Жанр: Любовные романы
Скандалы
...екратился. Небо над проливом очистилось, хотя все еще было свинцово-
черным. Поставив другой диск, Лионель подошел к окну.
— Кик! — восхищенно сказал он. — Идите сюда. Смотрите!
Она с трудом поднялась с дивана, ухватившись за подлокотник, чтобы
справиться с головокружением. Чуть не толкнув Малтби, она подошла к окну.
Лионель посторонился, потом осторожно привлек ее к себе.
— Вы когда-нибудь видели столько звезд?
И в самом деле, небо было усеяно мириадами алмазов.
— Как вы себя чувствуете? — спросил он, глядя на нее.
— Слегка окосела, — ответила она. — Господи, до чего же хорошо!
— Я хочу показать вам кое-что еще, — сказал он, взяв ее за руку. —
Идемте со мной.
Он провел ее в кухню, затем вниз, в длинный темный холл. Толкнув тяжелую
дверь в самом его конце, он включил свет. Вдоль стены дома, выходящей к
проливу, на несколько метров тянулось дощатое покрытие из красного дерева,
запорошенное снегом. В центре его был небольшой бассейн, напоминающий ванну;
вода в нем подсвечивалась снизу. От поверхности воды в холодной тьме,
пронизанной светом звезд, поднимались густые клубы пара.
— Я прыгаю в него каждый вечер, — сказал он. — Сказочное ощущение!
Словно заново рождаешься.
— Неужели? — пробормотала Кик. — Ведь холодно.
— Только не здесь, — сказал он, подводя ее к деревянной кабинке по
другую сторону бассейна. Открыв дверцу, он снял с крючка длинный бумажный
свитер.
— Вот, — сказал он, протягивая ей свитер. — Накиньте. Я переоденусь. Вы
просто не сможете дальше жить, не испытав этого.
Он стоял почти вплотную к ней, едва не касаясь ее груди. Кик чувствовала его
дыхание.
— Вы хотите соблазнить меня в горячей ванне, мистер Малтби? — спросила
она.
— Не волнуйтесь, Кик, — очень серьезно ответил он. — Я ни за что не
стал бы заниматься этим с дамой, способной увековечить это в статье.
Повернувшись, он двинулся по дощатому покрытию и исчез в соседней кабинке.
Кик посмотрела на свитер и на горячий бассейн. Конечно, выглядел он
заманчиво. Весь день она сидела, и теперь у нее ныли плечи. Во всяком
случае, горячая вода рассеет пары шампанского.
Зайдя в кабинку, она сунула сумочку под старое одеяло, чтобы диктофону не
повредил холод. Она сняла блузку и лифчик. Дьявольщина, подумала она,
надевая свитер Малтби. Он так приветлив и любезен, ничто в нем не
настораживает. По крайней мере, она как следует разомнется и испытает какие-
то новые ощущения. Разве задача журналиста не в том, чтобы интересоваться
жизнью и накапливать опыт? Когда у нее немного прояснится в голове, она
попросит его позвонить Рэнди. Описание горячей ванны — какая прекрасная
деталь для рассказа! Она умолчит о том, что сама залезла в нее.
Обхватив себя руками из страха перед холодом, от которого у нее озябли ноги,
и одернув свитер, она пробежала по доскам покрытия, нырнула в облако пара и
погрузилась в светящуюся и бурлящую воду. Стянув в воде свитер, она
пристроилась на деревянной скамье, врытой ниже уровня воды. Погрузившись по
шею, Кик подумала, что, должно быть, так же счастлив ребенок во чреве
матери.
Закрыв глаза, она легла на спину и поплыла; капли воды падали ей на лоб и на
щеки.
Издали до нее доносилась музыка Моцарта. Открыв глаза, она увидела Лионеля в
плавках. Она сделала вид, будто не заметила, какое у него потрясающее тело,
но именно таким она и представляла его себе. В одной руке он держал
портативный магнитофон, в другой — холщовый мешочек. Кик снова легла на
спину и закрыла глаза.
— Должно быть, так чувствуют себя в раю, — тихо пробормотала она. Ее
голос заглушали звуки Моцарта и журчанье плещущей воды.
Открыв глаза, она увидела, что Малтби протягивает ей бокал с ледяным
шампанским.
Сделав глоток, Кик подняла глаза к холодному бархатному небу; оно было таким
чистым, что ей казалось, будто она видит, как по нему плывут звезды. — Мы
так и не добрались до вопроса о женщинах, — тихо напомнила она.
