Жанр: Любовные романы
Любовь и риск
Кому понадобилось похищать Лили Кавано?
Биг-Мокасин-Лейк, Висконсин 22 августа 1933 года — Почему я не могу поехать с тобой, Джоуи?
Джоуи Манкусо поцеловал Роуз в грудь, вдыхая теплый аромат розового масла,
смешанный с мускусным запахом секса. Когда он провел пальцем по ее открытой
груди, Роуз беспокойно заерзала и прошептала:
— Не надо. Ответь лучше на мой вопрос. Ты же знаешь, как я ненавижу,
когда мы не можем быть вместе.
Оперевшись на локоть, Джоуи заглянул в лицо женщины, которую любил больше
жизни. Роуз была единственным человеком, которому он когда-либо доверял на
этой паршивой земле. Она была такой хорошенькой — его куколка стоимостью в
миллион долларов, — с короткими рыжими волосами, завитыми щипцами в
крутые локоны, и большими карими глазами под тонкой линией бровей,
нарисованных карандашом, как у Мирны Лой, ее любимой кинозвезды.
Но сегодня печаль в глазах Роуз разрывала сердце Джоуи на части.
— Они будут снова искать нас в Чикаго, поэтому я хочу, чтобы ты
затаилась в доме своего кузена в Расине. Когда за мной перестанут охотиться,
я приеду к тебе, и мы уедем в Канаду, как и планировали. — Джоуи
ободряюще улыбнулся. — И возможно, мне удастся наконец сделать из тебя
честнейшую из женщин.
Роуз вздохнула и провела ногой по его бедру.
— Эти неприятности вызваны твоей последней работой, ведь так?
Подавляя ее тяжелый вздох, Джоуи поцеловал Роуз в губы, затем в кончик носа
и, наконец, в лоб.
— Ты знаешь правила, детка. Не задавай никаких вопросов, и мне не
придется тебе врать.
— Джоуи, я надеюсь, ты не думаешь возвращаться в Канзас-Сити. Полиция
все еще разыскивает тебя за те убийства на железнодорожном вокзале.
Настроение Джоуи моментально испортилось, и он выпрыгнул из постели.
— Ты применил силу к Джонни Лация, и именно это тревожит мистера Гувера
и его парней, — продолжила Роуз. — Ты действительно разозлил
полицейских, и они сделают все возможное, чтобы поймать тебя.
Джоуи погладил большим пальцем ее теплую нежную щеку, затем, взяв свою
нижнюю рубашку, начал одеваться.
— Просто помни, что я сказал тебе, и держи наготове бальные туфельки.
Когда мы снова увидимся, детка, я хочу увезти тебя в город одетой по высокой
моде. Обещай, что в ту минуту на твоем лице будет широкая улыбка, а на ногах
любимые бальные туфли.
Их взгляды встретились, и Джоуи покачал головой, предупреждая таким образом
очередной вопрос, который читался в глазах Роуз. Не говорить ей правды —
значило защитить ее от полиции.
Отвернувшись — временами Роуз бывала очень наблюдательной, — Джоуи стер
с брюк засохшие пятна грязи, которые не заметил раньше.
— Обещаю и то и другое, — ответила Роуз, лучезарно улыбнувшись —
слишком лучезарно, — и выпрыгнула из постели: в свете луны было
заметно, как подпрыгнули ее маленькие груди. Роуз подняла с пола свое
голубое, с цветочным узором, платье, сброшенное с нее Джоуи полчаса
назад. — И возможно, я куплю себе еще и новое платье. Красное. Тебе
понравится?
— Конечно. — Джоуи вытащил из кармана брюк пачку денег и вложил
половину Роуз в руку. Никто не мог упрекнуть его в том, что он не знает, как
проявлять заботу о том, что ему принадлежало. — Полагаю, что этого
хватит тебе одеваться по моде до тех пор, пока мы не увидимся снова.
Роуз села на кровать, отложив в сторону деньги, и начала натягивать на ноги
шелковые чулки. Джоуи всегда нравилось смотреть на ее красивые ноги.
— Не могу понять, как кто-то может узнать, где найти тебя? —
недоумевала Роуз. Она закрепила чулки подвязками и добавила: — Мы находимся
в такой глуши. Черт, я даже не знаю где!
— Уиллис донес на меня, — сердито пояснил Джоуи, резким движением
закрепил на плече поверх рубашки и жилета кобуру, а затем надел пиджак.
