Жанр: Любовные романы
Леди и горец
... Маккаллумов и Макнэшей, но долго сопротивляться Аргиллу, приди тому
в голову блажь вернуть себе
заложницу, он бы не смог, поскольку воинов у графа было раз в двадцать больше.
Не говоря уже о том, что Роб не очень-то
был уверен в преданности своих новых вассалов, поскольку лэрдом стал недавно и
заслужить уважение воинственных
обитателей здешних мест еще не успел. Словом, Роб ни в чем не был сейчас уверен
- за исключением того, что
окончательно испортил отношения с отцом и могущественным графом Аргиллом,
который при желании мог бы раздавить
его, как муху. И самое поразительное, что сделал он это ради женщины, чего
прежде никто от него не мог ожидать. Он был
уверен, что рыцарские подвиги во имя прекрасной дамы выдумали менестрели, и ни
разу не встречал женщины, способной
подвигнуть мужчину на геройство и самоотречение. И тем не менее... И тем не
менее он сам не заметил, как стал
защитником, покровителем и в определенном смысле даже сообщником вдовы Линдсей.
Но как это ни странно, никакой
награды от нее до сих пор не получил - даже обычных слов благодарности не
услышал. Вспоминая, как он увозил вдову из
замка Лохви, Роб подчас дивился собственной опрометчивости. Ведь наверняка
имелись другие способы спасти женщину. К
примеру, он мог написать графу Аргаллу - даже королю, если уж на то пошло. Вряд
ли в их намерения входило ссориться с
воинственным графом Уэйкфилдом. Но вместо этого он привез вдову в Гленлион -
недостроенный замок, который в случае
нападения не выдержал бы не только осады, но и одного-единственного штурма. Не
иначе как у него помутился рассудок.
Кажется, она рассказывала, что скучает по Англии? Вот и отлично - пускай
отправляется к своим английским родичам.
- Привет тебе, рыцарь, - проворковал у него за спиной нежный голос, который
он с некоторых пор так часто слышал в
своих снах. Смутившись, Роб повернулся и увидел, как в зал вплыла вдова Линдсей.
На ней было перетянутое поясом в талии
шафранового цвета льняное платье, на голове - простой крестьянский платок,
скрывавший ее золотистые волосы.
- Там на столе кувшин с элем, - произнес Роб, чтобы хоть что-нибудь сказать.
Она улыбнулась.
- Действительно, кувшин. И что интересно, стоит на том самом месте, куда я
его утром поставила.
- Неужели? - Он не сдержал своей обаятельной улыбки. - Впрочем, чему тут
удивляться? Ты ведь всегда была
любительницей наводить порядок и возиться по хозяйству.
- В детстве меня учили, что безделье - источник греха. Мама говорила, что,
прежде чем командовать слугами,
настоящая леди должна научиться все делать собственными руками.
- Может, ты и сапоги умеешь чистить?
- Никогда не пробовала. Зато знаю, как варить гуталин. - Продолжая улыбаться,
она прошла к очагу, огонь горел
ровным, бездымным пламенем. - В домашнем хозяйстве множество секретов. К
примеру, правильно растопить очаг - это
целая наука. Но вот хорошая тяга - целиком на совести каменщика, складывавшего
очаг. Если он не знает своего дела, очаг
всегда будет дымить - как его ни растапливай.
Несмотря на улыбку и нарочитый, показной оптимизм, она ужасно волновалась.
Это было видно по ее избыточной
жестикуляции и по тому, как подрагивали у нее руки, когда она поправляла на
голове платок. Роб был наблюдательным и
сделал соответствующие выводы.
- Не беспокойся, я не отошлю тебя к Аргиллу, - сказал он.
Джудит замерла на месте.
- Правда, не отошлешь?
- Правда. Ведь от тебя немало пользы.
- Пользы? - переспросила она, округлив от удивления глаза.
- Ну да. Вряд ли в замке кто-нибудь знает, как варить гуталин или
растапливать очаг на английский манер.
Он ожидал, что она улыбнется, но вместо этого щеки у нее вспыхнули, а на лице
появилось какое-то странное выражение.
