Жанр: Любовные романы
Почти невинна
...нница, - мягко пояснил
Бертран, откинувшись на спинку стула.
- Ты одна из нас. И, как твоя мать до тебя, принадлежишь нам. Мы примем тебя с
распростертыми объятиями.
Объятиями змеи.
Ее взгляд не отрывался от головки ядовитой гадины на рукоятке клинка, и
злоба и недоброжелательность родных
словно клубились вокруг, не давая дышать.
- Я Плантагенет! - произнесла она, собрав последние капли мужества,
последние крохи сопротивления, попрежнему
глядя на клинок. Зная, что в следующий раз прольется кровь.
Но Бертран не сделал попытки взять оружие. Только уставился на нее
прищуренными глазами. И голос неожиданно
стал еще мягче:
- Ты родилась в этой самой комнате, дочь Изольды.
- Здесь?! - Она всегда знала, что родилась во Франции, но не спрашивала о
подробностях, а ей самой никто и
ничего не говорил. - В этой комнате?!
Она оглядела круглое помещение, толстые каменные стены, вымощенный плитами
пол, огромный очаг, теперь пустой.
Но зимой в нем наверняка горело жаркое пламя.
Ее вдруг пробрал озноб. В этой комнате она появилась на свет. Здесь
собрались ее родственники. А она знала только
прохладную зеленую землю Англии, дикую природу, окружавшую приграничную
крепость, и надменную роскошь двора
Плантагенетов. Только они были ее миром, помогли лучше осознать себя, понять,
кто и что она. И теперь она стояла на том
месте, где другая женщина прошла через муки родов, которые познала она сама...
муки, хорошо ей знакомые, которые терпит
любая роженица, чтобы дать жизнь своему ребенку. Атмосфера этой комнаты словно
просачивалась в ее кровь через поры,
как присутствие матери, которой Магдалена никогда не знала. Неужели Изольда де
Борегар умерла в этой комнате? Во время
родов или позже, где-то в другом конце замка?
- Она скончалась здесь? - не выдержав, пробормотала Магдалена.
Что-то сверкнуло в глубине серых глаз Бертрана, совсем как раздвоенное
жало змеи. Однако голос оставался ровным и
холодным, почти бесплотным, мертвым:
- Твой отец отравил ее в этой комнате... и здесь она билась в смертных
муках в момент твоего рождения. Ланкастер
вырвал тебя из ее агонизирующего тела.
Ужас подхватил ее и бросил в водоворот беспросветной мглы. Магдалена
схватилась за край стола с такой силой, что
костяшки побелели. Сейчас она рухнет на пол и потеряет сознание... лишь бы
удержаться на ногах... осознать сказанное...
- Мой отец убил мою мать?!
Не спеша, размеренно, так, что каждое слово падало ледяным камешком в
серый сумеречный свет, Бертран рассказал
ей. Рассказал о даре, которым была наделена мать, даре чаровать мужчин, о том,
как она обратила свою силу на пользу семье
и сколько сделала для родных. О том, как Изольда задумала поймать в свои сети
Ланкастера и как ее планы были жестоко
разрушены принцем. Он объяснил, что мать не любила герцога и соблазнила только
для того, чтобы уничтожить во благо
Франции и ради возвышения де Борегаров.
Эти мягкие речи содержали один лишь смертельный яд. Она была зачата в
ненависти и родилась из убийственной
мести.
Так вот какую тайну скрывал от нее Гай де Жерве! Теперь она все поняла...
даже тот жуткий момент, когда Джон Гонт
отверг свою одиннадцатилетнюю дочь... поняла его неприязнь... странные
двусмысленные замечания Гая де Жерве
относительно ее сходства с матерью... как он всегда замолкал, не пытаясь ничего
объяснить... почему сжался от омерзения,
когда она слепо провозгласила свое намерение следовать законам страсти. Поняла,
какое действие производила на мужчин,
почему так жадно смотрели на нее рыцари при дворе отца, почему с такой силой
вожделели ее и Шарль, и предводитель
разбойников, поняла причину безумной любви и похоти Эдмунда и Гая. Точно так же
вели себя мужчины по отношению к ее
матери. Она дочь Изольды де Борегар, и эти люди... семья Изольды... ее семья...
