Жанр: Любовные романы
Благородный воин
...ыцаря улыбку.
— Я войду с вами, — ответил он, но не добавил, что станет позади и
будет защищать ее так же, как защищает барона.
Безопасность лорда и миледи — его обязанность, но Роджер не собирался об
этом рассуждать.
Элизабет собралась с духом и шагнула в зал. И тут же кошмар превратился в
действительность.
Прямо перед ней на возвышающемся золоченом троне восседал король Вильгельм.
Слева стоял Джеффри, а в нескольких футах напротив — ее дед Элслоу. Оба были
без цепей.
У Элизабет не хватило времени понять, знает ли она кого-нибудь еще из
присутствующих. Она улыбнулась Джеффри, потом Элслоу и направилась к королю.
У трона она опустилась на колено и склонила голову.
— Милорд, позвольте представить вам мою жену Элизабет. — Голос
Джеффри донесся до ее сознания, и она различила в нем горделивый оттенок.
— Встань и дай-ка на тебя посмотреть! — рявкнул Вильгельм.
Его голос был под стать росту. Элизабет поспешно повиновалась. И только тут
решившись поднять глаза, с удивлением увидела, что король улыбается.
Он был гигантского роста и невероятно широк в плечах. Глаза испытующе
смотрели на нее, но Элизабет без особого усилия выдержала взгляд.
— Выбор, похоже, ничего. — Похвала была адресована Джеффри, хотя
король не повернул головы и продолжал рассматривать его жену.
— Я доволен, милорд, — отозвался барон.
— А теперь к делу. — Тон Вильгельма внезапно изменился, и он
громко приказал:
— Приведите обвинителя! — Переведя взгляд с Джеффри на Элслоу,
король обратился к Элизабет:
— Ступай к родным, дитя мое. Я во всем разберусь.
Баронесса поклонилась, поспешно преклонила колени, улыбнулась деду и,
подойдя к мужу, встала как можно ближе, чтобы его рука касалась ее руки, и
только после этого снова посмотрела на короля.
Тот отчего-то расхохотался и, показывая, что доволен, кивнул.
— Я вижу, ты сумел завоевать ее верность, — похвалил он Джеффри. — Она такая всегда?
— Всегда, — улыбнулся барон и, обрадованный, посмотрел на жену
сверху вниз. Элизабет поняла, что между королем и мужем до ее прихода
произошел важный разговор, но вопросов задавать не решилась. Муж потом
объяснит, отчего был так доволен Вильгельм. Он-то явно понимал, что было на
уме у короля.
Скрип двери прервал мысли Элизабет. Она обернулась и увидела, что в комнату
входит Белвейн. На его лице играла самодовольная, победная улыбка, и
Элизабет, почувствовав, что задыхается, крепко схватила мужа за руку. Но,
осознав, что делает, тут же выпустила.
Джеффри ощутил ее страх, как бы невзначай обнял за плечи и привлек к себе,
чтобы передать хоть капельку силы и мужества.
Белвейн неловко встал перед королем на колени, но не склонил головы, и
Вильгельм что-то недовольно проворчал.
— Твое обвинение против стоящего здесь Элслоу серьезно. Ты утверждаешь,
что он виновен в предательстве, но не приводишь никаких доказательств. Я
хочу знать, чем ты руководствуешься?
Белвейн поднялся и пальцем указал на Элслоу:
— Он сакс, а все саксы предатели. Он всегда хотел вернуть себе Монтрайт
и теперь обманом убедил вашего вассала Джеффри, что верен вам. А на самом
деле он врет. Я точно знаю, что он вступил в ряды бунтовщиков.
— Ты можешь это доказать? — Король подался вперед.
— У меня нет доказательств, потому что единственный человек, который
мог подтвердить мои слова, был недавно убит.
— Кто этот человек? — поинтересовался Вильгельм.
— Его звали Рупертом. Он приходился зятем Элизабет и был норманном.
— Вот как! — Король поднял взгляд на Джеффри. — Я слышал о
нем. Норманн этот Руперт или кто-либо другой, но я точно знаю, что он меня
предал. И ты, Белвейн, глупец, что пользуешься его именем в качестве
улики. — Он повернулся к Элслоу. — Ты в самом деле принадлежишь к
бунтовщикам?
— Нет, милорд, — чистым и громким голосом ответил старик.
