Жанр: Любовные романы
Благородный воин
...три, наслаждаясь пленительной
влагой.
Поцелуй, поглощая, обжигал. На какое-то время Джеффри оторвался от губ жены.
Элизабет хотела возразить, но новый поцелуй не дал ей промолвить ни слова.
Теперь ее язык оказался у мужа во рту, познавая несказанную темную тайну.
Но вот губы барона устремились по ее шее вниз.
— Ты прекрасна... — прошептал он, потом приподнял Элизабет над водой
так, чтобы дотянуться до ее груди, и заставил обвить себя ногами.
Когда ее сосок оказался в плену его губ, Элизабет вцепилась пальцами Джеффри
в плечо и от наслаждения всхлипнула. Колючий подбородок касался нежной кожи
и подхлестывал вожделение. Муж, не отрываясь, целовал твердую пуговку, пока
она не взмолилась:
— Ну же, ну! Я так по тебе соскучилась.
Джеффри поднял глаза и всмотрелся в потемневшие от страсти глаза жены.
И желание, словно пронизав воздух, отразилось в его зрачках.
— Какая сладостная пытка... — пробормотал барон.
В следующую минуту он уже нес жену на руках к берегу.
— Ты замерзла, — прошептал он. — Я тебя согрею.
— Мне не холодно.
Элизабет стояла и смотрела, как Джеффри расстилает на траве плащ. Вскоре
свершилось то, чего она так долго ждала. Все ее тело дрожало от предвкушения
любви.
Подготовив ложе, Джеффри повернулся к жене, чувственным движением приглашая
лечь. Элизабет медленно подошла к нему... Джеффри провел пальцами по ее
животу, чуть касаясь, потом ниже и уже требовательнее. Элизабет, вздрогнув,
закрыла глаза. Ей казалось, еще мгновение — и ее тело разлетится на тысячу
осколков.
— Я пригублю твои сладкие соки, изопью нектар, — бормотал Джеффри,
и Элизабет почувствовала, что там, где только что была его рука, оказался
рот.
Ее точно пронзила вспышка, превращая тело в текучий пламень. Пальцы мяли
траву, и она не ощущала ничего, кроме всепожирающего огня. Обжигающие волны
то захлестывали целиком, то откатывались назад.
— Джеффри! — Крик ее был полон наслаждения и ужаса.
Муж различил в ее голосе страх и принялся успокаивать ласковыми словами.
Обхватил ладонями ее лицо. По щекам Элизабет струились слезы. Джеффри
вытирал их и целовал веки.
— Ничего не бойся.
— Я теряю голову, когда ты до меня дотрагиваешься, — прошептала
Элизабет и по глазам мужа поняла, что доставила ему удовольствие. — В
такие моменты тело мне не принадлежит, и это происходит так легко, что
пугает. — Она провела пальцем по губам Джеффри, и в ее доверчивом
взгляде сквозила полная незащищенность.
— Я чувствую то же самое, — признался Джеффри и еще сильнее
прижался к ней бедрами. — Меня манит твоя нежность, я растворяюсь в ее
тепле и теряю себя. Но только не силу. Ты источник моей мощи. Когда мы
вместе, я чувствую себя неуязвимым. Дай же мне испить тебя всю. Подожги от
своего вулкана.
Джеффри впился губами в ее губы, и, когда он наконец вошел в нее, желание
вспыхнуло испепеляющим огнем, и безумный пламень страсти поглотил обоих.
Жаркие языки очищения охватили возлюбленных, и они одновременно испытали
радость освобождения.
...Открыв глаза, Элизабет увидела преображенное лицо Джеффри. Оно светилось
разделенной с ней радостью. Это была любовь.
Муж уронил ей голову на плечо и удовлетворенно вздохнул. Ему ответил эхом
вздох Элизабет, и женщина сжала в объятиях мужа.
Джеффри, приподнявшись на локтях, целовал ее в щеки, ласково тыкался губами
в ухо, говорил такие невероятные вещи и давал такие обещания, что Элизабет
покраснела.
— Когда ты понял, что любишь меня? — спросила она и погладила его
по лицу. — Когда я чуть не утонула?
— Нет, — усмехнулся муж, — Тогда я был слишком зол, чтобы
размышлять о любви. — Он перекатился на спину, и Элизабет положила руку
на его могучую грудь. — Воины такие вещи не запоминают. Разве важно,
когда я понял, что влюблен в тебя?.. — Он уже явно подшучивал над ней.