- И это все, что ты можешь обо мне сказать, лэрд Гленлион, - что от меня
немало пользы?
В ее глазах полыхнул гнев, и Роб нахмурился.
- А что, по-твоему, я должен был сказать? Что решил отослать тебя к отцу?
- Решил, значит?
- Да, это мне не раз приходило в голову. Разве ты не хочешь домой? Помнится,
ты именно об этом говорила мне в
Лохви. Или уже передумала? Боже правый, да ты изменчива, как весенний ветер!
- Напротив, я отлично знаю, чего хочу. И очень постоянна в своих желаниях, -
сказала она, подходя к Гленлиону и
пронзая его взглядом, исполненным такой ярости, какой он, признаться, увидеть в
ее глазах никак не ожидал. - Я хочу
сейчас того же, что и семь лет назад. Роб отвел глаза и покачал головой.
- Я не обязан знать, чего ты хочешь, и ты не вправе требовать от меня
исполнения своих желаний.
- Вот-вот, все так говорили. Мои желания никогда не принимались в расчет.
Зато я обязана была исполнять требования
других. Всю жизнь меня поучали - что я должна делать, что говорить, даже что я
должна думать или чувствовать! Господь
свидетель, до чего я устала быть игрушкой в руках тупых, безответственных
мужчин! Похоже, я в тебе ошиблась, Роберт
Гленлион. Ты увез меня из Лохви не для того, чтобы спасти, а из каких-то своих
соображений, не имеющих ничего общего с
моими желаниями.
Ее слова были до того несправедливы, что Роб от гнева не сразу нашелся, что
сказать. А когда заговорил, Джудит
невольно попятилась, такой разъяренный был у него вид.
- Это верно, леди. Ты и впрямь во мне ошиблась, если думала, что я готов
выслушивать необоснованные обвинения.
- То есть как это "необоснованные"?
То, что она отступила на шаг, он принял за раскаяние. Но это было
заблуждение. Потому что она снова ринулась в атаку.
- Разве кто-нибудь спрашивал меня о моих желаниях, увозя меня в замок Лохви?
Да ничего подобного. А когда меня
обвинили в колдовстве и бросили в каменный мешок из-за наветов какой-то старой
дуры, разве кто-нибудь поинтересовался,
что я обо всем этом думаю...
- Я тут совершенно ни при чем.
- Вот как? Но я что-то не припомню, чтобы ты спрашивал у меня, хочу ли я
бежать из замка Лохви, оставив Мейри в
одиночестве.
- Выходит, перспектива утонуть или сгореть на костре тебя больше устраивала?
- спросил он, вздернув подбородок. -
Извини, не знал. Но если ты предпочитаешь смерть моему обществу, скажи - и я
отвезу тебя обратно.
Наступило молчание, наконец Джудит негромко произнесла:
- Я бы предпочла остаться с тобой, Роберт Гленлион.
Ее откровенность поразила Роба словно удар грома, и некоторое время он стоял,
не двигаясь, словно оцепенел. Потом до
его слуха донеслось какое-то шушуканье, и он, повернувшись, увидел группку
забредших на кухню в поисках эля рабочих,
ставших невольными свидетелями его объяснения с Джудит. Желая выяснить все до
конца, Роб схватил ее за руку и потащил
к винтовой лестнице.
- Боже правый, да здесь, кажется, назревает скандал! - воскликнул Саймон,
входя на кухню вслед за строителями.
- Нет, Саймон, никакого скандала, - проворчал Роб, увлекая Джудит за собой. -
Просто нам с леди нужно кое-что
обсудить наедине.
Пока он тащил ее вверх по лестнице, она всем своим видом старалась показать,
что подобное неуважительное обращение
с его стороны ничего, кроме презрения, не заслуживает. Но при этом она не
произнесла ни слова, понимая, что взывать к его
рассудку в данную минуту бессмысленно.
В коридоре второго этажа было холодно, пустынно и тихо - лишь потрескивали
полыхавшие в железных держателях
факелы. Однако в комнату, куда Роб ее привел, проникали солнечные лучи и долетал
дувший с долины легкий бриз. При
свете дня Джудит удалось рассмотреть вырезанных на облицовочных плитах очага
львов и в испуге бегущих ланей -
единственных свидетелей предстоявшего решительного объяснения Роба и Джудит.
