Жанр: Любовные романы
Ну разве она не милашка
... центральный блок выдавался больше,
чем остальные, но предполагала, что это сделано из-за встроенной вентиляции. Однако стоило Колину нажать на край полки,
как весь блок выдвинулся еще на несколько дюймов, а потом отошел в сторону. Позади открылась узкая лестница на чердак.
- Я бы никогда не нашла сама.
- Готовься к разочарованию.
Она остановилась на верхней площадке. Чердак в самом деле был пуст. Раньше тут было полно пыльных семейных
реликвий, но теперь шаги Колина эхом отдавались от голого деревянного пола и обшитых досками, выкрашенных в давно
уже выцветшую зеленую краску стен. Все следы, оставленные тремя поколениями Кэри, были начисто стерты. Коробки с
рождественскими украшениями, дорожный сундук бабушки, дедушкины клюшки для гольфа, уродливый сервиз, подаренный
Дидди на свадьбу, и пластиковые мешки на молниях с ее же старыми вечерними платьями... все исчезло. Из стены торчал
гвоздь, на котором уже не висела байдарка Гриффина, а корзинки с драгоценной коллекцией плюшевых мишек,
принадлежавших когда-то Шугар Бет, нигде не было видно. Все пропало. Уинни Дэвис надежно избавилась от истории семьи
Кэри.
В столбах солнечного света, пробивавшегося сквозь маленькие окна, плясали пылинки. Доски скрипели под ногами
Колина. Он пробрался в самую середину, где стоял когда-то пластиковый ящик, набитый ее костюмами для танцев.
- Ничего.
Он стоял к ней спиной и не видел ее лица.
- Однако, - выдавила она наконец, каким-то образом ухитрившись взять себя в руки, - и старый дом хранит коекакие
секреты.
На потолке было прорезано несколько слуховых окон и отверстий для дымоходов. Она направилась в угол, слева от
главного дымохода, где когда-то вместе с Линн выстроила палатку из двух сломанных стульев и старого походного одеяла.
Дидди давно показала ей, как открывается шкаф, но постаралась, чтобы у дочери не было соблазна делать это в
одиночку.
- Видишь, солнышко, здесь ничего нет, кроме огромных жуков и волосатых пауков.
Шугар Бет встала на колени и пошарила у основания деревянной панели.
- Мой дед всю жизнь прожил в тоскливом ожидании повторного объявления "сухого закона". По его словам,
сознание того, что этот шкаф никуда не денется, позволяло ему спокойно спать по ночам.
Она нашла скрытую задвижку и с силой нажала.
- Вторая наверху, у самого карниза.
Дорогая ткань брюк Колина задела ее плечо.
- Есть. Сейчас открою.
Панель покоробилась с годами, и пришлось потрудиться, чтобы отодвинуть ее в сторону. На помощь пришел Колин.
Шкаф оказался чересчур маленьким, чтобы вместить монументальный холст Эша, это она хорошо понимала, но он
мог оставить Таллуле картину поменьше или скатать в рулон большую. Она мечтала об этом моменте все последние недели,
но теперь, когда он настал, боялась посмотреть.
- Ты сам.
Он заглянул внутрь.
- Похоже, здесь пусто, но так сразу не скажешь.
Он согнулся и влез в шкаф с головой.
- Что-то есть.
Во рту у нее пересохло, а ладони повлажнели.
Колин вытащил пыльную бутылку и торжественно поднял в воздух.
- Господи Боже, да это виски Макаллена пятидесятилетней выдержки!
Шугар Бет сразу поникла.
- Оно твое. Посмотри, что там еще.
- Э, поосторожнее! - воскликнул он, когда она выхватила у него бутылку и почти швырнула на пол. - Там
определенно что-то есть. И притом не виски.
Хорошенько пошарив внутри, он вытащил толстую трубку фута в три длиной, обернутую грубой коричневой бумагой
и перетянутую шпагатом. Шугар Бет тихо вскрикнула. Но Колин выпрямился и покачал головой:
- Непохоже...
- О Господи!
Она потянула к себе рулон и метнулась к окну.