собирается найти для нее то же применение,
что и для матери. Использовать те же колдовские чары, что были присущи ее
матери.
И вся любовь, которую питали к ней мужчины, неожиданно показалась чем-то
нечистым, запачканным,
потускневшим, как позеленевшая старая медь. Ведь она произрастала из
полусгнивших корней лжи, греха и мерзости. Она
чувствовала себя точно так же, как много лет назад, когда Гай де Жерве открыл,
что Джон Гонт ее отец. То же самое
отчаяние, недоумение, душевная боль человека, обманутого и обездоленного. Только
на этот раз рядом не было никого
понимающего и любящего, кому она могла бы поплакаться. Кому безгранично
доверяла.
И она уже не ребенок. Теперь слезы и жалобы не помогут, и ей ни к чему
всемогущий опекун, способный заставить ее
понять окружающий мир. С годами у нее появились стержень, собственная
сердцевина, суть и сущность, и Магдалена, глядя
на этих так похожих на нее людей, твердивших, что она одна из них и станет
выполнять их гнусные приказы только потому,
что это делала мать, цеплялась за этот стержень. За свою решимость. Она
отвергнет их притязания.
- Нет! - воскликнула Магдалена и с криком отпрянула, когда кинжал вонзился
в самый край стола, в дюйме от ее
живота.
- Вынь и передай мне, - с прежним спокойствием велел Бертран.
Она повиновалась, потому что не могла иначе, и, вытянув лезвие,
переливавшееся серебром в свете свечи, послала на
противоположный конец стола.
- Знаешь, племянница, наступает время, когда я устаю от игры, - почти
небрежно бросил Бертран полируя рукавом
рубиновый глаз змеи, - и начинаю действовать всерьез. Так что берегись.
- У меня есть муж, - дрожащим голосом начала Магдалена.
- Эдмунд де Брессе мертв, - вмешался Шарль. Все это время он стоял у нее
за спиной, но теперь обошел вокруг
стола, чтобы лучше видеть ее лицо.
- Ты знаешь, что он мертв. Бросил вызов твоему любовнику, человеку,
который осквернил его брачную постель. У
такого поединка может быть только один исход.
- Гай де Жерве никогда не причинит Эдмунду зла намеренно, - с абсолютной
уверенностью возразила Магдалена и
ощутила, как насторожились родственники. На это они вряд ли рассчитывали, и к
Магдалене вновь вернулась храбрость. Она
осмелела настолько, что в голос вкрались нотки презрения. - Даже если он и
обесчестил Эдмунда, все равно никогда не
отнимет у него жизнь.
- Что за вздор! - воскликнул Шарль, но все расслышали неуверенность в его
тоне. - Какой у него выбор? Он куда
сильнее и опытнее!
Магдалена встретилась с ним глазами.
- Не знаю, какой он сделает выбор, но думаю, скорее предпочтет умереть
сам, чем пролить кровь Эдмунда.
Она говорила чистую правду, как бы больно ей при этом ни становилось, и ее
убежденность было невозможно
опровергнуть.
Тишина вдруг стала другой, более напряженной, почти обвиняющей. И Шарлю
явно было не по себе.
- Гонец с подтверждением еще не вернулся? - спросил Бертран.
- Пока нет, - пробормотал Шарль. - Должно быть, его что-то задержало. Но в
исходе не может быть никаких
сомнений. Ни один человек не захочет погибнуть ради другого.
Усилием воли он ухитрился выглядеть бесстрастным.
- Где тебе представить такое! - пренебрежительно бросила Магдалена,
оглядывая сидевших за столом. Она вдруг
забыла свой страх, охваченная брезгливым отвращением и уверенностью, что, хотя
ее связывают с этими людьми кровные
узы, они ничто по сравнению с теми, что роднят ее с лордом Беллером, Гаем де
Жерве, Эдмундом и Джоном Гонтом. Теми,
которые основаны на их общих законах чести и порядочности, абсолютно точного
осознания того, что правильно и честно, а
что подло и грешно, что люди в основном предпочитают хорошее плохому, даже в
ущерб собственным целям. - Никто из
вас не способен это понять, - устало бросила она. - Потому что само понятие
благородства вам недоступно, потому что...
