Жанр: Любовные романы
Методика обольщения
...ходимости: за час, проведенный перед зеркалом, Джессика, применив все свое мастерство,
усовершенствовала себя до такой ослепительной степени, что Том задал ей всего один вопрос:
- Мадам, вы собираетесь на церемонию вручения "Оскара"?
Несмотря на эти восхитительные и волнующие приготовления, вечер выдался
препаршивый. Джессика поняла это через пять минут после того, как они вошли в сверкающий
огнями холл модного кинотеатра. Элегантно-небрежный Том, облаченный в светло-серый
костюм, чувствовал себя как рыба в воде. Сияя улыбкой, он здоровался направо и налево, махал
кому-то рукой, ловил через головы чужие приветствия и откровенно наслаждался царящей
здесь богемной атмосферой и вспышками фотокамер. Джессика, держась за его руку, молча
таскалась за ним взад и вперед и все впадала в депрессию. Она отметила, что здоровающиеся с
Томом люди сознательно ее не замечают: они улыбались, остроумно шутили и вели себя
приветливо и корректно, но при этом смотрели не на нее, а сквозь нее и ни один из
подошедших не задал ей даже самого незначительного вопроса. Джессика тоже видела немало
знакомых лиц: в другое время и в другом месте они общались с ней вполне сердечно, но сейчас
их полное безразличие давало понять, что в столь помпезную обстановку она явно не
вписывается. Больше всего Джессику бесило, что Том относится к этому как к должному, -
ему даже в голову не пришло представить ее кому-нибудь. Когда Джессике уже захотелось
заплакать или выкрикнуть во все горло что-нибудь непристойное, Том наконец снизошел до
нее:
- А что ты такая кислая, Джесс?
- Ничего! - злобно буркнула Джессика. - Зачем я сюда пришла?
- Смотреть фильм. В чем дело?
- Ни в чем. Зачем ты меня сюда притащил, Том? Я что, пустое место? Посмотри, никто
не обращает на меня внимания, никто из твоих приятелей мне двух слов не сказал!
Том недоуменно пожал плечами:
- У тебя мания, Джесси. Опять весь мир ополчился на тебя. Просто они тебя не знают...
Слушай, хочешь выпить? Посиди здесь минутку, я сейчас принесу что-нибудь холодненькое.
Джессика опустилась в низкое кресло и украдкой стащила тяжелые клипсы: ее бедные
уши горели огнем. Втянув воздух, напоенный ароматом сотен видов духов, она положила ногу
на ногу и, оценив собственный независимый вид, стала с интересом прислушиваться к
разговору, который вели неподалеку несколько мужчин восхитительной наружности. Время
шло, Том как сквозь землю провалился. Между тем все потянулись в зал, кресла вокруг
опустели. Джессика снова начала бесноваться. Она уже была готова встать и отправиться
домой, когда увидела Тома, мчащегося к ней на всех парусах.
- Джесси, детка, идем скорее в зал!
- Где ты был? Заблудился?
- Идем, идем, сейчас расскажу.
Когда они заняли свои места, Том приник к ее уху и почти беззвучно, но невероятно
эмоционально поведал, что столкнулся с корреспондентом какого-то таблоида, который с ходу
попросил его дать блицинтервью.
- Я не обязан просить разрешения у агентов, - жарко шептал Том, - поэтому
согласился. А что? Кому помешает лишняя реклама? Он сказал, что, по мнению многих, мой
Отто просто великолепен. А потом задал несколько вопросов о работе, о планах, о личной
жизни...
- О нет!.. Что ты ему наболтал?
- Тише. Ничего лишнего. Мы очень славно поговорили минут пятнадцать -
нормальный парень, веселый. Кстати, с ним и другие общались.
- Томми... Как хоть называется эта газета?
- Ах, черт... Он сказал, но я забыл.
Разыскивать интервью по всем периодическим изданиям не пришлось: через неделю
Джессика обнаружила у себя в гримерной толстенькую газету с броскими заголовками -
стандартный образец желтой прессы, который кто-то из доброжелательных коллег положил ей
на столик под зеркалом. Один из заголовков на первой полосе гласил: "Влюбленный вампир.