- Шугар Бет, он слишком легкий...
- Я знала, что это здесь! Знала!
Шпагат легко разорвался, и ломкая оберточная бумага, хрустнув под нетерпеливыми пальцами, полетела на пол. Но
внутри оказался только пухлый бумажный сверток. Никакого холста. Бумага.
Шугар Бет устало привалилась к подоконнику.
- Дай я взгляну, - тихо попросил он.
- Это не картина.
Он стиснул ее плечо, прежде чем развернуть рулон. А когда заговорил снова, в голосе звучало еще больше
благоговения, чем при виде виски.
- Это первоначальный проект оконной фабрики. Самый первый вариант. Сделан в двадцатых годах. Вот так находка!
Для него - возможно. Но для нее...
Она подбежала к шкафу, согнулась в три погибели и сунула руку внутрь. Картина Должна быть там! Больше искать,
негде.
Пальцы касались холодных досок пола и стен.
Ничего, кроме паутины.
Шугар Бет устало присела на корточки и отодвинула чертежи. Бумага зашуршала. Он встал на колени рядом с ней и,
сочувственно обняв за плечи, заправил за ухо светлый локон и провел пальцем по щеке.
- Шугар Бет, тебе не нужна картина. Ты вполне можешь заработать себе на жизнь. Может, не на такую роскошную,
но...
- Я должна ее найти.
- Ладно, - вздохнул он, - тогда мы вместе все обыщем. Может, я смогу увидеть то, что просмотрела ты.
- Может быть.
Она так хотела прижаться к нему, что поспешно отодвинулась. - Мне пора за работу.
- Сегодня можешь отдыхать.
Опять это невыносимое участие. Шугар Бет поспешно вскочила:
- У меня слишком много дел. И я не нуждаюсь в утешениях.
Он всего лишь пытался помочь ей, а она наорала на него, но снова извиняться не было сил, поэтому, спускаясь вниз,
чувствовала себя последней негодяйкой.
Остаток дня он провел в своем кабинете. Проходя мимо двери, она слышала приглушенное клацанье клавиатуры. К
вечеру она вытащила из морозилки одну из запеканок с таинственным содержимым, сунула в микроволновку, включила
таймер и оставила ему записку, что придет утром. И поскольку понимала, что просто не выдержит, если час спустя он
появится в каретном сарае, приписала: "У меня колики, поэтому я решила серьезно полечиться. Не беспокоить!"
За весь день она так и не нашла в себе мужества признаться, что увольняется, потому что нашла работу у Джуэл. Не
поблагодарила его за доброту. Не сказала того, что должна была...
Снова начало моросить, и Гордон вырвался вперед. Она впустила его в дом, но сама не вошла, а направилась в студию.
Открыв дверь и ступив внутрь, она пыталась убедить себя, что все случившееся сегодня не означает конца поисков. Колин
пообещал помочь. Может, свежий глаз заметит то, что пропустила она.
Она зажгла верхний свет и оглядела мастерскую: заляпанную краской лестницу, древние банки и кисти. Даже сквозь
грязный пластик, которым была затянута утварь, можно было различить густые мазки багряного, застывшие лужицы
изумрудно-зеленого, широкие полосы пронзительно-желтого. На большой тряпке, закрывавшей пол, валялись клочки бумаги,
окурки, крышка от банки с краской и другой сор, так же неразличимый и вросший в пол, как насекомые, завязшие когда-то в
ставшей янтарем смоле. Повсюду была краска. А вот картины нигде не было. И человек, живший во Френчменз-Брайд, никак
не хотел покидать ее мысли.
Она стиснула виски ладонями, пытаясь не дать волю отчаянию.
Глава 14
"И когда же вы собираетесь покончить с этим безрассудством?"
Джорджетт Хейер. "Эти старые тени"
Квартирка над "Вчерашними сокровищами" была тесной и убогой, набитой мебелью, которая либо никак не хотела
продаваться, либо еще не выставлялась. В единственной комнатке были голые кирпичные стены, два высоких, выходивших
на главную улицу окна и раскладной диван. В углу старомодной ванной стояла душевая кабинка, а кухонный закуток мог
похвастаться доисторическим холодильником, современной микроволновкой и газовой плитой золотой поры семидесятых
годов. Контраст с домом Уинни был разителен, но, хотя она не была здесь счастлива, несчастной тоже себя не считала.