Его приятель Уиллис Конрой — партнер и бывший сокамерник — знал всю правду,
а его девушка нет.
Довериться Уиллису было ошибкой.
— Уиллис никогда не доносил на тебя, милый, — заметила,
нахмурившись, Роуз. Она натянула на себя платье и стала его
застегивать. — Он твой друг.
— Люди, подобные мне, никогда не имеют друзей.
Снаружи ветви сосны скреблись в окно и стучали по деревянной стене.
Казалось, будто кто-то пытается забраться в дом.
Роуз посмотрела на Джоуи и, капризно надув красные губки, спросила:
— А как же я?
— Нет, детка, ты мне не друг, ты — моя жизнь.
Роуз улыбнулась, и ее взгляд засветился любовью. Никто, кроме Роуз, никогда
не смотрел на Джоуи так. Она всегда могла заставить его почувствовать себя
чем-то стоящим, даже в самые плохие минуты, когда прошлое накатывало на него
подобно волне, грозящей смыть все на своем пути. Чтобы видеть всегда этот
сияющий свет в ее глазах, он готов был пойти на все.
— И кроме того, — добавил Джоуи, — Уиллис вывернет кишки
наизнанку, лишь бы избежать электрического стула.
Не так давно он получил таинственный звонок, сообщающий о том, что его
партнер арестован в Миннеаполисе. К этому времени полиция Чикаго знала, где
найти Джоуи и Роуз. Жизнь такова, какая она есть, и уж будьте уверены, копы
подозревали его в тесной связи с Майком Райли, подлым ирландским гангстером
чикагского Норт-Сайда, а уж старина Майк спит и видит заполучить Джоуи до
того, как его найдет полиция или агенты Федерального бюро расследований.
Можете не сомневаться — Джоуи Джокер был в последнее время самым популярным
парнем.
У него были приятели, которые могли его спрятать, но Джоуи надо было увезти
Роуз. Если полиция или агенты найдут ее, ей придется очень туго. Они будут
бить ее, обзывать шлюхой и промывать ей мозги, то есть сделают все, чтобы
добиться своего. И все эти законники, оставшись наедине с девушкой, которую
считают шлюхой, не задумываясь используют ее по прямому назначению. Он,
Джоуи, не может позволить, чтобы такое случилось.
Достав кожаную сумку, Джоуи сложил в нее свою одежду. Роуз уже упаковала
свои вещи. Им бы следовало уехать многими часами раньше, но Джоуи пришлось
чинить мотор машины, а потом Роуз начала целовать его, расстегивать пуговицы
на его рубашке — короче, одна приятная вещь повлекла за собой другую.
Джоуи застегнул пальто, пряча под ним ружье от их хозяев, хотя и не думал,
чтобы старик и его жена не спали. Он подозревал, что они догадались, кто их
единственные гости, однако они хорошо относились к Роуз, а Джоуи не давал им
повода для подозрений. По крайней мере не больше, чем обычно. Уж будьте
уверены: он оставит им достаточно денег в оплату за дни, проведенные в их
доме.
Никто никогда не скажет, что Джоуи Джокер жестоко обошелся со стариками. Он
не был бессердечным типом, каким его называли в газетах.
— Я отнесу сумку в машину и скоро вернусь за тобой. Сиди тихо! —
приказал Джоуи Роуз.
Девушка молча кивнула, при этом лицо ее сделалось таким, что Джоуи понял —
без слез сегодня не обойтись.
— О, Роузи, детка, не надо, — пробормотал он, начиная
нервничать. — Я ненавижу, когда ты плачешь.
— Мне становится плохо от одной только мысли, что я не увижу
тебя, — плачущим голосом проговорила девушка. — Я чувствую себя
такой одинокой, когда ты исчезаешь. К тому же я волнуюсь. Мне все это не
нравится, Джоуи.
При этих ее словах по спине Джоуи пробежал холодок.
Роуз продолжала наблюдать за ним, и свет на этот раз не был к ней добрым. На
ее лице сейчас было больше морщин, чем полагалось двадцатидвухлетней
девушке, а глаза выглядели усталыми. Та же усталость читалась и в глазах
самого Джоуи, а пустота в душе заставляла думать, что он никогда не доживет
до двадцати шести лет. Роуз тоже это знала, но они никогда не говорили о его
смерти. Одна мысль об этом заставляла ее плакать.