Кинжал вонзился в дверь за ее спиной, просвистев мимо уха, так близко, что
Магдалена ощутила дуновение воздуха,
так близко, что загорелась щека и правое веко непроизвольно дернулось при мысли
о том, что могло случиться.
К горлу подступила тошнота. Потрясение оказалось так велико, что Магдалена
побоялась согнуться в приступе рвоты.
Но она поборола дурноту, крепко сомкнув веки и стараясь не представлять себе
правую сторону своего лица, начисто
срезанную клинком, поглощенная внутренней борьбой за обретение прежнего
спокойствия. Сейчас самое главное - взять
себя в руки, подавить рвотные спазмы и предательскую дрожь рук и коленей,
безумный стук сердца.
Ее лицо приняло серый оттенок, сомкнутые губы посинели, и мужчины с
нескрываемым интересом наблюдали за ее
попытками вернуть самообладание. Всем им был знаком страх перед кинжалом, даже
тем, кто успел привыкнуть к подобным
сценам и знал ужасы и жестокости войны и боль ран.
Когда она, выйдя победительницей из своего поединка с инстинктом
самосохранения, вновь открыла глаза, во
взглядах ее мучителей светился некий намек на уважение. Но тут вновь заговорил
Бертран, и, судя по его речам, никто не
смог бы заподозрить его в столь недостойном чувстве к племяннице.
- Дочь Изольды, отныне ты принадлежишь к семье своей матери. Займешь ее
место и будешь делать то, что делала
она. Отбросишь все былые обязательства. Твой кузен Шарль выразил желание научить
тебя покорности и послушанию своим
родственникам. Как только гонец привезет подтверждение гибели твоего мужа, ты
обвенчаешься с кузеном. Ну а пока... -
Он многозначительно глянул на д'Ориака и пожал плечами. - Пока мы оставляем дело
на усмотрение Шарля. Пусть
поступает так, как считает нужным.
Магдалена в немой тоске покачала головой. Предыдущая сцена потребовала от
нее такого напряжения, что страх
перед Шарлем как бы потускнел перед необходимостью выстоять, остаться верной
своим принципам, отвергнуть то клеймо,
которое они пытались наложить на нее. Но теперь она с новой силой осознала весь
ужас своего положения. Здесь у нее нет
ни прав, ни защитника. Она во власти кузена, и тому дано разрешение использовать
эту власть, как он пожелает.
Она посмотрела на Шарля, и тот прочел панический страх в ее взгляде. Его
же собственный светился хорошо
знакомой похотью и спокойным удовлетворением человека, цель которого близка.
- Я никогда не поклянусь в верности этой семье, - едва слышно прошептала
она, сумев превозмочь боязнь.
- Твоему кузену придется тебя переубедить, - пояснил Бертран скучающе,
словно весь этот спор ему надоел.
Поднявшись, он направился к другому столу, где стояли кувшин с вином и кружки, и
стал жадно пить. - Уведи ее.
Приведешь, когда выполнишь мой приказ.
Шарль почтительно поклонился дяде.
- Кузина, - с издевательской учтивостью сказал он, - нам пора.
Он открыл дверь, в которой еще торчал кинжал - жестокое напоминание о
дикарской фантасмагории последнего
получаса.
Ничего не поделаешь. Придется следовать за этим человеком в те подземелья
ада, которые он уготовил для нее.
Магдалена прошла мимо, придерживая подол сюрко, словно брезговала
коснуться его. Улыбка Шарля стала еще
неприятнее.
Когда они поднялись в ее комнату, он открыл дверь и коротко приказал
сидевшей у колыбели монахине уйти, а сам
вгляделся в спящего ребенка.
- Ты все еще кормишь ее грудью?
Вопрос показался Магдалене странно-зловещим. И хотя прозвучал достаточно
естественно, в душе поселилась
тревога. Что ему нужно? Один вид этого человека, стоявшего так близко к Зои,
заставлял Магдалену трястись от непонятного
отвращения.
