Жанр: Любовные романы
Небесные девушки
...и я почувствовала себя как зулусский воин. Любопытное ощущение.
После ленча мы облачились в широкие брюки и рубашки и возвратились в классную комнату для короткой лекции о
манерах. Сидение в креслах - это мы уже проходили. Но теперь было вставание с кресла, что меня удивило. Ты не
отрываешь резко свой зад от сиденья и не бросаешься в пространство в надежде, что все закончится вставанием на обе ноги.
О, нет. Ты поднимаешься грациозно. И ты делаешь это, начиная с животика, во-о-от так. Затем колыхание рук. Ты ни за что
не хватаешься и не качаешься. Ты предлагаешь свою руку и принимаешь руку другого лица. И так далее, и так далее.
Затем мисс Уэбли установила перед каждой из нас на наших столах ручные зеркала, и мы сняли весь наш макияж с
помощью кольдкрема. Это содержало в себе нечто травматическое - все эти девушки, которые минуту тому назад
выглядели чертовски милыми, внезапно стали походить на тифозных больных. У некоторых из них не было глаз, у других
отсутствовали рты; некоторые из них, казалось, вообще не имели лица. Боже, мы стали отвратительной массой без нашего
десятицентового макияжа.
- Ну, девушки,- сказала мисс Уэбли,- весь смысл в следующем. Полет на большой высоте вызывает сухость кожи.
Кроме того, в течение вашего рабочего дня в самолете вы лишаетесь солнца. И как результат ваша кожа приобретает
тенденцию к увяданию, и именно это мы обязаны компенсировать.
Ее, казалось, совсем не трогало наше уродство. Она ходила, разговаривая, как всегда, мило и естественно, объясняя, что
мы должны всегда использовать кольдкрем, чтобы избегать морщин, причем накладывать его на кожу снизу вверх; и сразу
же после удаления крема мы всегда должны использовать вяжущее средство. Далее, сказала она, мы должны использовать
макияж с легкой пудрой, а основной макияж должен быть жидким. Послышались визг, вскрики, стоны. Я была обеспокоена,
так как никогда прежде не употребляла такого рода основной макияж, - в действительности, меня никогда особенно не
волновал никакой макияж, исключая разве губную помаду и несколько мазков пудры. Но мисс Уэбли раздала
хлопчатобумажные подушечки и бутылочки жидкой основы, совершенно не смущенная ее визжащими ученицами, и
объяснила, какой консистенции должна быть основа, чтобы ее можно было накладывать. "Слегка покройте ею ваш лоб,
кончик вашего носа, щеки и подбородок",- сказала она; и Томпсон, повинуясь, как всегда, точно следовала инструкции,
размазывая краску по кругу, становясь все более слепой, по мере того как краска попадала в глаза.
По-моему, я десять тысяч раз сделала это, потому что, когда случайно увидела себя в своем зеркале, я была страшно
потрясена. Томпсон! Куда делась Томпсон? Это вовсе не Томпсон, это был вождь Ва-ва-вава, гордость зулусов и гроза
вельда, а я не симпатизировала ему, и я обратилась с криком к Донне.
- О Господи,- сказала она. - Повернись ко мне лицом,- и она стерла руками макияжную основу с моего лица, ее
действия напоминали мне электрический полотер, а затем она сделала мне все с самого начала.
По всей классной комнате раздавались визги, потому что половина девушек никогда прежде не использовала этот
материал, и они пришли в ужас, внезапно обнаружив, что превратились в кровожадных африканцев на тропе войны.
Затем, когда мы подсохли, мы должны были наложить румяна.
- Никогда,- сказала мисс Уэбли,- никогда не используйте губную помаду вместо румян. Румяна. И накладывайте их
прямо под глазами.
Приступили к этому.
- Донна,- завопила я.
- Милочка, ты не должна накладывать фунт этого вещества, - сказала она. - Поверни ко мне снова свое лицо.
Я фактически к этому времени обливалась слезами, но мисс Уэбли ничуть не была тронута. Мы счистили пудру. Мы
возились с карандашом для бровей. Мы подвели глаза. Мы наложили тушь только на верхние ресницы.
