Жанр: Любовные романы
Слишком много подозреваемых
...а стала Льюис.
— А вы уверены, что это именно Луиза?
— Ну да. Другие Льюисы — это Моника и Реджинальд, но они уже давно не
играют. Из них лишь песок сыплется на травку. Приходят, тянут коктейли,
смотрят, как другие перекидываются мячиками. Половина членов клуба как раз
такие. Мы их зовем
наше золотое прошлое
.
— Вы можете мне сказать, кто был гостем Луизы в субботу?
— Потребуется некоторое время и усилия, — улыбнулся Пол и
пригласил собеседницу пройти в вестибюль. Там на столике у входа лежала
солидная регистрационная книга, переплетенная в кожу темно-зеленого цвета.
Он сверился с записями. — Вот, конечно. Все отмечено. Миссис Аурелия
Уотсон...
Все в той же позе, но теперь уже в одиночестве, Фрэнсис стояла на веранде,
хотя время и место были другими. Теперь ее взгляд скользил не по оживленным
теннисным кортам, а по обширному участку перед отцовским домом с бассейном,
цветником и традиционной лужайкой. Здесь, в Саутгемптоне, сама эта земля уже
стоила целое состояние. За спиной Фрэнсис происходило действо, от участия в
котором она уклонилась. Из открытых настежь окон доносилось звяканье
расставленной посуды и слышны голоса Лили и Блэр, отдающих распоряжения на
кухне.
— Начнем с холодных закусок — цыплята и рыба в желе. Мы ожидаем не
менее двухсот человек, и почти сто из них останутся на ленч. Позор, если кому-
то из них не хватит прибора или достанется последний кусок с блюда.
Проверьте запас салфеток и зубочисток.
Обе они были предельно воодушевлены. Поминки — извечный ритуал,
сопутствующий похоронам. Близким людям покойного это дает возможность
растворить в хлопотах и суете свою боль от потери, а кому-то и проявить свои
командирские способности.
Глядя на лужайку, Фрэнсис вернулась в свое детство, и призраки прошлого
почти зримо витали над нагретым солнцем ровным газоном. Здесь было поле ее
игр, поле битвы за справедливость, которую она вела с ранних лет, догоняя
младшую сестричку, изображавшую убегающего преступника, и, изловив,
предавала ее
суду
, а потом просила
высокий суд
о снисхождении. Еще они
играли в войну, в поиски запрятанного флага, и тогда отец принимал в этом
участие. Он, конечно, был быстрее дочек, но старался, чтобы они этого не
заметили и игра не потеряла бы для них интереса.
Фрэнсис вспомнилось давнее Рождество, когда ей было всего десять. К тому
времени их праздничное расписание было обговорено и строго соблюдалось.
Канун Рождества и утро они проводили с матерью на Манхэттене, затем шофер
отцовского лимузина отвозил девочек на сутки в Саутгемптон для общения с
отцом. Такой странный обычай, огорчавший маленьких сестер, объяснялся
взрослыми как желание устроить для них двойной праздник, дважды отметить
Рождество.
Ведь два больше, чем одно
, — говорила Аурелия, и Ричард
точь-в-точь повторял ее слова.
Свои подарки ищите вне дома
, — сказал тогда отец, и Фрэнсис с Блэр
надели теплые парки поверх своих праздничных нарядов и отправились на
лужайку, на промерзлую, пожухлую траву в красненьких лакированных туфельках.
Искать подарки Ричард пошел с ними, и Фрэнсис помнила тепло его большой
руки, сжимавшей ее детскую ручку, и как она семенила ножками, почти бежала,
чтобы не замедлить его широкий мужской шаг. По пути отец говорил о том, как
он любит рождественские праздники и как рад, что они проводят их вместе, но
потом, повзрослев, она поняла, что этот разговор был затеян лишь с целью
оттянуть на какое-то время представление подарка. В тот раз это был
тщательно скрытый под опавшими кленовыми листьями складной батут — мечта
всех девочек того возраста.
Счастливого Рождества!
Отец мгновенно собрал батут, поднял Блэр на руки и перекинул через
алюминиевое ограждение на упругую сетку. Фрэнсис без его помощи забралась
туда же, и началось восхитительное движение вверх и падение вниз, и снова
полет... Волосы девочек растрепались, как у маленьких ведьм, но от этого
было только веселее. А глаза Ричарда светились счастьем.
