Жанр: Любовные романы
Слишком много подозреваемых
... противоречии с возбуждающими
средствами, например, с алкоголем, острой пищей и со многими сердечными
препаратами.
— А Клио была знакома с условиями приема фенилзина?
— Разумеется. Да она и сама была явно не склонна к алкоголю и
чрезмерному обжорству. Клио, по ее словам, постоянно сидела на диете.
— А о средствах для похудания, несовместимых с приемом фенилзина, вы ее
не предупреждали?
— У нас просто не заходила речь о том, какие еще таблетки и от чего она
глотает. — Смущение доктора Прескотта к этому моменту разговора ясно
отразилось на его лице. Он осознал слабое место в своих оборонительных
порядках.
— В теле Клио обнаружили пятьсот миллиграммов декседрина.
Доктор Прескотт был в шоке. Дрожащей рукой он опустил чашку с кофе, которую
только что поднес ко рту.
— Тут даже с ничтожной дозой фенилзина неизбежен летальный исход!
— Я так и поняла! — Фрэнсис постаралась скрыть свое
торжество. — По вашему мнению, Клио сама отправила себя на тот свет? У
нее были к этому позывы?
— Я бы исключил эту версию. Я редко встречался с личностью, которая так
бы обожала и ценила себя. Временами она хандрила, чего-то опасалась, но
строила определенные планы на будущее.
— Какие?
— Я не очень в них разобрался, да мы и не имеем права их обсуждать.
— Но хотя бы расскажите в общих чертах о ее настроении, —
попросила Фрэнсис.
— Клио была полна оптимизма. За исключением состояния здоровья вашего
отца. Только поймите меня правильно. Она отзывалась о нем с большой любовью,
но трезво смотрела на вещи. В ее планы входило после его кончины избавиться
от всей собственности здесь и навсегда переехать в Европу. Впрочем, ничего
конкретного. Лишь фантазии, доверенные психиатру в минуты расслабления на
сеансе.
Удивительно. Неужели Клио мечтала покинуть Саутгемптон, где она была в
центре внимания и крутилась в вихре светской жизни, что и составляло главный
смысл ее существования после потери сына?
Вероятно, Клио была более сложной натурой, чем она представлялась Фрэнсис.
Она мысленно провела параллель между мачехой и собой. Когда они с Пьетро
расторгли помолвку, Фрэнсис была не в состоянии дальше жить в Нью-Йорке.
Город для нее опустел. В нем не осталось ничего, кроме воспоминаний об их
совместной жизни, и она переехала в Ориент-Пойнт, задавшись целью начать все
заново.
Очевидно, Клио готовилась проделать то же самое. Фрэнсис вспомнила слова
отца, что они с Клио схожи... Обе оберегали свою личность, свое сокровенное
нутро от чужого вторжения. И обе желали убежать от причиняющих боль
воспоминаний.
— Когда же она собиралась покинуть Америку?
— Конечно, не раньше, чем не станет вашего отца, — уверенно заявил
доктор Прескотт.
Фрэнсис выглядела даже не разочарованной, а скорее потерянной. Это не
укрылось от наметанного глаза психиатра.
— Простите, но я не знаю, чем еще могу вам помочь. Фрэнсис поспешила
собраться с мыслями.
— Беверли Уинтерс тоже ваша пациентка?
— Как принято отвечать в вашем ведомстве газетчикам:
Без
комментариев
.
— И вы не можете сказать ни
да
, ни
нет
?
— Не могу.
— А вам ничуть не любопытно, кто убил Клио?
— Я не склонен потворствовать в себе такому вредному пороку, как
любопытство.
Фрэнсис собралась уходить. Хоть это было и странно, но доктор Прескотт не
вызывал в ней чувство неприятия — ни ответами на ее вопросы, ни своим
поведением. По многолетнему опыту она знала, что закон выковывает для
подобных специалистов надежную броню и те привыкли ею пользоваться. Даже
когда это не так уж необходимо. Им доставляет удовольствие утаивать правду
или часть правды, ощущая свою защищенность. Она и не ожидала, что доктор
Прескотт выложит сразу все, что знает о своей убитой пациентке.
Она встала с банкетки и положила на стол долларовую купюру.
— Кстати, — произнесла она, как бы только что вспомнив, — где
и когда вы видели мою фотографию?
Он молчал.
— Вы сказали по телефону, что видели мое фото в газете. Однако оно
нигде не публиковалось. Я проверила.