Она отнесла чашку успокоительного чая с травами на специально снятый с витрины французский кофейный столик и
уставилась на темный пустой тротуар. Было почти одиннадцать, и магазины давно закрылись. Красная неоновая вывеска на
химчистке Ковнера мигала и переливалась под легким дождиком, и фары редких машин отражались в окнах книжного
магазинчика Джуэл. В свои тридцать два Уинни впервые жила одна. Правда, не слишком долго. Сегодня была всего вторая
ночь.
- Идиотизм какой-то! - возмущалась Джи-джи, ворвавшись сегодня в магазин. - Вчера вечером па заставил меня
делать все! Ну просто все! Пришлось убирать на кухне после того, как мы съели пиццу, а потом он велел мне вынести
мусорное ведро! Он даже помочь отказался: ушел в кабинет и закрыл за собой дверь! Когда ты придешь домой?
Уинни была так озадачена черным обмундированием и вызывающим макияжем дочери, что даже не сразу ответила. Ее
малышка! Как бы Уинни ни жаждала избавиться от обносков из запасов Армии спасения, все же такого не ожидала. Что
дальше? Тату и пирсинг языка?
Она поспешно отхлебнула чай. Даже "Сивиллы" не знали, что она перебралась сюда, хотя Донна Гримли, новая
продавщица, явно начинала что-то подозревать.
Внизу загорелся красный свет светофора, и из-за угла показалась одинокая фигура мужчины: высокого,
широкоплечего... воротник куртки поднят, дождь капает на непокрытую голову.
Это был Райан, и сердце Уинни забилось точно так же, как в детстве. Вихрь желания, которого она не испытывала вот
уже долгое время, подхватил ее. И она поднялась из-за стола, чтобы лучше видеть.
Он замедлил шаги, заметил ее и откинул голову, чтобы лучше видеть. Она припала щекой к пыльному стеклу и
прижала чашку к груди.
Он резко вскинул вверх большой палец.
"Открой дверь, черт возьми, и впусти меня".
Ее теплое дыхание туманило окно. Когда-то она нарисовала бы на стекле кружок и его инициалы. Теперь же
отодвинулась ровно настолько, чтобы покачать головой.
Его гнев долетел до нее выпущенной из лука стрелой: гнев несправедливо обиженного мужа, обремененного
неблагодарной женой-истеричкой. Он снова яростно ткнул пальцем в воздух. Она снова покачала головой. Дома на вешалке
висел запасной ключ. Райан либо не заметил, либо просто не сообразил, что может им воспользоваться. Капли дождя
переливались в его волосах, но он их не стряхивал. Сжав кулаки, он выпрямился, отвернулся и пошел прочь. Быстро. Не
оглядываясь. Меряя шагами мокрый тротуар.
Даже потеряв его из виду, Уинни еще долго стояла у окна с чашкой в руках, ожидая, когда хлынут слезы.
Но глаза оставались сухими.
Наутро Шугар Бет проспала. Кабби и его приспешники снова сходили с ума, вторую ночь подряд, и не давали спать
своим воем:
- Шугар... Шугар... Шугар...
Она поспешила одеться, а придя во Френчменз-Брайд, нашла записку от Колина. Тот сообщал, что уехал по делам в
Мемфис и вернется поздно. В конце он приписал:
"Сегодня я заказал для нас столик в "Парриш инн". Поужинаем вместе. Зайду за тобой в семь".
Ничего глупее он придумать не мог? Должно быть, это предсмертное желание. Иначе с чего бы ему отважиться на
такой идиотизм? Одно дело, когда она на него работает - людям это нравится, - и совсем другое, когда они вместе
показываются в общественных местах. Она скоро оставит Парриш навсегда, а он пустил здесь корни. Но каким бы
знаменитым ни стал, по-прежнему остается чужаком. Если местные жители поймут, что ее постоянное унижение перестало
быть целью его жизни, он потеряет с таким трудом завоеванный авторитет.