Король снова что-то проворчал и обратился к Джеффри:
— Ты ему веришь?
— Да, — кивнул барон.
— Поскольку нет никаких доказательств, я довольствуюсь мнением моего
вассала. Дело о предательстве закрыто. Поединка для установления истины не
разрешаю и верю на слово моему верному рыцарю.
— Но что же будет с Монтрайтом? — прогнусавил Белвейн. —
Имение по праву принадлежит мне. И по закону опекать мальчишку, пока он не
достигнет совершеннолетия, должен я. А этот, — Белвейн кивнул в сторону
Джеффри, — назначил на мое место сакса. Но закон на моей стороне.
Вильгельм откинулся на спинку кресла и нахмурился. Пока он размышлял над
делом, в комнате царила полная тишина. Элизабет украдкой посмотрела на деда.
Лицо старика выражало гнев и презрение, и чувствовалось, что сейчас больше
всего на свете ему хочется добраться до Белвейна. Все его тело напряглось,
пальцы сжались в кулаки. В следующую минуту Элизабет поняла, что повторяет
движения Элслоу, и заставила себя расслабиться.
— Трудная задача, — наконец признался Вильгельм. — Джеффри,
ты мне говорил, что не доверяешь Белвейну и поэтому решил держать мальчика
при себе, пока он не достигнет совершеннолетия. Это твое право. —
Король подтвердил свои слова кивком. — Но вопрос о том, чтобы сделать
сакса хозяином Монтрайта, представляется мне спорным. Ты знаешь, я человек
справедливый и несколько поместий раздал саксам. Но этого человека я вижу
впервые. Ты можешь свидетельствовать в свою пользу, Джеффри. Но ты почти мне
сын и будешь судить обо всем сердцем норманна. А ты, — король
повернулся к Элслоу, — станешь отстаивать право на опекунство, но
будешь говорить с точки зрения сакса. Жаль, что нет человека, который не был
бы ни норманном, ни саксом.
— Такой человек есть! — Голос Элизабет прозвучал ясно и звонко.
Она выступила вперед и встала перед королем. Вильгельм взглянул на нее и кивком дал знак продолжать.
— Я не саксонка и не норманнка, — заговорила баронесса. — Во
мне течет и та и другая кровь. Мой отец — норманн, а мать была саксонкой.
Значит, я взяла по половине от того и от другой. — Она улыбнулась и
быстро добавила:
— Хотя отец, когда бывал недоволен, звал меня чистокровной саксонкой, а
мать, раздражаясь, называла норманнкой.
Недоуменное выражение исчезло с лица короля, и он тоже улыбнулся в ответ:
— Хорошо, будешь представлять обе стороны, а мое дело судить. Говори
сначала за саксов.
— Я скажу, что поведала мне мать. — Элизабет прижала руки к
груди. — По вашему повелению и откликаясь на просьбу своего отца, она
вышла замуж за норманна Томаса, и таким образом Монтрайт перешел к нему. Дед
покинул имение и обосновался в Лондоне. Вскоре после свадьбы мать сбежала от
отца и обратилась за защитой к Элслоу. Но тот, выслушав ее жалобы,
препроводил обратно к мужу, сказав, что она принадлежит ему и во всем должна
хранить ему верность. Мужчины заключили перемирие, а вскоре между ними
возникла настоящая дружба. Саксонская ветвь нашей семьи никогда не изменяла
вам, король Вильгельм. Элслоу преклонил перед вами колени в день вашей
коронации и, насколько я его знаю, согласится скорее умереть, чем нарушить
клятву.
— А теперь говори за норманнов, — предложил король.
Его покорила способность Элизабет излагать мысли, и он одарил ее
благосклонной улыбкой.
— Отец был верен лорду Джеффри. И когда отца убили, барон все взял в
свои руки: женился на мне, исправил причиненный замку ущерб. В набеге на
Монтрайт был замешан мой зять, и Джеффри его убил. Муж отличается
обстоятельным образом мыслей — в этом он похож на моего отца — и никогда не
совершил бы непродуманного поступка, прежде чем не убедился в истинной вине
человека. А я унаследовала горячий характер от матери, но Джеффри убедил
меня набраться терпения. В конце концов он обещал, что правосудие свершится,
и сдержал свое слово. Если бы меня спросили, — продолжала
Элизабет, — кому я храню верность, я бы ответила: мужу и вам, моему
королю.