- Да, - ответила она. - Не разбуди ее. Он отвернулся от колыбели, и
Магдалена поежилась под его оценивающежадным
взглядом.
- Я сделаю из тебя настоящую де Борегар, преданную своей семье.
- Никогда!
- Никогда - это слишком долго, кузина. Я не верю, что мои усилия займут
столько времени.
Он шагнул к ней, и она вынудила себя не отпрянуть, не отступить, зная, что
любое проявление страха только отнимет
силы и послужит торжеству Шарля.
- Долго же я ждал этой минуты, - тихо признался он, казалось, нависая над
ней огромной горой. Ее глаза не
отрывались от вышитого на тунике ястреба-перепелятника. Птица словно долбила его
грудь клювом при каждом вздохе. - Я
знаю, кузина, что ты не веришь в чистоту супружеской постели, но отныне станешь
нарушать наши брачные обеты только с
теми, на кого укажу я.
- Ты рад сделать из меня шлюху! - возмущенно прошипела Магдалена.
- Ты рождена от шлюхи, - возразил он. - Шлюхи, которая прекрасно знала
свое дело.
Он провел пальцем по ее щеке и, когда она сжалась, стиснул плечо.
- И ты недалеко от нее ушла. Можешь одновременно ублажать мужа и
любовника. И ты рождена обольстительницей,
Магдалена Ланкастер. Истинная дочь своей матери, и мы используем твою силу для
блага семьи и Франции. Ты станешь
нашим орудием мести Ланкастеру, убившему Изольду.
Она не успела опомниться, как он впился в ее рот, вынуждая раскрыть губы.
На какой-то жуткий момент их языки
соприкоснулись. И тут Магдалена сорвалась. Ее рука сама собой взлетела, и все
пять ногтей впились в его щеку, оставляя
кровавые борозды. Он с гнусным ругательством отскочил, проснулась Зои. Плач
голодного ребенка разнесся по комнате.
Магдалена инстинктивно шагнула к колыбели, но рука на плече словно
окаменела. Он глянул ей в глаза, и казалось,
прошла целая вечность, прежде чем он разжал пальцы.
- Покорми ее!
Магдалена поспешила выполнить приказ. Она подняла девочку, пытаясь
успокоиться, не дать Зои почувствовать свое
возбуждение. Под холодным взглядом серых глаз Шарля она сменила пеленки и
накормила малышку, целомудренно
прикрывая рукавом сюрко обнаженную грудь. Но он продолжал пожирать ее глазами.
Насытившись, Зои захотела играть. Пока Магдалена завязывала платье, дочь
сидела у нее на коленях, рассматривая
все окружающее, в том числе и Шарля.
- Уложи ее, - так же резко приказал он.
- Но ей еще рано спать, - запротестовала Магдалена. - Она только
проснулась.
На щеке Шарля красовались пять красных полосок, а в глазах стыла ледяная
ярость.
- Оставь девчонку!
Он устремился к выходу и широко распахнул дверь. За ней оказались те двое
воинов, что отводили Магдалену к
Бертрану.
- Ведите ее вниз! - рявкнул он, кивнув в сторону кузины.
- Что... куда... я не... - бормотала она, медленно отступая с ребенком на
руках.
- Отдай ее сестре Терезе. Вряд ли ты захочешь взять ее туда, куда
отправишься сама.
В комнате появилась монахиня, такая же сурово-равнодушная, как и прежде.
Ужас Магдалены перехлестнул все
пределы.
- Куда... - продолжала бормотать она. Монахиня взяла малышку из ее
оцепеневших рук.
- В то место, где ты сможешь без помех поразмышлять о своей участи,
кузина, - сообщил Шарль. - Возьмите ее!
Мужчины схватили ее за руки. Магдалена принялась было вырываться, но тут
же осознала полную бесполезность
всякого сопротивления и увидела сардоническую ухмылку Шарля, наблюдавшего за ее
жалкими усилиями. Щека его
выглядела еще ужаснее, чем прежде. Магдалена немедленно сдалась. Какой смысл
радовать кузена? Все равно она не в силах
предотвратить неминуемое.