— В последнюю нашу встречу Клио показывала мне ваше фото и вашей
сестры.
Такое Фрэнсис никогда не могло прийти в голову. Чтобы Клио утруждала себя
рассказом о своих падчерицах лечащему ее врачу, да еще приносила с собой на
сеанс их фотографии! Да еще теперь, когда столь раздражающие ее девочки
стали взрослыми и вышли из поля ее зрения. Чем же Фрэнсис и Блэр вновь
привлекли ее внимание? Какими своими поступками? Этот факт требовал
тщательного анализа.
Она посмотрела на доктора Прескотта, который был непроницаем. Знает ли он,
какая сейчас работа происходит в мозгу Фрэнсис? Как профессионал, он должен
был догадываться.
На обратном пути из Нью-Йорка на Лонг-Айленд усиливающийся боковой ветер
словно бы подталкивал ее джип к обочине. Фрэнсис глянула на счетчик
километража. Ей пришлось прилично поездить в последнюю неделю, намотать
сотни миль туда и обратно из конца в конец Лонг-Айленда плюс две поездки на
Манхэттен.
Несмотря на ломоту в спине, онемевшие от усталости ноги и уже поздний час,
она все же решилась продлить свое путешествие и снова завернуть в
Саутгемптон, чтобы поговорить с женщиной, которая лечилась у того же врача,
что и Клио. Беверли Уинтерс, несомненно, что-то скрывает. Надо узнать — что
именно.
В нижнем этаже дома светилось несколько окошек. Фрэнсис позвонила и
подготовилась к длительному ожиданию.
У нее хватило терпения дождаться наконец, когда Беверли соизволит
откликнуться на звонок. На лице хозяйки дома читалось явное недовольство,
когда она увидела нежданную визитершу.
В одной руке Беверли держала бокал, в котором позвякивали кубики льда и
плескалась темно-коричневая жидкость, в другой, как обычно, дымящаяся
сигарета. Бокал, судя по всему, был не первым за сегодняшний день.
— Что вам угодно? — Налитые кровью глаза безуспешно пытались
сфокусироваться.
— Я хочу поговорить с вами о докторе Прескотте.
То, что фамилия ей знакома, Беверли не стала отрицать, но и высказала
решительное нежелание затевать разговор.
— У меня нет времени. Я занята.
— Простите, что отрываю вас от дел, но... Вы пациентка Фритца
Прескотта. Клио Пратт тоже была ею... до того, как умерла. Я хочу знать,
были ли вы в курсе подобного совпадения?
Беверли не удержалась и отпила из бокала. Но промолчала.
— Клио знала, что вы посещаете того же врача, что и она? —
настойчиво переспросила Фрэнсис.
— А какая разница — знала я или нет? — Беверли отогнала движением
верхней губы кусочек льда и отхлебнула еще.
Фрэнсис могла бы ответить, но не захотела. Очень важно было понять,
насколько Клио тревожилась за свою
сокровенность
и как способна была
прореагировать, узнав, что делит своего исповедника с другой, причем хорошо
знакомой ей женщиной.
— А вы знали, что Клио посещает его?
— Нет, пока вы сюда не нагрянули как гром среди ясного неба и не
просветили меня. Зачем вы повадились сюда? Приезжаете, когда вам взбредет в
голову... Думаете, что я приложила руку к смерти Клио? Это вам надо?..
Беверли покачнулась, прислонилась плечом к дверному косяку. Ее рука так
сильно дрожала, что лед в бокале опять стал позванивать.
— Все-таки разрешите мне войти, — попросила Фрэнсис. — Я
отниму у вас немного времени.
Беверли посмотрела на бокал, где оставалось больше льда, чем напитка.
— Все равно надо пополнить запас освежительного. — Она криво
усмехнулась. — От вас ведь не отделаешься, а зачем болтать стоя, когда
можно сидя...
Помещение, куда они прошли, было тускло освещено люстрой, где все лампочки,
кроме одной, отсутствовали. Обивка дивана, кресел и стульев из дорогой ткани
и выбранная, бесспорно, со вкусом, выцвела и потерлась, кое-где вылезли
пружины. На передвижном столике громоздились во множестве бутылки, многие из
них уже пустые.
— Что вам предложить? — Беверли подняла к люстре бутыль из темного
стекла, проверяя ее содержимое. — Тут еще полно джина.
