Жанр: Любовные романы
Благородный воин
...sp;Как она может думать, что я ею не дорожу! Однажды ночью я назвал ее
любимой. Допустим, слово вырвалось в порыве страсти... Но я же его произнес!
Элслоу изо всех сил старался не рассмеяться.
— Попробуйте с ней поговорить. Обласкайте. Расскажите, что вас мучает.
— Ни за что! — В спокойном отказе вовсе не слышалось гнева. —
Я ничего не обязан объяснять. Это ей следует учиться терпению. Вот так
обстоят дела.
— Ну а вы от кого унаследовали упрямство — от матери или от
отца? — усмехнулся Элслоу. Вопрос поразил барона.
— Ни от той, ни от другого, — подумав, ответил он. — Я не
помню родителей.
— Вот почему вы не можете разобраться в чувствах Элизабет. —
Старик произнес это как само собой разумеющееся. — Знаете, что я вам
скажу, Джеффри: я прожил долгую жизнь и понял простую истину — люди
ненавидят в других то, что находят в самих себе.
Барон встал и чуть не споткнулся о вытянутые ноги Элслоу.
— Пройдитесь со мной и объясните свою загадку.
Старый сакс согласно кивнул и последовал за лордом к выходу. Но не произнес
ни звука, пока они не оказались во дворе и не направились к южной стене.
— Вы оба упрямы — в этом нет никаких сомнений, — наконец
проговорил он. Подражая походке Джеффри, Элслоу заложил руки за спину, и они
бок о бок зашагали вверх по некрутому подъему. — Но вы старше, сильнее
душой и телом, поэтому вам и идти на уступки. Воспитывайте ее заботой и
лаской, а иначе потеряете.
— А владел ли я ею когда-нибудь? — неожиданно для самого себя
спросил барон.
— Конечно, сынок, — улыбнулся старик, а про себя подумал, что
молодожены не понимают, что уже любят друг друга, и в этом вся их проблема.
Каждый ершится и не впускает в душу другого. Он снова повернулся к
Джеффри. — С того самого момента, как Элизабет произнесла клятву, она
ваша.
Джеффри покачал головой и прибавил шагу.
— Вы ошибаетесь, — пробормотал он. — Элизабет все время
твердит о великой любви, которая будто бы существовала между ее матерью и
отцом. Но сам я никогда подобной любви не встречал, даже между Вильгельмом и
Матильдой, упокой Господь ее душу. — Барон пристально посмотрел на
Элслоу. — Порой мне кажется, что она выдумывает. Разве способны люди
так сильно привязаться друг к другу? Ведь от этого они становятся уязвимыми.
И в конце концов... это глупо.
— У них не было выбора, — заметил старик. — Но любовь не
предшествовала этому браку, как, быть может, рассказывала вам внучка. Ваш
король выдал замуж мою дочь за Томаса, чтобы завладеть Монтрайтом, и я готов
засвидетельствовать, что поначалу они жили, как кошка с собакой. Дважды она
даже убегала от мужа, прихватывая с собой и его дочек.
— Расскажите-ка об этом поподробнее, — заинтересовался Джеффри.
Он улыбнулся при мысли, что Элизабет могла и не знать пикантных деталей из
жизни родителей, о которых толковал ему Элслоу.
— У Томаса были две трогательные на вид девчушки, — начал
старик. — Выглядели совсем как сиротки, хотя их одевали в лучшие
наряды. И с такой безмерной тоской в глазах, что рвались на части самые
твердые сердца. Их мать умерла, когда девочки были совсем крохотными. Их
оторвали от всех, кого они знали, и поместили в холодный Монтрайт.
Но дочь за месяц выправила положение. Первый раз она убежала ко мне в
Лондон, и я изумился, насколько переменились девчонки. Она их искренне
полюбила, и дети буквально расцвели.
— И как же поступил Томас? — вскинул глаза барон.
— Приехал за женой, — ответил старик. — Но чтобы не
поколотить ее за провинность, использовал в качестве предлога дочерей:
сказал, что благодарен супруге за заботу о его детях. Он любил ее с самого
первого дня, но был слишком упрям, чтобы это признать.
Джеффри остановился как вкопанный:
— Не понимаю, как вы побороли ненависть к нему. Он же отобрал то, что
принадлежало вам, а вас вышвырнул вон.
