Жанр: Любовные романы
Первородный грех
...епоясаны патронными лентами. Они только что вернулись из боя.
Некоторые ранены. Их повязки в крови.
Некоторые не в состоянии идти, и их выносят на носилках.
Повиснув на ограждении, новобранцы молча смотрят, как медики заталкивают
раненых в санитарные машины. Четверо солдат вытаскивают из вертолета одного
из тяжелораненых. Они делают неловкое движение, и несчастный роняет на землю
какие-то личные вещи, которые только что прижимал к себе.
Но это не личные вещи. Из него вываливается что-то мокрое, скользкое, фиолетово-красно-
желтое. Находящийся неподалеку санитар подхватывает все это и пытается
запихнуть обратно в раненого.
Из лачуги выходит сержант Джеффриз. Он открывает рот, чтобы задать
новобранцам взбучку за то, что они без разрешения покинули строй, но тут
видит, что большинство из них, согнувшись пополам, расстаются с содержимым
своих желудков. Сержант переводит взгляд на посадочную площадку. Затем
закрывает рот и, уперев руки в бока, остается молча стоять на месте, лишь
медленно покачивая головой.
Лос-Анджелес За несколько мгновений до того, как полиция открыла огонь, Иден бросилась
бежать. Она увидела винтовки, нацеленные на участников марша протеста из-за
рядов пластиковых щитов, с прикрепленными к их стволам пузатыми
баллончиками.
— Бежим! — заорала Иден. — Надо сматываться отсюда!
Она уже пробиралась через скандирующую лозунги толпу, когда сверху на них
посыпались баллончики со слезоточивым газом.
Демонстранты, которые за секунду до этого представляли собой единую
ожесточенную массу, теперь превратились в десять тысяч удирающих в панике
индивидуумов. Как только кругом стали расти зловещие белые облака газа,
толпа беспорядочно хлынула назад и в прилегающие проулки.
Но на углу бульвара Уэствуд дорогу им преградили черные фигуры в касках.
Протестующие оказались зажатыми между ползущей на них стеной слезоточивого
газа и дубинками Национальной гвардии.
Прижав к лицу носовой платок, Иден последовала за кучкой подростков,
карабкавшихся на изгородь какого-то сада. Его хозяева, зажиточного вида
супружеская пара средних лет, стояли на крыльце своего построенного в стиле
эпохи Тюдоров дома и ошеломленно наблюдали, как гвардейцы дубинками
расправлялись с демонстрантами.
Наконец забор не выдержал и рухнул. Перелезавшие через него молодые люди
покатились на землю. К ним тут же подскочили гвардейцы и, орудуя дубинками и
ногами, принялись их избивать.
По саду шло белое облако газа, и в суматохе Иден вдохнула-таки его.
Закашлявшись, она стала жадно хватать ртом воздух, но только еще больше
наглоталась ядовитого вещества. К горлу подкатил ком, она начала давиться.
Вдруг на ее плечо обрушился сильнейший удар. Рука сразу онемела. Ее сбили с
ног, и сквозь ручьями льющиеся из глаз слезы она увидела возвышающуюся над
ней грозную черную фигуру.
— Отпусти ее! — заорал незнакомый голос.
Чьи-то руки рывком подняли Иден на ноги. Хозяин дома загородил ее от
гвардейца.
— Отпусти ее, — повторил он. — Я видел, как ты ударил эту
девушку. Она ничего не сделала.
Поросячья морда негра-гвардейца повернулась к Иден. Из-под защитных очков на
нее уставились черные глазки.
— Оставь ее, — сказал хозяин дома. — Иди побегай за кем-
нибудь, кто посильнее.
Негр некоторое время колебался, затем отступил и бросился догонять
остальных.
Обняв Иден за плечи, ее спаситель повел девушку в дом. Он захлопнул дверь и
задвинул засов. Его жена в этот момент плотно закрывала окна, чтобы ядовитый
газ не проник в помещение.
— Воды, — в отчаянии прошептала Иден, держась за горло.
— Подлость-то какая, — запричитала женщина. — Нельзя же так
травить людей.
Трясясь всем телом, Иден сделала несколько глотков.
— Спасибо, что вытащили меня оттуда.