Интервью с молодым актером Томом Андерсоном, исполнителем главной роли в
популярнейшем сериале "Мэддингтон-колледж", читайте на странице 12".
- О боже, - выдохнула Джессика, трясущимися пальцами листая страницы.
Во вступлении к статье, набранном курсивом, журналист долго расписывал собственную
удаль, благодаря которой ему в числе избранных удалось прорваться на замечательную
премьеру замечательного фильма (рецензия на который была опубликована в номере таком-то)
и пообщаться с замечательными людьми. Далее следовал изящный переход непосредственно к
беседе: "В реальной жизни этот молодой человек вряд ли способен кого-то напугать: он
обаятелен, остроумен и словоохотлив".
- И это самое страшное, - отметила Джессика, бегло проглядывая кусок об
увлекательном и напряженном процессе создания образа Отто.
Дальше она читала все медленнее, несколько раз останавливалась и терла переносицу, а
добравшись до конца, сложила газету и расплакалась, прижав к глазам бумажную салфетку.
- Маленький тупица, чертово трепло, хвастливый жеребец, - свирепо повторяла она по
дороге домой. Ее глаза уже были совершенно сухими. - Готов сообщать кому угодно что
угодно, лишь бы слушали... Язык бы тебе оторвать... А ведь Кайли меня предупреждала...
Ее кровожадность достигла высшей степени накала, когда она с газетой в руках ворвалась
в спальню и обнаружила Тома мирно лежащим на кровати и поглощающим очередной
детектив.
- Приветик! - изрек Том, выглядывая из-за книжки. - Замерзла? У тебя нос покраснел.
Да, погода отвратительная. Я честно закупил почти все по твоему списку, забил холодильник
под завязку. Осталось только приготовить. Только бисквиты взял с клубничной начинкой -
по-моему, она лучше апельсиновой. А блинчики не ищи: я их разогрел в микроволновке и
сожрал - жуть как хотелось есть. Ничего?
- Ничего, милый, - ласково ответила Джессика, усаживаясь на краешек кровати. - Все
читаешь, не тратишь время попусту? Это хорошо. И литература какая содержательная, - она
встряхнула пачку растрепанных книжонок, - просто прелесть: "Смерть приходит на закате",
"Не ищи ее тело в чемодане", "Звонок с того света", "Киллер из казино"... И вот, мне очень
нравится: "Кровь на грифельной доске". Это про учителя правописания?
Джессика отбросила стопку книг в сторону, продолжая зловеще улыбаться.
- Давай лучше я тебе почитаю. Вслух. Интересуют откровения молодого, но уже
популярного актера? - Не дожидаясь ответа, Джессика развернула газету и с выражением
прочла: - "Том, наши юные читательницы наверняка интересуются, свободно ли ваше
сердце? - Боюсь их разочаровать, но сейчас я целиком и полностью принадлежу только одной
женщине. Любовь к ней пронизывает все мое существование. - Она актриса? - Нет, и меня
это только радует - в нашем мире и так слишком много фальши. Точно так же меня нисколько
не смущает тот факт, что она значительно старше. - Значительно? - Во всяком случае, не в
два раза. А я знаю и такие пары - кстати, вполне благополучные. - Это ваша первая
настоящая любовь? - Разумеется, в моей жизни случались и увлечения, и разочарования, но
теперь все намного серьезнее. Нас связывает не просто ежедневный секс, а те "тайны двоих в
темноте", которые делают людей по-настоящему близкими друг другу.
Как стало известно вашему корреспонденту, сердцем Тома Андерсона завладела
художница по гриму Джессика Блайт, работавшая вместе с ним на съемках
"Мэддингтон-колледжа". Она старше своего возлюбленного почти на десять лет и не
отличается тем типом внешности, который принято называть обворожительным. Однако пути
любви неисповедимы. Возможно, Тома привлекли душевные качества этой дамы, а может, она
обладает теми универсальными знаниями и жизненным опытом, которые так часто прельщают
молодых людей. Во всяком случае, пока ей с легкостью удается удерживать Андерсона возле
себя. Сколько продлится этот союз? Время покажет". Джессика умолкла. Тягостную тишину
нарушали только щелчки секундной стрелки на настенных часах.