- Никогда,- сказала мисс Уэбли,- на нижние ресницы.
Затем мы красили свои губы.
- Девушки, - сказала мисс Уэбли,- секрет состоит в том, чтобы сделать вашу верхнюю губу чуть-чуть полнее, чем
ваша нижняя губа. Смысл в том, что ваша нижняя губа естественно полнее, поэтому мы делаем, верхнюю губу более полной.
И лучше всего наносить губную помаду лишь легким слоем.
Когда я закончила, я уставилась на себя в зеркале и долго изучала отражение. Я перестала выглядеть как зулусский воин.
Теперь я выглядела как будто только что вышла из шанхайского публичного дома. Во всяком случае, это была перемена.
Какое-то существо подошло ко мне и завизжало!
- Кэрол! Ты прекрасна!
Я сказала:
- Что?
- Твои глаза так выразительны!
- Кто ты? - спросила я.
- Я Ширли. Я живу в следующем от вас номере в отеле. Ты меня не узнала?
- Беби, тебя не узнала бы твоя собственная мать, - ответила я;
Она истерически засмеялась.
Я повернулась к девушке рядом со мной, которая должна была быть Донной.
- Эй.
- Что "эй"?
- Это ты?
- Это я,- сказала она. Она выглядела сногсшибательно.
По другую от меня сторону, не говоря ни слова, трудилась Альма. Я могла понять почему. Она просто-напросто сняла
свой старый макияж и снова сделала тот же самый. Она ни капельки не изменила его.
Мисс Уэбли бродила между нами, давая советы и слегка комментируя. Она сказала Донне:
- Действительно хорошо! Наши пассажиры будут весьма довольны, когда увидят вас!
- Спасибо, мисс Уэбли.- Донна покраснела до корней своих волос, если не считать того, что все это было скрыто под
гримом на ее лице.
Обратившись ко мне, мисс Уэбли сказала:
- Ну, Кэрол! У тебя самые желанные для поцелуя губы в мире.
- У меня? - спросила я, близкая к обмороку. Она смотрела на Альму несколько мгновений, пораженная отсутствием
изменений. Она не сделала никаких замечаний, лишь проговорила:
- Да, между прочим, Альма, я сказала директору школы о ваших волосах. Извините меня. Он говорит, что вам следует
подчиниться правилам, как и всем остальным. Они не должны касаться воротничка. Мне очень жаль.
- Я понимаю, мисс Уэбли.
- Сегодня вечером вы обрежете их?
- Мисс Уэбли, когда я закончу школу, я буду летать на международных рейсах, не так ли?
- Ну да. Думаю, так.
- Ага. В таком случае, я обращусь к своему парикмахеру в Риме, Джузеппе, и он острижет меня. О'кей?
- Альма...
- Да. Джузеппе знает, как растут мои волосы. Американские парикмахеры, они никога не поймут этого. Итальянские
волосы -это нечто особенное. О'кей?
- Я не знаю, Альма. Я снова должна спросить мистера Гаррисона.
- Вы спросите его. Он очень разумный человек. Он не будет возражать.
Мисс Уэбли возвратилась к своему столу.
- Девушки, прошу минуточку внимания, пожалуйста.
Мы сели прямо. Грудь вперед, колени вместе, и т. д.
- Девушки, вы все выглядите очень мило. Я никогда не представляла, что у меня будет класс из таких замечательных
красавиц. Отныне вы каждый день будете делать такой макияж.
- Каждый день! Приходить в класс! Но на него требуется много времени! Нам придется браться за него в четыре часа
утра! Ох, мисс Уэбли! Не каждый день!
Мы напрасно тратим наши силы.
- Послушайте, девушки,- сказала мисс Уэбли. - Давайте теперь поговорим о вашей диете.
Диета. Мы перешли к диете.
Мое лицо буквально скрипело, когда, мы возвращались, в автобус. Это самый любопытный звук в мире, когда твое лицо
скрипит, будто пара новых штиблет. Я сказала Донне:
- Мне никогда не удастся покинуть отель без вуали.
- Ради Бога, почему?