Малтби не отрывал глаз от неба.
— У меня нет историй о женщинах, которые стоило бы рассказывать, Кик.
Разве только наша с вами история.
— Наша? Вы же знаете, что я журналистка.
— Надеюсь, у вас нет при себе диктофона? — сказал он, сделав вид, что
собирается нырнуть в бурлящую воду.
Кик хихикнула.
— Конечно же нет. Прекратите! — сказала она, брызнув на него водой.
Лионель улыбнулся и, снова откинув голову, уставился на звезды. Он заговорил
тихим, но твердым голосом, сразу же заверив ее, что никогда еще никому не
рассказывал о своей личной жизни. Женщины, конечно, встречались на его пути,
кое-кто из них содействовал его работе.
— Но в вас что-то есть, Кик, — заметил он, протянув руку и закинув ей
за ухо прядь волос. — Даже не знаю почему... но вам я доверяю.
У него были две жены. Впервые он женился до того, как стал знаменит, но та
женщина оставила его. Вторая его жена, красавица, любила рестораны, приемы и
развлечения. Она не выносила затворничества и не подходила для роли жены
писателя,
подруги жизни".
Кик поняла, что и вторая жена исчезла со сцены. Теперь он одинок, ему не с
кем поговорить, никто не заботится о нем. Ему не с кем будет даже разделить
триумф, который, он полагал, принесет ему публикация его следующей, по-
настоящему честной книги.
Кик слушала, нежась в воде, которая омывала ее тело, и молча кивала.
Покончив с шампанским, он замолчал и, запрокинув голову, долго смотрел на
звезды. Наконец он взглянул на Кик.
— У вас волосы обледенели, — сказал он и смахнул ледяную корочку,
покрывшую ее кудри. — Пока мы окончательно не размякли, давайте уйдем
отсюда. Подождите, я принесу халаты.
Закутанный в толстое полотенце, он сделал несколько шагов по доскам
покрытия, потом повернулся и посмотрел на нее:
— Могу ли я кое-что сказать вам? Кик посмотрела на него:
— Что сказать, Лионель? Наклонившись, он сжал ладонями ее лицо.
— Оставайтесь, — сказал он. — Оставайтесь здесь со мной. Я не хочу,
чтобы вы уезжали.
— Почему? — спросила она.
Устремив глаза на темную гладь пролива, он опустил руки.
— Вы знаете почему.
— Я хочу, чтобы вы сказали об этом мне, — пробормотала она, не глядя на
него.
— Я хочу вас.
— Я не могу. — Она понимала, что сдается. Тихий, застенчивый голосок
промолчал. Но его обладатель наверняка беззвучно улыбался.
Еще три дня Кик провела в этом прекрасном одиноком доме.
Они занимались любовью на огромной кровати с периной в спальне на верхнем
этаже и в комнате, походившей на ту, где она обитала на швейцарском
горнолыжном курорте. Они любили друг друга на шкуре, брошенной перед камином
в гостиной, залитые золотистым светом огня. По утрам, заливаясь смехом, они
гонялись друг за другом вокруг огромного стола, потом занимались на нем
любовью среди крошек, английских булочек и опрокинутых кофейных кружек.
Кик разморозила часть аккуратно завернутых пакетиков из холодильника,
поджаривала на обед ветчину и цыплят, и они закусывали, сидя перед камином.
Они попытались заниматься любовью у воды, прогуливаясь по кромке пляжа, но
было слишком холодно. Они начинали заниматься этим в горячей ванне и
заканчивали на покрытой полотенцами скамейке в раздевалке.
Казалось, им никогда не надоест ласкать и изучать друг друга, сливаясь в
единое целое.
Она просыпалась в огромной мягкой кровати, смотрела, как он спит, прикрыв
рукой глаза, и пыталась понять, что же с ней произошло, как он внушил ей
такую безумную страсть.
В безнадежном отчаянии она думала, как продлить все это. Как удержать его,
сделать так, чтобы он не ушел из ее жизни. Она была слишком влюблена, чтобы
хитрить и рассчитывать, как это делали ее подруги. Те искусно завлекали
мужчин, применяя разнообразные уловки. Ей, чтобы остаться с ним навсегда,
надо было иметь ясную голову и четкое представление, как этого добиться. Но
Кик была слишком горда, чтобы пускать в ход те ухищрения, которыми женщины
удерживают при себе мужчин. На все это Кик была попросту не способна.