— Не знаю, куда ушли хорошие времена, — прошептал Джоуи. —
Все начиналось как игра... Мне никогда не хотелось, чтобы все обернулось
таким образом.
Роуз долгое время молчала — перед ее мысленным взором пронеслись пять лет их
совместной жизни, — а затем улыбнулась:
— Тебе лучше поспешить, мальчик, и побыстрее отнести эти вещи. Я хочу,
чтобы мы уехали, пока полицейские не схватили тебя.
Или головорезы Майка Райли. Майк не простит Джоуи за надувательство. И все
потому, что потаскушка Райли наговорила о Роуз всякие гадости. Господи, до
чего могут довести мужчину юбки!
Джоуи улыбнулся и, схватив сумку, направился к двери. В общей комнате никого
не было. Будучи по природе подозрительным, он не стал зажигать свет, а
украдкой выбрался наружу и направился к черному
форду-седану
, который
украл в окрестностях Чикаго, номер на машине он уже давно сменил. Время было
тяжелым, и не многие люди отваживались путешествовать.
Машина была достаточно просторной, чтобы в ней жить, спать и даже заниматься
любовью. Задние сиденья машин, которые Джоуи крал, всегда находились в
действии. Это были лучшие времена в его жизни.
Оторвав взгляд от заднего сиденья, Джоуи посмотрел на пол под ним, где под
одеялами были спрятаны коробки со снарядами, два автоматических пистолета
браунинг
, пулемет
томпсон
и с полдюжины других ружей и прочего
огнестрельного оружия.
Неожиданно где-то в глубине его души родился страх, который постоянно
наполнял все его существо чувством беспомощности и безнадежности.
Два года бесконечных перестрелок, полицейского преследования, дорожных контрольно-
пропускных пунктов, постоянного бегства — ну разве это жизнь! А впереди нет
ничего, и в любой день тебя могут убить, как собаку.
Он зря был рожден, и если сегодня умрет, что от этого изменится?
Ничего.
За исключением жизни Роуз и его самого, пока он еще жив.
Джоуи прислонился лбом к холодной черной металлической поверхности машины и
глубоко вдохнул в себя воздух, настоянный на запахе сосновых иголок,
близлежащего озера и суглинистой земли, увлажненной недавно прошедшим
дождем.
Джоуи с трудом подавил слезы. Плакать мужчине не к чему, к тому же он всегда
знал, что конец будет таким... просто надеялся еще немного продлить свои
дни.
Неясный звук вдруг прорезал густую тишину северного лесистого края. Джоуи
насторожился, прислушиваясь; его сердце сильно забилось в груди.
Скрип гравия — признак приближающейся беды. Кто может ходить в такой поздний
час?
— Черт! — выругался Джоуи и схватился за пулемет, затем тихо
пробрался к передней части дома. В это время в общей комнате зажегся свет.
Роуз...
Она подумала, что это он подогнал к двери свой
форд
.
— Роуз, погаси свет! Погаси его... ложись, ложись! — прокричал
Джоуи, и его неистовый крик утонул в оружейном грохоте и звоне разбившегося
вдребезги стекла. Короткий вскрик раздался посреди этого громового шума —
крик, от которого волосы на голове у Джоуи встали дыбом.
— Нет!
Оружейные залпы смолкли, и Джоуи взвыл, протяжно и страшно. Этот звук
напоминал вой смертельно раненного волка в кромешной тьме. Обезумев от
осознания того, что произошло, Джоуи бросился к крыльцу, наугад разрядив
свою обойму.
Из темноты открыли ответный огонь: та-та-та-та-та — строчили пулеметы.
Первая пуля пронзила его грудь, две другие пули ударили в плечо и руку.
Джоуи упал на мягкую влажную землю, все еще сжимая в руке дымящийся пулемет,
и тут еще несколько пуль угодили в него.
— Роуз, — выдохнул он, превозмогая боль и чувствуя, что
умирает. — Прости, детка... прости.
В следующее мгновение темнота окутала его со всех сторон, он откуда-то
издалека слышал топот бегущих к нему людей и глухой, словно идущий сквозь
толстое одеяло голос:
— Он мертв! Проклятие! Я же говорил вам, что он нужен мне живым!
— Он отстреливался, Лу. У нас не было выбора.
— Мне нужна его сумка, идиоты. Где туфли? Принесите мне туфли!
— Лу! — встрял какой-то другой голос, такой резкий и
неприятный. — Лу, сюда едут полицейские... целых три машины. Они скоро
будут здесь.