- Что? - наконец растерянно спросил Том, приподнимаясь на локте. - Там так
написано? Дай сюда.
Он вырвал газету из рук Джессики и забегал глазами по строчкам. Просмотрев статью до
конца, Том покачал головой и жалобно произнес:
- Я ничего такого не говорил.
- Расскажи это моей бабушке.
Ну, клянусь! - Его голос подозрительно задрожал. - Я не говорил, что занимаюсь с
тобой сексом каждый день! Я что, совсем придурок, по-твоему? Господи, вообще все было не
так... Он действительно спросил, есть ли у меня постоянная подружка. Я ответил, что есть. Он
спросил: "Ровесница?" Я сказал: "Нет, немного постарше". Он захихикал: "Раза в два?" А я
сказал: "Вообще, бывает и такое. Есть у меня один знакомый, так он в шестнадцать лет
познакомился с тридцатидвухлетней матерью двоих детей. А через два года женился на ней, и
они заделали третьего ребеночка. Всякое случается". И это правда, я действительно знаю того
парня. Он хоккеист. Но про тебя я ничего не говорил! Особенно про секс... Вот сволочи! -
Том швырнул газету на пол. - Может, на них в суд подать? А? Или набить морду этому
парню? Ведь его легко найти. Надо же было сочинить такую дрянь... "Тайны двоих в
темноте"... Ну а в том, что приписано в конце, моей вины вообще нет! Нет, только подумай: он
навел справки, кого-то расспросил... Джесси!.. Не молчи. Ты очень обиделась? Зачем я только
согласился на интервью с этим сукиным сыном...
Джессика подняла газету и перекинула ее на стол.
- Что толку ныть? И между прочим, этот сукин сын, в отличие от тебя, хотя бы
образованный. "Тайны двоих в темноте" - это из "Трамвая "Желание". Радуйся, что он
вложил ее в твои уста. Да уж, рекламу ты действительно обеспечил. Даже с легким
скандальным оттенком - отдельное спасибо сукиному сыну. Мне эту газету любезно принесли
в гримерную. Все уже ознакомились: видишь, какая мятая? Кстати, знаешь, как нас с тобой
называют? Том и Джерри. Мышонок, вероятно, ты. А я - не самая обворожительная хищница
с универсальными знаниями и богатым жизненным опытом.
У Тома покраснели глаза. Он отчаянно кусал нижнюю губу и барабанил пальцами по
книжке, все еще валявшейся рядом с ним.
- В чем моя вина? Чего ты меня добиваешь? Я же не хотел этого. Зачем ты делаешь из
меня какого-то тупого козла? Ну, есть у меня недостатки, но я же не законченная скотина!
Том отпихнул книжку и резко отвернулся.
- Эй, малыш, - негромко проговорила Джессика, придвигаясь к нему. - Ты что?
Она провела рукой по его щеке, посмотрела на свои мокрые пальцы, и ее горло
перехватило жалостью и нежностью. Никогда прежде ей не приходилось доводить мужчину до
слез, а уж по отношению к Тому это было просто гадко. Мальчик доставил ей столько
счастливых минут, не сделал ничего плохого. Нельзя же загонять его в угол! Все прочие
соображения были мгновенно и бесследно смыты обрушившимся на Джессику девятым валом
раскаяния.
- Томми... - протянула она укоряюще, - ну вот, этого еще не хватало... Из-за
какого-то поганого пачкуна... Что ты, гномик? Я тебе верю. Пусть пишут и говорят что им
угодно, правильно? А мы будем делать что нам угодно... Перестань, малыш, или я сама сейчас
зарыдаю... - Джессика прижалась к его спине и зарылась лицом в волосы. - Вот это будет
сцена, что там твое объяснение на кладбище... Просто очередная экранизация Даниэллы Стил!
Том хмыкнул.
- Джесси, - сказал он, не оборачиваясь, - а ты меня любишь?