- Думаешь, мне хочется, чтобы кто-нибудь меня увидел в таком виде? Я собираюсь приобрести для себя черную вуаль, в
которой прорежу две дыры для глаз, и буду носить ее днем и ночью.
- Кэрол, честно, ты выглядишь великолепно.
- Да? Я ожидаю, что меня в любую минуту могут заклеймить проституткой.
Джурди была в номере, она просто сияла. Я сказала;
- Блеск! Что было у вас сегодня?
- У нас сегодня были занятия по уходу за внешностью.
- Ага, смотрю, Джурди, они тебе пошли на пользу. Здорово!
- Просто замечательно! И тебе тоже.
- Нет,- сказала я. Я все еще скрипела.- Никогда не воспользуюсь этим.
Она сказала:
- Кэрол, когда ты освободишься, я могу поговорить с тобой?
- Конечно. А что теперь случилось? Я свободна, как ветер.
Мы вошли в ее комнату, и она, сгорбившись, опустилась на кровать в своей обычной позе; как обычно, она чуть ли не
целый час сидела молча. Она лишь смотрела в пространство, а я томилась ожиданием. Наконец она повернулась, посмотрела
на меня долгим пытливым взглядом и сказала:
- Кэрол. Ты что-нибудь смыслишь в ловле рыбы?
- В ловле рыбы! Ради разговора об этом ты меня сюда привела? Я не выношу рыбной ловли! По-моему, это наиболее
жестокая вещь, какую можно придумать...
- Эта шхуна, на которой я отправлюсь вместе с Люком в следующий уик-энд...- сказала Джурди.- Он хочет
отправиться на ловлю глубоководной рыбы.
- Глубоководная ловля! Но ведь это другое дело. Здорово. Похоже, что это восхитительно.
- Я не знаю.- Она кисло улыбнулась.- Мы никогда ничего подобного не делали в Буффало. Я совсем не знаю, что
надеть.
- Ты действительно едешь?
- Почему нет? Что я теряю? Думаю, ты сможешь мне подсказать, что следует надеть.
- Ну, Джурди, это вне моей компетенции. Подожди минутку. Я спрошу Донну...
- Нет! - свирепо возразила Джурди.- Я не хочу, чтоб она знала об этом.
- Не беспокойся. Я буду осторожной. Но среди всех нас она самый большой специалист по рыбной ловле. Она всегда
ездила на рыбную ловлю с отцом.
Я выскользнула. Донна надевала купальный костюм.
- Эй, Донна, расскажи мне кое-что,- попросила я.- Что ты надевала, когда со своим стариком ездила на рыбную
ловлю?
Она посмотрела на меня.
-Что это вдруг такой вопрос, черт побери? Почему?
- Только скажи мне.
- Набедренные сапоги,- ответила она.
- Набедренные сапоги? Что это такое?
- Они резиновые. Они поднимаются высоко на бедра, так что ты не промокнешь, когда идешь по воде.
- Ей-Богу, звучит привлекательно. Они здесь с тобой?
- Ты что, ненормальная? Они весят тонну. Ради всего святого, зачем тебе нужны эти сапоги?
- Да у нас сейчас была дискуссия. Надеваешь ли ты их также, когда отправляешься на ловлю глубоководной рыбы?
- Мой Бог, Кэрол, попробуй только вообразить, когда ты отправляешься на ловлю глубоководной рыбы, ведь не надо
брести по воде. Это глубокое море, душечка, глубокое море!
- Тебе не следует кричать. А что ты надеваешь тогда для ловли в глубоком море? Водяные крылья?
- Душечка, ты вообще не залезаешь в воду. Ты ловишь рыбу из лодки. Ты надеваешь что-то чисто спортивное - брюки
и свитер, что-то в этом роде. Ну?
- Я сказала тебе, у нас только что прошла дискуссия.
Я вернулась к Джурди и отчиталась. Она сказала:
- Завтра я должна идти к Бурдину, после этого мы получим наши платежные чеки. Ты пойдешь со мной?