Элизабет улыбнулась. Ее восхищали золотистые искорки в глазах Джеффри. Как
она могла подумать, что он холоден и упрям?
— А ты когда влюбилась в меня?
— Не помню, — отозвалась Элизабет. — Жены воинов не
запоминают такие вещи, — усмехнулась она. — Да это и не важно.
Джеффри стиснул ее в объятиях.
— Насмешница! Теперь до конца дней придется мириться с твоей глупостью,
потому что я люблю тебя всем сердцем.
— А я думала, что никогда не услышу этих слов, — прошептала
Элизабет и, посерьезнев, наклонилась и поцеловала Джеффри в губы.
— Я ошибался, — ответил он. — Не знал, что такое любовь.
Считал, что она лишит меня силы. Но ты наполнила меня новой энергией.
— Я всегда буду принадлежать только тебе, Джеффри, — отозвалась
Элизабет.
— Знаю, — ответил муж. — Я никогда не усомнюсь в твоей
верности, но, видишь ли, я очень ревнив. Я не могу делить тебя даже с дедом
и братиком. Раньше я смеялся над мужчинами, которые позволяли ревности
властвовать над собой. А теперь того и гляди она овладеет мной самим.
Глаза Элизабет удивленно раскрылись, и Джеффри улыбнулся опять:
— В отличие от тебя мне не пришлось испытать теплоты близких отношений
в семье. И, наверное, поэтому я хочу быть твоим единственным дорогим
человеком.
— Существуют разные виды любви, — тихо промолвила Элизабет.
Слова мужа выдали его незащищенность, и она понимала, что этот миг
запомнится ей на всю оставшуюся жизнь.
— То, что я чувствую к деду или малютке Томасу, совсем не та любовь,
которую я испытываю к тебе. Надеюсь, со временем и ты привяжешься к ним. Но
мое чувство к ним нисколько не умаляет любви к тебе.
Барон, задохнувшись от страсти, притянул ее к себе и поцеловал в губы, и
жена, тоже вспыхнув, прильнула к нему всем телом.
...Они лежали, наслаждаясь тишиной и покоем. На землю ложились сумерки —
надо было собираться в лагерь.
Обратно шли в полном молчании. И только подходя к шатрам, едва различимым,
как шелест листвы, голосом, Элизабет спросила:
— А ты правда ревнуешь меня к родным?
— Я это переборю. — Джеффри стиснул руку жены. — Рыцаря
отличает верность, и каждый клянется только одному сюзерену, как я — королю
Вильгельму, — начал он. — Да, ты отдала себя мне, но я хочу, чтобы
ты любила меня больше родных, чтобы всем остальным ты предпочла меня, как я
предпочитаю тебя.
Элизабет сдержала улыбку.
— Я никогда не буду выбирать между тобой и моей... — у Элизабет чуть не
вырвалось
семьей
, но она поправилась и сказала:
— Моими родными. Моя семья теперь ты. А я — твоя. Элслоу же и Томас —
наши родственники. Мы все принадлежим друг другу, но не как вассалы своим
лордам.
— Ты права, — отозвался Джеффри. — Тебе не придется выбирать
между мной и другими. Я этого не позволю. И никогда не потребую от тебя
подобного доказательства верности. Я начинаю понимать твой образ мыслей:
важно любить, все остальное не имеет значения.
— Выходит, ты еще не уверен в моей верности и поэтому оставил Томаса и
Элслоу в Монтрайте?
— Хотел, чтобы ты пока принадлежала только мне, — признался барон.
Элизабет прижалась к мужу, раздумывая над его словами. Джеффри открыл ей
свой внутренний мир, и она поняла, что в его сердце царила любовь и радость.
Ему пришлось пройти долгий путь, чтобы осознать свои чувства и выразить их
вслух. Но осталось одолеть еще немного: Джеффри был неуверен в себе и, как
ни странно, беззащитен. Хотя вскоре все переменится, и разговоры о выборе и
доказательствах верности исчезнут сами собой, Никто больше не будет
требовать таких ужасных вещей. Никто.
В ту ночь Элизабет снились сны. Сначала — необыкновенно приятные: она
увидела себя во всем белом; платье, казалось, струилось по ногам. Элизабет
шла по галерее огромного дворца, а землю у ног укутывал красивый туман.