— Не отрицаю, умом я был настроен против этого человека. Но потом
увидел дочь с его маленькими девочками — за короткий срок она сделалась для
них божеством. Увидел, как Томас смотрит на нее, и прочитал в глазах его
нежность. Тогда я сказал этому человеку, что убью его, если он обидит жену,
и, вместо того чтобы прийти в ярость от моей угрозы, он согласился со мной и
заверил, что сам бы поступил точно так же. Он дал мне слово, что станет
оберегать супругу, и держал его до смертного часа.
Джеффри попытался представить Томаса, но не смог — образ погибшего вассала
расплывался в памяти.
— Он был застенчивым, спокойным человеком.
— Он был довольным.
— Как когда-то я, — огрызнулся барон, — пока в мою жизнь не
вошла ваша внучка. Но я покончу с этим хаосом, и все снова войдет в норму.
Элслоу понял, что сказал вполне достаточно. Он кивнул и откланялся. Пусть
Джеффри обдумает все, что они обсуждали, а через некоторое время можно
продолжить беседу. Старик сознавал, что принял на себя роль миротворца, но
от этого невероятно разгорелась жажда, и в надежде поскорее раздобыть кружку
холодного эля он ускорил шаг. Кроме того, ему не терпелось уломать Роджера
на еще одну партию в шахматы, и, предвкушая любимое развлечение, сакс
улыбнулся.
А Джеффри остался на месте, размышляя над словами старика. Потом расправил
плечи и, снова заложив руки за спину, направился в другую сторону.
Вдруг откуда-то выскочил Томас-младший и громко поздоровался с бароном.
Джеффри, замедлив шаг, смотрел на подбегавшего к нему мальчугана. Малыш
размахивал крохотным копьецом, которое накануне вечером вырезал для него
дед.
Барон наклонился к мальчику и как можно ласковее спросил:
— Что ты собираешься делать?
— Тренироваться метать копье.
— И кто же тебя будет учить? — улыбнулся барон.
— Джеральд. — Мальчик кивнул на спешащего к ним оруженосца, позади
которого трусила лошадь. — Видите, что он сделал?
Джеффри взглянул, куда указывал Томас, и заметил вкопанное в землю бревно в
пять футов высотой с поперечиной наверху. К одному ее концу была привязана
соломенная фигура рыцаря, к другому — мешок с песком. Упражнение заключалось
в том, чтобы точно и, главное, быстро метнуть копье в чучело, иначе
поперечина поворачивалась и мешок с песком вышибал всадника из седла.
Столб
особенно любили оруженосцы старшего возраста, но для таких
маленьких, как Томас, занятие представляло опасность.
— Сегодня будешь только смотреть, — приказал барон, — а
завтра сядешь впереди Джеральда и потренируешься сам.
Оруженосец вскочил в седло и продемонстрировал, как следует выполнять
упражнение. Томас был настолько потрясен, что выронил копье и захлопал в
ладоши:
— Еще! Сделай еще!
Понимая, что завладел вниманием господина, оруженосец был рад расстараться
вовсю и показать, какой он ловкий и быстрый. Юноша развернул лошадь, снова
понесся к цели и метнул копье, как топор. Джеральд метил прямо в грудь, но
от возбуждения промахнулся и попал под шлем, так что соломенное туловище
рухнуло кипой на землю, а на перекладине осталась висеть одна голова.
Оруженосец помертвел: показать себя нескладным перед господином было просто
унизительным. Он начал оправдываться и просить прощения за промах и в этот
миг заметил лицо ребенка. На нем отпечаталась гримаса такого ужаса, что у
Джеральда застыла кровь в жилах, и он, не вымолвив ни звука, широко
раскрытыми глазами уставился на мальчика.
Томас закричал, и пронзительный вопль рассек воздух, будто его исторгла
мучимая в аду душа. Оруженосец невольно заткнул уши, оберегая собственную
душу от страстей неведомой муки.
Первым пришел в себя Джеффри. Он бросился к мальчику.
В детских глазах отражалось такое неизбывное страдание, что у барона мурашки
побежали по спине. Томас вскрикивал снова и снова, а барон не знал, чем
помочь. Он прижал несчастного мальчугана к груди, хотя понимал, что от этого
мало проку, — малыш не сознавал, в чьих руках находится.