— У нас тоже есть дочь, — проговорил мужчина. — Она уже
взрослая, но... эти гвардейцы не должны были вести себя так бесчеловечно.
— Они вчера убили четверых студентов. Поэтому мы и вышли на улицу.
— Сама-то ты не студентка?
— Нет. Но скоро буду.
— А как тебя зовут?
— Иден.
— Тебя действительно так волнует вьетнамская война? — чуть заметно
улыбнувшись, спросила женщина.
Иден кивнула.
— Я считаю, что ничего более отвратительного мировая история еще не
знала.
Супруги с интересом разглядывали ее. Она была прекрасна, с овальным лицом и
изящным, как у ангела Боттичелли, телом. Ее черные волосы вьющимися локонами
падали на плечи.
Несмотря на залитые слезами глаза и перепачканную одежду, Иден выглядела
чрезвычайно привлекательно. Под футболкой и джинсами угадывались плавные
линии еще девичьих грудей и стройных бедер. Однако ее лицо с волевым
подбородком и широкими скулами казалось, по крайней мере, на первый взгляд,
вполне взрослым. Ярко-зеленые глаза светились каким-то дерзким, слегка
диковатым светом. Тени сменяющих друг друга эмоций пробегали по ее лицу,
словно облака по летнему небу.
— Обо мне не беспокойтесь, — заявила Иден своим спасителям. —
Я уже не первый раз попадаю в такой переплет.
— Тебе надо смыть с себя всю эту пакость, — сказала
женщина. — Пойдем.
Пока хозяйка дома застирывала ее футболку, Иден стояла под душем, и колючие
струи воды сбивали с ее кожи ядовитые частицы слезоточивого газа.
Закончив мыться, она открыла дверь и вышла из душевой кабинки. С ее
обнаженного тела ручьями стекала вода. Женщина протянула ей полотенце.
— Родители знают, где ты? — спросила она.
— Отец понятия не имеет. Он, пожалуй, не знает, что и война-то во
Вьетнаме идет. Наверное, очень устыдился бы, услышав, что его дочь вместе с
какими-то длинноволосыми участвует в акциях протеста.
— А что, матери у тебя нет?
— Она в Испании. Они разведены. Я живу в школе-интернате.
— О, извини.
— Не стоит извиняться, — холодно проговорила Иден. Ее зеленые
глаза были серьезны. — В школе-интернате лучше, чем дома. Я ненавижу
своего отца. — Она бросила полотенце и, не обращая внимания на свою
наготу, села на край ванны. Женщина украдкой взглянула на ее восхитительное
тело. На плече девушки разлился внушительных размеров синяк. Она выглядела
такой ранимой, такой беззащитной. Но в то же время в поведении этой не то
девочки, не то женщины было что-то пугающее.
—
Ненавижу
— это слишком сильное слово.
— Ну, может, я не совсем ненавижу его. — Иден пожала
плечами. — Я ненавижу то, кем он стал. Когда-то он был вполне
нормальным. Я имею в виду, когда я была ребенком. А потом изменился. Словно
его и нет больше.
— Как это?
— Да все пьянки, девки, кокаин... В себя прийти некогда. — Она
скривила губы. — В голове одни только развлечения и развлечения.
— Твой отец нюхает кокаин? — округлив глаза, спросила женщина.
— На полную катушку.
— Ты сказала
девки
, имея в виду...
— Шлюхи-малолетки, — с горечью произнесла Иден. — Сопливые
девчонки, которые трахаются со стариком за деньга. Похоже, чем старше он
становится, тем моложе девки ему нравятся. Наверное, скоро дойдет до
младенцев. — Она засмеялась, однако женщина явно не разделяла ее
веселья.
— О Боже, — прошептала она, держа в руках мокрую футболку.
— Впрочем, это уже его трудности, — небрежно проговорила Иден. Но
ее глаза заблестели, словно она усилием воли заставляла себя сдержать слезы.
— Да, пожалуй, — сухо сказала женщина. — Пойду подыщу тебе
что-нибудь из одежды моей дочери.
К тому времени, когда Иден оделась в чистое платье, которое было ей немного
велико, улица уже опустела, а ветер разогнал облака ядовитого газа. Хозяин
дома стоял на крыльце и печально взирал на то, что стало с его садом после
учиненного там погрома.