Она щедро подлила себе в остаток виски джин.
— Если б у вас была водка, я бы выпила глоток, — сказала Фрэнсис.
Беверли исследовала взглядом бутылочную батарею.
— Кажется, этого тут нет. А чем ее можно заменить?
— Тогда я лучше воздержусь, — сказала Фрэнсис, хотя соблазн был
велик. Ей предстоял еще час за рулем, прежде чем она окажется в своем доме.
— Вообще-то стыдно пить в одиночку, — призналась Беверли и,
беспомощно разведя руками, опустилась на диван.
Фрэнсис устроилась в кресле, и они провели в молчании несколько минут.
— И что вам надо знать обо мне? По-моему, вам и так все известно.
Беверли смотрела в потолок, на свою ущербную люстру и улыбалась
бессмысленной пьяной улыбкой.
— Какая кошка пробежала между вами и Клио?
— Вот уж этого вопроса я не ожидала. Что мне на него ответить? В стиле,
принятом в Саутгемптоне, — коротко и уклончиво или правдиво? Вам же
нужна истина, пусть и уродливая. Ведь так?
Фрэнсис поняла, что ее спрашивают лишь риторически, и молча ждала дальнейших
признаний.
— Мой супруг Дадли и ваш папаша очень... очень дружили. Вы, может,
этого не знаете, но Дадли был бухгалтером Ричарда до того, как тот свалился
от инсульта. Личным бухгалтером, заметьте. И бухгалтером
Пратт Кэпитал
.
Таким образом, они знали всю подноготную друг о друге, но предавать друг
дружку не собирались. А такое крепкое товарищество — великая вещь. Молодому
человеку вроде вас вникнуть в это трудно.
Фрэнсис после этих слов стало грустно. Кого из своих знакомых или коллег она
могла причислить к узкому кругу
товарищей
— разве что Умника и Сэма. Всех
друзей молодости она оставила на Манхэттене, оборвав и с городом, и с ними
все связи.
— Ваш отец ни разу не заикался о разводе с вашей матерью. Даже не
известил нас, ближайших друзей. Получилось так, что вот вроде бы ваша мать
здесь, а вот ее уже нет и в помине. Это трудно понять, но ваш отец
предпочитал все интимное...
— Сокровенное? — уточнила Фрэнсис.
— Можно сказать и так... сокровенное держать в себе. Он человек
закрытый. И ваша мать исчезла... пропала... растворилась в воздухе, и вы,
две девочки, вместе с нею...
Беверли устроилась поудобнее, сбросила домашние туфли, и они со стуком упали
на вытертый ковер, застилающий пол.
Беверли, входя во вкус, продолжала монолог, который редко кто соглашался
выслушивать:
— Когда мы с Дадли первыми поселились здесь, Саутгемптона как такового
вообще не существовало. Никаких дворцов, никакой вооруженной охраны. Такое
тихое, консервативное местечко. Все были женаты, одиночек тут не
наблюдалось. Правда, треть жен не перешагнула еще за тридцать, а мужья уже
за шестьдесят, но молодое поколение вырастало здоровым и благополучно
спаривалось, рожая новое потомство. Развод ваших родителей был для всех
чрезвычайным событием.
Фрэнсис охотно с ней согласилась. В школе, которую она посещала, кроме нее,
других детей с разведенными родителями не было.
— Когда ваш отец женился вновь, здешняя публика поначалу не приняла
Клио. Она была чужой, и, может быть, я единственная раскрыла ей объятия.
Люди знали вашу мать и ту, что сменила ее, встретили... не то чтобы
сурово... я бы выбрала словечко погрубее. Ну а мы с Дадли радовались, что
Ричард опять счастлив и что счастье принесла ему Клио. В первые годы их
брака мы часто общались. Даже вчетвером однажды мотались на Бермуды на
турнир по гольфу...
Беверли заглянула на дно бокала, словно увидела, как оттуда всплывают
картины прошлого.
— Я помню, как однажды вечером Ричард и Клио опоздали к ужину. Они
спустились раскрасневшиеся, а Клио вообще еле дышала. Они занимались
любовью, да так, что забыли обо всем на свете. В тот вечер на Клио было бледно-
розовое платье, узкое и короткое... Явно выбрала его второпях, но оно так ей
шло... именно после пары часов любви... Даже годы спустя, когда все супруги
изрядно поднадоедают друг другу, такого с Ричардом и Клио не случилось. Они
оставались самой счастливой влюбленной парочкой на свете.