Здесь по крайней мере можно было
уединиться - строительство шло полным ходом и народа в башне толклось
предостаточно.
Когда они вошли в комнату, Роб отпустил ее руку - гнев и волнение в его душе
стали постепенно стихать.
- Итак, леди Линдсей, объясни, что ты имела в виду.
Она упрямо вздернула подбородок.
- Я хотела сказать, что ты навязываешь мне свою волю, даже не
поинтересовавшись моими желаниями.
- Нет, леди, ты говорила совсем другое.
Она густо покраснела и, избегая его взгляда, едва слышно прошептала:
- Я сказала, что предпочитаю остаться с тобой.
- Да, - негромко произнес он, - именно это ты и сказала. - Его затопило
незнакомое ему прежде чувство, ничего
общего не имеющее с вожделением, но способное породить в душе сумятицу. Роб
услышал то, что хотел, но, к несчастью, не
знал, что ответить.
Ему захотелось коснуться ее щеки, ощутить ее тепло, сорвать у нее с головы
крестьянский платок, скрывавший волосы, и
распустить их, чтобы они золотистым каскадом рассыпались у нее по плечам.
Захотелось прижать ее к груди и до конца дней
с ней не разлучаться. Жизнь тяжела, непредсказуема, полна насилия и жестокости;
понимая все это, Роб тем острее
осознавал, какой драгоценный дар преподнесла ему судьба в лице этой прекрасной и
такой хрупкой на первый взгляд
женщины. И он не мог этот дар отвергнуть. Он протянул ей руку, и, поколебавшись
какую-то долю секунды, она вложила в
нее свою узкую ладонь. Он медленно, почти торжественно поднес ее к губам и
поцеловал. Она ощущала его дыхание, когда
он скользнул губами по голубым жилкам под нежной белой кожей ее запястья.
Исходивший от нее запах вереска пьянил его,
наполняя невыразимым блаженством. Боясь спугнуть ее торопливым движением или
чересчур резким жестом, Роб сдержал
нахлынувшие на него эмоции и, приблизив губы к ее нежному ушку, прошептал:
- Ты пахнешь как горный вереск весной.
- Пару месяцев назад я положила несколько пучков вереска в свой сундук,
чтобы... - начала было Джудит и замолчала,
поскольку его губы отправились в путешествие вверх по ее руке. Дойдя до локтя,
где начинался мешавший ему рукав, Роб
остановился и поднял на Джудит глаза. - Чтобы защитить свою одежду от моли, -
закончила Джудит фразу и тоже на него
посмотрела. Сгорая от желания, Роб пожирал взглядом ее приоткрывшиеся от
волнения алые губы, изумрудно-зеленые глаза
и сливочную шею, где под нежной кожей пульсировала жилка. Он так сильно хотел
ее, что титаническим усилием воли
преодолел искушение взять ее прямо там, у стены, где они стояли. Приподняв ее
лицо, он сказал, отчеканивая каждое слово:
- Если ты, леди, сейчас мне уступишь, то будешь скомпрометирована и твой отец
откажется платить за тебя выкуп.
- А для тебя самое главное - выкуп? - прошептала Джудит.
- Ну уж нет. - Он снял у нее с головы платок и вытащил из прически шпильки, и
волосы рассыпались у нее по плечам.
- С меня достаточно того сокровища, которое я сейчас сжимаю в своих объятиях.
Глава 16
Слова Роба эхом отозвались у нее в ушах. Ни один мужчина не называл ее
сокровищем. У нее перехватило дыхание и на
какой-то миг, показавшийся ей вечностью, она утратила способность говорить.
Простые, казалось бы, слова лэрда
всколыхнули у нее в душе целую бурю самых противоречивых чувств.
По спине у Джудит побежали мурашки, когда он посмотрел на нее. Проникавший в
комнату сквозь распахнутое окно
солнечный свет отражался в его серых глазах.
- Не спеши с ответом, женщина, - нарушил он тягостное молчание. - Хорошенько
подумай, то ли это, чего ты хочешь.
