Жанр: Любовные романы
Почти невинна
...подин? - осведомилась Магдалена, перекладывая
спящее дитя на другую руку.
- В Серьяк. Тамошние люди недовольны повышением податей, - беспечно бросил
он. - Крестьянам нужно
напомнить, что сьер де Брессе должен получать доходы хотя бы для того, чтобы
обеспечить надлежащую защиту своим
вассалам.
Еще одна голубка клюнула зерно из его ладони.
- О, для рыцаря такой труд скучен, не находишь? Ты наверняка предпочел бы
войну и сражения.
- Я выполняю поручения своего сюзерена и пока вполне доволен и счастлив, -
с улыбкой заверил Гай и, разбросав
зерно по дорожке, где его мгновенно обступила голубиная стая, протянул руки. - Я
хотел бы подержать малышку, если ты
считаешь, что она не проснется.
- Она и так скоро проголодается, - заверила Магдалена и осторожно положила
Зои на руки отцу. - Как по-твоему,
она выросла? Потолстела?
Гай задумался. По правде говоря, девочка была такой легонькой, что он
почти не ощущал ее веса, но поскольку
привык к тяжести двуручного меча и копья, неудивительно, что это маленькое
тельце казалось ему пушинкой. Однако он
ответил то, что ожидала услышать Магдалена:
- Думаю, да, но немного.
Он коснулся маленького носика, ямочки на подбородке. Зои смешно фыркнула,
поджав губы и сморщив нос. Гай
восторженно засмеялся, дивясь этому крошечному совершенству. Но Зои тут же
открыла ротик и, жмуря глазки, издала
пронзительный требовательный вопль. Гай неохотно отдал ребенка матери.
- Кажется, ей нужна ты.
- Я пойду покормлю ее.
Магдалена вручила девочку подбежавшей Эрин и, опираясь на руку Гая,
поднялась, но тут же пошатнулась.
- Я постепенно набираюсь сил, но все это так утомительно! Как мне хочется
снова скакать верхом и охотиться с
соколами!
- Все в свое время, - утешил он. - Я отведу тебя в спальню.
Рука об руку они вернулись в покои Магдалены.
- Я позволю себе лениться ровно одну неделю, а потом намереваюсь снова
стать здоровой и сильной.
- Не забывайте, что кормите ребенка, госпожа, - вмешалась Эрин. - Если
отдадите ее кормилице, скорее
окрепнете.
- Ни за что! - отказалась Магдалена, с твердостью человека, принявшего
жизненно важное решение.
- В таком случае не жалуйся, - посоветовал Гай. - Сейчас я оставлю тебя,
но возвращусь к вечерне. - И,
поцеловав ее в макушку, прошептал: - Иди отдохни.
Полчаса спустя он вместе со своими рыцарями, оруженосцами и маленьким
отрядом воинов отправился усмирять
непокорных. Как сказала Магдалена, это работа недостойная рыцаря, но что тут
поделаешь. Правда, такая миссия была ему
не по душе. Французские крестьяне и без того были обременены налогами и
податями, которые постоянно росли:
приходилось платить за долгие годы войны, от которой они не имели ничего, кроме
страданий, самой унизительной нищеты,
а наиболее состоятельные к тому же все еще пытались наскрести денег, чтобы
выкупить родных из плена.
Хорошо еще, что дорога была приятной. Весна в этом году пришла поздно
после необычайно мокрой зимы, и дороги
так развезло, что кони утопали в грязи. Однако теперь земля подсохла, и люди
осмелились пуститься в путь. Торговец со
своей повозкой поспешно отъехал, подгоняемый повелительным сигналом герольда, но
за следующим поворотом отряд де
Жерве уступил право проезда придворному в плаще папского двора в Авиньоне,
мчавшемуся вместе со своим эскортом так,
словно по пятам гнался сам дьявол с приспешниками. Продавец индульгенций с
полным мешком клочков пергамента с
печатями самого папы сидел в кустах живой изгороди, наслаждаясь солнечным теплом
и собирая дорожную пошлину у
странствующих грешников. Они миновали бродячего торговца с корзиной товаров за
плечами, и Гай натянул поводья,
заметив деревянную куклу с нарисованными глазками и крошечную повозку,
запряженную мышами. Конечно, глупо было
покупать такие игрушки для двухнедельного ребенка, но он все же купил, смущаясь
и радуясь одновременно при мысли о
том, как Магдалена будет над ним смеяться.