— О Господи! Быстро по машинам. Будем отстреливаться на ходу.
— А как насчет денег, Лу?
— Сейчас у нас нет выбора, но мы вернемся сюда позже...
Сознание Джоуи Манкусо поглотила черная пропасть, и его последние мысли были
о Роуз. Она смеялась, кружилась в своем ярком красном платье, притопывая
каблучками бальных туфелек.
Чикаго Примерно семьдесят лет спустя... — Черт с ними, но сегодня я надену свое лучшее белье. Если уж мне
придется падать и терять сознание перед тремя сотнями людей, то я по крайней
мере буду выглядеть стильно. — Лили Кавано перестала расхаживать
босиком по ковру своего номера в отеле
Дрейк
и, на мгновение прикрыв
глаза, с чувством произнесла: — Три сотни людей... Господи, я просто умру от
смущения!
— Ты чуть не умерла в действительности, — произнес резким тоном
мужской голос за ее спиной. — Смущение должно волновать тебя сейчас
меньше всего. Ты уверена, что не ударилась головой, когда полицейский сбил
тебя с ног?
Возобновив бесцельное хождение по номеру, Лили через плечо посмотрела на
своего коммерческого директора, который был к тому же и бойфрендом ее
сестры. Джаред Сейерс сидел, удобно откинувшись в кресле, обитом полосатой
материей: стройный, в меру красивый, с крашеными волосами, однако морщины на
его лице выдавали его неустроенность в жизни.
Конечно, он был прав, но Лили пропустила его замечание мимо ушей. Она
справится со смущением, и вообще, она может управлять собой; однако
предотвратить то, что случилось всего несколько часов назад, было не в ее
силах. Какой-то мужчина, приставив к ее шее дуло пистолета, чуть не выволок
ее из аудитории Художественного института Чикаго, где она читала лекцию.
— Моя вина в том, что я совершенно бесхарактерная. — Лили
разгладила на себе юбку из шелковой чесучи. Ее руки, черт бы их побрал, все
еще дрожали. — Обморок определенно не делает мне чести и не служит
имиджу утонченной дамы, разве не так?
Джаред ничего не ответил, и Лили, вздохнув, стала смотреть в окно, из
которого открывался грандиозный вид на озеро Мичиган и Оук-стрит. И хотя
было уже начало октября, пляж заполняли любители загара, медленной ходьбы,
дети и взрослые, прогуливающие своих собак. Лили с интересом наблюдала за
ними.
— Джаред, нам действительно надо связываться с охраной?
— Да, — твердо ответил Сейерс. — Если ты еще не забыла, что
кто-то пытался тебя похитить сегодня.
Если бы только она могла это забыть. Лили потерла руки, вздрагивая каждый
раз от боли, когда прикасалась к кровоподтекам, образовавшимся от железной
хватки похитителя.
Лили продолжала смотреть на отдыхающих на пляже, на яркие краски за окном, и
ей вдруг показалось, что номер, еще сегодня утром такой очаровательный и
просторный, вдруг стал маленьким, скучным и даже душным.
Она посмотрела на небольшую группу одетых в костюмы детективов и офицеров в
форме, разговаривающих у ее двери. Среди них был и дежурный полицейский. Он
присутствовал в аудитории, когда на Лили напал похититель, и потом погнался
за ним. У двери номера дежурила охрана отеля. Ничего Лили не хотелось так,
как каких-нибудь пяти минут для себя, чтобы как следует выплакаться, но
полицейские настаивали, чтобы она находилась в номере, ожидая прибытия
телохранителя.
Телохранитель. Воображение Лили рисовало мрачного, с квадратной челюстью
агента Федерального бюро расследований, одетого во все черное. Она невольно
содрогнулась от ужаса.
За тридцать с небольшим лет жизни ей никогда не приходилось сталкиваться с
чем-то вызывающим беспокойство. С момента нападения она не переставала
спрашивать себя, почему кому-то захотелось убить ее.
Никто не мог дать ей ответа на этот вопрос, но по всему было видно, что это не простая случайность.
Стук в дверь отвлек Лили от ее невеселых мыслей, и, обернувшись, она увидела
лицо серьезного молодого человека, начальника охраны отеля, просунувшего
голову в дверь ее номера.
— Профессор Кавано? Здесь джентльмен из охранного агентства.