Джессика слизнула соль с пальца и уперлась подбородком в плечо Тома.
- Если бы не любила, разве простила бы тебе клубничные бисквиты? Я же заказывала
апельсиновые.
Как ни странно, эта история дала новый импульс их отношениям - Джессика и Том снова
безумствовали, как в августе. Вторая волна безумства оказалась даже более качественной и
осознанной: летом Джессика терзалась сомнениями, серьезна ли их связь, и оттого боялась
полностью раскрепоститься, словно кто-то жестко контролировал ее душу и разум изнутри.
Теперь же она, дав волю эмоциям, творила что хотела. Больше она не стремилась ничего
скрывать: в свободные минуты звонила Тому и негромко ворковала с ним под завистливые
взгляды товарок. Порой он приезжал на студию, чтобы встретить ее: Джессика с видом
королевы позволяла себя обнять и на глазах у всех обменивалась с Томом милыми нежностями.
Рождество между тем приближалось неумолимо. Дней за десять до праздника, субботним
вечером, Джессика торчала на кухне: она смотрела необыкновенно увлекательный детектив,
разобраться в хитросплетениях которого не представлялось возможным, и, не отрываясь от
экрана телевизора, пыталась открыть банку с ананасами. Попытки окончились плачевно: банка
сорвалась со стола и с грохотом покатилась по полу. Испуганно вскрикнув, Джессика
принялась разглядывать ногти - к счастью, не поврежденные. В дверях появился Том.
- Что ты тут громишь?
- Не могу открыть эту чертову банку. Чуть руку себе не отрезала.
- Давай сюда.
Тому на удивление быстро удалось добраться до ананасов. Он подтолкнул банку к
Джессике, оседлал стул и облокотился о спинку.
- Слушай, Джесси, надо кое-что обсудить.
- А нельзя подождать до конца фильма?
- Охота тебе пялиться на всякое старье. Этому фильму лет тридцать - посмотри на их
расклешенные брюки. А какие воротники, черт возьми, до пояса!.. А вот эта дамочка ничего -
она, верно, и есть убийца... Я не понимаю, она гонится или за ней гонятся? Сейчас она рявкнет:
"Стреляй по колесам!" Точно, я так и знал... Слушай, тридцать лет назад уже делали
силиконовые груди? Неужели это ее собственное богатство? Роскошно... Посмотри, пуговицы
еле сходятся.
Джессика вздохнула, потянулась к пульту и выключила телевизор.
- Чувствую, ты все равно не дашь мне спокойно досмотреть. Ну, что ты хотел обсудить?
Том покачался на стуле.
- Джесс, не хочется тебя огорчать, но я не смогу остаться с тобой на Рождество.
- Почему?
- Я должен поехать к отцу. Мы и так почти не видимся. Сегодня я ему звонил. В общем,
он и мысли не допускал, что я откажусь, и у меня не хватило духу возразить... Что скажешь?
Джессика пожала плечами, перекладывая ананасы в стеклянную салатницу.
- Расстроилась? Ну, это же просто условности. Хочешь, мы потом устроим себе
отдельное Рождество по полной программе? Я понимаю: с моей стороны ужасно подло бросать
тебя на праздники, но и ты пойми, это же мой папа. Ему хочется усадить меня под елочкой,
накормить индейкой и вручить подарок. Для него это святое. И кстати, мне тоже нужно ему
что-то купить.
Молчаливо смирившись с неизбежным, Джессика положила себе в рот кусок ананаса, а
второй переправила Тому.
- Ладно, Томми. Конечно, поезжай. Купи ему красивый теплый шарф. А впрочем,
знаешь что? Ты подал мне хорошую идею. Я тоже поеду к папе - своему. Я не была у него уже
тысячу лет. Мне совершенно не хочется сидеть дома в полном одиночестве. Вот прямо сейчас
позвоню и спрошу, можно ли мне приехать. Если да, то мы завтра же вместе пойдем в магазин
и купим два хороших дорогих шарфа. Ладно?
- Джесси, ты просто прелесть. Обожаю тебя. Я знал: ты все как-нибудь устроишь. А что
тебе подарить?