Она накрыла своей ладонью его сильную руку, которая лежала у нее на щеке. Ее
бросило в жар, а дыхание стало
прерывистым.
- Откуда мне знать? В верности ты мне не клялся, обетов никаких не давал. Кто
знает, что у тебя на уме?
- Я спас тебя от неминуемой смерти. Неужели тебе этого мало?
Сердце у нее, казалось, остановилось.
- Мало. Мне нужно что-то определенное. - Почувствовав разочарование, она
отвернулась. Неужели он промолчит, не
выскажет ей своих чувств? Тогда она не сможет отдаться ему всем своим существом.
Тело, быть может, отдаст, а душу и
сердце - ни за что.
- Если для тебя так уж важно, миледи, - тихо, но взволнованно произнес он, -
я готов дать тебе клятву, что буду
защищать тебя от врагов, оберегать от всяческих неприятностей и достойно с тобой
обращаться. Но уверяю тебя, твое
семейство не обрадуется, если я возьму на себя более серьезные обязательства по
отношению к тебе.
- Мое семейство меня не интересует. - Она снова перевела на него глаза и
подумала, что это ставшее ей таким дорогим
лицо является ей даже во сне.
Роб удивленно изогнул бровь.
- Может быть, тебе нужно церковное благословение? Но разве ты не знаешь, что
папа римский особым эдиктом
запретил католическим священникам совершать в Шотландии обряд венчания и даже
отпевать мертвых?
- Мне не нужно ни родительского, ни церковного благословения. Я просто хочу
знать, каковы твои чувства ко мне.
По выражению его лица Джудит поняла, что в душе у него происходит нешуточная
борьба. Все понятно! Он желает ее, но
любить не может, и именно это заставляет его держать рот на замке. Ах, до чего
же она была глупа, надеясь, что найдет в
сердце этого горного лэрда любовь!
- Послушай, миледи, я мало что могу тебе предложить. Все, что у меня есть, -
это недостроенный замок да горстка
арендаторов, чьи деньги позволяют мне кое-как сводить концы с концами. Я ничего
не могу тебе обещать, кроме тяжелого,
изматывающего труда и нескончаемых набегов и войн, которые в любой момент могут
уничтожить даже тот скромный
достаток, который со временем, возможно, у меня будет.
- Ты в самом деле считаешь, что я могу предпочесть твои земли данным тобой
клятвам верности? - Она вопросительно
на него посмотрела и медленно покачала головой. - Как же плохо ты меня знаешь.
Кстати, у меня тоже есть земли - и в
Англии, и в Шотландии, так что не твои владения привлекают меня, Гленлион. - Она
положила руку ему на предплечье,
почувствовав, как напряглись у него мышцы, и увидела собравшиеся у него на лбу
морщины. Нет, он совершенно ее не
понимает. - Земли, несомненно, представляют определенную ценность. Я хорошо это
знаю. В свое время моя собственная
ценность как раз и определялась стоимостью принадлежавших мне земель. Но совсем
недавно я поняла, что на свете есть
другие ценности и они для меня гораздо важнее.
- Легко рассуждать, когда владеешь землями, - с горечью произнес Роб. - Мне
такое и в голову не приходило, потому
что я бился за каждый клочок земли, за каждый пучок клевера.
- Тем не менее кое-что от благ земных ты все-таки урвал. К примеру, добыл с
помощью своей храбрости и меча эту
долину. Уверена, ты в силах удержать то, что с таким трудом приобрел.
Роб невесело рассмеялся.
- Интересно, что ты скажешь, когда я всего этого лишусь и нам придется жить в
пещере и одеваться в шкуры?
Джудит понимала, что рискует, открывая ему свое сердце и не зная, какие мысли
бродят у него в голове, но другого
выхода не было.
- Я скажу, - прошептала она, - что, любя такого мужчину, как ты, считала бы
себя богатейшей женщиной в мире.