Завтра пятница, платежный день. Я сказала:
- Твой платежный чек не позволит нам слишком много. Разве у тебя нет какого-нибудь повседневного платья, которые
ты могла бы надеть?
-Ничего достаточно подходящего. На шхуне будут друзья Люка.
- Не волнуйся. У меня много барахла.
- Я не могу больше одалживаться у тебя.
- Ради Бога, заткнись, Джурди. Хватит все время стремиться к независимости. Ты причиняешь мне боль. Каждую
минуту ты действуешь, как будто готова ввязаться в драку. Всегда ввязываешься в борьбу, всегда споришь. Ты знаешь, нам
следует жить всем вместе.
Это ее временно успокоило, и как только Донна ушла из номера, мы вошли и стали рыться в моем шкафу. Мы нашли пару
сапожек в веселую полоску; пару синих брюк в обтяжку, выглядящих вполне по-морскому, с косыми карманами впереди;
пару симпатичных рубашек неяркий шелковый шарф, который, несомненно, был предназначен для того, чтобы развеваться,
когда подует бриз. Добрые старые Лорд и Тейлор. Они думают обо всем, чтобы скрепить все части романа.
Джурди произнесла:
- Кэрол...
- Давай перенесем все эти вещи в твою комнату, пока не вышла Альма из ванной и не начала всюду совать свой нос.
Мы перенесли все вещи в ее комнату и положили на ее постель. Затем я вспомнила еще кое-что: ей нужна была
воскресная сумка; и я кинулась назад и выдернула самый маленький из моих трех чемоданов, белую из свиной кожи сумку,
по-настоящему элегантную. Я сказала:
- Вот. И если что-нибудь еще потребуется, просто приходи и проси. Понятно?
- Кэрол...
- Ох, перестань. В один прекрасный день ты сможешь мне отплатить тем же.
Я не знаю, что с ней случилось. У нее как будто что-то перевернулось, в голове. Она бросилась к своему комоду, все в нем
перевернула, что-то выхватила из него, ринулась ко мне, старалась вложить это в мою руку.
Это был синий бархатный футляр с тяжелым золотым браслетом.
Мы почти вступили врукопашную.
- Какого черта, что ты делаешь? - возмутилась я.
- Я хочу, чтобы ты взяла его. Я хочу, чтобы ты получила его. Возьми его, Кэрол. Возьми его.
- Ты с ума сошла?
- Возьми его. Пожалуйста, возьми его.
- Ты сдурела. Убери его.
- Возьми его.
Я сказала:
- Мэри Рут Джурдженс, будь взрослой, ладно?
Она поджала губы и положила синий бархатный футляр обратно в комод, не говоря ни слова. Она отвернулась от меня и
уставилась в окно, и спустя несколько секунд я вернулась к себе в комнату и села за учебник.
Пятница была прекрасной, если, конечно, не принимать во внимание ненавистный грим на моем лице. Мы провели утро
за сервировкой, на самом деле готовя еду в камбузе и обслуживая друг друга. В классной комнате были установлены три
пары авиационных кресел, так что шесть девушек могли изображать пассажиров, в то время как две девушки превратились в
стюардесс класса "А" и "Б". В реальной жизни стюардесса "А" занимается сервировкой, разносит подносы, раздавая всем
приятные улыбки и т. д., в то время как стюардесса "Б" Занимается камбузом, достает припасы и разогревает все, что должно
быть горячим, а если это происходит на самолете с тремя стюардессами, стюардесса "В" помогает стюардессе "А"
обслуживать пассажиров. На практике мы отходим до некоторой степени от того, что предписывает реальная жизнь - "А"
сует свой нос в то, что делает "Б" в камбузе, а "Б" оставляет свою кофеварку, чтобы спросить пассажиров, не хотят ли они
шампанского (что является обязанностью стюардессы "В"), и все это звучит и выглядит весьма похожим на мексиканскую
революцию с уймой шуточек. Мисс Уэбли сказала спокойно:
- Не волнуйтесь, девушки, вы быстро войдете в ритм,- но, сказать по чести, я не верила ей. Если какие-либо две
девушки из нашего класса полетят вместе, это приведет к полному хаосу.