Обсуждение интимных сторон жизни отца во втором браке не входило в планы
Фрэнсис. Она увела разговор в прежнее русло:
— Когда же вы с Клио поссорились?
— А да!.. Меня что-то занесло не туда. Со мной такое бывает... —
Беверли опять залилась хриплым смехом. — Дело в том, что у нас с Дадли
все покатилось под откос. Сперва из-за нашей дочурки Дейдры, которая почему-
то окрысилась на меня, хотя именно Дадли решил ее отправить в закрытую
школу. А его ужасная энфизема совсем ухудшила положение. Хотя вроде бы
болезнь должна была нас сплотить. Доктора, уход... все такое. Я стала больше
ценить его, поняла, что могу его потерять. Я делала все, что могла, но
трещина в наших отношениях, появившаяся раньше, не зарубцевалась. Дадли
дошел до такой точки, когда ему уже требовалась только сиделка, а не жена. Я
к тому моменту уже ни на ту, ни на другую роль не годилась.
Вот и возникла мысль, что нам лучше расстаться.
— У кого? У вас или у него?
— Я сказала Дадли, что хочу развестись. Он изобразил удивление, будто
не догадывался, что нас уже ничто не соединяет. Он умолял меня не покидать
его. Он выглядел так жалко.
Беверли прикрыла ладонью глаза, вспоминая ту давнюю сцену.
— Он сидел в своем инвалидном кресле. Мы разговаривали в библиотеке,
здесь, где мы с вами сейчас. Он был такой исхудавший, бледный. Он плакал...
спрашивал, зачем мне уходить, когда он и так скоро умрет. Он сказал, что не
вынесет того, что последним значительным событием его жизни станет развод.
Я хотела уступить и остаться, но он был так жалок, что все во мне восстало
наперекор... Я не могла пожертвовать собой, своей жизнью ради него... —
Беверли вдруг приподнялась и посмотрела на Фрэнсис почти отрезвевшими
глазами. — Мне не следовало бы вам рассказывать все это... Мы обе
устали. И, вероятно, я чересчур перебрала сегодня...
Фрэнсис ничего не сказала, но и не выказала желания уйти. Женщины несколько
минут провели в молчании.
— Что за дьявольщина? — вскипела вдруг Беверли. — Я не знаю
вас, вы — меня. Чем же вы меня задели, что я так распустила язык? Ну так
слушайте дальше. У Дадли был страховой полис. И на крупную сумму. Когда все
его увещевания не сработали, он пригрозил, что перепишет завещание в пользу
Дейдры, если я оставлю его. Я не рассчитывала, что Дадли додумается до
такого аргумента. Ведь деньги маячили очень большие. Вероятно, после развода
я могла бы все равно отсудить большую их часть, но мысль о том, что я буду
нищенствовать, пока будет тянуться процесс, меня ужаснула.
Я согласилась остаться. Он ночевал в комнате для гостей. Мы спали по-
прежнему раздельно, но считались супругами. Я не очень гордилась тем, что
пошла у него на поводу. Девять суток спустя он пристегнул себя накрепко к
своему креслу и скатился прямиком в бассейн...
Фрэнсис с содроганием представила себе эту ужасную картину.
— Я сожалею... — Но любые слова здесь были лишними.
— Я нашла его утром. Его поступок... вернее, его решимость и сила
воли... подействовали на меня сильнее, чем что-то другое. Он был так слаб, с
трудом принимал пищу и все-таки смог так крепко привязать себя. Тяжесть
кресла утянула его на дно.
— Когда это произошло?
— Два года одиннадцать месяцев и двенадцать дней тому назад. Я еще могу
сказать, сколько часов и минут... если вы скажете, сколько сейчас времени.
Пьяная женщина была абсолютно точна в одном...
— Вы обсуждали с Ричардом и Клио его кончину?
— Большинство знакомых мне сочувствовали. В их представлении я была
несчастной женой, посвятившей себя заботам о смертельно больном муже и
потерявшей его в результате страшного самоубийства. Но Клио и Ричард знали
истину. Дадли, очевидно, рассказал Ричарду о моем желании развестись и о
нашем соглашении... Что я останусь ради страховки. Об этом он намекнул мне в
прощальном письме... если так можно назвать эту бумажку...