Его серые глаза были полузакрыты и осенены ресницами, тем не менее она
заметила, что в них полыхнул огонь. Взяв ее
лицо в ладони, он, глядя ей в глаза, прошептал:
- До чего же ты смелая... - и, проведя губами по ее губам, добавил: - и до
чего наивная... Не понимаешь, что отныне
нам остается уповать лишь на Божью милость.
Он выпустил ее из объятий, отступил на шаг и с шумом втянул в себя воздух.
- Священника поблизости нет. Да если бы и был, не смог бы из-за папского
запрета совершить обряд венчания. Но в
соответствии с шотландским законом мы имеем право принести брачные обеты сами,
без священника, имея в качестве
свидетелей одного только Господа Бога и птах небесных. Ты понимаешь, о чем я
говорю?
Она кивнула:
- Понимаю. Это называется союзом скрещенных рук или браком по взаимному
согласию.
- Совершенно верно. - Он снова протянул к ней руку, коснулся пальцами ее
нежной щеки и севшим от волнения
голосом произнес: - И этот брак будет таким же нерушимым и прочным, как если бы
мы дали брачные обеты в церкви
перед лицом священника. Но чтобы этот брак нельзя было оспорить, необходимы два
свидетеля. Кроме того, брак нужно
подтвердить актом любви на брачном ложе.
Брак по согласию... Такого рода церемония в Шотландии была сопряжена с
выплатой жениху определенной суммы - так
называемых невестиных денег. Но ей нечего было ему дать, кроме собственного
сердца.
Когда Роб заговорил снова, у него на губах появилась едва заметная улыбка.
- Я готов пройти с тобой через эту церемонию только для того, чтобы дать тебе
возможность сказать "нет". Но
предупреждаю: если ты скажешь "да", обязательно затащу тебя в постель, чтобы
убедиться в искренности твоих слов.
Для окончательного решения ей понадобилось не больше секунды. Из того, что
произошло дальше, у нее в памяти
запечатлелись лишь несколько мгновений; все остальное словно затянуло туманной
дымкой. Лэрд Гленлион крепко держал
ее за руку и не сводил с нее глаз. Они стояли в главном зале замка перед ярко
полыхавшим очагом; рядом с ними -
приглашенные в качестве свидетелей Саймон Маккаллум и жена лудильщика Мораг.
Лэрд Гленлион громким голосом
произносил торжественные слова брачного обета:
- Я, Роберт Кэмпбелл, перед лицом Господа и в присутствии этих добрых людей
беру в жены Джудит Линдсей. Этот
брак заключается по обоюдному согласию сторон и в соответствии с законами
Шотландии, что я, Роберт Кэмпбелл,
подтверждаю своим рыцарским словом...
Джудит произносила слова брачного обета прерывающимся от волнения голосом.
Пути назад не было: чтобы она потом
не пошла на попятную и не отказалась от данного ею слова, Роб пригласил
свидетелей, чье присутствие в случае брака по
согласию было, в общем, необязательным. Когда все необходимые клятвы и обеты
были даны, не привыкший к подобным
торжественным церемониям Саймон с облегчением перевел дух, расплылся в улыбке и
громким голосом потребовал, чтобы в
зал принесли вина и пирогов. Мораг, напротив, внимала словам ритуала как
завороженная, и в глазах у нее блестели слезы.
Когда в зал повалил простой люд, дожидавшийся окончания церемонии на улице,
Мораг подошла к Джудит.
- Ох, неладно это - играть свадьбу в мае. Уж больно примета плохая, - сказала
она.
- Настоящую свадьбу мы справим в День всех святых, - сказал Роб. - То, что
происходило сегодня, - скорее
обручение, хотя и считается законным браком.
- Не считается. Пока вы с молодой женой не легли в постель, - со знанием дела
заметила Мораг, даже не покраснев.
- Прежде чем наступит утро, брак получит необходимое подтверждение, - ответил
Роб. Джудит, услышав его слова,
вспыхнула словно маков цвет.
Когда они поднялись из-за стола, на улице уже сгустилась ночная тьма, но зал
был по-прежнему ярко освещен факелами,
а свадебное пиршество продолжалось. Поднявшись на второй этаж, они вошли в
комнату, где горел очаг и однаединственная
масляная лампа. После того как Роб закрыл дверь, ими овладело
странное смущение, и некоторое время они
стояли посреди комнаты в полном молчании, не решаясь произнести ни слова. Роб не
сводил с Джудит глаз, и сердце у нее
замирало от волнения.