Но вскоре мирные мысли сменились тревожными. Плохая погода означала, что
они жили в изоляции, не получая
вестей из окружающего мира, поскольку путники и паломники оставались у своих
очагов, пока снег засыпал дороги или
дождь превращал почву в болотистое месиво. С наступлением тепла он послал гонца
в Лондон, к Джону Гонту, с новостью о
рождении внучки. Но вряд ли ответ придет раньше следующего месяца и наверняка
будет содержать дальнейшие приказы.
Вынужденное безделье раздражало его, и вместе с пробуждением новой жизни в
нем росло желание снова оказаться в
шумном мире. Узнать, что происходит в тех кругах власти, к которым он когда-то
принадлежал. Герцог вряд ли навсегда
оставит его доверенным лицом владений де Брессе. Собственно говоря, он выполнил
все, что от него требовалось. Замок
надежно укреплен, хозяйка устроилась на новом месте, здоровая наследница мирно
спит в детской. Теперь Карл
Французский не имеет никаких законных прав на владения. Судя по сообщениям
Оливье, де Борегаров сейчас занимают
другие дела. Их интерес к кузине временно приугас из-за целого ряда интриг,
связанных с выбором жениха для дочери
Филиппа де Борегара. Так что у герцога Ланкастера наверняка найдется другое
поручение для Гая де Жерве. К тому же он
скорее всего уже подыскал мужа для леди де Брессе, которая не может долго
оставаться вдовой.
Вместе с известием о рождении Зои Гай де Жерве изложил свою просьбу
наградить его рукой Магдалены. Он решил,
что ничего не теряет, признавшись герцогу в любви к его дочери, хотя и сознавал,
что Магдалена Ланкастер - слишком
ценный приз, чтобы вручить его просто так, без всякой выгоды. Кроме того, он
действительно больше не мог дать
Ланкастеру ничего такого, чего тот уже не имел.
Гай ничего не сказал о своем письме Магдалене, которая словно не сознавала
неизбежности конца их идиллии. Она
игнорировала все намеки на то, что скоро получит другого мужа, и вела себя так,
будто подобная вещь просто немыслима.
Гай не знал, как разрушить этот наивный самообман. Он твердил себе, что
Магдалену нельзя было беспокоить во время
беременности да и теперь нужно дать время оправиться. Но рано или поздно ему
придется открыть ей глаза.
Подобные думы не способствовали хорошему настроению, и, несмотря на
чудесную погоду и ласковое солнышко,
провинившиеся жители Серьяка увидели перед собой сурового воина, готового карать
и наказывать. Их представитель,
старейшина деревни, даже стал заикаться под бесстрастным взглядом голубых глаз
господина, неподвижно сидевшего в
седле и с видимым безразличием слушавшего повествование об урожае, сожженном
разбойниками, и уничтожении рощи.
Лорд де Жерве оглядел тревожные лица мужчин и женщин, собравшихся на
площади. Малые дети цеплялись за юбки
матерей, глазея на великолепный устрашающий отряд рыцарей, носивших поверх
кольчуг голубые с серебром юпоны,
украшенные золотым драконом де Жерве, вооруженных огромными мечами и копьями,
лежавшими на спинах гигантских
коней.
Старейшина наконец замолчал, нервно дергая свою клочковатую седую бороду и
шаркая деревянными сабо.
Гай понял, что ничего не добьется, если выжмет у этих уже выжатых бедняков
последние капли пота, крови и слез. Им
нужно время, чтобы посеять зерно и найти другой источник хвороста и дров. Но они
все же должны заплатить дань
господину. Что ж, придется взять эту дань работой. Два дня в месяц с каждого
взрослого мужчины, достигшего
шестнадцатилетнего возраста.