Нежась на перинах, Кик поняла: чтобы сохранить душевный покой, она должна
сосредоточиться на главном. Ей следует думать лишь о том, что определит ее
жизнь в данную минуту, в следующий час, в конце дня.
То, что наполняло те дни и ночи, которые они проводили вместе, было, как она
чувствовала, чем-то значительно большим, чем обычный секс.
Поздними ночами под небом, усеянным звездами, она приникала к сильной
широкой груди Лионеля Малтби и занималась любовью с настоящим мужчиной,
чувственным, благородным, нежным и страстным. О таких она читала в книгах,
но никогда не предполагала, что они существуют на самом деле. Кик сознавала
это, сотрясаясь от оргазмов, длившихся так долго, что ей казалось, будто ее
телесная оболочка исчезает. Она сознавала это и по утрам, когда, просыпаясь
от лучей зимнего солнца, находила у себя на подушке белую розу. Любовь
переполняла ее, когда, открыв глаза, она видела его обнаженным у своей
постели: в руках у него был поднос с кофе и стаканом апельсинового сока. Это
чувство не покидало Кик и в ванной, куда он приносил ее и где они занимались
любовью под струями воды.
Она и не подозревала, что бывают такие ласки. Они приводили ее в такое
состояние, что она молила Малтби освободить ее. Кик сотрясал оргазм за
оргазмом, и она, всхлипывая от счастья, обмякала в руках Малтби и, приникнув
к нему, молча взывала к Богу, моля его остановить мгновение.
Время стало ее смертельным врагом. Прежде она почти не замечала его, но
теперь ей казалось, будто оно несется вскачь. Оно утекало сквозь пальцы, и
она почти физически ощущала это, когда он говорил по телефону или читал
газету. Она с тоской смотрела на пляж, нетерпеливо ожидая, когда Малтби
вернется со своей утренней пробежки. Она исступленно желала, чтобы он
принадлежал только ей. Кик мечтала раствориться в нем, стать с ним единым
духом и единой плотью.
Изнемогая от тоски, когда Лионель бывал занят повседневными делами, она
непрерывно вспоминала каждое его слово, особенно те, что относились именно к
ней. Она искала в его словах подтекст и нюансы. Но лишь раз он сказал то,
что показалось ей очень значительным. Однажды утром, когда они держали друг
друга в объятиях, он рассказал о том, как строился этот дом. Эта банальная
тема была для нее исполнена поэзии. Лениво повернувшись к ней, он вдруг
спросил:
— А ты могла бы жить в таком доме?
С трудом овладев собой, она ждала, когда утихнет сердцебиение. У нее
перехватило дыхание, но она непринужденно ответила:
Конечно
. Кик отчаянно
надеялась, что ничем не выдала себя.
Как-то днем, когда Лионель работал за компьютером в своем кабинете,
примыкавшем к гостиной, она поймала себя на том, что, сидя в одиночестве,
прижимает к щеке его свитер, вдыхает запах его тела. По щекам ее струились
слезы.
Когда третий день подошел к концу, гордость напомнила Кик о том, что лучше
уехать прежде, чем ее об этом попросят.
Когда она спустилась к Лионелю, он сидел за столом в кухне. Впервые с той
минуты, когда она натянула его свитер, готовясь прыгнуть в горячую воду
бассейна, она надела свое платье. Кик трепетала от происшедшей с ней
метаморфозы: сначала незаметно, потом стремительно она стала превращаться из
застенчивой девочки в женщину, твердо знающую, что ей нужно.
Она понимала, что к прежнему возврата нет. Она понимала и то, что должна
принять выпавший ей жребий легко и радостно. Ее судьба теперь полностью
зависела от Малтби.
Он поднял глаза от книги и улыбнулся.
— Рэнди обещал приехать к шести.
Кик ощутила болезненный укол в сердце. Рэнди! — подумала она, с трудом
проглотив комок в горле. Упоминание о Рэнди означало, что ей придется
вернуться домой. Имя Рэнди означало, что все кончено. Она и сама собиралась
покинуть этот дом, но об этом позаботился Лионель, а не она. Кик взглянула
на часы над плитой: без пяти шесть.
Она села на высокий табурет напротив него. Кик не доверяла себе, и ей
хотелось, чтобы первым заговорил Лионель.
— Итак, — начал он, и в глазах его засветились насмешливые искорки, —
ты полагаешь, у тебя достаточно информации для этого материала?