- А ты нарушил ритуал - не потребовал с меня "невестиных денег", - сказала
наконец Джудит, чтобы прервать
затянувшееся молчание.
Роб изогнул в насмешливой улыбке казавшиеся черными в полумраке комнаты губы.
- Не счел нужным. Будь они у тебя, я все равно бы их не взял.
- Неужели? - Она подошла к столу, где стоял кувшин с вином, и наполнила два
кубка. Руки у нее при этом слегка
дрожали. Надо же, подумала Джудит. С чего бы ей нервничать, если она давно уже
не девственница? Она отлично помнила
события своей первой брачной ночи, но полагала, что с Робом у них все будет подругому.
Потому что он разбудил в ней
такие чувства и желания, каких она прежде не испытывала.
Она протянула ему кубок и сказала:
- И все-таки я должна подарить тебе хоть что-нибудь - взамен "невестиных
денег".
- Кое-что ты мне сегодня подаришь, - сказал Роб, беря у Джудит кубок и
коснувшись ее руки губами. - Обязательно.
Джудит бросило в жар, стало трудно дышать. Смешавшись, она поставила свой
кубок на стол.
- Я хотела сказать...
- Я знаю, что ты хотела сказать, миледи.
Она смотрела, как он потягивал горячее, сдобренное специями вино,
прислушиваясь одновременно к бешеному биению
своего сердца, его стук не давал ей сосредоточиться.
Роб, сделав глоток, посмотрел на нее поверх края своего кубка.
- Все произошло так быстро, - сказала Джудит, разведя руками. - Я и
опомниться не успела.
Роб кивнул:
- Да, быстро. Куда быстрее, чем я мог себе представить. - Он сделал паузу и
снова глотнул вина. - Знаешь, мне еще не
приходилось похищать невесту.
Она рассмеялась.
- Нисколько не сомневаюсь. Увозя меня из Лохви, ты и подумать не мог, что
увозишь свою будущую жену.
- Напротив, - сказал он, сверля ее взглядом. - Такая мысль мне как раз в
голову приходила.
В этот момент между ними что-то происходило, хотя они и не отдавали себе в
этом отчета. Поставив кубок на каменную
полку очага, Роб в два шага преодолел разделявшее их расстояние, и в следующее
мгновение она уже оказалась у него в
объятиях. Он нашел ее губы, и жар, который пробудил в ней его поцелуй, стал
распространяться по ее телу со скоростью
лесного пожара, вызванного ударом молнии. Когда, прижимаясь губами к ее губам,
он запустил руку ей в волосы и стал
перебирать пальцами тонкие золотистые прядки, она блаженно вздохнула. Джудит
положила руки ему на грудь, чувствуя
сквозь тонкую шерсть туники сильное биение его сердца. Его язык с силой
раздвинул ей губы. Она втянула в себя его кончик,
пахнувший вином и желанием; горячая пульсирующая пустота у нее между ног все
увеличивалась, настоятельно требуя
заполнения.
- Кстати, - пробормотал Роб, оторвавшись наконец от ее губ, - я проследил за
тем, чтобы в эту комнату поставили
приличную кровать.
- Я заметила. Кровать принесли почти сразу после того, как я проснулась. Я
еще обратила внимание, что матрас на ней
новый.
- Было бы глупо этим не воспользоваться...
Пока он расстегивал у нее на груди брошь, скреплявшую концы ее шерстяной
накидки, и развязывал завязки платья, она,
прикрыв глаза, хранила молчание, временами едва заметно содрогаясь от страсти.
Перед свадьбой Мораг помогла ей принять
ванну и вплела в ее свадебный венок полевые цветы с нежным ароматом. И теперь,
после того как Роб ее раздел, на Джудит
оставался только венок. Роб провел рукой по ее нежной шее, коснулся плеч и
груди; охваченная желанием, Джудит едва
держалась на ногах и, чтобы не упасть, схватилась за Роба. Кровать была
задрапирована ярко-зеленым бархатным пологом,
что придавало ей сходство со сплетенным из веток и травы шалашом. Голова у
Джудит закружилась, ее бил озноб, безумное
желание пульсировало в каждой клеточке ее тела и настоятельно требовало выхода.