- Костюм Женщины-Кошки и десяток накладных когтей. А тебе?
Том задумался.
- Не знаю. Вообще, у меня к Санта-Клаусу целый список заказов. Первым делом я бы
попросил... Угадай что?
- Весь мир и пару роликовых коньков в придачу?
- Нет. Хорошую роль. Почему-то мне кажется, что следующий год будет удачным.
Предчувствие... Ладно, детка, будем считать вопрос о встрече Рождества решенным. Что
касается подарка... Ну, подари мне пижаму.
- Пижаму?! Зачем тебе пижама?
- Честно говоря, не знаю. Почему-то мне вдруг захотелось иметь пижаму. Какую-нибудь
яркую - малиновую с золотом или изумрудную с серебром...
- Том, заткнись. А то я действительно подарю тебе позолоченную пижаму и плюшевого
мишку. И будешь в этой пижаме спать с ним, а не со мной.
- Знаешь, Джесс, один мой знакомый поехал на ферму...
- Опять?!
- ...Фермер ему говорит: "Мы здесь в деревне ложимся в кровать с петухами". Мой
знакомый отвечает: "А мы в городе предпочитаем не брать с собой в кровать петухов". Звони
папе, не буду тебе мешать.
Через десять минут Джессика вошла в спальню какая-то взвинченная.
- Я ему позвонила. Он безумно обрадовался и сказал, чтобы я непременно приезжала -
тогда у нас будет настоящий семейный праздник. Дело в том, что к нему еще нагрянет брат,
мой дядя, со своей молодой женой. Всю жизнь мечтала встречать Рождество с какой-то
незнакомой стервой.
- Почему стервой?
- Потому что надо знать моего дядюшку. Ему сорок пять: он до этого ни разу не был
женат, держался как скала, а характер у него просто железобетонный! Он вообще на коршуна
похож. И вдруг у них на факультете - он преподает в университете - появляется
расфуфыренная дамочка и буквально за несколько месяцев так обрабатывает дядюшку, что он
совершенно теряет голову, тает, как масло, и в довершение всего женится на ней! Провернуть
такое могла только редкостная стерва.
- Я смотрю, все члены вашей семьи - очень милые люди с замечательными
характерами.
- Это ты к чему?
- Да ни к чему, Джесси... А что преподает твой добрый дядюшка?
- Химию. Какой-то ее раздел. Том передернулся от отвращения:
- Как же я ненавидел этот предмет в школе! Никогда ничего в нем не понимал. Все эти
формулы, кислота, щелочь... Знаешь, одного моего знакомого спросили: "О, вы начали изучать
химию?" А он в ответ: "Нет, это туалетный столик моей жены". Что ж, Джесси, по крайней
мере, скучать на Рождество тебе не придется.
- Точно. И теперь мне еще надо покупать подарок новоиспеченной тетушке.
Том захихикал:
- Подари ей метлу. Обвяжи ленточкой и напиши: "Стерве от стервы с наилучшими
пожеланиями". Эй, эй, осторожнее, я пошутил! Значит, ты окажешься в обществе троих
химиков? Может, они специально для тебя устроят какое-нибудь феерическое представление с
опытами? Ну, когда синяя жидкость становится красной, потом из нее начинает валить дым, а
потом она превращается в лед?
- Знаешь, Томми, - сказала Джессика задумчиво, - когда я была маленькой, папа
действительно показывал мне на Рождество один фокус. Он брал две свечки, соединял их
фитилями на несколько секунд, потом разводил в стороны, и свечи сами собой загорались.
- Супер. А как он это делал?
- Я никогда не спрашивала. Боялась, что волшебство исчезнет.
Джессика открыла шкаф и принялась изучать его содержимое с видом бывалого
полководца, исследующего план местности перед решающим сражением.
- Малыш, взять мне с собой это красное платье? Если я его надену в рождественскую
ночь, то утру нос тетушке?
- Джесси, что в платье, что без платья ты дашь сто очков форы любой тетушке.
- Я должна тебе верить?
- А что тебе еще остается?