Жители деревни встретили приговор ошеломленным молчанием. Они не ждали
пощады: милосердие напрочь
отсутствовало в жизни раздираемой войной страны. Постепенно до бедняг дошло, что
им дали передышку, и на усталых
лицах появились улыбки, открывающие черные провалы вместо зубов. Со всех сторон
потянулись мозолистые руки, чтобы
коснуться дракона де Жерве, вышитого на голубом с серебром чепраке, заплетенной
в косички гривы коня, сверкающего
серебра стремян.
Гай уже успел привыкнуть к восторженному поклонению простолюдинов в те
дни, когда снимались осады, целые
деревни бывали спасены от разбойников, а уединенным фермам и коттеджам
обеспечивалась надежная защита. Такое
благодарное почитание было наградой рыцарю за его обет оказывать подобные услуги
беззащитным. Правда, тут он быстро
потерял терпение и, бросив несколько слов старейшине, знаком велел герольду
возвестить об отъезде. Конники развернулись
и покинули Серьяк. В замок Брессе они прибыли, как раз когда зазвонил к вечерне
колокол. Гай задержался ровно настолько,
чтобы снять меч и кинжал, которые отдал Джеффри, а потом вместе с остальными
поспешил в церковь. Магдалена сидела
впереди, у алтаря, и Гай, садясь рядом, ощутил невероятное напряжение, сковавшее
ее тело.
Она с вымученной улыбкой вручила ему пергамент, на котором красовалась
печать Ланкастера. Гай нахмурился и
положил его на скамью, как бы упрекая Магдалену в том, что она занимается
мирскими делами в святом месте. Но белый
свиток словно светился собственным зловещим светом, разделяя влюбленных. Гай
заметил, как Магдалена время от времени
касается пергамента, обводя пальцем печать.
Это было первое послание из Англии, с тех пор, как зимние штормы положили
конец морским путешествиям, и
Магдалена всей душой ощущала, что оно содержит недобрые вести. Она хотела сама
распечатать свиток, но посланец сказал,
что он предназначен только для глаз лорда де Жерве. Кроме того, он сообщил, что
слишком долго пробыл в дороге,
поскольку судно выбросило на скалы недалеко от побережья Бретани и сам он едва
спасся. Гонец отчаянно волновался,
объясняя это леди Магдалене, и все твердил, что она должна понять, какие
трудности и опасности пришлось ему вынести в
этом путешествии, и что он все же выполнил свой долг, хоть и с запозданием на
четыре недели. Зная своего отца, Магдалена
могла только посочувствовать бедняге. Нетрудно представить, что ждет его по
возвращении!
Она все же хотела распечатать послание, но не хватило храбрости. Да и
порядочность не позволяла совать нос в чужие
дела, несмотря на то что в письме наверняка шла речь о ней. Именно по этой
причине Магдалена и принесла пергамент в
церковь, надеясь, что Гай немедленно его прочтет. Вместо этого он просто отложил
письмо и неодобрительно посмотрел на
нее. И сейчас Магдалена сидела расстроенная и несчастная, а свиток, казалось,
жжет ей бедро через тонкую ткань платья.
Отец Вивьен монотонно читал молитвы. Магдалена вставала на колени,
поднималась, молилась, как и ее сосед,
рассеянно, нетерпеливо, желая только, чтобы утомительный обряд поскорее
закончился. Но вот отец Вивьен благословил
паству, и Гай, сунув пергамент за пояс, встал и предложил Магдалене руку. Она
пыталась идти быстрее, но Гай размеренно
вышагивал по проходу. За ними следовала остальная паства.
- Я хотела распечатать его, но подумала, что ты будешь недоволен, -
выдохнула она, как только они вошли во двор.
- Я рад, что ты сдержалась, - ответил он. - Такой поступок, несомненно,
рассердил бы меня. И у тебя нет причин
для столь опрометчивых выходок.
- Но что в нем?
- Откуда мне знать, если я еще не открыл его?