Она шла между ними, оба по-прежнему держали ее за руки и спускались вниз,
вниз, вниз... пока она не ощутила запах
мокрой глины. Значит, они уже под землей. Темноту проходов почти не мог рассеять
свет редких смоляных факелов в
настенных кольцах. Камни сочились зеленоватой слизью. Они никого не встретили, и
Магдалену затрясло от холода и страха.
Но вот они остановились. В полу, у ее ног виднелась крышка люка. Магдалена
немедленно поняла, что там, внизу.
Темница из ее кошмаров.
Одному поднять крышку оказалось не под силу. Тогда воины вдвоем схватились
за массивное железное кольцо, и
Магдалена съежилась на краю черной дыры, открывшейся перед ней, но, почувствовав
тяжелую руку на пояснице, поняла,
что ее попросту столкнут. Одному Богу известно, куда она упадет.
Магдалена на коленях медленно опустилась в непроглядную тьму. Каменная
плита с грохотом захлопнулась, и из
груди несчастной вырвался крик, отдавшийся глухим эхом, а потом... молчание,
абсолютное молчание, такое же неумолимое,
как и мрак. Сердце Магдалены, казалось, вот-вот остановится от ужаса. Что перед
ней? А если еще шаг, и она провалится в
шахту, глубокий колодец, который поглотит ее?
Магдалена отпрянула, и спины коснулось что-то холодное и мокрое, но зато
твердое. Она тихо всхлипнула и
принялась слепо шарить руками вокруг себя. И тут же натыкалась на ледяной,
источающий слизь камень. Наконец пальцы
нащупали стальное кольцо. Магдалена прислонилась к стене, и слезы облегчения
наполнили ее глаза при мысли о том, что
она нашла за что держаться. Сердце стучало так бешено, что в ушах стоял шум. И
только сейчас она сообразила, что ноги
промокли. Она стоит в воде. Но сколько ее, этой воды? Где-то мерно падали капли,
но темно было так, что Магдалена не
могла понять, откуда доносится стук, справа или слева.
Она как в могиле, и огромная тяжесть земли давит на голову. И воздуха
почти нет: ее рот будто закрыли толстым
бархатом. Грудь неровно вздымалась, она безуспешно пыталась вздохнуть, внутри
все ныло. Тело покрылось липким потом.
Так вот какова она, ее смерть.
Но ее посадили сюда не затем, чтобы умертвить.
Магдалена медленно приходила в себя. И первая связная мысль оформилась в
ее голове.
Ее посадили сюда не затем, чтобы умертвить.
Она сначала услышала эти слова, потом повторила вслух, перекатывая на
языке.
Зои в безопасности, а Магдалену рано или поздно выпустят из этой ямы. Но
когда? И что там есть еще, невидимое, но
жуткое? Крысы, змеи на стенах, в воде насекомые, пауки?..
Магдалена, не сумев сдержаться, снова вскрикнула. И снова эхо, и снова
тишина, прерываемая только непрестанным
стуком капель.
Кортни Дюран спал сном праведника в своем шатре под стенами Каркасона. Ему
хорошо заплатили, теперь можно и
отдохнуть. Его рука лениво гладила пышное бедро женщины, которая принесла ему
облегчение во время долгих спокойных
часов летнего полдня. На языке еще оставался вкус вина, чеснока и жирных
тулузских колбасок, женщина была полногрудой
и готовой на все. Губы, измазанные вином, соблазнительно улыбались, в нос бил
горячий земной запах пота и любовных
утех, и его плоть снова вздрогнула. Она приподнялась над ним, принимая в свое
щедрое лоно, и он на секунду увидел широко
расставленные чистые серые глаза, полный чувственный рот, покатое белое плечо в
вырезе котта, обещающее несказанные
прелести...
Его напряженная плоть увяла. Женщина взглянула на него, растерянная и
немного обиженная. Он столкнул ее и встал.
Теперь во рту стало кисло, и Кортни, поморщившись, поскорее налил вина в кружку
и выпил одним глотком, а потом
потянулся к кошелю, вынул горсть монет и швырнул шлюхе. Яркие звенящие кружки
раскатились по полу.
Женщина подобрала их, натянула рубаху и платье из домотканого полотна,
сунула ноги в сабо и молча исчезла.