Подонок! — Беверли яростно тряхнула головой. — Его самоубийство
означало, что его страховой полис пропал. Я не только не получила трех
миллионов, но вообще пшик из-за его неуплаты по страховке. Он там наверняка,
на том свете, до сих пор хохочет надо мною. Шуточку он напоследок отмочил
изрядную.
Получив изрядный запас энергии, Беверли вскочила с места, прошлепала к
шкафчику в углу комнаты и достала из нижнего ящика листок. На обратном пути
она небрежно швырнула его Фрэнсис на колени, а сама проследовала к столику с
напитками.
Моей жене!
Наши попытки наладить совместную жизнь ни к чему не приводят. Ты думаешь и
говоришь одно, я думаю и говорю другое. Между нами подушка, в которой гаснут
наши слова. Надеюсь, что, когда ты обнаружишь меня там, где я буду, ты хоть
что-то поймешь, и это останется с тобой навсегда. А со мной, вплоть до самой
смерти, останется то, что ты сказала мне при нашей последней беседе. Никто,
кроме Ричарда, не знает о том, что произошло между нами. Он обещал держать
это в секрете не из уважения к тебе, а из уважения ко мне. Я люблю свою дочь
и рассчитываю, что в будущем вы с ней найдете общий язык. Она замечательная,
и я горжусь ею. Передай ей мою любовь и восхищение ее жизненными успехами.
Хотел бы, да не могу того же сказать тебе. Мы провели вместе неплохие годы,
но они давно позади
.
Фрэнсис несколько раз перечитала предсмертную записку Дадли. Ей не
приходилось никогда раньше держать в руках подобный документ. Она
удивлялась, почему Беверли не уничтожила его, а позволяла, чтобы он, как
кошмар, нависал на нею постоянно все эти просчитанные ею дни, месяцы и годы.
— Вы показывали когда-нибудь письмо моему отцу или Клио?
Беверли отрицательно покачала головой.
— Зачем? Какие слова я могла от них услышать? Они и так знали мою
мрачную тайну. Они возненавидели меня после той трагедии, и я не вправе за
это их винить. Я была не в состоянии объяснить им, что в нашей истории с
Дадли замешаны две стороны. Так всегда бывает. Но люди склонны искать везде
белое или черное, кого-то стыдить, а кого-то считать правым. В любом браке,
длящемся много лет, есть хорошее и плохое, бывают светлые периоды, бывают
темные. Клио и Ричард восприняли Дадли как святого мученика, а меня как
расчетливую, корыстную, бездушную дрянь, покинувшую мужа, когда ему как раз
и нужен был рядом близкий человек.
— Но раз вы с ними не говорили, как же вы узнали об их отношении к вам?
— Сначала я ощутила холодок. Обычно меня приглашали на все приемы, даже
если Дадли по болезни не мог сопровождать меня. Не возникало никаких
вопросов. Я была другом дома. До его смерти они специально приглашали какого-
нибудь мужчину без спутницы, чтобы он составлял мне пару за столом. Мне эта
дерьмовая вежливость была ни к чему, но все же внимание мне оказывалось. А
затем... затем Клио обрубила все наши контакты.
Если я приглашала их к себе, то они отказывались каждый раз под каким-либо
формальным предлогом. А после того, как Ричарда постиг удар, все еще более
усугубилось. Клио принялась говорить всем и каждому, что я убила Дадли, не в
прямом смысле, конечно, но ускорила его кончину, превратив своим поведением
последние месяцы его земного существования в сущий ад, что это я
ответственна за его гибель. Не знаю, приводила ли она в доказательство
историю со страховкой, но, вероятнее всего, да. И в результате меня стали
приглашать все реже. Только на самые большие приемы, куда приглашали
абсолютно всех. А это означало, что хозяева не хотят тебя видеть, а просто
выполняют светские обязательства.
Однажды, прошлым летом, я затеяла званый ужин, на сорок персон. Отпечатала и
разослала приглашения, заказала в прокате скатерти, приборы, наняла
прислугу, все честь по чести, как полагается. Один только человек, вернее,
одна пара подтвердила, что явятся. Все остальные ответили отказом. А я
послала приглашения по почте за шесть недель. Это чуть не вогнало меня в
гроб. Второго такого унижения я бы не пережила.