Лили фыркнула в ответ, но когда в номер вошел высокий темноволосый
джентльмен
, она изобразила на лице искреннее удивление.
У мужчины, вошедшего в номер легкой уверенной походкой, было широкое
скуластое лицо, а на подбородке ямочка, волосы коротко подстрижены. Он
относился к тому типу мужчин, которые, как бы часто ни брились, всегда
выглядели слегка небритыми. Его нельзя было назвать особенно красивым, но у
него были приятные, обращающие на себя внимание черты лица.
Он не был здоровяком с бычьей шеей, и хотя Лили не знала, как должны
выглядеть телохранители, она не ожидала увидеть такого приятного человека.
— Мэтт Хокинс, — представился мужчина, подходя к ней, и протянул
руку. — Вы, должно быть, профессор Кавано.
— Мистер Хокинс, — повторила Лили, обменявшись с мужчиной теплым,
твердым рукопожатием.
Стоя близко к нему, она не могла не заметить цвет его глаз — светло-серый —
и невероятно широкий разворот плеч, обтянутых костюмом.
Хокинс осторожно кашлянул, и тут Лили осознала, что все еще держит его руку.
Она, смущенно улыбнувшись, выпустила его руку и быстрым взглядом окинула
его. На нем был дорогой, но старомодный костюм серо-стального цвета,
удивительно сочетавшийся с цветом его глаз. У Лили возникло ощущение, что он
знает об этом. Костюм был, по всей вероятности, от Армани, галстук и
хлопчатобумажная рубашка тоже были дорогими.
Опустив глаза, Лили посмотрела на ботинки. Они тоже были очень дорогими и
тоже итальянскими.
Судя по внешнему виду телохранителя, ему платят очень прилично. Лили была
готова держать пари, что ее
хранитель тела
наверняка носит шелковое нижнее
белье.
Лили, подняв глаза, встретилась с пристальным взглядом телохранителя и вдруг
покраснела.
Великолепно! Недавно ей угрожали пистолетом, избивали, волокли по полу на
виду у полной народа аудитории, а она стоит сейчас и думает о том, какое
нижнее белье у мужчины, которого увидела всего пятнадцать минут назад.
Наверное, от сегодняшних событий у нее случилось помрачение рассудка.
Джаред появился рядом с Лили и обменялся быстрым рукопожатием с Хокинсом. Представившись, он сказал:
— Спасибо, что пришли. Дэн сказал, что поначалу вы отклонили наше
предложение. Я рад, что вы передумали. Доверьтесь мне, и вы не
пожалеете. — Джаред бросил на Лили быстрый взгляд. — Дэн Армистед
— совладелец охранного агентства и мой давний друг. Я попросил его прислать
нам самого лучшего телохранителя, и вот мистер Хокинс здесь. Он
дипломированный специалист по личной охране. Супер.
Джаред произнес это таким тоном, словно представлял Лили первоклассную стереосистему, а не человека.
Нахмурившись и вздернув голову, она снова оглядела широкие плечи мистера
Хокинса и произнесла:
— Значит... вы лучший из лучших телохранителей?
— Наилучший. — Хокинс вперил в Лили взгляд, словно пригвоздил ее к
месту. — Пользуясь нашей терминологией, я специалист по личной охране,
а не телохранитель.
Звук его голоса волной омыл Лили: глубокий, сочный. Такие голоса бывают у
ночных радиодиджеев. Вы готовы слушать их ночами, мчась на машине сквозь
ночь, накручивая милю за милей. Этот голос пробуждал фантазию и обещал ни с
чем не сравнимое удовольствие.
В номер вошли еще двое мужчин в костюмах, и Хокинс, оторвав от Лили взгляд,
повернулся к ним.
— Это моя команда. Тот, что стоит рядом с цветами, — Мануэль
Мендоса, а справа от него — Даллас Фаррелл, мой шофер, — представил он
вошедших.
Лили улыбнулась обоим мужчинам. Мендоса был худощавым латиноамериканцем,
среднего роста, с прилизанной черной эспаньолкой. Фаррелл выглядел для
телохранителя на удивление молодым и изящным. У него были рыжевато-
коричневые волосы и карие глаза, опушенные длинными густыми ресницами. При
взгляде на него первой мыслью Лили было:
Знает ли твоя мать, чем ты
зарабатываешь себе на жизнь?
С некоторым удивлением она заметила, что телохранитель с детским лицом носит
обручальное кольцо. Ни у Мендосы, ни у Хокинса на руке колец не было.