— А мы все ждем, когда ты объявишься. Путешествие Фрэнсис в прошлое
было резко оборвано фразой, произнесенной Джейком. Видения были столь живы в
ее глазах, что ей понадобилось поморгать пару секунд, чтобы вернуться в
настоящее и рассмотреть, кто к ней обратился так бесцеремонно. С последней
их встречи Джейк кто-то изменился. Он явно похудел, и костюм отличного
покроя теперь на нем слегка обвис.
— Ты уже приехал? Когда?
— Утром. А что?
— Да нет, так просто. Я огорчилась, услышав, что тебе не удалось
разделить с нами наше семейное горе с первого момента.
Джейк почесал макушку, как бы надеясь, что оттуда поступит приемлемый ответ.
— Так получилось. Я был занят.
— На праздники?
— Тот, кто работает на себя, а не на правительство, не знает выходных.
Иначе мы бы умерли с голода.
— И ты в эти дни зарабатывал себе на жизнь?
— Как ты догадалась? Разумеется. Посмотри, Фрэнсис! — почти
обрадовано воскликнул он. — Кажется, Блэр и Лили усаживают твоего
папашу в лимузин. Пора трогаться.
Фрэнсис, Блэр, Джейк, Ричард и медсестра хранили молчание все время, пока
шофер медленно вез их в черном лимузине по шоссе, протянувшемуся вдоль
побережья. Когда они обогнули обширную территорию теннисного клуба с
опустевшими к этому часу кортами, Фрэнсис увидела впереди небольшую церковь
из побуревшего от времени и морского воздуха кирпича.
По соседству с церковью высилось здание корпорации купальщиков, и на
устремленной к небу мачте трепетал ее флаг. Там шла своя обычная жизнь
независимо от того, что происходило поблизости, всего лишь в двадцати ярдах.
Босоногие детишки с раскрасневшимися от хлорированной воды бассейна глазами
скопились на террасе и на ступенях здания. Их родители и прочая публика
терпеливо ждали, когда полиция пропустит поближе их машины.
Некоторые из самых близких друзей Ричарда и Клио образовали две цепочки от
улицы до входа в храм, ограждая семью покойной от соприкосновения с толпой.
Фрэнсис узнала некоторых в этом ряду скорбящих. Джек Ван Фюрст, скрестивший
руки на груди и с опущенной головой. Малкольм Моррис, полный энергии и
больше занятый тем, чтобы оттолкнуть тех, кто напирал сзади, чем выражением
скорби. Ее мать, Аурелия, явилась на похороны в строгом черном одеянии, даже
в черной шляпке с ниспадающей вуалью. Рядом с секретаршей Белл стояла Пенни
Адлер и нервно теребила в руках сумочку. У бедной Пенни катились по лицу
редкие, круглые, как фальшивый жемчуг, слезы, а подбородок заметно дрожал.
Лили вкатила на дорожку инвалидное кресло с Ричардом. За ней следовали Блэр
и обнимающий ее за стройный стан Джейк. Фрэнсис замыкала эту скромную
процессию в одиночестве. Она ощущала, что глаза любопытствующей толпы
излучают некую материальную силу, которая проникает под одежду, сквозь кожу,
раздражает нервы.
Лили ловко и быстро доставила кресло с Ричардом на положенное место в храме,
встретившем их прохладным сумраком и тихой органной музыкой.
Атмосфера пропиталась запахом бесчисленных венков, букетов и цветов,
свежесрезанных, но уже начинающих увядать. Обилие этого растительного
жертвоприношения поразило Фрэнсис. Тому причиной был открытый кошелек
Ричарда и щедрость друзей-соседей, ясно осознающих, что кому-то вскоре
предстоит лежать здесь в гробу, что все мы смертны и проводы должны
соответствовать обычаям. Самый главный интерес — хоть это было кощунственно
— для Фрэнсис представлял вопрос, присутствует ли убийца на траурной
церемонии.
Трудно было представить, что среди этих добропорядочных, распевающих
религиозный гимн граждан есть тот, кто отправил — хладнокровно и расчетливо
— Клио на тот свет. Как любому профессионалу, ей нужны были мотивы — у
некоторых их было достаточно, но — опять же как профессионалу — ей казалось,
что у этих подозреваемых, говоря на жаргоне,
кишка тонка
, чтобы убить.