Кик внимательно рассматривала свои руки.
— Будет довольно трудно удержаться от того, чтобы он не превратился в
любовную исповедь. — У нее перехватило дыхание, и она покашляла, чтобы
скрыть замешательство.
Поднявшись, он подошел к ней сзади и обнял.
Прошу тебя, не надо, — подумала она. — Пожалуйста, не подходи так близко ко
мне. Не ласкай меня, не то сердце мое разобьется. Умоляю, скажи хоть что-
нибудь о будущем. Все что угодно. Только не заставляй меня задавать вопросы.
И не стой так близко ко мне".
— Кик?
— Мм, — пробормотала она, не поворачиваясь к нему. Она слышала, как
возле дома затормозила машина.
— Ты вернешься?
— Зачем? — вырвалось у нее, но она тут же пожалела, что произнесла это
слово. Оно звучало так жалко.
Но, казалось, Лионель понял его так, как она и надеялась.
— Потому что ты нужна мне, — сказал он, зарывшись лицом в ее волосы.
Когда Кик устроилась на заднем сиденье зеленого мерседеса
, все плыло у нее
перед глазами. Весь обратный путь она перебирала в памяти все, что произошло
за эти дни, с грустью убеждаясь, что нельзя воскресить подробности пережитой
радости или боли. Память хранит лишь общие ощущения этих переживаний.
Ты могла бы жить в таком доме?" Она повторяла этот вопрос, как молитву. Что
он имел в виду? Неужели это и вправду его интересовало? А может, он хотел
дать ей понять, что будет рад этому?
Вернувшись домой, она проскользнула к себе, не зажигая света. Ей хотелось
лишь поскорее очутиться в постели и представить себе, что он рядом с ней.
Опустив сумку на пол в спальне, она вытащила гранки его новой книги. Под ней
она увидела тот свитер, который взяла со спинки стула в спальне перед
отъездом. Кик затрепетала, вспомнив его руки на своем теле, прикрытом лишь
этим свитером. Она вдруг подумала о том, что тихий голосок не произнес ни
слова после того, как три дня назад сообщил ей о снегопаде.
На следующее утро она принялась писать. Она печатала с такой скоростью, что
компьютер не поспевал за ней, о чем и давал знать сигналами, после которых
отключался. Когда она сделала около двадцати страниц, зазвонил телефон.
— Я жду, — сказал глубокий голос Лионеля.
— Но я только что приехала! — Она засмеялась, пьянея от радости при
звуке его голоса.
— Возьми напрокат машину. Я заплачу. Захвати вещи и возвращайся. Я не
могу без тебя.
Она провела с ним десять дней, точь-в-точь таких же, как первые три.
Она так же отчаянно мечтала быть с ним, как и о том, чтобы он гордился ею.
Она должна завершить материал. Она должна доказать ему, как она талантлива.
Но она не могла собраться с духом, чтобы вернуться домой и работать.
Она отдала материал в понедельник и отправилась на ленч со старой подругой,
которая приехала в город сделать кое-какие покупки и посмотреть несколько
шоу.
Бегая по делам и прибираясь в доме, она всю неделю не позволяла себе думать,
почему ни Лионель, ни Федалия не дают о себе знать.
В пятницу она позвонила в журнал, но оказалось, что у Федалии назначена какая-
то встреча.
Преодолев сомнения, Кик все же позвонила Лионелю, и у нее подпрыгнуло
сердце, когда она услышала его голос. Но, поняв, что это автоответчик, она
поспешно бросила трубку.
Весь уик-энд она читала, усевшись поближе к телефону и отчаянно стараясь
избавиться от мрачного предчувствия, будто происходит что-то неприятное,
такое, над чем она не властна.
В понедельник, незадолго до полудня, ее опасения подтвердились. Едва она
собралась вынести мусор из кухни, как зазвонил телефон. Сняв трубку, она
услышала сухой и напряженный голос Федалии:
— Кик, я должна сию же минуту увидеться с тобой.
— Привет, Федалия! — весело сказала Кик, придерживая дверь кухни. —
Возникли какие-то проблемы? — небрежно спросила она, понимая, что проблемы в
самом деле возникли.
— Большие.
— С моим материалом? — уныло спросила она; сердце у нее упало, а лоб
покрылся испариной.
— Хватай такси, малышка, — потребовала Федалия. — Нам нужно поговорить.