— А если бы я попросил тебя выбрать между саксами и норманнами, —
поинтересовался Вильгельм. — Что бы ты сказала?
Баронесса не уловила в его голосе насмешки и поспешила с ответом:
— Я прежде всего осталась бы верной мужу. Но сердцем бы чувствовала,
что он защитит Элслоу, как защищает меня. Мы все — я, дед и мой младший брат
Томас — теперь принадлежим Джеффри, точно так же как и вам. И муж не
причинит своей семье зла.
Вильгельм кивнул.
— Если бы все мои подданные думали точно так же, как ты, мое правление
было бы легким, — сказал он и посмотрел на Белвейна. — Я не пойду
против желания моих вассалов. Твое прошение отклонено.
Белвейн задохнулся от ярости. Его лицо пошло красными пятнами, и он с
ненавистью посмотрел на Элизабет.
Не обращая на него больше никакого внимания, король повернулся к Элслоу:
— Я не помню, как ты клялся мне в верности, — в день коронации
было много сумятицы.
— Знаю, — улыбнулся старик. — Видел, сколько было беспорядков
в тот день.
— Так что преклони колени сейчас и поклянись снова, — приказал
Вильгельм.
Элслоу исполнил волю Вильгельма и приложил ладонь к сердцу. А Джеффри и
Элизабет стали свидетелями того, как он произнес клятву.
Вильгельм, казалось, остался доволен.
— А теперь оставьте меня, — властным тоном произнес он и
повернулся к барону:
— Поговорим за обедом. Сядешь рядом со мной.
— Как вам будет угодно, — поклонился Джеффри и взял Элизабет за
руку.
Супруги не произнесли ни слова, пока не оказались на пороге собственной
комнаты. Элслоу и Роджер отстали и отправились на поиски холодненьких
напитков, а потом решили скоротать время за шахматной доской.
— Я тобой горжусь, — произнес Джеффри, когда дверь в коридор
закрылась. — Ты вела себя мужественно.
— У тебя научилась, — ответила Элизабет и посмотрела на мужа.
От радостного ощущения, что все мучения остались позади, закружилась перед
глазами комната.
— Теперь понимаешь, какой справедливый человек наш король? —
заметил Джеффри. — Нечего было бояться.
— Бояться?! Я ничего не боялась!
Барон рассмеялся очевидной лжи и притянул жену к себе. Он успел как раз
вовремя: его бесстрашной, сильной супруге сделалось дурно, и она повисла у
него на руках.
— Ты уверена?
— Конечно.
Поздней ночью Элизабет лежала притихшая, пристроившись рядом с мужем. Они
испытывали блаженную усталость. Джеффри уже засыпал, когда она решила
сказать о ребенке.
— ...Ты рад?
— Очень! — Джеффри положил ей ладонь на живот и снова
поцеловал. — Я самый счастливый на свете человек. Скоро у меня появится
маленький воин, и я смогу его обучать. Он вырастет сильным и крепким, как
его отец.
— Скромности тебе не занимать, — рассмеялась Элизабет.
— Домой поедем не спеша, — заметил барон. — Тебе нужно беречь
себя, женушка. А о Белвейне не беспокойся.
— Не буду, — кивнула она. — Теперь я знаю, что когда время
придет, ты с ним расквитаешься. Он уже и так наказан — страдает оттого, что
потерял самое желанное. Ни Монтрайта, ни Томаса ему не видать.
— Пока ты вынашиваешь ребенка, мне будет не по себе. Не дай Бог, что-
нибудь случится...
— Не тревожься, — успокоила Джеффри жена. — Все пройдет
хорошо. Когда настанет срок, я буду мужественна, как ты, и исполню свой
долг, не проронив ни звука.
Она вопила во все горло. Во время долгих часов схваток Джеффри держал ее за
руку и в отчаянии вторил басом, пока вышедшая из себя повитуха не прогнала
его из комнаты.
Наблюдавший за ними Элслоу заметил Роджеру, что мир, вероятно, не знал таких
громких родов.
Но время пришло, и Элизабет произвела на свет дитя. Джеффри был переполнен
счастьем и благодарностью.
Правда, ребенок оказался не воином, а восхитительной воительницей. Ее
нарекли Мэри в честь матери Элизабет.
Закладка в соц.сетях