Перед ее внутренним взором развернулись, как в калейдоскопе, обрывки
картинок. Как шло следствие? Что делала полиция? Проверяла бумажные
стаканчики и опрашивала массу людей, тех, кто в ту субботу решил отдохнуть
на кортах, лужайках и в прохладном здании
Фейр-Лаун
, тех, кто имел туда
доступ.
Почему у нее, у Фрэнсис, возникла уверенность, что следствие пошло по
неправильному пути? У нее не было опыта расследования уголовных
преступлений, тем более убийств, и ее родственная связь с покойной лишь
создавала препятствия. Но однажды сказанные Умником слова:
Если кого-то не
было на месте преступления, то интересно выяснить, почему его там не было?
— всплыли в ее памяти, и теперь эти мысли уже не отпускали ее с начала
похоронной службы.
После окончания службы все покинули церковь, предоставляя Ричарду
возможность в одиночестве проститься с покойной. Они столпились на газоне по
обе стороны церковного крыльца, но, однако, ожидание слишком затянулось.
Фрэнсис забеспокоилась и готова уже была вернуться за отцом, но голос,
раздавшийся за спиной, буквально пригвоздил ее к месту.
— Фанни...
Он произносил ее имя со столь заметным акцентом, что не узнать его было
невозможно. Она обернулась и тут же отдала себя в объятия его рук — так
давно забытые теплые объятия.
— Фанни, не могу выразить, как мне сегодня грустно. Я глубоко
сочувствую твоему горю, — тихо произнес он ей на ухо и добавил,
осторожно разжимая объятия: — А больше всего я переживаю за твоего отца.
Пьетро выглядел таким же элегантным красавцем, как и при их последней
встрече. Он был одет безукоризненно строго, в соответствии с ситуацией, а
черный галстук на нем показался Фрэнсис знакомым — она сама купила ему этот
галстук в памятный день накануне предыдущих похорон в семье Пратт.
— Спасибо, что ты пришел, — произнесла она и, не зная, что сказать
еще, добавила: — Ты не видел маму? Она где-то здесь, в толпе... Она была бы
рада повидаться с тобой.
— Мы уже разговаривали с ней до начала службы. Кстати, выглядит она
превосходно.
— За исключением этой жуткой траурной шляпы, — улыбнулась Фрэнсис,
и Пьетро улыбнулся ей в ответ.
— Она молодец, любит театр. Она и актриса, и режиссер в одном лице.
— А ты ее верный поклонник. — Фрэнсис, несмотря на все
обстоятельства, ощутила укол ревности и постаралась убедить себя, что это
смешно.
Толпа на лужайке постепенно редела, и они с Пьетро скоро оказались в
одиночестве. Его руки вновь сомкнулись кольцом вокруг ее плеч.
— Ты тоже выглядишь отлично, — сказал Пьетро.
— Хоть ты и лжешь, но слышать мне это приятно, — откликнулась
Фрэнсис с напускным кокетством.
Она скрестила руки на груди, как бы обороняясь от его изучающего взгляда.
Как она выглядит в глазах мужчины, который когда-то любил и ласкал ее?
Тридцативосьмилетней, набравшей лишний вес матроной с огрубевшими чертами
лица, облаченной в соответствии с церемонией в траурный, но все же нелепый
наряд?
Однажды, в момент откровения — а таких в их совместной жизни было не так и
много, — он сказал ей, что она весьма привлекательна, но ее никак
нельзя назвать красивой и даже хорошенькой. Потом, почувствовав, что
оскорбил ее этим признанием, Пьетро много раз изворачивался, твердил, что в
ней есть какая-то изюминка, но все равно его признание упало тяжелым камнем
на ее сердце.
— Как дела у тебя на службе? — поинтересовался он.
— Как всегда. Много чего разного. Но убийство Клио, конечно, на первом
месте.
— А что в личной жизни?
Почему он задает именно те вопросы, на которые ей не хочется отвечать?
Фрэнсис с трудом поборола желание признаться, что иногда тоскует по нему,
что ей одиноко, что жизнь ее утекает бессмысленно, неизвестно куда... Но
похороны ее мачехи — это не то место и не та обстановка, чтобы затевать
подобный разговор.
— Жизнь течет. И сравнительно неплохо, — произнесла она бодро,
сопроводив это заявление нервным смешком. — А как у тебя?
— Мы с Эммануэлой ждем второго ребенка. На этот раз мальчика. — В
его глазах мелькнула искорка. — Кристине уже почти три. Правда, она не
так уж горит желанием заиметь братишку.