Послышался топот ног. Из замка что есть мочи бежал Роджер, а за ним еле
поспевал Элслоу. Джеффри махнул им, давая понять, что все в порядке, и взял
ребенка на руки. Крики стали тише и вскоре перешли в плач. Наконец,
обессилев, Томас склонил голову барону на плечо и вцепился ручонками в его
плечи.
Память вернулась, и перед глазами мальчика возникли ужасные образы.
— Мама, — всхлипнул он.
— Ты в безопасности, малыш, в безопасности, — приговаривал
Джеффри, похлопывая ребенка по спине.
Утешения подействовали, и душераздирающие рыдания стихли.
Роджер и Элслоу расступились, давая дорогу барону, и Джеффри поспешил с
Томасом на руках к Элизабет, но в эту минуту она появилась сама, и выражение
ее лица расстроило мужа не меньше, чем все произошедшее с мальчиком. Увидев,
что они направляются к ней, девушка замерла, но в глазах ее по-прежнему
стоял страшный испуг.
По тому, как она смотрела на брата, Джеффри догадался: она подумала, что
Томас ранен.
— Он вспомнил, — только и сказал барон.
Элизабет моментально все поняла. Ее глаза наполнились слезами, и она
потянулась дрожащей рукой, чтобы погладить головку брата. Джеффри перехватил
ее ладонь, прижал жену к себе, обнял за плечи, и они втроем направились к
замку.
Страх, что Томас поранился, быстро улетучился, и Элизабет в объятиях мужа
вдруг успокоилась. На короткое время их объединил единый порыв — утешить
нуждавшегося в их поддержке ребенка.
— Томас, не свешивайся с подоконника, — рассердилась
Элизабет. — Вывалишься со второго этажа и оставишь на камнях все мозги.
Мальчик не обращал ни малейшего внимания на окрики сестры и, высунувшись из
окна спальни, продолжал плевать в ничего не подозревавшие жертвы,
сопровождая забаву восторженным хихиканьем.
Вдруг дверь отворилась, и Джеффри вошел в комнату как раз в тот момент,
когда жена решила испытать последнюю угрозу:
— Сейчас же слезай! Иначе все расскажу твоему господину! А то еще
попрошу, и он задаст тебе хорошую порку!
Предостережение подействовало. Мальчишка кубарем скатился на пол, опрокинув
по дороге табурет, которым пользовался в качестве лестницы, когда забирался
на подоконник.
— А он тебя не послушает! — снова хихикнул мальчуган.
Томасу нравилось выводить сестру из себя, особенно когда его, как сейчас,
запирали в четырех стенах и становилось скучно.
— Послушает. — От звука спокойного голоса мальчуган чуть не сел на
пол, повернул вспыхнувшее от смущения лицо и посмотрел на барона широко
раскрывшимися голубыми глазами. А Джеффри, специально сохраняя безразличное
выражение, обратился к жене:
— Так пороть его или нет?
По теплым золотистым блесткам, искрящимся в его глазах, Элизабет догадалась,
что муж шутит. Она чуть не расхохоталась, но вовремя сдержалась, поймав на
себе взгляд брата.
— Надо обдумать, милорд. — Элизабет наморщила лоб. — Со
вчерашнего дня от этого несносного мальчишки одно беспокойство. Напихал
Джеральду меду в шлем...
— Я думал, что будет смешно, — явно расстроенно перебил ее брат.
Томасу не нравилось, когда о его провинностях сообщали барону.
— А вот Джеральду это ни чуточки смешным не показалось. — Элизабет
сохраняла суровый тон. — Сегодня попытался покататься верхом на моих
собаках, и за это Роджер запер его в комнате. Теперь не слушается и плюет из
окна в твоих воинов. Разве это достойное поведение, милорд?
Джеффри покачал головой, заметив, что мальчик склонился перед ним в поклоне.
Прошло всего пять коротких дней с тех пор, как он вновь обрел память, но за
это время с ним произошла разительная перемена. Он стал совершенно
необузданным и лишился всякого страха. И дважды на дню кому-нибудь
приходилось спасать его от неминуемой смерти.
— Ну, что скажешь в свое оправдание? — строго спросил барон.