Раздвинув полог и подхватив женщину
на руки, Роб уложил ее на новый, пахнувший сухим вереском матрас, после чего
прилег с ней рядом, с силой прижав ее к
себе, чтобы почувствовать каждый изгиб ее тела. Волоски у него на груди, животе
и ногах щекотали кожу, и это еще сильнее
возбуждало Джудит. От его ласк у нее останавливалось дыхание, а по телу волнами
пробегала дрожь.
- Милый Гленлион... - произнесла она, прильнув к нему, изнемогая от страсти.
- Роб, - поправил он ее. - Называй меня именем, данным мне при крещении...
- Роб, - словно эхо повторила она, когда он втянул в рот ее сосок и пощекотал
его языком. Весь мир, казалось, исчез,
остались только двое - он и она. Их жаркие ласки и все возрастающее желание. Это
было настоящее волшебство, ничего
подобного Джудит еще не испытывала, хотя не была девственницей. Ей казалось, что
они лежат на лазурном берегу моря,
омываемые волнами. Джудит раскинула ноги и почувствовала, как ее лона коснулась
крылом сказочная птица с ярким
оперением. Нет, это не птица. Это Роб нежно пощекотал пальцами ее горячее лоно и
в следующее мгновение вошел в нее.
Она выгнулась ему навстречу и приняла в свои объятия. Они двигались в одном
ритме, стремясь к финалу. Молодые,
прекрасные, охваченные чувством, которое невозможно описать, только воспеть в
стихах. Через секунду, показавшуюся им
вечностью, они унеслись в небеса, увидели радугу и золотым дождем пролились на
землю.
- Пьяная деревенщина, - сказал Роб, когда утром они проходили через зал, то и
дело переступая через тела лежавших
на полу в самых немыслимых позах людей.
Джудит рассмеялась.
- Даже Саймон храпит. - Она указала на управляющего, который валялся под
столом, зажав в руке пустую бутылку.
- Ладно, пусть поспят. В конце концов, один день погоды не сделает, а работы
еще много.
Во дворе было тихо; Роб оседлал и взнуздал двух лошадей: своего огромного
вороного жеребца и небольшую кобылку
для Джудит. Вскочив в седла, они выехали со двора через проем в стене, где в
скором времени рабочие должны были
построить ворота. Джудит опустила капюшон своего лейне на плечи, подставив
восходящему солнцу лицо. Неспешной
рысью они проехали по деревенской дороге, а потом затрусили по узкой тропе по
направлению к озеру. Скалистый и
обрывистый берег понижался только в одном месте; там землю уже распахали и
засеяли ячменем. В центре распаханной
полоски красовался похожий на монумент плоский камень, на расстоянии полета
стрелы от него рос огромный раскидистый
тис. Они остановились под его ветвями, дававшими густую тень. Воздух был напоен
острыми пряными запахами. Роб сорвал
с дерева зеленую пушистую веточку и стал обрывать с нее иголки. Конь, сообразив,
что его хозяин никуда не торопится,
пригнул голову к земле и захрустел сочной росистой травой.
- Говорят, под этим тисом родился Понтий Пилат, - сказал Роб, теребя в руках
тисовую веточку. - Его мать была
уроженкой этих мест, а отец - римским солдатом. В свое время в этих краях царили
римляне. Они завоевали здесь
множество земель и городов, а потом неожиданно исчезли.
Озадаченная его словами, Джудит кивнула:
- Да, так оно и было.
- А теперь Гленлион принадлежит мне. Это подарок короля Роберта Брюса, и я
здесь полный хозяин. - Роб бросил
тисовую веточку и посмотрел Джудит в глаза. - Так что удержать за собой эти
земли для меня дело чести, и я не пожалею
усилий.
- Ну уж в этом-то я не сомневаюсь. Ты дашь отпор вся
...Закладка в соц.сетях