Улыбаясь, она отворила дверь и попала в большой зал. Но тут приятный сон
превратился в кошмар. Кто-то ее звал, но она не понимала кто. В голосе было
такое отчаяние и мука, что сердце Элизабет учащенно забилось. Она побежала
на зов, стала протискиваться сквозь толпу не замечавших ее смеющихся людей и
добралась до середины зала. То, что она там увидела, наполнило грудь
отчаянным криком. В самом центре стоял ее муж. Его руки и ноги были скованы
прочными железными цепями. Он не видел жену и смотрел куда-то в другую
сторону. Элизабет повернулась и заметила закованного в железо деда.
Снова раздался крик. Но теперь в нем звучала не мука, а торжество. Кричал
Белвейн. Туман у ног окрасился в красное, и сквозь кошмар Элизабет поняла,
что его запятнала готовая пролиться невинная кровь.
Белвейн поднял руку и указал на Элизабет пальцем:
— Один из них умрет. А выбор — за тобой. Если же ты не выберешь ни
одного, убьют обоих. — Он засмеялся дьявольским хохотом, от которого
душу Элизабет стиснул смертельный холод.
Не желая принимать происходящее, она затрясла головой. Белвейн вытащил меч
барона и взмахнул им в воздухе.
Крик Элизабет разбудил Джеффри. Он потянулся к клинку и только тут понял,
что жена с ним рядом. Когда он прижимал ее к себе, его руки дрожали.
— Открой глаза, дорогая, — шептал он снова и снова. — Это был только сон. Я с тобой.
Элизабет проснулась, как от толчка, вцепилась мужу в плечо и, пытаясь
успокоить рвущееся из груди сердце, хватала воздух ртом
— Ужасно! Ужасно!
— Не говори ничего. — Муж нежно отвел ее волосы со лба и,
наклонившись, поцеловал. — Тебе просто приснился страшный сон. Вот и
все. Ты безумно устала. А теперь положи голову ко мне на плечо и закрой
глаза. Все будет хорошо.
— Я боюсь, — призналась Элизабет. — Боюсь, если засну, увижу
тот же кошмар.
— Нет-нет, — успокоил ее муж и прижался к ней. — Ты будешь
думать только о нашей любви, — пообещал он, скрепив слова поцелуем.
Бархатным голосом он говорил ласковые слова, нежные руки поглотили всю
Элизабет, и она забыла о кошмаре.
Глава 13
Элизабет без труда привыкла к новому дому, хотя первый взгляд на владения
Джеффри вызвал чувство подавленности — такими массивными показались строения
и огромными стены. Каменная крепость была настолько велика, что по сравнению
с ней Монтрайт представлялся совсем крохотным.
Внутри Элизабет встретила холодная неуютная пустота. Но вскоре на всем — и в
самом замке, и во дворе — появилась печать ее индивидуальности. Джеффри не
препятствовал жене. Лишь однажды, увидев ее на коленях у стены, когда она
сажала яркие всех оттенков цветы, он вышел из себя. Но шутливый тон жены
быстро успокоил барона.
Слуги поначалу подозрительно отнеслись к госпоже, но вскоре оттаяли от ее
добрых улыбок. Прошло совсем немного времени, и она сделалась всеобщей
любимицей, ее приказания выполнялись с неизменной готовностью. Столы теперь
украшали свежие цветы, а на вымытых каменных стенах замка запестрели
привезенные из Монтрайта яркие знамена. Холодное запустение крепости сменили
покой и уют. И обитатели Берклийского замка с благоговением ощутили, что
наконец находятся в собственном доме.
К концу июля Элизабет поняла, что носит под сердцем ребенка Джеффри.
Открытие привело ее в восторг, и она несколько дней думала, как сообщить об
этом мужу. Конечно, он будет доволен и горд, и это доставит ей еще большее
удовольствие.
Она сидела за обеденным столом и поджидала Джеффри, решив, что откроется ему
этим вечером, когда они останутся наедине в спальне. Чувства так переполняли
ее, что она едва сдерживалась и часто громко смеялась. Слуги посматривали на
нее с удивлением, и Элизабет понимала, что ведет себя странно. Завтра, когда
Джеффри будет все знать, она им объяснит, в чем дело, и добрые люди поймут
ее и простят.
В зале начали собираться воины. Баронесса выпрямилась, пытаясь среди них
разглядеть супруга. Но тут ее внимание привлек Джеральд. Он спешил к ней.