Его душил смех, но он всеми силами сдерживался — мальчик должен знать, что
не имеет права выходить за определенные рамки, иначе не видать ему
рыцарства.
Джеффри не без основания полагал: стоило ему только улыбнуться, и жена
набросится на него с кулаками.
Томас встал на колени и положил руку на сердце, но исподтишка подглядывал,
какое впечатление произвел его высокопарный жест на сурового воина.
Громадный человек по-прежнему хмурился. И тогда мальчик крепко зажмурил
глаза и сказал:
— Простите меня, пожалуйста, я больше не буду.
— Никакой дисциплины! Просто не представляю, сможешь ли ты когда-нибудь
стать рыцарем, — объявил барон. — Вставай и следуй за мной. Дам
тебе работу, чтобы было неповадно больше безобразничать.
— Милорд, можно тебя на пару слов. — Мягкий голос Элизабет
пролился, словно бальзам, на сердце.
— Ступай вниз и жди меня у лестницы, — приказал ребенку барон.
Как только за Томасом закрылась дверь, Джеффри принялся неудержимо хохотать.
— Нисколько не смешно, — раздраженно возразила жена. — Отец
распустил его, и он ведет себя, как звереныш. Никакого воспитания!
— Не будь к нему слишком строга, — возразил муж. — Мальчик не
так уж плох и со временем поймет, что от него требуется.
— Сара сообщила, что ты приказал паковать вещи, — переменила тему
Элизабет. — И когда же...
— Расскажу обо всем вечером, когда останемся наедине.
Общаясь с Элизабет, Джеффри теперь постоянно следил за собой. Его радовало
перемирие с женой, и он не хотел его нарушать.
— Отправимся ко мне через пару недель. Но прежде мне придется кое-куда
съездить, решить одно дельце. — Он сознательно умолчал и о цели своего
путешествия, и о том, что ему предстояло сделать. — Это ненадолго. А
когда вернусь, ты уже соберешься.
— А что будет с Томасом? — Элизабет поняла, что боится услышать
ответ.
Она крепко сцепила за спиной пальцы, чтобы муж не увидел, как дрожат ее
руки.
— Элслоу останется с ним в качестве временного опекуна, — объяснил
Джеффри. — Хватит с него пока перемен. — Он улыбнулся, увидев
удивление жены. — Ты, верно, думаешь, что я какой-нибудь монстр?
— Вовсе нет, — улыбаясь в ответ, с облегчением прошептала
Элизабет. — Напротив, я считаю тебя очень рассудительным.
— А следующим летом Томас переедет к нам. За это время я успею все как
следует укрепить, чтобы он ничего не сумел разрушить.
Намек на диковатость и неуклюжесть брата заставил Элизабет рассмеяться. Она
согласно кивнула, стыдливо, но решительно подошла к Джеффри и обняла за
талию:
— Вместе будем забивать гвозди. Значит, ты не отправишь брата к королю?
Ты передумал?
— Передумал, — признался Джеффри, восхищаясь тем, что жена была
рядом. Погладив ее по волосам, он добавил:
— В последнее время я изменил свое мнение по очень многим вопросам.
— Например? — улыбнулась Элизабет. Джеффри уже собрался ответить,
но жена, опередив его, потянулась и поцеловала его в губы. Барон с радостью
ответил на поцелуй.
— Например, мне стало нравиться, что ты меня обожаешь. Стал привыкать к
твоим страстным прилюдным проявлениям чувств.
Элизабет рассмеялась, и ее глаза вспыхнули лукавым огоньком. Барон уже знал
этот взгляд и ожидал очередной ловушки.
— Неужели ты считаешь себя таким неотразимым?
— По правде сказать, до того как встретить тебя, я так не думал, —
ответил барон и посмотрел на жену с хитрецой. — Мой шрам сводит многих
с ума. — В это время Элизабет покрывала поцелуями розоватый
рубец. — И знаешь... — Он вдруг забыл, о чем собирался сказать, потому
что она дошла до мочки уха и теплое дуновение ее дыхания всколыхнуло в нем
горячую волну страсти. — Не глупи... На дворе день, и мне нужно многое
сделать. — Джеффри хотел, чтобы его голос прозвучал твердо, но понял,
что безнадежно проиграл.
Элизабет отстранилась и пылко посмотрела на мужа.