- Господин!
- Что тебе? - рявкнул он, и паж съежился, ожидая удара.
- К вам какой-то человек, мой господин. Говорит, у него срочное послание.
- От кого?
- Он не сказал, господин. Хочет потолковать только с вами. С глазу на
глаз.
Дюран протиснулся мимо паренька и вышел из шатра. Его шоссы еле держались,
ворот туники открывал грудь едва не
до пупа, но он был не из тех, кто извинялся за свой вид.
Под деревом на дорожной сумке сидел гибкий, худой, смуглый человечек. Он
жевал оливки и выплевывал косточки,
ничуть не заботясь о том, куда они летят. При виде Дюрана он неторопливо встал.
- У меня к вам послание, сэр Кортни.
- От кого?
- От моего господина.
Похоже, человечек счел это сообщение вполне достаточным и принялся рыться
в сумке.
- Я не мог тебя видеть раньше? - пробормотал Дюран, сосредоточенно
рассматривая незнакомца. Тот пожал
плечами:
- Кто знает? Я то тут, то там, может, и бывало когда.
Он вынул пергамент, протянул Дюрану и, усевшись, снова принялся за оливки.
Кортни прочел письмо раз, другой, и по лицу расплылась медленная улыбка.
Он оглянулся на зловещую громаду
крепости, словно излучавшую опасность, и улыбка стала еще шире.
- Интересное предложение, - почти пропел он, - Можешь сказать лорду де
Жерве, что я нахожу его предложение
весьма привлекательным. Да и названная сумма кажется достаточной, и наши
объединенные силы при верном подходе
наверняка добьются победы. Я с нетерпением жду его прибытия.
Оливье кивнул, поднялся, привязал сумку к крепкому чалому жеребцу, отвязал
узду, неуклюже повалился в седло и
отъехал.
Кортни Дюран зашнуровал шоссы, завязал ворот туники, чувствуя, как греет
шею вечернее солнышко. Что ж,
предложение действительно крайне интересное: получив плату от де Борегаров за
похищение дамы и ее ребенка, теперь взять
деньги у противоположной стороны за то, чтобы освободить пленников.
Дюран громко рассмеялся. Неприятное ощущение, оставшееся после сегодняшних
излишеств, вдруг исчезло.
Чернота тянулась бесконечно. Она поглотила Магдалену, и только смертельная
хватка пальцев на кольце оставалась
единственной связью с реальностью. Ноги ныли от неподвижности, но она не могла
сесть, не выпустив кольца, и кроме того,
внизу была вода и бог знает что еще. Поэтому она стояла, по-прежнему
привалившись к стене. Когда каменная плита над ней
с грохотом открылась, этот звук в абсолютном молчании показался таким
оглушительным, что Магдалена выпустила кольцо
и упала на колени. Руки погрузились в мерзкую грязь, и она закричала. Но падать
было некуда, а теперь тьму прорезал свет.
Глаза сразу защипало от едкого дыма смолы и жира. Магдалена кое-как поднялась,
но прежде чем успела оглядеться, чьи-то
руки стиснули ее запястья, потянули наверх. Плита вновь упала, и она оказалась в
проходе, пытаясь сдержать всхлипы.
Те же воины равнодушно стояли над ней, ожидая, пока она встанет. Магдалена
успела увидеть слизь, заляпавшую
туфли, промочившую подол сюрко и платья.
Руки почернели. Она не могла видеть своих диких глаз, мертвенной
бледности, безграничного ужаса на лице. Зато
видели ее тюремщики. Но эти признаки были вполне обычными для тех, кто побывал в
подземной яме. И их тупые
крестьянские гляделки, привыкшие еще и не к такой жестокости, безразлично
взирали на чужие страдания.
Они отвели Магдалену назад, наверх, наверх и наверх, где воздух пах
свежестью и холод камня был всего лишь
холодом камня, видевшего свет дня. Стояла, ночь. И она видела только тьму,
наполнявшую узкие окна, тьму, прошитую
серебряными звездами. Воины открыли дверь ее комнаты, и Магдалена вошла.
