницу на завтрак, но уронила ее на пол,
поэтому поела только тосты. И еще я не могла прибавить посильнее газ,
знаете, как трудно без правой руки.
Фил сочувственно ахнул и погладил ее по плечу.
— Надо было соскрести яичницу с пола, обмыть и съесть.
— Я и хотела, но Сэм меня опередил.
— Как я не догадался! Что еще?
— Потом я решила вывести Сэма, нашла старую веревку, привязала ему на
шею и выпустила его, а он...
— А он слопал веревку. Знаю.
— Он убежал, а я подумала, что вы вернетесь домой, накричите на меня, и
испугалась...
— Испугались, что я накричу? — Он в недоумении поднял брови.
— До смерти. Потом началась гроза, а я ее боюсь.
— Но это ведь не самое ужасное, не правда ли?
Чарли поежилась и замерла, вглядываясь в его серьезное лицо. Может быть
такое, чтобы мой сосед, этот воинственный Аттила , беспокоился обо мне? Мог
ли он так сильно измениться или просто готовит новое унижение?
— Расскажите мне все, — уговаривал Фил.
— Трудно объяснить. — Она нервно отбрасывала здоровой рукой кудри, а
они снова падали ей на лицо. Чарли чихнула и решилась открыть перед ним свою
душу — пусть разбирается, тем более что он сказал успокаивающе:
А вы попробуйте
. Это побуждало к откровенности. — Я стала учиться играть
на скрипке в восемь лет, — начала Чарли и уткнулась носом ему в жилет.
Долгие годы это было моим спасением. Когда меня очень уж обижали, я играла,
и музыка, даже упражнения, успокаивала. Моим миром была музыка, а теперь...
— А теперь вы не можете играть. — Это прозвучало не как вопрос, а как
утверждение.
— Да. У меня смычковая — правая рука, я не смогу твердо держать смычок.
Все кончено, по крайней мере на шесть недель, а может, и дольше. — Она
замолчала, посмотрела на него снизу вверх, и в ее глазах можно было прочесть
то, что она не договаривала: я не могу и шести недель прожить без музыки.
— С рукой действительно так серьезно? — Он с нежностью перебирал пряди
ее волос.
А Чарли вдруг испугалась: неужели он смотрит на меня как на свою
собственность?
Больше всего Чарли боялась, что какой-нибудь самец неожиданно набросится на
нее и попытается подчинить своей воле. Это уже было! Она постаралась
говорить как можно равнодушнее:
— Указательный и другие пальцы ушиблены, а мизинец сломан. Я не могу
найти у себя ничего болеутоляющего и схожу с ума.
— Может... — он заколебался, так как ничего не знал о ней, — может, вам
поехать домой к маме?
— Это невозможно, — Чарли тяжело вздохнула. — Папа и мама умерли, а
братьев и сестер у меня нет. Я выросла в приюте Сестер Милосердия.
— Тогда надо обратиться за помощью к соседям.
— У меня нет...
Фил усмехнулся, а она замолчала, подозрительно глядя на него и слегка
отодвинувшись.
— Вы мой единственный сосед, — почти прошептала Чарли.
— Хорошо, что вы это поняли. Значит, о вас позабочусь я.
— Я не уверена, что мне этого хочется.
— Поверьте, вы будете в восторге.
— Не думаю, что могу вам доверять.
Фил расплылся в улыбке:
— Не можете доверять? Да Сэм будет с нами каждую минуту. Лучшей дуэньи
вам не сыскать, так что не упрямьтесь.
— Разговоры для деревенских дурочек, — мрачно заявила Чарли и
отодвинулась еще немного, так что пальцы Фила едва держали ее тонкую талию.
Не давай ему прикасаться! Но, как назло, именно в этот момент разразилась
гроза. Молнии полосовали остров и сокрушительными ударами обрушивались на
громоотводы обоих домов — единственные возвышения на этом небольшом
пространстве. Дом содрогался. Чарли замерла, и, когда оглушительный раскат
грома вывел ее из оцепенения, она снова спряталась в единственном сейчас
укрытии — объятиях Фила.