— Мне надо переговорить с полицейскими, — сказал Хокинс, обращаясь
к Лили. — Затем я задам вам несколько вопросов. Можете сесть. Я скоро
вернусь, — вежливо, но достаточно твердо добавил он.
Лили с недоумением посмотрела на Джареда, но он только пожал плечами и снова
опустился в кресло. Лили опять принялась мерить шагами комнату, украдкой
поглядывая на своего телохранителя.
Его голос не был слишком громким, движения слишком резкими, однако он
привлекал к себе ее внимание. Всем своим видом он как бы говорил:
Смотри на
меня. Я большая шишка
.
Через несколько минут Хокинс собрал всю нужную ему информацию, и полицейские
вместе с детективами покинули номер. Мендоса и Фаррелл последовали за ними,
и Лили осталась с Джаредом.
Хокинс вернулся, и Лили заметила, что он хмурится.
— Что-то не так? — взволнованно спросила она и, вдруг сообразив,
как смешно звучит ее вопрос, быстро добавила: — Исключая все обстоятельства,
конечно.
Хокинс посмотрел на Лили, и она почувствовала себя неуютно под пристальным
взглядом его светло-серых глаз.
— Садитесь, пожалуйста, — предложил он.
Лили опустилась в кресло, Хокинс сел с мрачным видом напротив нее на стул,
на самый его краешек, свесив руки между колен.
— Мне надо задать вам несколько вопросов относительно того, что
произошло.
При его словах паника, которая несколько улеглась за последние два часа,
снова охватила Лили. Сердце сковал холодный ужас.
— Вы только что разговаривали с полицией. Что еще я могу добавить?
— Я знаю, что вы бы предпочли не говорить об этом, — сказал
Хокинс, — но это очень важно, профессор Кавано.
Профессор.
Лили выдавила из себя улыбку:
— Пожалуйста, зовите меня просто Лили.
Хокинс не ответил на ее улыбку.
— Расскажите мне, что произошло. Я хочу услышать это от вас.
— Это действительно так необходимо? — вмешался в разговор
Джаред. — Не могли бы вы подождать часок-другой? Лили через такое
прошла сегодня. Дайте ей время прийти в себя и...
— Все нормально, — прервала его Лили. Джаред, как и все члены ее
семьи, слишком опекал Лили. Глубоко вздохнув, она взглянула на стоявшую на
столе вазу с лилиями, ирисами, астрами и начала: — Я дизайнер модной обуви,
мистер Хокинс, а также эксперт по истории обуви. У меня обширная коллекция
туфель, принадлежавших известным женщинам Америки, и именно на эту тему я
читала сегодня лекцию.
— На вас напали в конце лекции, правильно? — спросил Хокинс и
вынул из внутреннего кармана пиджака маленький блокнотик. Лили успела
заметить перекинутую через плечо кобуру.
От страха ее сердце сильно забилось.
Конечно же, у телохранителя должно быть оружие. Однако видеть перед собой
буквально в нескольких дюймах вооруженного человека и сохранять при этом
спокойствие Лили не могла.
— Да, — через силу выдавила из себя Лили. — Я поблагодарила
всех за то, что они пришли, взяла туфли Роуз и подошла к краю сцены.
— Роуз? — спросил Хокинс, отрывая взгляд от блокнота. — Кто
такая эта Роуз?
— Вы из Чикаго, мистер Хокинс?
— Я родился в Питсбурге, — замявшись, ответил Хокинс, — но
много лет жил в Чикаго.
— Тогда вы должны были слышать о Джоуи и Роуз. Они были знаменитыми гангстерами-
любовниками. — Заметив по выражению лица, что парочка Хокинсу
неизвестна, Лили добавила: — Роуз была любовницей гангстера Джоуи Джокера
Манкусо. Ее застрелили вместе с ним в тридцатых годах. В моей коллекции есть
туфли
плохих девочек
и шлюх.
Хокинс понимающе кивнул:
— Хорошо. Но почему вы взяли с собой эти туфли?
— Роуз была в Чикаго печально известной личностью, и я подумала, что
возможность увидеть ее туфли привлечет на мою лекцию больше людей. Мой девиз
— как можно больше публики.
Хокинс обежал Лили взглядом, отметив про себя красивую фигуру, которую
выгодно подчеркивало облегающее красное платье, изящные длинные ноги.
Он перевел взгля
...Закладка в соц.сетях