Он остановился, чтобы сказать несколько слов сенешалю, который вместе с
ними вышел из церкви, а Магдалена в это
время едва не приплясывала от нетерпения, удивляясь, как он может оставаться
таким спокойным и невозмутимым, держа за
поясом этот обжигающий, страшный документ с печатью отца!
- Я иду в кабинет, - объявил он наконец. - Джеффри, поможешь мне снять
кольчугу и пояс!
- Можно я тоже пойду? - прошептала Магдалена, не в силах поверить, что он
собирается отделаться от нее. Но Гай
хотел прочитать письмо без посторонних глаз. Оно скорее всего было отправлено
после того, как он послал своего гонца к
герцогу, и он спешил узнать, как отнесся герцог к его желанию жениться на
Магдалене. Вряд ли он сумеет вынести реакцию
Магдалены на то, что содержалось в послании. Сначала ему необходимо овладеть
собой.
- Придешь в кабинет через несколько минут, - велел Гай. - Я хочу сначала
умыться.
И с этими словами он ушел, оставив Магдалену стоять во дворе с раскрытым
ртом.
Немного опомнившись, она пробормотала совершенно не подобающее даме
выражение и поднялась к себе. После
дневного отдыха она чувствовала себя гораздо лучше, но сейчас вдруг ослабела, а
непрошеные слезы жгли веки. Такое с ней
часто случалось после рождения Зои, и теперь она плакала по малейшему поводу, а
нынешние тревоги и обиды еще больше
вывели ее из равновесия.
Гай вынудил себя подождать, пока Джеффри не снимет с него доспехи и не
нальет вина. Только после ухода
оруженосца он распечатал послание, оказавшееся ясным и коротким. Эдмунд де
Брессе выжил после предательского
нападения и, отлежавшись в ближайшем аббатстве, прибыл в Савойский дворец в
начале февраля. Там он снова заболел, но
теперь находится на пути к выздоровлению. К сожалению, из-за плохой погоды
оказалось невозможным сообщить эту
радостную новость жене Эдмунда раньше, но скоро он сам отплывает во Францию,
чтобы приступить к своим обязанностям
повелителя де Брессе. Ланкастер потребовал, чтобы после возвращения де Брессе в
замок его горячо любимый вассал Гай де
Жерве отправился в Англию.
Гай не помнил, сколько времени стоял, оцепенев, держа проклятое письмо,
незряче уставясь на каменную стену
комнаты. Если бы Ланкастер нашел дочери другого жениха, он бы попытался
бороться, уповая на долгую дружбу с герцогом.
Но появление законного мужа ставило его в самое ложное из всех ложных положений.
Он был опекуном и наставником
Эдмунда с тех пор, как мальчику исполнилось десять лет. Эдмунд привык ожидать от
своего дяди только искренности и
откровенности, считая его образцом рыцарской чести. Вместо этого дядюшка
наставил ему рога, пусть и не намеренно, и
обрюхатил жену, родившую незаконного ребенка.
Дрожь отвращения к себе пронзила Гая. Тошнота подступила к горлу, холод
сковал члены, совсем как в тот далекий
день, когда он впервые убил человека. В битве при Пуатье он был молоденьким
пажом, но за первые несколько часов этой
прославленной битвы стал мужчиной.
Он знал, что должен немедленно покинуть этот замок и женщину, заворожившую
его своей страстью, красотой и
упрямой решимостью, чтобы следовать дорогой своего выбора. Оставить дочь, отдать
ее мужчине, который по всем
Божеским и человеческим правам должен был стать ее отцом. Забыть это место греха
и женщину, которая ввела его во грех,
искать церковного очищения и только потом начать новую жизнь.
И перспектива этой новой жизни наполнила его безутешной тоской. Перед ним
расстилалась выжженная солнцем
пустыня, где не было ни любви, ни утешения. Ему придется нести бремя покаяния
остаток дней своих.
Дверь внезапно открылась, и Гай, вздрогнув от неожиданности, обернулся.
- Что там? - выпалила Магдалена и смертельно побледнела, увидев его
лицо... так непохожее на лицо человека...
маску, стершую всю жизнь, всю любовь, весь добрый юмор, который она так хорошо
знала. Она невольно схватилась за
горло, перебирая жемчужную нить. - Гай, что случилось?