Дрожащими руками Кик толкнула тяжелую стеклянную дверь концерна Мосби. Ее
прошиб пот, когда она следовала за непривычно молчаливой Викки по блестящему
холлу, направляясь в кабинет Федалии.
Открыв дверь кабинета, Викки отступила в сторону. На фоне окна Кик увидела
силуэт мужчины среднего роста с густыми светлыми волосами и угрожающе
вздернутой бородкой. На нем была дорогая темная тройка, в обшлагах рубашки
блестели золотые запонки; его начищенные туфли были из такой тонкой кожи,
что спереди явственно обозначались очертания пальцев.
Федалия стояла возле стола; даже обилие косметики не могло скрыть бледности
ее осунувшегося лица.
— Кик, — сказала она, лаконично ответив на ее приветствие, — это мистер
Ирвинг Форбрац. Ирвинг — Кик Батлер.
— Мисс Батлер, — с мрачной вежливостью поклонился агент, не протянув
руки.
Кик проглотила комок в горле; пытаясь совладать с охватившей ее паникой, она
переводила взгляд с Федалии на Ирвинга.
— Давайте присядем, — предложила Федалия, указав на кресла. Когда Кик и
Ирвинг сели, Федалия кивнула Виктории, стоявшей за спиной Кик.
— Виктория будет вести запись нашего разговора: необходимо
зафиксировать все подробности, — кашлянув, сказала Федалия.
Кик не могла понять, на кого злится Федалия, на нее или на Ирвинга. Полные
губы Федалии вытянулись в тонкую, почти неразличимую полоску, а голос стал
на один-два регистра ниже, чем обычно.
Усевшись, Федалия переплела пальцы.
— У Ирвинга есть весьма серьезные возражения, связанные с твоим
материалом, Кик, — сухо заметила Федалия.
У Ирвинга есть возражения?" — переспросила про себя Кик, подавляя
импульсивное желание вскочить и брякнуть Ирвингу, что он лезет не в свое
дело. Но, повернувшись к нему, она спросила:
— Какого рода возражения, мистер Форбрац? Ирвинг скрестил ноги,
аккуратно поправив складку на брюках.
— Мисс Батлер, как вы помните, тот, кого вы интервьюировали, должен был
удостоверить точность вашей записи. В своем материале вы приписываете
мистеру Малтби некоторые совершенно недопустимые выражения.
— Но ты же пользовалась диктофоном, Кик? Не так ли? — Федалия
постукивала ручкой по столу.
— Конечно, — спокойно ответила Кик, поняв, к чему клонит Ирвинг. Она
включила в материал подробности, которые не были зафиксированы на пленке.
Этими подробностями Лионель делился с ней после того, как интервью, так
сказать, завершилось. Она постаралась отогнать от себя воспоминание об их
совместном пребывании в горячей ванне под звездным небом.
Но, Боже милостивый, там же масса других подробностей, подумала она.
Например, то, что он говорил ей в постели. Ей и в голову не приходило, что с
этим возникнут проблемы. Он был так откровенен с ней, прямодушен. В том, что
он рассказывал о выпадавших на его долю минутах счастья, было что-то глубоко
человечное. По опыту она знала, что некоторые люди испытывают скованность во
время записи: тогда надо выключить диктофон. Никто не скажет, даже полностью
расслабившись за пивом: Почему бы тебе не написать, что я — сущее дерьмо,
задушил своего первенца и обокрал сиротский приют?" Ее материал представлял
Малтби в самом лучшем свете, и не могло возникнуть сомнений в том, насколько
он достоверен. В нем было то, что он рассказывал ей в минуты интимной
близости, это и придавало ее работе особую убедительность. Ведь образ этого
человека Кик строила на его же собственных словах. Она не только написала
чистую правду, но и вложила в материал свое отношение к этому человеку. Не
этого ли требовала от нее Федалия? Разве она не предоставляет своим авторам
свободу самовыражения? Но суть вопроса в другом: ради всех святых, почему и
против чего возражают Лионель или его агент?
Кик повернулась к Федалии; та, казалось, ждала исчерпывающего ответа.
— Мисс Налл, — с подчеркнутой вежливостью произнесла Кик, — заверяю
вас, каждая фраза, процитированная в этом материале, принадлежит Лионелю
Малтби.
Федалия приоткрыла рот, блеснув белыми зубами. Слова Кик ее не убедили.
— Пленки, Кик. Мы должны прослушать пленки.