— Гонцы от короля Вильгельма, — почти что выкрикнул он. —
Желают как можно быстрее увидеть лорда.
Слова юноши заставили Элизабет нахмуриться.
— Проводи их в зал, — приказала она. — Я скажу Роджеру, чтобы
он разыскал Джеффри.
Но рыцарь уже шел к ней сам. Элизабет поздоровалась с ним и только после этого сообщила про гонцов.
— Зачем они здесь? — Женщина не могла скрыть в голосе тревогу.
— В их появлении нет ничего необычного, — успокоил ее
Роджер. — А вот и ваш муж. Он сам вам все расскажет.
— А меня ты не хочешь поприветствовать? — подходя, улыбнулся
Джеффри.
Элизабет тотчас расцвела в улыбке и запечатлела на щеке мужа торопливый
поцелуй.
— Я помню времена, когда проявление всяких чувств строго
запрещалось, — прошептала она на ухо барону.
— Это было давно, — рассмеялся муж и хитровато скосил на Элизабет
глаза. — А потом я понял, если тебя лишить возможности целоваться, ты
просто зачахнешь.
— Это оттого, что я совершенно недисциплинированна, — весело
ответила баронесса.
— Джеффри, — перебил их разговор Роджер, — прибыли гонцы от
короля Вильгельма и ждут внизу.
Барон кивнул, нимало не обеспокоенный новостью:
— Я полагал, Вильгельм еще в Руане.
— Должно быть, только что вернулся, — заметил рыцарь.
Джеффри снова повернулся к жене:
— Садись за стол без меня, чтобы воины принимались за еду. А мы с
Роджером выясним, что за вести принесли нам гонцы.
Элизабет тоже не терпелось узнать в чем дело, но она поняла, что просить
бесполезно. Придется ждать, пока не расскажет муж. С каждым днем барон
доверял ей все больше и больше, и она была уверена, что Джеффри не скроет,
какой приказ слал им король.
Появился приходящий из соседнего Норткасла священник отец Харгрейв и
предложил Элизабет руку как раз в тот момент, когда Джеффри закрывал за
собой дверь. Баронесса вспомнила о своей роли хозяйки и все внимание
обратила на старика.
Принимая благословение, она склонила голову и попыталась сосредоточиться на
молитве. Но мысли постоянно возвращались к гонцам. Элизабет прикидывала, с
чем бы они могли приехать, но так ничего и не решила. Положенное число дней
Джеффри уже отслужил. Король собирал двор только три раза в год, и все три
раза барон присутствовал.
Может быть. Кадастровая книга, наконец предположила она, вспомнив о
проводимой Вильгельмом среди своих подданных земельной описи.
Поскольку у каждого учитывалось точное поголовье скота и наличие монет,
верноподданные, ропща, называли Кадастровую книгу
Книгой судного дня
. Их
рассуждения были понятны и, по мнению Элизабет, верны. Раз будет известно
состояние каждого, легче удастся повысить налоги.
Вечная проблема
взвинчивания налогов
, — размышляла про себя баронесса. Еще от отца она
не раз слышала жалобы на несправедливость системы.
Джеффри и Роджер вернулись в зал, когда начали подавать на стол. По
выражению их лиц Элизабет могла судить, что новость оказалась не из
приятных.
—
Книга судного дня
? — шепотом спросила она, когда барон уселся
во главе стола.
Джеффри взял жену за руку, но ничего не ответил. Элизабет переглянулась с
Роджером и улыбнулась. Она всегда сидела по правую руку от барона, а верный
рыцарь — по левую.
Один из оруженосцев лорда принес мясо, и Джеффри, отвернувшись, что-то
приказал юноше. Воспользовавшись тем, что муж отвлекся, Элизабет подалась
вперед, надеясь, что Роджер успеет быстро ответить:
—
Книга судного дня
?
Но Джеффри стиснул ее руку и, заметив, что рыцарь собирается ответить, едва заметно покачал головой.
Его движение не ускользнуло от Элизабет, и она расстроенно вздохнула.
— Не думаю, что королю бы понравилось, если бы он узнал, что его опись
величают
Судным днем
, — заметил барон.
Как только трапеза подошла к концу, Джеффри повернулся к Роджеру:
— Проследи, чтобы все было готово назавтра. — Отдав распоряжение,
он предложил Элизабет удалиться в спальню.