Он узрел женщину, которая довела его до этого, которая довела до этого их
обоих своей исступленной
чувственностью, слепым и эгоистичным потаканием собственным желаниям. Узрел и в
ужасе отпрянул.
Магдалену словно ударили по лицу. Ничего не понимая, испуганная, она
подняла на него глаза.
- Пожалуйста... заклинаю, господин... объясните, что произошло? - шептала
она, но мольбы, казалось, застревали в
горле, и она рассеянно потерла шею длинными пальцами.
Гай вынудил себя сосредоточиться на ее словах, вспомнить о физической
слабости, о тех испытаниях, которые она
перенесла, и как только ему удалось это сделать, любовь возродилась снова,
пламенная и непобедимая.
- Иди сюда, - нежно попросил он, распахивая объятия.
Она бросилась к нему, упала на грудь, трепеща от непонятного ужаса,
вызванного выражением, мелькнувшим на миг в
его глазах.
Крепко стиснув ее, Гай рассказал о содержании письма.
- Твой муж может появиться в любую минуту, - закончил он глухим,
невыразительным голосом. Магдалена чуть
отодвинулась и запрокинула голову, чтобы посмотреть на него. Теперь, все поняв,
она преисполнилась странного
спокойствия.
- Я ведь говорила, что Эдмунд не погиб. Вспомни, сколько раз я пыталась
объяснить это тебе.
- Но откуда ты все знала? Магдалена пожала плечами.
- Просто чувствовала. Но каждый раз, когда заговаривала об этом, ты так
расстраивался, что казалось легче оставить
все как есть.
Неожиданный укол опасения, дурного предчувствия застал его врасплох и
оледенил душу.
- Ты представляешь, что это означает, Магдалена?
- Да. Нам придется нелегко, но я давно думала о том, что нужно признаться
Эдмунду...
- Ты будешь молчать! - перебил он, не в силах объять умом ее слова. - Он
не узнает ничего... ничего. Ясно?!
Магдалена покачала головой со своим обычным упрямством, так хорошо ему
знакомым. Как ни странно, в глазах ее не
было ни страха, ни тревоги.
- Нет, это тебе не ясно. Я не могу жить без тебя, Гай. И мы сможем
справиться с этой бедой, как справлялись до нас
остальные. Мой отец открыто живет с Катариной Суинфорд. Она родила ему
незаконных детей. А ведь таких пар много,
очень много...
- Ты сама не ведаешь, что несешь! - оборвал Гай, корчась от омерзения. -
Ты обесчещена, твой муж обесчещен, да
и я тоже обесчещен тем, что произошло между нами. Твой супруг имеет полное право
убить тебя и меня за позор, который
мы навлекли на него, и я не смею лишать его этого права. Но нет причин причинять
ему ненужные страдания. Никто, кроме
нас и твоих служанок, ничего не знает. Все кончится сейчас, будто ничего и не
было.
Но в душе он отчетливо сознавал, что к прошлому нет возврата. Ничто больше
не будет так, как прежде.
- Нет, - непонимающе качнула она головой. - Ты не можешь говорить такое. Я
знаю, ты не хочешь меня бросить.
И что будет с нашим ребенком? Неужели ты хладнокровно откажешься от него? Ведь
есть способы все уладить...
Она хотела утешить его, но вдруг захлебнулась рыданием, прижав ладонь к
щеке, на которой багровел опечаток его
ладони: клеймо бешеной ярости, подстрекнувшей его на внезапный и беспощадный
удар. Всхлипнула и смолкла, продолжая
стоять, потрясенная предательством. Широко раскрытые глаза словно застыли.