Тетушка Дорис оказалась не такой уж страшной. Во-первых, она была старше Джессики
всего лишь на два года, во-вторых, обладала невероятно легким и веселым нравом, в-третьих,
ее трепетное отношение к мужу было неподдельным - это не вызывало сомнений. Впрочем,
нежность Дорис имела оборотную сторону: Джессика час от часу все более убеждалась, что
молодая тетушка с ее мурлыкающим голоском и чарующими взглядами держит супруга
мертвой хваткой и запросто может вить из него веревки. Но осуждать ее за это было бы глупо:
похоже, дядю Алана вполне устраивало такое положение вещей. Во всяком случае, он не
производил впечатление человека, недовольного своей семейной жизнью.
Поначалу Джессика старалась не поддаваться очарованию новой родственницы. Она
придерживалась заранее выбранной линии поведения и вела беседы с Дорис в
язвительно-саркастическом тоне - та платила ей той же монетой. Они обменивались
невинными колкостями и присматривались друг к другу. В сочельник около полудня, когда
Джессика с отцом играли уже третью партию в бридж, в гостиной появилась Дорис в свитере
ручной вязки, доходящем ей чуть ли не до колен.
- Сид... - капризно протянула Дорис, валясь в кресло, - мне кажется, у тебя в доме
проблемы с отоплением. Такой холод! Я сначала дико замерзаю, потом отогреваюсь под
горячим душем, а потом начинаю мерзнуть пуще прежнего, и весь цикл повторяется сначала.
Хочется просто лежать в горячей воде круглосуточно. Как ты сам выдерживаешь такой
температурный режим?
- Действительно, как? - пробормотала Джессика еле слышно. - Папа, зачем ты
сбрасываешь девятку? С ней на руках ты должен брать весь мост! Нет, сейчас уже поздно,
дождись следующего хода.
А вы знаете, - безмятежно продолжила Дорис, - что королева Испании Изабелла
принимала ванну всего два раза в жизни? В день первого причастия и в день свадьбы. Она была
религиозная фанатичка и заботилась исключительно о своей душе, а не о бренном теле. А где,
кстати, Алан?
- Не знаю... - откликнулся Сид, не отрываясь от карт. - Он хотел посмотреть хоккей,
но мы не дали ему включить телевизор здесь, потому что Джессика ненавидит хоккей. Джесси,
прости, но третий туз был у меня... О какой фанатичке ты говорила, Дорис?
- О королеве Изабелле - той самой, которая стала официальным спонсором Колумба -
того самого, который открыл Америку.
- Ну да, Америку... А при чем тут горячий душ? Извини, Дорис, я отвлекся. Я вижу
твоих валетов, дорогая, но просто вынужден добавить в мост еще одного. У меня нет выбора.
- А я его возьму. Ты взял и подарил мне десять очков. И напрасно. Душ при том, папа,
что эта королева никогда не мылась. Мы только что прослушали микролекцию на
историко-гигиеническую тему.
- Можете себе представить, как она выглядела? - поинтересовалась Дорис. Она
выудила из кармана флакон с бесцветным лаком для ногтей и принялась с силой его трясти. -
А в исторических фильмах короли и королевы всегда такие чистенькие, стерильные, волосы
отмыты дорогим шампунем... Зубы все на месте. Это неправдоподобно. Я видела только один
фильм, где герой - его играл Дэниел Дэй-Льюис - был с грязными волосами...
- Да, он назывался "Салемские ведьмы". - Джессика смешала карты. - Ну, папа,
считай свои убытки и радуйся, что мы играем не на деньги. За пару дней я бы выиграла у тебя
дом. А ты хочешь, Дорис, чтобы по королеве ползали вши? Чтобы мы во имя исторической
истины рисовали актерам гнойные язвы, гнилые зубы и заталкивали им грязь под ногти?
Иногда так и поступают, но проблема в том, что находится очень мало правдолюбцев, которые
мечтают видеть все эти прелести на большом экране крупным планом.
- Девочки, - взмолился Сид, - ради бога! Меня сейчас стошнит от ваших разговоров!
Смените тему. У меня штраф сто пятьдесят восемь очков, Джесси. Ты опять достала сигареты?