Она встала и швырнула записку в мусорное ведро на кухне. Там ей самое место. Подошла к Гордону, доедавшему свой
завтрак, и вздохнула:
- Похоже, я сама себя одурачила, верно? Эта связь ни к чему хорошему не приведет.
Гордон, которого вкусная еда настроила на философский лад, ответил взглядом, явно означавшим: "Говорил же я
тебе".
Шугар Бет схватила губку и атаковала кухонный стол. Колин наверняка откажется таиться, как сделал бы на его месте
всякий благоразумный человек. Раз и навсегда устроившись на недосягаемом пьедестале высоких моральных принципов, он
отказывался рассматривать ее как только секс-партнершу, считая подобный подход омерзительным и низким. Но кто сказал,
что омерзительно и низко - это всегда плохо? Иногда это просто синоним практичности.
Она без устали, как в лихорадке, трудилась целый день: разбирала кухонные шкафы, отмывала холодильник,
приводила в порядок гардеробную. Зайдя в кабинет, чтобы рассортировать почту, она пожалела, что не сказала ему вчера о
новой работе.
Плохо еще, что она не смогла найти рукопись "Отражений". Правда, спросила у Колина, нельзя ли почитать роман, но
тот ответил, что у него сейчас нет лишнего экземпляра. Шугар Бет попросила его собственный, но Колин отнекивался, пока
она наконец не сказала прямо, что нападки на давно уже лежащую в могиле Дидди, которая не может ответить тем же, вряд
ли совпадают с ее представлением о честной игре. Он вроде бы не обратил внимания, но с тех пор она, сколько ни шарила,
так и не смогла отыскать рукопись, даже в компьютерных файлах. Зато заметила на столе распечатку первых нескольких глав
новой книги. Пометки красными чернилами, усеявшие страницы, напомнили о выпускном классе, когда поля каждой ее
работы были исчерканы той же рукой.
Она вернулась на кухню и принялась делать запеканку про запас. Совсем как остальные безнадежно влюбленные
одинокие женщины Парриша. Наконец, когда тянуть больше не имело смысла, она набрала номер его сотового.
- Это Фрэнсис Элизабет, - пробормотала она, услышав его голос.
- Я действительно не знал, что тебя так зовут.
- Скажи это своему шринку , - посоветовала она, усаживаясь рядом с Гордоном на диван в солярии. - Где ты?
- Почти дома. Как себя чувствуешь?
- Прекрасно. А в чем дело?
- Твои колики?
- Э... все прошло.
Но от него не ускользнули нерешительные нотки в ее голосе, а что ни говори, он был куда сообразительнее среднего
медведя.
- Ты мне лгала! Никаких колик не было! Я этого не потерплю, слышишь?!
Тон был восхитительно напыщенным и решительно оскорбленным.
- Извини, - усмехнулась она, - я сильно устала вчера и не хотела ранить твое эго, напрямую тебя отвергнув.
Мужчины иногда бывают такими чувствительными! И не забывай, у меня большой опыт и безошибочное умение найти
самый легкий выход из положения.
- Почему меня терзают дурные предчувствия относительно именно этого звонка?
Как объяснить ему, когда язык едва ворочается?
- Говоря по правде, у меня появились кое-какие новости. Хорошие, хорошие, не волнуйся. Ты, пожалуй, даже
захочешь остановиться и сплясать радостный танец.
Она погладила Гордона, отчетливо ощущая, что ей самой не до радостных танцев.
- С завтрашнего дня я на тебя не работаю.
- О чем ты?!
- Джуэл меня наняла. Платит она немного, но и ты не удосужился раскошелиться, так что разницы не вижу. Не
думай, я не забыла о чеке, исторгнутом у тебя в муках совести, но должна сообщить, что разорвала его.
Сейчас произойдет взрыв. Долго ждать не пришлось.
- Об этом не может быть и речи!
- Почему? Ты же уволил меня, помнишь?
- Я передумал.
- Когда?
- Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.