Кик уставилась на свои колени. Она не могла ни соврать, ни сказать правду.
— Пленки у меня, — еле выдавила она. Ирвинг умоляюще поднял загорелую
руку с безукоризненным маникюром.
— В таком случае, леди, — тщательно выговаривая каждое слово, произнес
он, — признаюсь, что был полностью дезинформирован и прошу у вас прощения.
Нам необходимо одно: чтобы мисс Батлер представила эти пленки. — Улыбка еще
играла на его губах, когда он встал и повернулся к Федалии.
— Нам необходимо одно? — переспросила Кик. От острой неприязни к
Ирвингу Форбрацу щеки ее покрыл густой румянец. — Вы считаете, что недоволен
и мистер Малтби, а потому говорите о вас обоих? Лионель прочитал материал, и
у него возникли возражения?
Произнеся это имя, Кик ощутила прилив сил. Должно быть, она угадала —
Лионель материала не читал. Сомнительно, что он просмотрел его и высказал
возражения. Ирвинг хитрит, как это ему и свойственно. Скорее всего, хочет,
чтобы она не воспроизводила того, что говорил о нем Лионель: с каким
бесстыдством он рекламировал его первую книгу, которую сам Лионель отнюдь не
считал хорошей, как с самого начала он эксплуатировал Лионеля и
манипулировал им. Она не сомневалась, что Ирвинг спасает свою шкуру. Поделом
ему! Он не заботился о своем клиенте, беспокоясь лишь о своей дутой
репутации и больших комиссионных. Она уже представляла себе, как Лионель
потом и кровью зарабатывает двадцать тысяч долларов. А Ирвинг Форбрац,
получив от него ни за что ни про что деньги, покупает себе изысканный
костюм. Эта мрачная картина обрела завершенность, когда Ирвинг предстал в ее
воспаленном воображении в виде дьявола. Кик даже подумала, как нелегко было
портному упрятать его раздвоенный хвост.
— Моя дорогая мисс Батлер, — расплылся он в елейной улыбке, — некоторые
из высказываний, согласно вашему утверждению, принадлежащих мистеру Малтби,
могут нанести серьезный урон ему и его семье. Если кое-какие из его
высказываний и нашли отражение в вашем материале, в чем мы сомневаемся, он
все же настаивает на сокращении большей части вашего текста.
Вскинув голову, Кик впилась в него глазами. Слово
семья
как громом
поразило ее. Нет, сейчас она не имеет права думать об этом, пока борется за
свой материал — и за свою жизнь. Она удивленно посмотрела на Федалию:
— Вы показывали Лионелю мой текст? Вы так и не позвонили мне... и
ничего не сказали... — Внезапно до нее дошло: Ирвинг Форбрац вел дела весьма
влиятельных клиентов.
— Минутку, Кик, — сказала Федалия. Поднявшись, она протянула руку
Форбрацу. — Если вы не возражаете, Ирвинг, я хочу перекинуться парой слов с
мисс Батлер. Спасибо, что заскочили. Я позвоню вам, хорошо? Викки, проводите
мистера Форбраца.
Вместо того чтобы пожать руку Федалии, Ирвинг, склонив голову, чмокнул
воздух над ней. Затем покинул кабинет в сопровождении Викки.
Федалия уставилась на Кик убийственным взглядом, выражавшим приблизительно
следующее:
Я знаю, что ты знаешь, что я знаю..." Несколько раз постучав
ручкой по столу, она отшвырнула ее, и она пролетела мимо правого уха Кик.
— Ты спала с ним, не так ли? — спросила она, когда ручка наконец упала.
— Федалия... — умоляюще начала Кик.
— Иисусе Христе! — заорала та. — Уж не в овощной ли корзинке тебя
доставили в этот город, малышка?
— Перестаньте, Федалия, — робко попросила Кик. — Это нечестно.
Федалия нагнулась к ней и свела брови в одну прямую линию.
— А ведь ты ручалась за свою задницу, — спокойно сказала она.
— Но...
— Кик, некоторые места в твоем материале просто превосходны. По сути,
это весьма выразительная картина того, что происходит с человеком, который,
делая карьеру, позволяет другим руководить собой. Но вместе с тем это столь
же впечатляюще свидетельствует о том, что происходило между вами во время
этого интервью. Я хочу сказать, что это, черт побери, самое настоящее
любовное излияние! И что-то мне подсказывает: ты из самых лучших побуждений...
Закладка в соц.сетях