— Похоже, путь свободен, — заключила Иден. — Знаете, спасибо
вам за то, что вы меня выручили. Платье я обязательно верну.
— Оставь его себе. Или выброси.
Иден поцеловала на прощанье женщину, взяла сверток со своей грязной одеждой
и вышла из дома. Не оглядываясь, она через сад поспешила на улицу.
А супружеская пара стояла среди поломанных деревьев и смотрела ей вслед.
Барселона — Я на пару недель еду в Ампурьяс, — за завтраком, состоявшим из
шампанского и устриц, сообщила Майе Мерседес.
— Как чудесно. А где вы собираетесь остановиться?
— Неподалеку от деревеньки под названием Сан-Люк.
— О, я знаю Сан-Люк. Это восхитительное место. Вы сможете там полностью
расслабиться.
В те дни их посиделки в ресторане клуба сделались уже привычными. Они мило и
приятно беседовали, и Мерседес все чаще ловила себя на мысли, что с
нетерпением ждет очередной встречи. Экзотическая красота Майи привносила в
ее жизнь в Барселоне какую-то теплоту, потребность в которой она стала
постоянно испытывать. Ее визиты в клуб с одного-двух в месяц участились до
одного-двух в неделю.
— Между прочим, — заметила Мерседес, — я подыскиваю там
участок земли.
— Лучшего вложения капитала и придумать невозможно, — потягивая
шампанское, проговорила Майя. — Цены на землю в этом районе скоро резко
подскочат. Ведь Сан-Люк делается все более и более популярным местом.
— Да уж, — с иронией в голосе сказала Мерседес. — Сан-Люк же является для меня домом.
— Домом?
— Да. Я там родилась. Мой отец был деревенским кузнецом, а мать —
дочерью лавочника. Вот в кузнице-то я и появилась на свет. Что вы качаете
головой?
— Глядя на вас, сидящую в костюме от Ива Сен-Лорана, осыпанную
великолепными бриллиантами, никому и в голову не придет, что вы родились в
кузнице. Вы такая уравновешенная, такая утонченная!
— Когда я там родилась, Сан-Люк, конечно, был не самым изысканным
местом, — сухо согласилась Мерседес. — Но, как бы там ни было, он
всегда отличался красотой, хотя, разумеется, ребенком я этого не понимала.
— Должно быть, с тех пор там многое изменилось.
— Да-а. — Мерседес задумчиво посмотрела на перламутровую устричную
раковину. — Теперь там понастроили ресторанов и баров, да еще ночной
клуб и даже дискотеку. Богачи из Барселоны скупают старые полуразвалившиеся
дома и превращают их в шикарные коттеджи. Дом, в котором я родилась, тоже
перестроили и отделали. Там, где когда-то располагалась наковальня моего
отца, теперь стоит
порше
.
— Что ж, весь мир меняется, Мерседес.
— Да, это верно. Мир стареет. Я тоже изменилась. Когда-то у меня были
мечты, несбыточные желания, а теперь я сама стала одной из тех, кого много
лет назад презирала.
— С каждым это случается, — мягко сказала Майя.
— А не должно бы. Человек должен мечтать, даже если ему за пятьдесят. Я столько потеряла, Майя.
— Единственный способ не утратить способность мечтать — это не стареть.
И вам не следует презирать себя за то, что вы можете позволить себе
завтракать устрицами с шампанским.
— Дело не только в этом... А что значит быть фотомоделью?
— Работа фотомодели... это как немое кино. До твоих мыслей никому нет
дела. Если ты пытаешься что-то высказать, это в лучшем случае может вызвать
любопытство, как бегающая на задних лапках собачонка. По-настоящему слушать
тебя никто не будет. Просто немного удивятся, что ты вообще способна думать.
Мерседес улыбнулась.
— Понимаю.
Майя взглянула на часы.
— Черт. Заговорилась, а о работе-то и забыла. Мне пора бежать. Желаю
удачной покупки, Мерче. Позвоните мне, когда вернетесь.
Она поцеловала Мерседес в щеку и ушла.