— Вот видите, Чарли, — спокойно сказал Фил, обнимая ее, — у мужчин все
же есть кое-какое предназначение.
Она дрожала, но, овладев собой, наконец отодвинулась от него. Он нехотя ее
отпустил. Этому мужику нельзя давать воли: на минуту расслабишься — и
очутишься у него в постели. Обещает заботиться обо мне? Ха-ха! Пусти волка в
овчарню! Может, его как-то отвлечь? Она отошла на безопасное расстояние и,
хотя не имела ни малейшего понятия, как отваживать сердцеедов, решила
попробовать:
— Я хочу есть.
— Накормим. — Он сказал это так дружелюбно, что ей стало стыдно за свои
подозрения.
— Вы умеете готовить?
— Хотите консервированную фасоль?
— Только не фасоль. Может, яичницу с ветчиной?
— Нет ничего проще. — Он наклонился и прошептал ей на ухо:
— Будет вам ветчина, но Сэм очень чувствителен к подобным названиям,
поэтому я ветчину именую ростбифом.
Фил почти коснулся губами мочки ее уха, и Чарли вздрогнула.
— Хорошо, — согласилась она, стараясь не придавать значения охватившему
ее непонятному чувству, — пусть будет ростбиф. И свежесваренный кофе, а то я
весь день пила какое-то холодное пойло.
Судя по всему, готовить Фил умел. Чарли села в кресло, поджав под себя ноги,
и с удивлением наблюдала за его хлопотами. Сэму все это надоело, и, покружив
вокруг кресла, он плюхнулся у ее ног.
Фил насвистывал что-то из
Пейзанских пиратов
, о чем можно было только
догадываться. Чарли знала эту оперетту наизусть, и если это действительно
были
Пейзанские пираты
, то он пропускал слишком много. Но, как говорится,
беднякам не приходится выбирать. А когда он вдруг выбежал из кухни в спальню
и вернулся с голубыми комнатными туфлями в руках, она почувствовала
искреннюю благодарность, так как пол был холодным.
— Отодвинься, Сэм, — приказал Фил, встав на колени перед ее креслом.
Его любимец хрюкнул, махнул хвостиком, как бы в насмешку, и не сдвинулся с
места. — Ах ты, пенсионер никчемный...
Но ответом снова было одно презрение.
— Подвинься, Сэм, — подала голос Чарли, и толстяк тут же поднялся на
ноги и отошел.
— И это мой Сэм, — прокомментировал Фил, — придется подать в суд жалобу
на охлаждение чувств.
У Чарли на языке вертелась острота, но она почему-то промолчала. Фил извлек
наружу одну ногу Чарли и, нежно коснувшись губами пальцев, словно
прикладывался к руке королевы, надел туфлю. Чарли стало тепло, то ли от
поцелуя, то ли от туфли. Не ожидая второй атаки, она выхватила у него другую
туфлю и сунула в нее ногу.
— Это нечестно, не по-спортивному, — заметил Фил, сидя на корточках..
— У меня же ноги немытые, я целый день ходила по полу.
Это была отговорка, хотя она и соответствовала действительности. Пол Чарли
мыла каждый день и привыкла дома ходить босая.
— Это звучит чрезвычайно правдоподобно, — ответил Фил, — в данный
момент, во всяком случае. А теперь, мисс Макеннали, отведайте вкусный
завтрак.
— Сильные мужчины имеют пристрастие к вину, а я — к пище.
Чарли взяла вилку и, опустив глаза, чтобы не встретиться с гипнотизирующим
взглядом Фила, принялась за еду. Но она все еще была у него на крючке.
— Что это за фамилия — Макеннали?
— Шотландская, — с набитым ртом объяснила Чарли. — Мой дедушка —
выходец из Шотландии. Он был замечательным...