— Не сомневаюсь, милорд. — Она прошептала это так, что у Джеффри
вдоль бедер пробежала дрожь. — Очень многое.
Он снова притянул жену к себе и вздохнул:
— Никакой в тебе нет дисциплины.
Элизабет начала игру как шалость: хотела доказать мужу, что и она
неотразима, но быстро забыла о своих намерениях. Шалость превратилась в
нечто серьезное, и она уже наслаждалась его восхитительными поцелуями.
Позже ни один из них не мог вспомнить, кто кого раздел...
— Что ты со мной делаешь, Джеффри, — услышала она собственный
стон. — Что... — хотела она снова спросить, но голос растворился в
поцелуе.
Все звуки заглушил язык, который с бархатной властностью ворвался к Элизабет
в рот.
В следующий миг она дала волю страсти. Впилась ногтями в спину мужа, когда
тот прижал ее к стене. На этот раз они не были друг с другом нежны. Джеффри
держал ее на бедрах и думал лишь об одном — как бы замедлить темп, чтобы она
достигла вершины страсти прежде него. Но Элизабет двигалась в бешеном ритме,
и мысли исчезли сами собой. Он неистово входил в нее вновь и вновь и даже не
слышал ее гортанных криков.
— Я люблю тебя, Джеффри.
Признание в любви совпало с мигом физического освобождения — Элизабет уже не
могла сдержаться. Вся содрогаясь, она шептала вновь и вновь, как заклинание:
— Да, да, люблю...
— Ты меня пьянишь, — послышался его прерывистый шепот.
— А ты меня. — Голос Элизабет был тихим, томным и светлым, как ее
настроение.
Она восторженно улыбнулась. Ее губы припухли от поцелуев, широко раскрытые
глаза, были полны безоглядного доверия, и он подумал, что Элизабет — самая
очаровательная и обольстительная женщина на свете.
— Тебе со мной плохо? — смущенно спросила она, не понимая, почему
муж не отрывал от нее пристального взгляда.
Джеффри сжал ладонями лицо жены и прошептал:
— Ты сказала, что любишь меня. Это правда или слова вырвались в порыве
страсти?
Он нахмурился и ждал ответа. От волнения мучительно замирало сердце.
— Люблю, — стыдливо призналась Элизабет и пожалела, что в объятиях
мужа не в состоянии укрыться от его немигающего взгляда.
Она первая открылась ему и тем самым обнаружила собственную беззащитность,
которую до этого тщательно скрывала.
— Но я сама об этом не знала, пока не сказала вслух.
Джеффри улыбнулся, глаза засветились нежностью. Он погладил ее по щеке,
наклонился и поцеловал в губы.
— Мне с тобой хорошо, женушка. Насчет любви, правда, не уверен, как ты.
Но это оттого, что такому чувству меня никто не обучал. — Барон
выпустил супругу из объятий и принялся подбирать одежду. Элизабет напряженно
ждала, когда последует продолжение.
Джеффри, почувствовав состояние жены, разозлился. Чего еще она от него
хотела? Какое-то время он не обращал на Элизабет внимания, потом повернулся
опять.
— Я рад, что ты меня любишь. Быть может, я, когда состарюсь, тоже сумею произнести такие слова.
Самодовольный тон мужа поразил Элизабет, и она, сложив на груди руки,
приготовилась к битве.
— Я не прошу твоей любви и, Бог свидетель, не знаю, почему люблю тебя
сама.
— Тебе не понять, Элизабет, — миролюбиво ответил муж. — В
жизни воина нет места любви. Только глупцы позволяют этому чувству овладеть
собой. Вот когда я стану стариком и обзаведусь сыновьями, тогда, быть
может...
— Глупцы?! — перебила его жена. Ей вдруг стало смешно.
Бедняга
Джеффри, — подумала она, — сколько тебе еще предстоит узнать. И ты
должен меня полюбить — иначе я придушу тебя своими руками!
— Не смей надо мной смеяться, когда я говорю о своих чувствах! —
Барон поразился, насколько быстро жена способна вывести его из себя.
— Я и не смеюсь. — Элизабет постаралась, чтобы в ее голосе
прозвучало раскаяние. — Только улыбаюсь.
— И не поправляй меня.