Сестра Тереза держала на руках извивавшуюся голодную Зои. У дальней стены
маячил Шарль, проницательно отмечая
каждый полный ужаса миг, который пришлось вытерпеть Магдалене. Холодные серые
глаза довольно поблескивали.
- Ребенок голоден, - заметила монахиня, протягивая девочку. Магдалена
взглянула на свои руки. Она не может
дотронуться до дочери этими покрытыми неописуемой мерзостью пальцами.
Она молча направилась в гардероб. Вода в кувшине оказалась холодной, но
она принялась отскребать грязь с
неизвестно откуда взявшейся энергией, забыв о безмерной усталости... усталости
духа, цеплявшегося за рассудок, готовый
вот-вот соскользнуть в бездну безумия.
Наскоро вытершись и не обращая внимания на мокрые, залитые слизью туфли и
подол, она взяла Зои и села. Девочка
принялась сосать, и на душе сразу стало легче. Она не смотрела на кузена,
который по-прежнему торчал у стены, не сводя с
них глаз. Но, держа у груди ребенка, она вдруг ощутила, как самообладание
потихоньку к ней возвращается.
Едва ока отняла Зои от груди, как Шарль подошел к двери.
- Ведите ее вниз.
В комнате появились тюремщики.
- Нет... пожалуйста... я не могу...
Она слышала свои мольбы и все отдала бы, лишь бы только не заклинать
врага, но ничего не могла с собой поделать.
Кузен молча коснулся щеки. Воспаленных бороздок, процарапанных ее ногтями.
И ничего не сказал.
Они повели ее вниз... вниз... вниз... и снова заперли в кромешной тьме.
В десяти милях от Орлеана лежал разлагающийся труп гонца, которому было
поручено узнать и доложить де
Борегарам об исходе поединка между Эдмундом де Брессе и Гаем де Жерве. Тело
лежало в придорожной канаве, куда его
бросили разбойники. Дурная новость навсегда осталась заключенной в темнице
оскаленного черепа.
Гай де Жерве, Эдмунд де Брессе и Кортни Дюран встретились в тени крепости.
Их войска смешались без всяких
церемониальных обменов сигналами, без предъявления знамен и штандартов,
оставшись незамеченными стражей Каркасона,
которая увидела только армию наемников, еще совсем недавно служивших де
Борегарам.
Глава 17
Боль в ногах, к счастью, ослабла, сменившись полным онемением. Задолго до
этого она потеряла все ощущения в
ступнях, заледеневших в холодной воде. Ничего больше не чувствуя, она могла
только представлять, какие твари ползут по
ее щиколоткам, пробираясь под юбки. Но на этот раз даже ужас имел свои границы,
и под конец она впала в
полубессознательное состояние, ускользнув из ада, словно отделившись от своего
тела. Силы остались, только чтобы
цепляться за кольцо, удерживавшее ее в вертикальном положении. Когда люк
открылся, она не смогла пошевелиться, и
тюремщикам пришлось свеситься вниз, чтобы оторвать ее застывшие пальцы от
кольца, прежде чем вытащить на свет.
Ноги ее не держали, и Магдалена рухнула на пол, ни о чем не заботясь. Один
из мужчин молча подхватил ее, и она
бессильно обмякла у него на руках. Дух и рассудок по-прежнему существовали
отдельно от неподвижного тела.
Ночь прошла, настал день, и Магдалена зажмурилась от резанувшего по глазам
света, который вчера считала
сереньким и тусклым.
Она услышала голодный плач Зои еще до того, как они добрались до комнаты,
и вернулась к реальности. А вместе с
тем вернулись страх и жуткое осознание того, что еще несколько часов в темнице и
она не сможет сохранить рассудок.
Следуя инстинкту, Магдалена ничем не показала, что пришла в себя, и оставалась
бессильно лежать на руках тюремщика.
Даже когда он внес ее в комнату, она не подняла головы. Сестра Тереза трясла
девочку, безуспешно пытаясь успокоить. Но
та продолжала вопить так пронзительно, что уши болели. Шарля в комнате не было.
Солдат поставил Магдалену на ноги, но она, словно так и не придя в
сознание, рухнула на пол.
- Поло
...Закладка в соц.сетях