Но почти подобное случилось на коктейле у Ван Фюрстов. Я слышала там, как
Клио распространяет обо мне какие-то новые сплетни. Тогда я решила
поговорить с ней начистоту. Я проследила за ней однажды, кажется, в начале
июня, по пути из
Фейр-Лаун
к ее дому, и поставила свою машину поперек на
подъездной дорожке. Как она удивилась, увидев меня! У нее просто глаза на
лоб вылезли. Я уж подумала, что напугала ее до смерти, но она быстренько
взяла себя в руки. Даже пригласила в дом. Она была со мной откровенна. Я с
ней тоже.
Она обвинила меня в эгоизме. Сказала, что не может понять, как я могла
повести себя столь подло в отношении такого хорошего человека, как Дадли. У
нее, конечно, была на уме болезнь собственного мужа. Разговор у нас вышел
неприятный. Она была ко мне несправедлива, я тоже многого чего наговорила ей
со злости. Она была такой ядовитой, ну вы-то знаете, какой она может быть. В
конце концов мы пришли к согласию, установили некий мораторий... если я
правильно выразилась. Она больше про меня болтать не будет, а за прошлое я
на нее не в обиде. Четвертого июля мы с ней впервые встретились после той
беседы, сыграли в теннис. Потом на веранде обменялись парой слов. Больше я
ее не видела.
Фрэнсис выслушала этот монолог Беверли с двойственным чувством — недоверия и
печали. Что же это за общество, где смысл жизни сводится к банкетам и
коктейлям, пустой болтовне, сплетням и партиям в теннис?
Жизнь Фрэнсис в Ориент-Пойнт отличалась от здешней. Это был один остров, но
разделенный на два мира. Фрэнсис когда-то решилась переступить черту.
Беверли этого сделать не смогла. И вот теперь ей оставалось только сидеть в
опустевшем доме и вертеть в пальцах с уже облезшим маникюром ножку бокала с
джином или виски.
Фрэнсис оглядела комнату. Фотографий Дадли здесь не было, как и самой
Беверли. Только портрет элегантной девушки в бальном платье, наверное, их
дочери Дейдры.
Внезапный и неприятный звук заставил Фрэнсис резко обернуться. Беверли
громко храпела, приоткрыв рот.
Фрэнсис вынула бокал из ослабевающих пальцев и поставила на столик. Ей пора
было уходить. Сперва она хотела оставить записку с извинениями, но
передумала.
Еще тридцать миль пути по свободным от интенсивного движения сумеречным
дачным дорогам, и какое наслаждение ощутить, что ты наконец дома.
У Фрэнсис был соблазн просто ступить босиком на шелковистую траву своего
газона, свалиться на землю и лежать так лицом к небу до рассвета. Но она
нашла в себе силы сперва проделать необходимые процедуры — загнать машину в
гараж, включить в саду полив, а уж потом вступить на крыльцо дома. Там ее
ожидал огромный букет из бледно-розового душистого горошка, белой фрезии и
едва распустившихся роз. Как будто кто-то принес и положил к ее ногам все
богатство цветущего сада. Сэм? Только он, конечно.
Она совсем забыла, что ей предстоял ужин с ним, что лосось на гриле с
молодым картофелем и пирог со свежей клубникой был обещан и стол должен быть
накрыт во дворе за домом.
Слишком усердно она занялась проблемами своей мачехи, которая того не
заслуживала, как сама Фрэнсис не заслуживала доброты и заботы, проявляемой
Сэмом, а Сэм не заслуживал такого невнимательного отношения с ее стороны.
Она безнадежно опоздала на ужин. Лишь со вкусом подобранный букет остался ей
в утешение.
Не снимая одежды, Фрэнсис растянулась на кровати поверх покрывала. Ни
преодоленное ею за сегодня расстояние, ни тягостные разговоры не добавили
ничего в копилку, куда складывались сведения о мертвой Клио. День был
потрачен фактически впустую.
Единственное, в чем она убедилась, так это в том, что за блестящим фасадом
жизни ее отца в Саутгемптоне скрывалось много неприглядного. Но такое
открытие не стоило усилий, ею на него затраченных.
Ее мысли охотно перенеслись совсем в другую область. Она стала думать о
Сэме. Прикосновение его руки, его присутствие рядом, его всегда ровное
настроение и спокойная рассудительность казались ей благом, которого она
недостойна. После пренебрежения, какое она допустила по отношении к нему
сегодня, он будет полным дураком, если не решит держаться от нее подальше.
И, подумав об этом, Фрэнсис расплакалась. Она воздвигла вокруг себя
...Закладка в соц.сетях