А в это время Гай де Жерве сквозь алую дымку бешенства видел не Магдалену,
а ее мать, женщину, сумевшую
сплести паутину смертного греха и вероломства, в которую попались так много
мужчин. Попались и погибли. Изольда де
Борегар пользовалась волшебством своей чувственности и прекрасного тела, чтобы
заманивать бедняг в ловушку, и теперь ее
дочь, наделенная теми же силами, шла по ее пути. Даже Шарль д'Ориак поддался ее
чарам. Гай видел, как это происходило,
видел похоть, жадное вожделение в его глазах, затмевавшие даже ту цель, ради
которой он обхаживал кузину. Эдмунд де
Брессе пресмыкался у ее ног, охваченный любовью и желанием с того первого раза,
когда она лежала в его постели. И сам
Гай пал жертвой дьявольских козней, которые помогли ей завлечь его просто по той
причине, что она хотела этого. Ей не
было никакого дела до страданий и позора, которые придется переносить мужу,
человеку, любившему ее так же глубоко, как
сам Гай. Эдмунд де Брессе должен быть принесен в жертву ее страсти. И когданибудь
она так же пожертвует и любовником.
Но даже в своем слепом отчаянии он сознавал, что в отличие от материнских
ее колдовские силы по сути своей
невинны. Она плела свои чародейские заговоры без всякого желания обидеть. У нее
не было иного мотива, кроме любви и
страсти. Та сила, которой она обладала, была скорее бессознательной. Она не
совершила никакого вероломства, но тем не
менее носила на лице след его поднятой в гневе против нее руки.
- Ах, милая, - покаянно прошептал он, - прости меня.
Он снова обнял ее, и она снова доверчиво отдалась его объятиям, словно он
не сделал и не сказал ничего, чтобы
разрушить это доверие.
- Почему? - прошептала она сквозь слезы. - Не понимаю, чем я заслужила
это... что я такого сделала?
- Прости меня, - повторил он и, отступив к широкому каменному подоконнику,
сел и прижал ее к себе. Мозолистая
ладонь гладила след удара, а большой палец нежно смахивал катившиеся по атласным
щекам слезы. - Ты говорила такие
вещи, такие немыслимые вещи, и я не смог сдержаться.
Она тихо вздрагивала, все еще не в силах успокоиться, но молчала, слишком
неуверенная в своем нынешнем
положении, чтобы выбрать нужные слова, которые не рассердили бы Гая. Не знала,
как лучше выразить свою убежденность
и не навлечь на себя новый приступ этого пугающего гнева. Позже, когда она все
обдумает и сможет рассуждать здраво,
попробует убедить его еще раз.
- Ты простишь меня? - прошептал он в каштановые волосы, гладя ее по спине.
- Да... да... конечно... всегда, - пробормотала она запинаясь. - Я не
хотела так плакать... просто в последнее время
никак не могу сдержаться...
- Тише, родная, - беспомощно прошептал он, терзаемый угрызениями совести
за содеянное. - Осуши слезы, ибо
это худшее наказание, которым ты можешь покарать меня, любимая.
Магдалена, жалостно шмыгнув носом, вытерла глаза длинным рукавом платья.
- Никак не найду свой платок.
Гай подошел к столу, где стоял кувшин с водой, смочил в нем тряпочку и
осторожно вытер лицо Магдалены.
- Ну вот, так лучше. Немного погодя ты успокоишься, придешь в себя, и за
ужином никто не узнает о случившемся.
- Спасибо, - выдавила она, стараясь улыбнуться. - Но сегодня мне не до
ужина.
- Ты должна, - мягко настаивал он. - Новости из Англии нужно огласить в
зале. И ни один человек не должен
понять, что эти новости тебя не радуют. Сьер де Брессе возвращается к жене,
ребенку, в свой дом и к своим вассалам. Мы
должны отпраздновать это и начать приготовления к его приезду, чтобы принять
господина замка со всеми необходимыми
почестями. А мне надо собираться в Англию. Мой долг здесь выполнен.
Слова протеста рвались с языка, несмотря на всю ее решимость подумать,
прежде чем снова заговорить об их
будущем. Но голубые глаза Гая предостерегающе потемнели, и Магдалена поспешно
сжала губы.
- Не знаю, смогу ли высидеть сегодняшний ужин, - сказала она. - Нельзя ли
мне удалиться к себе под тем
предлогом, что я еще нездорова?