Через две недели Мерседес вернулась в Барселону. Во время поездки она
остановилась не в Сан-Люке, а в только что построенном на берегу одной из
сказочно красивых скалистых бухт пятизвездочном отеле. И все это время она в
компании местного агента по продаже земли без устали объезжала окрестности.
За день до возвращения в Барселону Мерседес и агент отправились в
Палафружель к нотариусу, где она оформила покупку земельного участка
площадью в шесть гектаров.
Это был изумительный участок. Он располагался недалеко от Сан-Люка на
побережье, но в то же время оттуда открывался замечательный вид на Пиренеи.
Мерседес нашла именно то, что искала. Она уже и место выбрала для своего
будущего дома, хотя его архитектурный замысел у нее в голове еще не
сформировался.
Даже не распаковав багаж, она позвонила Майе.
— Мерседес! — радостно воскликнула девушка. — Ну как съездили
в Сан-Люк?
— Отлично. Я тут подумала, не согласитесь ли вы поужинать со мной на
этой неделе.
— С удовольствием. Только скажите где и когда.
— В субботу вечером в
Каталонке
. Это вас устроит?
— Великолепно! — В голосе Майи звучала непритворная радость.
— Я заеду за вами.
— Буду ждать.
Мерседес повесила трубку. Впервые они с Майей собирались встретиться вне
женского оздоровительного клуба. За прошедшие две недели она очень
соскучилась по девушке.
Но почему я думаю о ней, как о совсем юной девушке? — спрашивала себя
Мерседес. — Она уже взрослая женщина
. Очевидно, такой молодой Майю
делали ее постоянная открытость, ее бесхитростность.
На мгновение в памяти Мерседес всплыло щемящее душу воспоминание о другой,
такой же бесхитростной девушке, которую она знала более тридцати лет назад.
Она поморщилась, словно испытывая физическое страдание, и пошла принимать
ванну.
В субботу вечером Майя поджидала ее в фойе своего фешенебельного дома. Она
одарила Мерседес очаровательной улыбкой, но, увидя тихонько урчащий у
подъезда
даймлер
, застыла от удивления.
— Это ваша машина?
— Это моя машина для выездов.
Вышедший из лимузина шофер распахнул перед ними дверь. Женщины устроились на
обтянутом кожей сиденье. Майя погладила рукой инкрустированные ореховым
деревом декоративные панели салона.
— Вот это да! Вы, должно быть, по-настоящему богаты.
— Денег мне хватает. — Мерседес пожала плечами. Обе они были одеты
в великолепные шелковые вечерние платья: Мерседес в темно-синее, а Майя в
темно-бордовое.
— На вас новое платье, — заметила Майя. — Вы купили его
специально для сегодняшнего вечера?
Мерседес засмеялась.
— Я что, забыла отпороть бирку? Да, я действительно купила его
специально для сегодняшнего вечера.
— Чудесно. И очень вам идет. Вам вообще идет классический стиль.
— В отличие от вас, я не очень-то разбираюсь в одежде. — Мерседес
взглянула на облегающее грудь и открывающее смуглые, оттенка слоновой кости,
плечи и идеальный изгиб шеи платье Майи. Как всегда, на ней не было никаких
украшений, но выглядела она сногсшибательно. — Вы просто восхитительны.
— Благодарю вас. Этому платью уже пять лет. Но такой фасон всегда в
моде. Итак, мы сегодня явно что-то отмечаем! Вам удалось что-нибудь
приобрести?
— Да. Я купила шесть гектаров земли.
— Как интересно! Сгораю от нетерпения услышать подробности. — Она
искренне улыбнулась Мерседес.
Ресторан
Каталонка
славился своей изысканной рыбной кухней, роскошной
отделкой интерьера и посещавшими его знаменитостями. Когда они приехали, в
зале уже было полно народу, слышались оживленные разговоры. Как и в других
подобных ресторанах Барселоны, веселье здесь продлится до трех-четырех часов
утра, так как поздно ночью сюда хлынет публика из кабаре и ночных клубов.
Пока две очаровательные женщины в сопровождении метрдотеля шли к
приготовленному для них в дальнем углу столику, со всех сторон на них были
устремлены любопытные взгляды посетителей. Услужливые официанты бросились
помогать им поудобнее устроиться на своих местах.
Словно по волшебству, перед ними мгновенно появились два бокала с
шампанским.