- Только не говори, будто считаешь все, что мы делали в пятницу, трудовым договором.
- Перестань упрямиться. Работа в книжном магазине сделает тебя мишенью для всякого, кто захочет купить книгу.
Ты никак не сможешь защититься от бесчисленных оскорблений своих старых врагов. Мало ли что им придет в голову!
Джуэл следовало бы иметь больше здравого смысла!
- Прекрати, папочка. Ты меня пугаешь!
- Издевайся, сколько пожелаешь, но пока работаешь во Френчменз-Брайд, ты под моей защитой. В книжном
магазине ты станешь жертвой.
- Знавала я немало безрассудных мужчин, но ты только что стал первым в списке. Ты хотел избавиться от меня!
Он, разумеется, полностью ее проигнорировал.
- Почему ты сначала не обсудила это со мной?
- Времени не было. Она предложила мне работу только вчера утром.
Медленное зловещее потрескивание в телефонной трубке подсказало, что она совершила стратегическую ошибку.
- Ты знала об этом со вчерашнего дня и только сейчас соизволила упомянуть?
- Видишь ли, у меня мысли были другим заняты. Кстати, спасибо за то, что был так добр на чердаке. Следовало бы
поблагодарить тебя вчера, но ты, должно быть, заметил, что с выражением благодарности у меня затруднения.
- Не заметил. Нет у тебя никак затруднений. И я буду крайне признателен, если ты перестанешь в каждом не
слишком приятном разговоре перечислять свои воображаемые недостатки.
Он был человеком опасным. И поэтому она поспешно сменила тему:
- Не пора ли тебе сплясать танец радости?
- Хотя бы кто-то из нас должен действовать в твоих интересах. Немедленно позвони Джуэл и скажи, что передумала.
- Ни за что.
- У нас договор. И я не позволю тебе пойти на попятную.
- Постой-постой! Мы договорились только о том, что ты намерен любым способом досаждать мне, а я, в свою
очередь, буду мужественно встречать все неприятности лицом к лицу как подобает храбрым южанкам.
- Поговорим об этом за ужином, - рявкнул он: очевидно, чаша его терпения была невероятно мелкой. - Что до...
Но он уже отключился.
Одеваясь, чтобы везти Шугар Бет на ужин, Колин был вне себя. Со своей типичной безответственностью она опять
ухитрилась усложнить себе жизнь. Согласившись работать в книжном магазине, она отдала себя на милость всякого, кто
затаил против нее вражду. Кроме того, вчера ночью снова возникли ее завывающие обожатели. Он в то время читал в
кабинете на втором этаже и не сразу услышал вопли, а к тому времени, как спустился вниз, они уже уехали, лишив его
удовольствия вышвырнуть их ко всем чертям.
Он оглядел спальню. Она позаботилась, чтобы у него были чистые рубашки, свежие простыни и запас любимых
туалетных принадлежностей. Он уже успел привыкнуть к тому, что кто-то печется" о его удобствах, хотя он вполне способен
делать это сам. И все же он не мог предусмотреть мелочи вроде натертого до блеска красного яблока на белой льняной
салфетке рядом с кроватью. Одно яблоко. Нет, она просто с ума его сведет!
Колин, хмурясь, надел часы и застегнул запонки.
Подходя к каретному сараю, он ругал себя. Почему он сразу не дал понять, что снова ее нанял? Впрочем, вряд ли это
что-то изменило бы. Вечно ей нужно все испортить!
Он целый день думал только о том, какая она была, когда они занимались любовью. Все острые края сгладились,
серебристые глаза смотрели мечтательно и дремотно... Потом она нежилась в его объятиях, развлекая забавными историями.
Дело в том, что ему всегда было чужда беззаботность, а с ней он по крайней мере ощущал некоторое подобие беззаботности.
Слишком поздно он сообразил, что нужно было принести ей цветы, что-нибудь истинно южное, пряное и душистое. Такое же
прекрасное, сложное и ускользающее, как она сама.
Он поднялся на крыльцо. При одной мысли о том, что они снова увидятся, дурное настроение куда-то улетучилось. И
тут он заметил пришпиленную к двери записку: "Опять колики".