— Поздравляю, — сухо сказала Фрэнсис.
Пьетро времени зря не теряет. Счастливый брак и уже двое детишек.
— Мы скоро уезжаем. Возвращаемся в Италию.
Сити-Банк
наконец-то
принял решение отослать меня на родину. Буду тянуть лямку в Милане. Мы еще
не подыскали квартиру, но я сообщу тебе адрес, как только мы там осядем. Ты
обязательно должна нас навестить, посмотреть на наших малышей. Я убежден,
что вы с Эммануэлой найдете общий язык. Она отличная девчонка.
— Тебе было бы лучше встретить ее до меня. Он улыбнулся:
— Знаешь... она тоже так сказала... слово в слово. Прости, что я не
буду присутствовать на поминках. Дела ждут меня в городе. — Он опустил
ладони на ее плечи и слегка прижался губами к ее щеке.
Фрэнсис не пошевелилась, словно окаменела.
— Береги себя, — сказал Пьетро на прощание и, спустившись с
крыльца на лужайку, будто растаял в ярком солнечном свете.
— Как благородно с его стороны, что он пришел. Пойдем, Фанни. Папа
хочет видеть нас, — раздался за спиной голос Блэр.
Младшая сестра обняла Фрэнсис сзади, развернула к себе. Фрэнсис опустила
голову, пряча от Блэр выступившие на глазах слезы.
Стоя в толпе друзей и знакомых Клио, заполнивших отцовский дом после
похоронной церемонии, выслушивая похвалы в адрес покойной мачехи,
воспоминания о каких-то ярких эпизодах в ее биографии и бесконечные
соболезнования, Фрэнсис испытывала мучительное чувство неловкости, не находя
нужных слов, чтобы отвечать и как-то поддерживать разговор.
В конце концов она занялась тем, что стала выискивать взглядом, кого среди
присутствующих нет, словно отсутствие человека на похоронах жертвы
преступления могло бросить на него тень подозрения. Как будто он и есть
убийца.
Она не увидела Генри и Луизы, хотя родители Луизы мелькали в толпе. Не
явился и Майлз Адлер. Он еще находился в Мексике, как объяснила Пенни, и
просил извиниться за него и передать свое искреннее сочувствие Ричарду
Пратту и его дочерям.
Блэр шепнула на ухо сестре, что не видно Беверли Уинтерс, а вот ее дочка
Дейдра прислала невероятно экстравагантный букет.
Когда Фрэнсис переместилась к временному бару, устроенному на застекленной
веранде, ей попалась на глаза знакомая личность. Сэм не присутствовал на
панихиде в церкви, а здесь облюбовал себе укромное местечко в углу с кружкой
пива в руке. Он выглядел непривычно в белой рубашке с галстуком и синем
блейзере, но строгий костюм шел ему. Пока она пробиралась к нему, его добрый
приветливый взгляд не отпускал ее.
— Что ты делаешь здесь в полном одиночестве?
— Ну... — Он слегка смутился. — Я решил не толкаться среди
всей этой публики, разыскивая тебя. Все равно я никого здесь не знаю. И с
Клио никогда не встречался, так что мне нечего о ней сказать. Поэтому я
подумал, что имеет смысл просто подождать, пока судьба не выкинет тебя на
этот тихий бережок. Здесь совсем неплохо, да и пиво отличное. Таков уж
миляга Сэм, умеющий извлечь для себя хоть небольшую пользу из любой
ситуации.
Она улыбнулась:
— Я не ожидала, что ты придешь.
— А почему бы нет? Для чего же тогда друзья?
Фрэнсис на какой-то краткий момент пожелала, чтобы он произнес совсем другие
слова, более проникновенные, может быть. Но все равно, он излучал такое
искреннее тепло, такой уют и покой.
— Мне бы хотелось попросить тебя... — Она запнулась, чувствуя, что
краснеет от собственной прямоты и навязчивости. — Отвези меня обратно
домой. И побудь там со мной. Ты согласен?
— Никаких проблем, — невозмутимо ответил он. Недавняя сцена, когда
Пьетро, повернувшись спиной, уходил от нее по солнечной лужайке к своей
машине, живо всплыла в ее памяти и тут же сменилась воспоминанием об их
разрыве, состоявшемся семью годами ранее.