После ленча мы надели брюки, и все мы, включая девушек из класса мисс Пирс, отправились в аэропорт и вскарабкались
на борт "Констелейшн". После часового пребывания в самолете с целью ознакомления со всем оборудованием мы
оторвались от земли и круто взмыли вверх в небо, совершив первый наш ознакомительный полет. Самым удивительным
было то, что стоило нам войти в кабину, как мы почувствовали себя фактически дома. Все здесь было точно так, как. мы
учили, отличаясь разве лишь тем, что это было в действительности в трех измерениях. Камбуз, полки для журналов, столик
для игры в карты, огнетушители, лестница Иакова, даже ящичек первой помощи, точно как в рекламе. Ничего не надо искать.
Я чувствовала себя, будто родилась в одном из этих самолетов. И было замечательно, совершенно изумительно снова
оказаться в полете. Подсознательно я начала сомневаться, выйдем ли мы когда-нибудь из классной комнаты, и этот первый
полет возродил мою уверенность. Однако это могло случиться, если бы я попала в лапы к мистеру Гаррисону.
Итак, начался новый уик-энд. Утром в субботу в семь тридцать Джурди покинула номер, коротко бросив: "Всем привет".
И, когда дверь за ней закрылась, Донна спросила: "Куда она отправилась?"- с моих губ слетел готовый ответ: "О, всего
лишь посетить кузена в Пальм-Бич". Альма вела себя в высшей степени подозрительно, разговаривала сама с собой и
улыбалась своей легкой загадочной улыбкой, когда она гладила что-то из кружев и шелка, что, по ее, мнению, следовало
называть комбинацией, и я спросила:
- У тебя опять назначена встреча с твоим другом-боксером?
Донна была в комнате, поэтому я говорила по-итальянски.
Боксер был скорее всего опасным бандитом, но я назвала его pugiliste , и это, кажется, было замечено.
Она надменно ответила;
- С какой стати ты задаешь этот вопрос? Разве кого-либо из вас касается, с кем я встречаюсь?
Искусство беседы в этой стране, вероятно, на стадий умирания, но в Италии оно на том же уровне, что и опера, так что
часто их невозможно различить.
- Пожалуйста, послушай меня, Альма, дорогая,- сказала я.- У меня нет желания касаться твоих встреч, но я слышала,
что этот боксер такой человек, с которым следует быть осторожным. Это было сказано человеком, знающим, что его
характер не из лучших.
Она гладила две пары так называемых трусиков и лифчиков, пока мне отвечала. Это был настоящий трактат по поводу
вмешательства в чужие дела, со ссылками на секретную полицию и окружение шпионов, которые на самом деле являются
просто-напросто завистливыми девственницами. Это определенно попало в цель, хотя и не было в буквальном смысле
правдой, и я прервала ее выступление громким вскриком протеста, который она даже не побеспокоилась выслушать.
Слишком погруженная в себя, Альма наконец проговорила:
- Если бы ты не была настолько ослеплена завистью, ты должна была понять, что я могу очень хорошо позаботиться
сама о себе. Я не нуждаюсь в подобных предостережениях. К тому же он простой американский парень, без особых приемов.
- Не обманывай себя, моя дорогая, в Италии множество парней, которых спокойно заткнут за пояс простые
американские парни. У них достаточно приемов, чтобы достичь того, что они хотят. И они могут обойтись вообще без всяких
приемов.
- Вздор! Это парень высшего класса. У него итальянский автомобиль. Тебе нужны еще какие-то доказательства?
"Ланча". Даже в Риме только люди самого высокого класса владеют двухместной спортивной "ланчей".
- Послушай меня, Альма. В Майами-Бич такой автомобиль является практически признанием виновности.
Но она, как обычно, была упрямой, а я была вынуждена признать, что у меня действительно нет никаких доказательств. Я
имею в виду, что, если бы кто-то пришел ко мне год назад и сказал: "Послушай, Кэрол, остерегайся Тома Ричи, под этим
ежиком находится не что иное, как дьявол в человеческом облике", - я ответила бы точно так же. Не совсем так растянуто,
может быть, но во многом с точно такой же аргументацией. Действительно, когда я подумала об этом, я удивилась тому,
насколько Альма была терпима. Я, однако, сделала все возможное, и когда она около полудня быстро выбежала, все, что мне
оставалось сделать, это глубоко вздохнуть.