Сколько можно себя травить, дорогая? Если ты будешь здесь дымить, то я тоже пойду смотреть
хоккей. А дом тебе и так достанется рано или поздно. Надеюсь, что поздно.
Грузно ступая, Сид вышел из комнаты. Дорис улыбнулась, пожала плечами и приступила
к маникюру. Пару минут обе сидели молча. Джессика курила и внимательно следила, как Дорис
методично орудует кисточкой. Потом машинально взглянула на свои коротко постриженные
ногти и вздохнула.
- А я вот не могу отрастить такие, как у тебя.
- Из-за работы?
- Да. Некоторые гримеры работают в перчатках, но я должна чувствовать фактуру
поверхности, поэтому просто окунаю пальцы в крахмальную пудру. А если нечаянно оцарапаю
щеку какой-нибудь старлетки, мнящей о себе невесть что, меня могут и вышвырнуть.
- Неужели? Вы что, находитесь на положении совсем уж бесправных рабов?
Джессика хмыкнула и затянулась поглубже.
- Все зависит от проекта. На съемках сериала, где работают актеры, имена которых
никому ничего не говорят, допустимы некоторые вольности. Можно даже почувствовать себя
мэтром с определенным влиянием. Но если попадаешь на настоящий фильм с мало-мальски
известными личностями, сразу становишься, как ты сказала, бесправным рабом. Там лучше
всего помалкивать и улыбаться. А уж если открывать рот, то только для комплиментов.
Женщинам нужно говорить, что они и без косметики выглядят бесподобно, а мужчинам... Да,
то же самое. Они все страдают нарциссизмом в последней стадии.
Дорис оторвалась от созерцания собственных пальцев и с интересом посмотрела на
Джессику:
- Тебе нравится твоя работа?
- Представь себе. В конце концов, их физиономии для меня - просто холст, на котором
я рисую. Мы ведь тоже своего рода художники. Мне нравится играть с красками, с формой,
создавать те или иные маски, превращать уродов в красавцев и наоборот. Наверное, звучит
пафосно? Но это так, иначе черта с два я бы корпела на студии. А тебе твоя работа по душе?
- Очень.
- По душе объяснять изо дня в день одни и те же прописные истины кучке юнцов,
которые, слушая тебя, все равно думают только о сексе?
Дорис расхохоталась и откинулась в кресле.
- Джесси, у тебя своеобразные понятия о преподавании. Я все-таки не учитель химии в
старших классах средней муниципальной школы. Кажется, мои ногти уже высохли... Покрыть
их еще одним слоем? Тебе не противен запах лака? Ну и отлично... Я же дышу твоим
сигаретным дымом. Не знаю уж, о чем думают мои студенты в свободное время, но на занятиях
они меня слушают и очень даже понимают. Видела бы ты их замечательные умные лица,
слышала бы, как некоторые из них бойко рассуждают!
- Ну да, а потом эти умники защитят диссертации, наймутся в секретные
правительственные лаборатории и будут разрабатывать биохимическое оружие массового
поражения.
Дорис выдержала многозначительную паузу.
- Ох, боевики класса "Б" нас погубят. Восемь из десяти биохимиков не разрушают, а
созидают. Все новейшие лекарства создаем мы. И с гормональными нарушениями,
приводящими к патологии внутриутробного развития плода, боремся тоже мы. А еще мы
уничтожаем противных насекомых. И уменьшаем поголовье ворон в больших городах путем
медикаментозного выхолащивания самцов.
- Фу, какой ужас. Какое уж тут созидание. Вам не жалко бедных ворон?
- Мы их не отстреливаем из ружья, а создаем таблетки, которые они с аппетитом жрут, а
потом не могут завести потомство. Но вообще, вороны не по моей части. Кстати, мы с Аланом
не имеем отношения к пузырящемуся изумрудно-зеленому ядовитому вареву, в котором гибнут
все кинозлодеи из секретных лабораторий. Кстати, Джесси, почему химическая отрава в кино
всегда зеленого цвета?
"Твоя снисходительная ирония, дорогая, действует мне на
...Закладка в соц.сетях