Она поперхнулась и взглянула на Фила — он улыбался. Если у Чарли Макеннали и
был недостаток, то это была честность.
— Кем же?
— Замечательным уличным скрипачом, — голос у нее ничуть не дрогнул, —
он знал наизусть все старинные баллады и танцы и своей игрой мог заглушить
даже грозу.
— Но вы ведь тоже скрипачка.
— Да, но дедушка не знал ни одной ноты, а играл прекрасно, лучше, чем
я. Она пристально посмотрела на Фила, и ее взгляд словно говорил:
Будьте вы
прокляты!
А он все улыбался, не подозревая, что его прокляли!
— Поели? — Фил хотел убрать тарелку.
— Подождите, там еще кусочек мяса остался.
Он сунул тарелку ей под нос и с едва заметной улыбкой наблюдал, как
последний кусок исчез у нее во рту. От этой улыбки на левой щеке Фила
появилась ямочка, которой она раньше не замечала.
— Теперь давайте одеваться, Чарли Макеннали. Мы переезжаем ко мне.
— Что?
— Не надо удивляться. Я же сказал, что позабочусь о вас, а жить на два
дома неудобно. И закройте рот. Некрасиво уже взрослой барышне стоять с
открытым ртом.
— У меня такое чувство, что вы ведете какую-то странную игру. — Вы
просто подозрительны от природы.
— Еще бы, и вы прекрасно знаете, что у меня есть на то причины!
Но день, проведенный в слезах от боли и страданий, так измотал Чарли, что у
нее не оставалось сил продолжать схватку на подобающем уровне.
— Я пошутил, — успокоил ее Фил и скрылся в спальне, где стал рыться в
шкафу. — Вот красивое платье.
— Это не платье, а кардиган. И не думайте, что я позволю вам, Филип
Этмор, одевать меня.
— Нечего ходить в старом домашнем платье. — Фил бросил груду вещей на
кухонный стол. — Чулки? Обойдемся без них, у меня тепло. Что-то я не найду
подходящего лифчика.
— Да как вы смеете? — Чарли боком придвинулась к плите.
— Почему мы такие стеснительные?
Да потому, что все лифчики
застегиваются спереди, а я не позволю вам до меня дотрагиваться, и вы это
прекрасно знаете, мистер Этмор
. Волнуясь, она запустила руку в гриву своих
медных волос и спутала их еще больше.
— Так, — продолжал он с каменным лицом, — обойдемся без лифчиков, да
они и не нужны. Трусы? Очень простенькие. Я думал, у вас есть что-нибудь
более эротическое. Разве скрипачки не развлекаются?
— Отвяжитесь от меня, — закричала Чарли. Она протиснулась к столу,
подхватила одежду и ринулась в спальню. Лишь захлопнув за собой дверь, она
вздохнула свободно.
— Долго вы провозились, — заметил Фил, когда она вернулась.
Чарли почти полностью справилась, только заело молнию на кардигане, и, как
она ни старалась, молния застегивалась лишь наполовину.
— Не идет дальше, — жалобным голоском, будто маленькая девочка,
объявила Чарли.
Она восхитительна, подумал Фил и решил про себя:
Нельзя, чтобы мы оба и
одновременно демонстрировали свой темперамент. Господи, да она красавица!
Летняя роза, да и только, но с шипами. Что там насоветовала Клодия? Если я
хочу ее примерно наказать, должен жениться на ней? Ну, это уж слишком. Я
помню, в какую каргу превратило замужество мою мать. Лучше остановиться на
стадии почти женаты
. Нет, она очаровательна! А теперь посмотрим, что с
молнией
. Фил галантно опустился на колено, высвободил молнию и застегнул ее
до конца. Его любимец Сэм, тоже заинтересовавшись, подошел и облизал Филу
нос.
— Отстань, Сэм.
— Не грубите ему, — заступилась Чарли. — Он ваш друг, кстати, сколько
уже лет?
— Тринадцать.
— Он просто хочет показать свою любовь.
&md
...Закладка в соц.сетях