Жена улыбнулась и охотно согласилась:
— Мне нужно тебе кое-что сказать.
— И мне тоже, — отозвался барон. В его голосе не ощущалось ни
малейшего волнения, и это заставило Элизабет тревожно нахмуриться. Когда муж
скрывал свои чувства, на это всегда находились веские причины. Она подала
ему руку и без слов последовала наверх.
Даже тогда, когда дверь спальни отгородила их от остального мира и супруги
остались одни, Элизабет продолжала молчать. Она достаточно изучила мужа и
знала: прежде чем заговорить, он будет тщательно подбирать слова.
Они в молчании раздели друг друга. Для Элизабет стало ритуалом брать меч
мужа и ставить в изголовье кровати с его стороны. После этого она забиралась
под одеяла и ждала.
Но на этот раз Джеффри не задул свечей и при свете подошел к кровати. Обнял жену и нежно поцеловал.
— Мне первой сказать свою новость? — спросила Элизабет.
— Уж лучше я, — отозвался барон, — чтобы поскорее покончить с
моей. — От его почти свирепого тона у Элизабет от страха перехватило в
груди.
Он придавил ее ноги своей тяжестью, обнял за плечи и прижал к груди. Но в
лицо боялся смотреть. То, что ему предстояло сказать, причинит жене боль, и
ее боль превратится в его.
— Мне непросто тебе это говорить, Элизабет, — наконец начал он, поглаживая жену по голове.
Элизабет всем телом дернулась назад, и Джеффри невольно заглянул ей в глаза.
— Не тяни, — попросила она, с каждой секундой пугаясь все сильнее
и сильнее.
— Вызов к Вильгельму касается Монтрайта, — произнес барон, не
спуская глаз с жены. И поспешил закончить:
— Твой дед обвиняется в измене.
— Нет! — Короткое отрицание прозвучало, как крик подстреленного
животного.
— Но это еще не все. — Джеффри говорил бесстрастным тоном, и
Элизабет заставила себя успокоиться и слушать. — Белвейн подал королю
прошение и требует передать опекунство над Томасом ему. Сейчас они все в
Лондоне, и завтра я тоже выезжаю туда.
— И я, — воскликнула Элизабет. — Поедем вместе. Пожалуйста,
не оставляй меня одну.
В ее глазах сквозила такая мука, что барон поспешил с ответом:
— Хорошо. Поедем. Ты имеешь на это право. В конце концов это твоя
семья.
— Наша, — поправила его Элизабет и заплакала. — Что теперь
будет, Джеффри? Как поступит король?
— Выслушает все стороны и только потом будет решать. — Он
почувствовал, что жена дрожит, и крепче прижал ее к себе. — Не терзай
себя. Элизабет. Вильгельм — справедливый король. Доверься ему.
— Я боюсь. — Она уткнулась лицом Джеффри в плечо, и слезы потекли
еще сильнее.
Муж успокаивал ее ласковыми словами, не выпускал из любящих рук, и
постепенно рыдания улеглись.
— Ты мне веришь? — спросил он.
— Сам знаешь, — всхлипнула Элизабет.
— Значит, поверишь, если я скажу, что все будет хорошо.
— Поверю, если скажешь.
— Даю слово, что никому не позволю нарушить спокойствие в твоей семье.
— А что будет с тобой?
Самому Джеффри опасность не грозила, и вопрос Элизабет его удивил.
— Ничего... А теперь попытайся уснуть. Впереди нас ждет трудный путь. Придется скакать три дня.
Элизабет не забыла о тайне, которую собиралась поведать Джеффри. Она
положила ладонь на живот, как бы защищая от тягот мира новую жизнь, которая
зрела у нее внутри. Но мужу решила ничего не говорить. Если Джеффри узнает,
что жена вынашивает ребенка, он не позволит ей ехать к Вильгельму. Так что
придется подождать. Когда решится дело с Белвейном, она поделится своей
радостью с Джеффри. А пока будет оберегать ребенка, как муж оберегает ее.
Элизабет закрыла глаза и попыталась прогнать все темные мысли. Необходимо
было выспаться, иначе не выдержать предстоящих испытаний.
Ночью ей снова приснился кошмар. Джеффри успокаивал её, говорил, что все это
только сон, что Элизабет расстроена и переутомилась и что причин для страхов
нет никаких. Уговаривал уснуть вместе с ним. Но сон к ней больше не шел.