Лениво жуя жареный сладкий картофель, Шугар Бет смотрела в окна ресторанчика "Лейкхаус". За причалом лежала
вода, темная и таинственная, ожидая возвращения водяных лыж, мотоциклов и купальщиков. В старших классах они
загорали на небольшом мысу, названном Аллистер-Пойнт, где пили запрещенное пиво, рассказывали сальные анекдоты и
обжимались. Интересно, обжимался ли когда-нибудь Колин на пляжном одеяле, пахнувшем пивом и лосьоном от загара?
Она отодвинула недоеденный сандвич-барбекю - фирменное блюдо "Лейкхауса", - в который входили тамалес ,
кукурузный хлеб и пикули с укропом. Несмотря на субботний вечер, народу было совсем мало, но она постаралась сесть за
самый дальний угловой столик, для чего пришлось отшить Джеффи Стивенса.
Ее влекли в "Лейкхаус" ностальгия и желание снова попробовать барбекю, еду ее детства. Декор старомодного
речного судна сохранился в неприкосновенности: медные лампы с зелеными стеклянными абажурами, обшитые досками
стены, имбирного цвета панели, деревянные стулья с виниловыми сиденьями, специально для посетителей в мокрых
купальниках, строго-настрого запрещенных в обеденном зале, - правило, которое, на удивление быстро забывалось с мая по
октябрь, когда бизнес был в самом разгаре. Когда-то большие окна, выходящие на воду, украшали зеленые бархатные
занавеси. Теперь же занавеси были красными с золотой бахромой, а на деревянных полах красовался свежий слой стального
цвета краски. В углу около крошечного танцпола находился музыкальный автомат, предусмотрительно поставленный рядом
с ведущей в бар дверью.
Она потянулась к стакану с кокой, но едва не опрокинула его при виде Райана, входившего в этот самый бар. Как
всегда, повезло! Она пришла сюда, чтобы избежать появления на людях в компании Колина, и нужно же было наткнуться на
Райана! Может, он ее не заметит?
Но прямо перед ним тянулась длинная зеркальная панель, и как раз, когда бармен подавал ему пиво, Райан вскинул
голову. Она поспешно отвернулась к окну, притворившись, что не заметила его, но он направился к ней. Сегодня он был в
сером костюме, белой рубашке и галстуке. Головы всех присутствующих повернулись к ним. Шугар Бет опустила глаза в
тарелку и зло прошипела:
- Ты с ума сошел? Убирайся!
Райан пинком выдвинул стул и плюхнулся на него, поигрывая бутылкой.
- А мне не хочется.
Тот подросток, которого она помнила, никогда бы не сел за стол без приглашения и был при этом бесконечно более
вежливым, чем этот фабричный босс с жестким взглядом. Жаль, что при ней нет собаки.
- Я не шучу, Райан. Теперь все скажут, что я заманила тебя сюда, а мне, признаться, немного надоело нести
ответственность за падение нравов всего человечества.
Его волосы выглядели так, словно он то и дело запускал в них руку, а морщинки на лице казались куда глубже, чем
четыре ночи назад. Пиджак распахнулся, когда он вытянул ноги и ткнул бутылкой в ее тарелку.
- Будешь доедать?
- Конечно.
Но он уже потянул тарелку к себе. И тут воспоминания о прошлом охватили ее с такой силой, что голова пошла
кругом. Она всегда была разборчива в еде и больше интересовалась танцами и флиртом, а он обладал гаргантюанским
аппетитом подростка. И неожиданно ей захотелось, чтобы все вернулось: упущенные возможности, потерянная уверенность
в себе, блаженная самонадеянность, позволявшая верить, что с ней никогда и ничего не случится. Чтобы мать была рядом. И
"Сивиллы" тоже. И больше всего она хотела той жизни, которая ждала бы ее, останься она со своим первым возлюбленным,
хотя любовь длилась недолго.
Райан тем временем успел проглотить ее сандвич и глотнул пива.
- Ты думала о Паррише после отъезда?
- Изо всех сил старалась не думать.