Другой стороной дела было то, что она выглядела столь великолепно, а ее глаза сверкали таким нетерпением, что мы обе,
Донна и я, были охвачены завистью из-за того, что у нас нет свиданий; а спустя минуту после ее ухода мы начали проявлять
симптомы сумасшествия. А это было большим профессиональным риском для четырнадцатого этажа; только что тебя
заботило разогревание тушеного мяса в камбузе, а уже в. следующее мгновение тебя охватывало истерическое любопытство,
будешь ли ты когда-нибудь снова ощущать запах мужчины. Налицо было полное, совершенное и повсеместное отсутствие
живых существ. Я вспомнила, как однажды вечером один из молодых лифтеров, прыщавое существо с едва пробивающимися
усами, поспешил из своего лифта, чтобы передать поздравительную телеграмму, одной из девушек. Поблагодарила ли она
его? Нет. Она завопила: "Ты понимаешь, что, входя сюда, тебе следует брать свою жизнь в свои руки?" - и маленький
уродец был так напуган, что помчался назад к лифту, спустился до самого низа, и его не было видно целую неделю.
В конце концов, спустя полчаса после ухода Альмы, Донна заявила:
- Послушай, если мы не уйдем отсюда в скором времени, то я начну крушить мебель.
А я сказала:
- Донна, довольно странно, но я ощущаю то же самое.- Может быть, я чувствовала себя еще хуже, ибо Рой Дьюер, в
сущности, был под ногами, и во мне все больше и больше нарастал жар, потому что ему не хватало элементарного приличия
поднять телефонную трубку и позвонить мне. Только бы услышать, как он говорит: "Кэрол, мы не должны продолжать", как
будто мы что-то начинали, или: "Кэрол, мы не должны видеться друг с другом",- это было бы бальзамом для моего
одинокого сердца. Но от него не было ни звука, и это было невыносимо.
Донна сказала:
- Хватит выглядеть, как привидение, наденем что-либо и в путь.
Я облачилась во что-то миленькое и цветастое, а Донна - во что-то зеленоватое, и мы двинулись на выход, напоминая
собой висячие сады Вавилона. Когда мы вошли в лифт, Донна предложила:
- Давай возьмем машину,-но я была готова этому.
- Если ты возьмешь машину, - сказала я, - то на свой счет.
Она ответила:
- Мой Бог, иногда ты вещаешь, как Джордж Вашингтон,- на что я сказала:
- Ерунда. Машины нет, насколько я понимаю, и ты это знаешь,- Итак, мы взяли такси и попросили подбросить нас к
Бурдину, это было своего рода главной станцией назначения для девушек и, когда мы выползли из такси, там прогуливались,
тихо посвистывая, два высоких молодых интересных парня из военно-воздушных сил. Мне противно признаться, но это
звучало музыкой в моих ушах. Я вспыхнула. Донна улыбнулась с тайным удовлетворением, и я могла бы поклясться, что она
испытывала то же самое чувство, что и я. Мой Бог, я снова была девушкой. Уголком глаза я отметила, что один из них был
капитан, а другой лейтенант, но Донна не повернула своей головы даже на одну тысячную дюйма. Она схватила мою руку и,
к моему отчаянию, повела меня в магазин; но как только она оказалась внутри, она тотчас же остановилась, как будто
интересовалась, где здесь дамская комната. Две секунды спустя оба летчика чуть-чуть не сшибли нас. Донна рассчитала это
до миллиметра - они не могли не натолкнуться на нас, - и она пропела:
- Ну, ребятки! Я не помню, была ли влюблена до смерти, но мне не улыбается быть раздавленной до смерти,- и мы
стояли и хохотали, как идиоты.