Она сама объявила ему, что желает расторгнуть помолвку. Последний совместный
ленч в ресторане и несколько произнесенных там фраз лишь утвердили ее в этом
решении. У выхода Пьетро торопливо и небрежно, скорее машинально, приложился
губами к ее щеке и стал удаляться по аллее в глубь Центрального парка. Тогда
она вовсе не намеревалась остаться на всю жизнь в одиночестве, но так оно
случилось.
И теперь Фрэнсис подумывала, что Сэм может оказаться тем мужчиной, кому она
не побоится доверить себя, отдать свою противоречивую, странную, жесткую и
одновременно чувствительную натуру в его крепкие руки, под его руководство.
Может быть, он нежно погладит ее волосы, прижмет к своей груди заплутавшуюся
в дебрях собственных неоформленных желаний взрослую девочку, нашепчет ей на
ухо красивую сказку о двух одиноких душах, живущих по соседству и наконец
нашедших друг друга.
Или он хотя бы начнет рассказывать о том, как провел день, а она будет
слушать его спокойный убаюкивающий голос и радоваться тому, что с ней рядом
мужчина.
— А ты хочешь уехать прямо сейчас? — Заданный им вопрос нарушил ее
грезы.
Она печально вздохнула:
— Боюсь, что это тот самый прием, на котором мне надо пробыть до конца.
— А мне показалось, что ты не хочешь пропустить сегодняшнее бинго.
— Ты правильно подумал, но вряд ли я туда попаду. А ты езжай. И
выигрывай за нас двоих.
— Это не так уж интересно в твое отсутствие. Фрэнсис выдавила усмешку:
— Мне приятно было это услышать.
— Ты позвонишь мне, если что-то понадобится? — спросил Сэм.
— Обязательно.
Он положил ее руку к себе на широкую ладонь и сверху накрыл другой ладонью.
— Спасибо, Сэм, — прошептала она.
— Кстати, на тот случай, если кто-то тебе этого еще не говорил, то я
скажу... Ты выглядишь сегодня просто ошеломительно... просто потрясающе.
Фрэнсис рассмеялась.
— Я на полном серьезе. Без шуток! — И Сэм направился к дверям.
Когда масса гостей начала редеть, а для более интимного круга выставили
блюда с закусками, Фрэнсис проскользнула по черной лестнице в свою прежнюю
спальню. В комнате было все аккуратно прибрано, но в обстановке ничего не
переменилось — две железные, окрашенные белой краской кровати с
полированными шариками на спинках, покрывала в бледно-розовых цветах,
разрисованный такими же цветочками шкаф, два небольших кресла в чехлах из
зеленой ткани. В шкафу, в комоде, в ящики которого Фрэнсис заглянула и где
хранилось раньше ее и Блэр белье, теперь было пусто, но сохранился стойкий
запах лаванды.
Фрэнсис подвинула одно из кресел к окну, выходящему на парадный вход и
подъездную дорожку, и стала наблюдать за извивающейся, как гигантская змея,
вереницей дорогих машин, притормаживающих у крыльца и вновь продолжающих
бесшумное, мягкое движение. Она видела, как уехала ее мать, до этого о чем-
то оживленно беседовавшая с прокурором Моррисом. Ее черная шляпка колыхалась
и подрагивала, словно шар на воде, когда она в разговоре склонялась к его
плечу или, опираясь на его руку, неуверенно ковыляла на непривычных для нее
слишком высоких каблуках по гравию у подножия крыльца.
Фрэнсис продолжила путешествие по дому и зашла в спальню, которую отец
раньше делил с Клио и где Клио проводила ночи одна последние пятнадцать
месяцев своей жизни. Громадная деревянная кровать с резными спинками, темно-
вишневый восточный ковер на полу, мраморный камин, чей обширный зев был
заполнен букетами сухих ароматных растений, — это все были атрибуты
роскоши, которые не могли не производить впечатление.
По обе стороны кровати располагались два круглых столика с золотой каймой по
краям и виньетками из настоящих золотых нитей с изображением пастушки и
пастушка в средневековых французских одеяниях. Две фотографии в золотых
рамках занимали место на столиках — справа Клио в подвенечном платье, слева
Ричард в парадном смокинге. После ухода Клио из жизни Ричард вряд ли
заглянет сюда на своем инвалидном кресле, и комната станет подобием
музейного зала, наглухо закрытого для посетителей. Так подумалось Фрэнсис.