Через секунду к их столику уже спешил сияющий шеф-повар. Он галантно
поцеловал Мерседес руку.
— Луис, я хочу представить вас моей любимой подруге, Майе Дюран. Майя,
это Луис Маркес, знаменитый повар.
— Encantado. — Он поцеловал руку и Майе. — Омары сегодня просто
великолепны.
— В таком случае мы полностью отдаем себя в ваши руки, — сказала
Мерседес. — И надеюсь, вы не сочтете за труд взять на себя и выбор
вина?
— Все будет в лучшем виде, сеньора Эдуард. Рад был с вами
познакомиться, сеньорита Дюран. — Откланявшись, он помчался обратно в
кухню.
— Я правда ваша
любимая подруга
? — склонив на бок головку,
спросила Майя.
— Конечно, правда.
Официант поставил на их стол блюдо с устрицами. Они были свежими, маслянисто-
перламутровыми и очень аппетитными. Майя и Мерседес принялись за еду.
— Ну и что вы собираетесь делать с купленной землей? — спросила
Майя.
— Построю на ней дом.
— Один дом? На шести гектарах?
— Да, один. Только для меня. И буду в нем жить. Здесь, в Барселоне, я
прожила восемнадцать месяцев, и меня уже тошнит от шума машин.
— Что ж, Сан-Люк будет вам хорошим лекарством от городской суеты.
Кончится тем, что вы станете бегать по дому в одной туфле с развевающейся
вокруг головы какой-нибудь белой вуалью.
— Возможно, — улыбнулась Мерседес. — Но, честно говоря,
одиночество и красивая жизнь — вот то, чего мне действительно хочется. А
какой еще выбор у меня есть, в мои-то годы?
— Ну, хотя бы завести молодого красавца, способного заниматься любовью
по двадцать раз за ночь, — предложила Майя.
Мерседес рассмеялась.
— Нет уж, спасибо. Обойдусь без подобных осложнений. Я просто хочу
вернуться домой, Майя.
Подали блюдо омаров, целую дюжину, с расщепленными панцирями, обжаренных, с
еще шипящей сочной белой мякотью. На тарелки им положили ароматные порции
желто-оранжевого риса, и Луис, собственноручно очистив моллюсков, покропил
их сверху сливочным соусом. Он замер возле стола и не двигался с места, пока
дамы не попробовали кушанье и не подтвердили, что оно действительно
превосходно. И только тогда он, сияя от удовольствия, оставил их.
— Одной из причин, по которой я хочу построить собственный дом,
является Иден, — продолжала Мерседес. — Чтобы, когда она приезжает
ко мне, ей было где остановиться, было куда поставить коня. Было что-то, что
она могла бы назвать своим домом. Между прочим, этим летом Иден заканчивает
школу. Мы с ней поедем в Париж.
— А она любит демонстрации мод? Я могу достать билеты на показы летних
коллекций. Шанель, Карден Ив Сен-Лоран — все, что ее интересует.
— Кажется, последнее время она носит только джинсы
Левис
да
футболки, — скривив губы, проговорила Мерседес. — Но все равно это
замечательная мысль. Ей будет полезно познакомиться с высокой модой.
— Я выясню, кто в этом году показывает самую потрясающую
коллекцию, — улыбнулась Майя, — и достану вам билеты на хорошие
места.
— Спасибо, Майя. Какое-то время они ели молча.
— Чем занимается ваш бывший муж? — нарушила молчание Майя.
Мерседес промокнула салфеткой губы.
— В этом году Доминик собирается отойти от дел. Он занимается
воздушными перевозками. Поставляет потребительские товары в разные страны
Южной Америки.
— А каков он как человек?
— Очень обаятельный. Во время войны Доминик был летчиком-истребителем.
Когда я его встретила, он был таким красивым, таким импозантным... Я его
просто обожала. Но потом он сильно изменился.
— Как это?
Мерседес помрачнела.
— Я вышла за него замуж, потому что мне казалось, что он любит жизнь.
Но я ошиблась. Он любил только удовольствия. И с годами эта его любовь
становилась все сильнее и сильнее, пока вообще не стала целью его жизни. Все
остальное его просто не интересует.
— Вы хотите сказать, он связался с другими женщинами?