Капитан, имя которого оказалось Элиот Ивинг, и лейтенант, которого звали Боб Килер, совсем не были лопухами. Прежде
чем я поняла, что произошло, нас уже вели к какому-то элегантному ресторану, где Элиот предложил нам приземлиться для
ленча. В соответствии со своим рангом он получил лучшую часть добычи, и он очень рассудительно выбрал Донну,
предоставив остальное своему подчиненному. Я не возражала - да я и не могла ничего поделать, и в действительности из
двух мужчин я предпочитала Боба Килера. При ближайшем рассмотрении Элиот оказался довольно крепким парнем, плотно
сложенным и очень уверенным в себе. Боб был спокойнее и приятнее - может быть, потому он и был лишь лейтенантом. Он
был по-своему красив, с карими глазами и волосами цвета скошенной соломы; и, возможно, это сделало наше общение
безопасным, потому что мое сердце разрезано надвое типом с серыми глазами и темными волосами, по профессии
психиатром.
Странность ситуации состояла в том, что я оставалась смущенной и косноязычной в течение невероятно долгого времени.
Полагаю, что это как-то было связано с возрастом. Я была зрелая старая двадцатидвухлетняя леди, а когда ты достигнешь
горной вершины, то оказаться подцепленной не слишком достойно. Такова моя теория.
Стало полегче к концу дня. Элиот был очарователен, Донна была чертовски весела, Боб был довольно остроумен, и мы
много смеялись. Это помогало. Смех растапливает льды. И тогда я поняла, что эти два парня оказались точно в таком же
трудном положений, как мы с Донной. Про нас с Донной можно было сказать то же самое, что говорили они: будто мы им
оказали, огромную милость тем, что сидели с ними в дорогом ресторане и поглощали фунт за фунтом каменного краба.
Насколько я могла разобраться, они оба были в отчаянии. Их основная работа заключалась в том, чтобы охранять запасы
спирта некоего генерала Вуззи Гуфа на каком-то таинственном объекте, и при этом полагалось поддерживать дружеские
отношения с призывниками, чтобы предупредить мятеж. "На самом деле!" - воскликнули мы с Донной. Но я догадалась,
что они с мыса Канаверал или с какой-нибудь другой ракетной площадки, а позже я узнала, что и Донна подумала точно так
же. Мы не могли обвинять их в излишней осторожности. Мы попутно устраивали им засаду, чтобы полностью их уверить,
что мы только что высадились с русской подводной лодки.
У Элиота был блестящий новый "додж", и после ленча он настоял на том, чтобы свозить нас поглядеть форт Лодердайл;
Боб Килер и я сели сзади и начали знакомиться. Оказалось, что он интеллектуальный тип, и все в мире интересно этому
лейтенанту военно-воздушных сил, он был без ума от всего этого хлама древнего поколения битников. Насколько я могла
понять, единственной его амбицией, не говоря уж о посылке ракеты на Марс или куда-либо еще, было занесение его
бессмертных слов в какую-либо вшивую антологию Сан-Франциско. Конечно, я не упомянула о том, что полгода жила в
Гринич-Вилидж и что целые дни и ночи проводила с этими грязнулями; я просто с небрежным видом сказала, что кое-что
читала, и парень выглядел, будто его разбомбили. Он не мог поверить своим ушам. Он встретил юную особу женского пола,
которая слышала о Сартре! Которая слышала о дзэн-буддизме!
- Вы слышали! - не мог сдержать он изумления.- Вы слышали! - Как будто это было великим чудом.
Мне хотелось, чтобы мой большой рот закрылся. К тому времени, когда мы достигли форта Лодердайл, он по уши в меня
влюбился - но, скорее, не в меня, а в ту родственную душу, которая была ниспослана Судьбой прямо ему в объятия. Вот он
здесь, возможно, мечтающий о том дне, когда снимет форму и начнет отпускать бороду, и внезапно в его жизни появляюсь я,
практически прямо из кафе. Это сразу же привело его в неистовство. Вот, подумала я, еще одно доказательство: никогда не
позволяй себя подцепить незнакомцам. Первый Н. Б. Теперь Боб Килер.
Форт Лодердайл напомнил мне Венецию со всеми ее каналами: оживленную,
...Закладка в соц.сетях