Она обнаружила то, что искала, в отделанной мрамором, прилегающей к спальне
ванной комнате. Оранжевый пластиковый флакон с этикеткой
Нардил
, что
является аптечным названием фенилзина, и прикрепленным к нему рецептом,
выданным на имя Клио, и указанной в рецепте дозой — 15 миллиграмм по три
раза в день. Флакон стоял на нижней полке аптечки среди других лекарств.
Рецепт был выписан доктором Прескоттом на аптеку при Колумбийском
пресвитерианском госпитале — угол 168-й улицы и Бродвея. Никаких следов,
ведущих к какой-либо аптеке Саутгемптона, естественно, не оказалось.
Фрэнсис возвратилась в роскошную спальню и принялась выдвигать ящики
антикварного бюро. В одном хранилась почтовая бумага с монограммой, марки и
ножичек для вскрытия конвертов. В другом — различные пригласительные билеты
и старые письма с приглашениями, вырезка из журнала
Город и деревня
,
посвященная какому-то местечку во Франции близ Парижа, и настольный
календарь в кожаном переплете.
Фрэнсис пробежала глазами несколько страниц, заполненных записями о
предстоящих вечеринках, благотворительных акциях, встречах, напоминаниях о
предстоящих покупках подарков или посылке поздравлений. Каждая среда была
отмечена: 15.00 — Ф.П., каждая пятница: 10.00 — Р.Ц. — условные
обозначения, понятные только самой Клио.
Очевидно, Блэр не додумалась вручить этот календарь Умнику в понедельник
заодно с деловыми бумагами, а скорее всего, просто не обнаружила его сама.
Фрэнсис положила ежедневник на место и задвинула ящик. Присев на кровать и
откинувшись на одну из пышных подушек с невольным и трудно объяснимым
желанием примять покрывало и нарушить тем самым царящий в комнате идеальный,
но безжизненный порядок, она набрала на мобильнике, лежащем на столике,
информационную службу и получила домашний номер Генри Льюиса. Ей ответил
женский голос.
— Луиза? Это говорит Фрэнсис Пратт. Не уверена, помнишь ли ты меня?
Ведь с тех пор столько воды утекло...
— Да, помню. — Тон был явно не дружеским.
— Не могли бы мы встретиться с тобой и твоим супругом и поговорить о
моей мачехе?
— Даже не знаю, что мы можем тебе рассказать.
— Послушай, я в курсе того, что произошло в связи с вашим обращением в
Фейр-Лаун
о приеме в члены клуба. Должно быть, вы очень сердиты на моего
отца.
— Я — да, — откровенно призналась Луиза. — Я бы хотела найти
какие-то оправдания его расовой нетерпимости, но не могу. Я не ощущаю
никакого сочувствия к нему по поводу постигшей его потери... Ни я, ни мой
супруг.
— Но я все-таки была бы очень благодарна вам, если бы вы согласились
встретиться. Это был бы великодушный шаг с вашей стороны.
— Неужели? — Луиза с трудом придерживалась даже элементарной
вежливости.
— Я займу у вас буквально пару минут.
Фрэнсис услышала какие-то невнятные возгласы в трубке, которую Луиза,
видимо, зажала ладонью. Потом звук вернулся вновь к прежней четкости.
— Разве не сегодня похороны твоей мачехи?
— Поэтому я и нахожусь в Саутгемптоне.
— Когда ты хочешь встретиться?
— Хорошо было бы не откладывать. Через час вас устроит?
— Пожалуй. Мы живем на Джин-лейн, по правой стороне, примерно в миле от
Бич-Клаб. Там указатель с фамилией Льюис.
К моменту, когда Фрэнсис спустилась вниз, просторная гостиная почти
опустела. В дверях Блэр прощалась с Пенни Адлер. Она благодарила ее за
приезд на траурную церемонию и приглашала навестить в ближайшее время
галерею Девлинов.
— Мы теперь расширяемся, обретаем простор благодаря папиной поддержке.
К октябрю откроем новый зал. Потрясающее помещение для выставки работ
скульптора, с которым мы только что подписали договор. Ты обязательно должна
их посмотреть, — настаивала Блэр.
Благодаря папиной поддержке...
— Фрэнсис вспомнила финансовые расчеты и
архитектурные планы, обнаруженные ею в машине сестры.
Когда же отец успел
включиться в этот проект?
— Мне срочно надо вернуться в город, &m
...Закладка в соц.сетях