- Нет, - коротко бросил он не допускающим возражений тоном. - Твое
отсутствие в такой вечер посчитают верхом
неприличия. Иди к себе и соберись. Скоро позовут к ужину.
Магдалена немедленно повернулась и ушла. Оказавшись в уединении спальни,
она подошла к зеркалу из
шлифованного серебра и долго изучала свое осунувшееся лицо, на котором глаза
вдруг выцвели и показались чересчур
большими. Правая щека предательски розовела. Ничего такого, что не могла бы
исцелить холодная вода.
Она все еще не полностью поняла сказанное Гаем. Он не может всерьез думать
о том, чтобы бросить ее и свою дочь.
Должно быть, тут какая-то ошибка. А может, он настолько потрясен письмом отца,
что не успел опомниться и не в состоянии
мыслить здраво?
Для нее самой новость не оказалась чем-то удивительным. Она всегда знала,
что муж жив. Просто втайне надеялась,
что все обойдется. Но даже теперь ничто не омрачало ее любви. Она не позволяла
событиям извне каким-то образом влиять
на эту любовь, ставшую тем самым стержнем, на котором зиждилась вся ее жизнь. И
сообщение Ланкастера не изменило
ничего... кроме Гая.
Настойчивый внутренний голос твердил то, что она боялась сказать себе: на
какое-то ужасное мгновение человек в
кабинете перестал быть тем Гаем, которого она знала. Которого любила. И он
смотрел на женщину, которую любил, так,
будто презирал и ненавидел.
Словно грубая рука сжала ее сердце, а кровь в жилах застыла и замедлила
течение. Ничто на свете не в силах
разрушить то, что было между ними.
Только колдовство, только сатанинские силы ведьмы и злого волшебника
способны превратить доброту и нежность во
что-то злобное и жестокое. Силы любви могут принести лишь утешение и сладость, и
не в их власти ранить и оскорблять. Но
Гай толковал о позоре и бесчестье, о смерти как справедливом наказании за
содеянное, словно их любовь - нечто
постыдное, грязное, берущее начало из грязной канавы, а не из небесных высот
божественного союза.
И все же он говорил в гневе и расстройстве. Сегодня в большой кровати она
потолкует с ним, облегчит смятенную
душу правдой невинной любви, и они вместе решат, как лучше выйти из создавшегося
положения.
Магдалена, бледная, но спокойная, вошла в зал вместе с Гаем. На его
тревожный взгляд она уже успела ответить
легкой храброй улыбкой, перевернувшей ему душу, хоть и уверившей в том, что эта
женщина с честью выполнит отведенную
ей роль.
Они заняли места за высоким столом, и Гай подал знак герольду протрубить
сигнал, призывающий собравшихся
выслушать его слова. Шум в зале затих, менестрели отложили инструменты. Лорд де
Жерве медленно поднялся. Голос
звучал ровно, на лице сияла улыбка искренней радости, когда он уведомил
обитателей де Брессе о скором возвращении
господина.
Новость была воспринята с вежливым энтузиазмом. Молодого хозяина почти
никто не знал, и все привыкли к
справедливому и предсказуемому правлению лорда де Жерве, чье суждение всегда
было уверенным, чья доблесть на полях
сражений приносила славу и почести тем, кто стоял за него, чья забота и
попечительство над юной леди де Брессе вызывали
неизменное восхищение окружающих. Перемены обычно вносили смуту и далеко не
всегда были к лучшему.
Однако настроение у сидящих за столами быстро поднялось при известии о
турнире в честь возвращения хозяина. Три
дня рыцари будут показывать свое воинское умение на ристалище, три дня в замке
будут пировать и веселиться. Кроме того,
слуги не без оснований ожидали пополнения своих карманов от щедрот рыцарей и их
дам, которые, вне всякого сомнения, не
упустят возможности как следует поразвлечься, съехавшись на турнир со всей
округи.
Вот теперь громкие и вполне искренние крики одобрения вознеслись к
закопченным балкам потолка.
Магдалена принимала поздравления с безмятежной улыбкой и почти ничего не
ела и не пила. Речь Га
...Закладка в соц.сетях