Элизабет прижалась к мужу и молилась. Молилась, чтобы ее кошмар не оказался
дурным предзнаменованием.
Путешествие до Лондона заняло три дня. В конце пути Элизабет неимоверно
устала и, когда они въехали во владения Вильгельма, едва замечала, что
творилось вокруг. Ее единственным желанием было увидеть Элслоу и младшего
брата, но Джеффри свидания не разрешил.
— Помойся и выспись, — посоветовал он. — А с ними увидишься
утром. И познакомишься с королем.
С королем Элизабет знакомиться совсем не хотела и в душе признавалась, что
боится Вильгельма. И хотя умом она понимала, что многие из ужасных рассказов
о короле — скорее всего преувеличение, сердцем верила во все, что говорилось
о нем.
Супругам предоставили просторную комнату, выходящую окнами во двор. Кровать
оказалась вдвое больше той, что стояла в их спальне в Беркли. Элизабет тут
же забралась в постель, свернулась калачиком и старалась не смыкать глаз,
пока не вернулся Джеффри. Муж отправился засвидетельствовать свое почтение
королю и выяснить, что можно сделать по поводу обвинений Элслоу.
Но усталость взяла свое, и Элизабет забылась сном. Утром она проснулась
одна. Джеффри в комнате не оказалось. На столике у кровати стоял поднос,
однако Элизабет к еде не притронулась — под ложечкой так сосало, что от
одной мысли о завтраке начинал бунтовать желудок. Она оделась с особой
тщательностью. Раз встречи с Вильгельмом не избежать, нужно было выглядеть
как можно лучше, чтобы Джеффри мог гордиться женой.
Покончив с туалетом, Элизабет подошла к окну и стала наблюдать за людьми во
дворе. С каждой минутой ее напряжение росло. Скорее бы Джеффри пришел за
ней.
Но вместо мужа в спальню явился Роджер.
— Где Джеффри? — спросила Элизабет дрогнувшим голосом
Верный вассал взял госпожу за руку и повел к двери. В коридоре Элизабет с
удивлением увидела, что спальню охраняли двое из воинов мужа.
— Джеффри у короля, — ответил Роджер, когда они сделали несколько
шагов. — И там же ваш дед.
Рыцарь видел, насколько сильно расстроена миледи, но не знал, как ее
утешить. Он не меньше Элизабет беспокоился о господине, но умел гораздо
лучше скрывать свои чувства. Джеффри не хватило времени поделиться с ним
своими планами, поэтому Роджер не представлял, что собирался предпринять
господин.
— Вы приглашены, — сообщил он. — Самим королем.
Элизабет остановилась так резко, словно налетела на стену.
— Он и есть тот голос, — прошептала она. — Я не пойду,
Роджер. Это тот кошмар. Я не пойду.
Рыцарь не понял, что она имела в виду, и поэтому не знал, что ответить.
— Ваш муж хочет, чтобы вы были рядом, — наконец выдавил он, нутром
чувствуя, что Джеффри Элизабет отказать не сумеет.
Его уловка сработала. Миледи распрямила плечи.
— Хорошо, — пробормотала она.
Они шли с Роджером по лабиринтам сырых плохо освещенных коридоров в полном
молчании. Наконец отворилась дверь в битком набитую людьми большую комнату.
Все были одеты очень пышно, и Элизабет поняла, что перед ней важные особы,
ждущие аудиенции у короля.
Перед ней и Роджером расступились, и Элизабет увидела перед собой огромные
двойные двери — двери из сна.
Ее мгновенно сковал леденящий сердце ужас.
Она не могла отвести от этих дверей глаз и, идя к ним, не замечала ни
оценивающих взглядов, ни перешептываний придворных.
Вход охраняли трое воинов. Один из них приветствовал Роджера кивком и дал
знак проходить. Двери с протестующим скрипом растворились, и рыцарь
подтолкнул Элизабет вперед.
— Ты останешься здесь? — тихо спросила она.
Вопрос удивил Роджера. Миледи казалась воплощением уверенности и
безмятежности. И рыцарь не сомневался, что лишь один он разглядел в глазах
госпожи тревогу, услышал в голосе страх.
— Хочу, чтобы ты был поблизости, — пояснила Элизабет. — На
случай, если понадобишься Джеффри.
Ее замечание вызвало у р
...Закладка в соц.сетях