В этот миг кто-то решительно постучал в дверь. Джеффри обрадовался, что их
перепалке пришел конец, и крикнул громче, чем намеревался:
— В чем дело?
— Вернулись оба гонца, — сообщил воин.
Элизабет наморщила лоб, прикидывая, откуда они могли явиться, но, заметив,
какое сердитое у мужа выражение лица, спрашивать не стала — существовали
другие, менее шумные способы добиться истины.
— Джеффри! — Она окликнула мужа, когда он был уже у самой двери.
— Что еще? — буркнул он в ответ.
Его настроение испортилось. От того, что жена лезла в душу и добивалась,
чтобы он произнес слова, к которым еще не был готов, Джеффри приходил в
ярость. В глубине души он не был уверен, найдутся ли у него вообще такие
слова, и боялся их даже больше той беззащитности, которой требовала от него
Элизабет. А ведь еще совсем недавно он ничего не боялся. Нет, нужно все
хорошенько обдумать. И чем раньше он уйдет от Элизабет, тем скорее приведет
в порядок чувства. Душевные бури, которые она умела так ловко вызывать,
совершенно выбивали из колеи.
— Хватит, — твердо произнес он. — В следующий раз вернемся к
этой теме, когда я этого захочу. — С этими словами он вышел в коридор,
прежде чем Элизабет успела двинуться с места.
— Джеффри! — изо всех сил закричала она и прикрыла рот, чтобы муж
не услышал, что она смеется.
Разъяренное лицо барона снова появилось в дверном проеме. Он заревел так,
что криком свалил бы любого здоровяка:
— Что тебе надо?!
Но жена ничуть не испугалась.
Богом клянусь, — подумал Джеффри, —
сейчас я тебе покажу, ты у меня затрясешься от страха...
И в этот миг раздался спокойный голос Элизабет:
— Милорд, вы забыли надеть сапоги.
Одеваясь, Элизабет так смеялась, что несколько раз ей приходилось смахивать
слезы со щек.
Покончив с нарядом, Элизабет поспешила вниз. Надо было выяснить, что за
гонцы пожаловали в замок. У входа в зал она услышала голос мужа и
остановилась. Джеффри был явно рассержен:
— Значит, он пренебрег моим вызовом? — рявкнул барон.
Элизабет вжалась в стену — она боялась, как бы муж ее не увидел и не стал
говорить тише. Ей не терпелось узнать, в чем дело. Кто пренебрег
приказом? — недоумевала она. Любопытство пересилило чувство вины, и
Элизабет не стеснялась подслушивать: в конце концов, Джеффри ревел так, что
поднял бы и мертвого.
— Лично с ним я не разговаривал, — оправдывался гонец. — Но
один из его людей сообщил, что господин, обезумев от горя после утраты жены,
заперся в комнате, отказывается от воды и пищи и хочет уморить себя.
Барон облокотился о камин и задумчиво потер подбородок. А когда поднял
глаза, заметил у притолоки бледно-лиловое пятно. Джеффри мгновение подождал
— пятно не двигалось, и он догадался, что это подслушивает жена. Он
улыбнулся, решив проучить ее. Прокашлявшись, барон еще больше повысил голос
и недоверчиво спросил:
— Говоришь, обезумел от горя? Какой же он после этого мужчина? Ни один
мужчина не станет горевать по жене. Ни один! Женщину легко заменить. Вот
лошадь — другое дело.
От разглагольствований барона у Элизабет перехватило дыхание, и,
разъяренная, уперев кулачки в бока, она появилась в дверях.
— Лошадь... — Крик разнесся по всему залу. — Ты осмеливаешься
сравнивать меня с лошадью?! Да как ты посмел...
— Так-так, Элизабет, ты, случайно, не подслушивала?
Глаза Джеффри искрились смехом, но голос оставался насмешливым и спокойным.
Он улыбнулся, и девушка поняла, что ее провели.
— А ты, я вижу, способен видеть сквозь стены? — Стараясь подавить
раздражение, Элизабет вышла на середину зала и встала рядом с супругом.
— Положим, — ответил тот и прямо на глазах гонца подмигнул
Элизабет.
От этого скромного знака внимания девушка, вспыхнув, улыбнулась:
— Извини, что прервала.
— И это все?
— И за то, что подслуш
...Закладка в соц.сетях