— Не только. Кроме них, у него появились наркотики, большие деньги,
праздная жизнь — все, что только могло давать ему наслаждения. В конце
концов он стал как дерево, ствол которого выели термиты: с виду высокое и
могучее, а внутри пустое и вот-вот упадет, на его ветвях птицы уже не вьют
своих гнезд.
— О, Мерседес. — Майя сочувственно дотронулась до ее руки. —
Прошу вас, не надо так расстраиваться.
— Да я и не расстраиваюсь. Между нами все давно уже кончено. Раз в две
недели Иден проводит уик-энды у Доминика. У него только и хватает
ответственности, чтобы быть отцом четыре дня в месяц.
Подперев щеку ладонью, Майя светящимися карими глазами участливо смотрела на
Мерседес.
— Почему вы вернулись в Испанию?
— Чтобы найти себя. Вернее, нет... Это звучит как-то по-детски. Я знаю,
кто я. Я вернулась, чтобы найти себя такую, какой я когда-то была. Не
вернуть годы назад, а, понимаете, просто попытаться вспомнить. Если бы я
даже захотела снова стать такой, как в молодости, это мне все равно бы не
удалось. Я слишком изменилась. — Она улыбнулась Майе. — Вы мне
страшно напоминаете одну девушку, которую я знала много-много лет назад.
— И кто же она?
— Ее звали Матильда. Она была моей самой близкой подругой. Точно так
же, как вы, она очень любила задавать мне всякие вопросы. Бесконечные
вопросы — спокойные, вдумчивые, обстоятельные.
— А где она теперь?
— Ее больше нет среди живых.
— О, простите... Но я рада, что напоминаю вам вашу лучшую подругу. Если
вы не против, возможно, я могла бы стать тем, кем была для вас она.
Мерседес почувствовала, как меняется выражение ее лица. К горлу подступил
комок. Она почти рассердилась на эту милую девушку за то, что та так легко
смогла разрушить оборонительные рубежи ее души.
— Вы понятия не имеете, кем она была. И никогда этого не
узнаете. — Чтобы успокоиться, Мерседес сделала глубокий вдох. Затем
резко переменила тему разговора: — Если Луис позволит нам самим выбрать
десерт, я предпочту фрукты, а вам рекомендую попробовать вишневое желе.
Если, конечно, вы любите сладкое.
Два дня спустя она снова позвонила Майе.
— У меня есть идея. Почему бы вам не поехать с нами в Париж?
На некоторое время в трубке повисло молчание.
— Думаю, Иден не захочет, чтобы я мешала вам.
— О, все будет прекрасно. Иден могла бы многому у вас научиться. Она
такая неотесанная, а вы такая... — Мерседес осеклась. — Для меня
уже забронированы апартаменты в отеле
Ритц
. Там очень удобно и места
предостаточно, так что эта поездка не будет вам стоить ни гроша. Мы побываем
на показах мод — вы, я и Иден. Будем наслаждаться французской кухней,
тратить уйму денег на тряпки, развлекаться... Ну, что скажете? В трубке
послышался задорный смех.
— Звучит очень заманчиво.
— Так в чем дело? Чем-нибудь заняты?
— Нет.
— Тогда, значит, вы согласны? Майя секунду поколебалась.
— Да, — проговорила она. — Я согласна.
— Вот и хорошо. — Мерседес улыбнулась. — Будем считать, что
договорились.
Париж Иден ван Бюрен сидит в первом ряду между матерью и Майей Дюран. Здесь же
расположились издатели журналов мод, производители одежды и гости особого
ранга — все они одеты в модели прошлогодней коллекции.
Из всех присутствующих в зале только Иден в джинсах.
Она делает вид, что ей до смерти наскучили с надменным видом расхаживающие
по подиуму манекенщицы, которых со всех сторон яростно обстреливают
фотовспышки дюжины репортеров. Однако на самом деле происходящее целиком
захватило ее.
Эта коллекция представляет собой свободное смешение классической парижской
элегантности с психоделическими рисунками и цветами. Большинство
представляемых моделей сшито из экзотических тканей. Здесь можно увидеть и
блестящие шелка, и вышитые вуали, и прозрачн
...Закладка в соц.сетях