- Помнишь, как мы собирались убраться отсюда навсегда? Поселиться в большом городе и оставить там свой след?
- Это ты хотел оставить след. Лично мне хватило бы и походов по магазинам.
Колин бы от души наслаждался перепалкой. Но Райан, похоже, едва ее услышал. Даже в детстве они смеялись разным
шуткам. Он всегда был более утонченным. Как Уинни.
Райан поддел пивную этикетку ногтем большого пальца.
- Ты когда-нибудь думала обо мне?
Усталость наконец взяла верх, и вместо того чтобы возмутиться, она вздохнула.
- Иди домой, Райан. А еще лучше, пойду я.
Она бросила на стол салфетку и уже стала подниматься, как он проворно сжал ее запястье.
- И куда же ты пойдешь? - яростно прошипел он. У нее не было настроения устраивать сцены, поэтому она снова
упала на стул и выдернула руку.
- Поверь, я постоянно думала о тебе. Когда Даррен Тарп швырял меня по комнате, я думала о тебе. Когда гонялся за
каждой юбкой, я думала о тебе. В ту ночь, когда я, пошатываясь, ввалилась в действующую круглосуточно часовню Вегаса
под руку с Саем, мы были так пьяны, что едва смогли произнести свадебные обеты, и все же мои мысли были о тебе. Как-то
утром - и заметь, это случилось после моего развода, потому что в отличие от моих ничтожных супругов я никогда не
ходила налево, - так вот, как-то утром, проснувшись в грязном мотеле, я увидела на соседней подушке мужчину, которого,
могла бы поклясться, в жизни до того не встречала, и, беби, поверь, твой образ снова предстал у меня перед глазами.
Смесь самых противоречивых эмоций промелькнула на его лице: потрясение, жалость и нечто вроде удовлетворения
тем неоспоримым фактом, что она жестоко наказана за то, как поступила с ним. Столь общечеловеческая реакция охладила
ее гнев.
- Прежде чем ты преисполнишься злорадства, - печально улыбнулась она, - должна предупредить, что я перестала
думать о тебе в тот день, когда встретила Эммета Хупера. Я любила этого человека всем сердцем.
Самодовольство Райана несколько померкло, и она, поняв, что сейчас будет, предостерегающе подняла руку.
- Не трудись растекаться от жалости. В нашем коротком браке мы испытали столько счастья, сколько некоторым
супругам не удается узнать и за всю жизнь. Мне очень повезло.
К ее удивлению, он ощетинился.
- Мы с Уинни были очень счастливы.
- Я не делала никаких сравнений.
- У всех пар бывают сложные моменты.
У них с Эмметом не было. Никаких сложностей. Он слишком рано умер.
- Что-нибудь принести, мистер Галантайн? - пропела подобравшаяся к столу официантка с горящими
любопытством глазами. - А вам, мисс?
- Пива, - велел Райан, - а ей - кусок шоколадного торта.
- Только счет, - попросила Шугар Бет.
- Лучше два куска, - поправился он. - Сейчас, мистер Галантайн.
- Не хочу я никакого торта, - отрезала Шугар Бет после ухода официантки. - Я иду домой. И поскольку ты такой
святой, может, до тебя не дошло, что Уинни обязательно станет известно о нашем маленьком тет-а-тет, и, полагаю, ей вряд
ли это понравится. Ты выбрал не лучший способ уладить ваши разногласия.
- Мне не в чем себя винить, - дипломатично ответил он, и Шугар Бет мгновенно насторожилась.
- Так ты хочешь, чтобы она обо всем узнала!
- Если не будешь доедать картофель, лучше передай мне.
- Не люблю, когда меня используют.
- Ты у меня в долгу.
- Считай, что в прошлое воскресенье я отдала все долги.
Он обвел пальцем мокрый кружок, оставленный бутылкой на столе.
- Ты о Джи-джи?
- Смотрю, ты все такой же сообразительный.
- Я не извиняюсь за то, что был тогда расстроен.
- Значит, ты полный идиот. Вместе со своей Уинни ухитрился превратить меня в запретный плод, и, можешь
прозакладывать
...Закладка в соц.сетях
