Жанр: Любовные романы
Алмазный башмачок
...ивились. Необходимо в ближайшие дни
удалить Корделию из Версаля, но он чувствовал себя чертовски слабым, чтобы
продумать во всех деталях соответствующий план. Но, вне зависимости от
состояния, он не спустит с нее глаз. Сложив на груди руки, князь угрюмо
уставился прямо перед собой.
Спустя несколько минут в музыкальный салон вошел Лео.
Остановившись на пороге, он оглядел присутствующих. Отметив, что Корделия
сидит рядом с супругой наследника, а не с Михаэлем, он невольно испытал
некоторое облегчение, хотя и знал, что, находясь в обществе, Корделия могла
не бояться своего мужа.
— Я решила, что тебе будет приятно сесть отдельно от твоего
супруга, — вполголоса сказала ей Тойнет.
— Подзови синьора Перкоцци, — тоже шепотом ответила ей
Корделия. — Я хочу кое-что сообщить ему, но муж запретил мне с ним
разговаривать.
Тойнет повиновалась без малейшего колебания. Она прекрасно знала, что
Кристиан и Корделия были друзьями еще по Шенбрунну.
Кристиан приблизился и склонился перед ними в поклоне.
— Ваше высочество, вы оказываете мне слишком большую честь.
— Отнюдь, — с улыбкой ответила Тойнет. — Мы всегда рады
поддержать нашего друга прошлых дней. — Она повернулась к своему мужу:
— Ваше высочество, я хотела бы представить вам Кристиана Перкоцци. Он
был самым выдающимся протеже моей матушки.
Кристиан покраснел от удовольствия. Наследник престола приветствовал его
кратким кивком головы и движением губ, которое лишь при большом желании
можно было истолковать как улыбку. Кристиан повернулся и склонился перед
Корделией.
Она улыбнулась ему и, прикрываясь веером, протянула руку. Целуя ее, Кристиан
почувствовал в ладони сложенную бумажку и со всеми предосторожностями
опытного конспиратора спрятал записку между пальцами, чтобы потом опустить в
карман. Затем он вернулся к клавикордам.
Зрители, рассаживающиеся в креслах, напомнили ему стайку ярких птиц,
облепившую куст. В почтительных выражениях Кристиан приветствовал их и
представил балерину.
Тепло улыбнувшись, он заставил смущенную девушку выйти вперед, чтобы она
продемонстрировала изящный реверанс.
— Клотильда несколько смущается, мадам и месье, — произнес
он. — Но я уверен, что вы по достоинству оцените ее искусство.
Он заиграл, и мелодия сразу же захватила его. Он играл только для девушки,
которая танцевала под исполняемую им музыку. Звуки зачарованно лились из-под
пальцев, да и он сам растворялся в колдовской мелодии. Первый раз в жизни он
играл не просто для себя или Корделии, которая многократно слышала, как он
разучивал и сам создавал мелодии.
Сейчас мелодия сама собой возникала на кончиках его пальцев, отражалась в
его сияющих глазах, и слушатели завороженно внимали ей, а танцовщица,
казалось, взлетала в воздух вместе с каждой нотой, рожденной им к жизни.
На какое-то время Корделия смогла забыть даже про Михаэля, не спускавшего
взгляда с ее затылка. И только когда пальцы Кристиана окончательно затихли
на клавишах, к ней вернулось ощущение опасности. Она чувствовала, что
Михаэль в очередной раз задумал что-то недоброе против нее. Но все, что она
могла сделать в данный момент, — это сохранять спокойствие. Сейчас еще
не время бежать. Хотя она кое-что уже придумала, но каждая деталь этой
операции должна быть тщательно отработана, чтобы им не пришлось испытать на
себе весь ужас нового пленения.
Внезапно она кожей ощутила, что Михаэль приблизился к ней, и напряглась,
инстинктивно положив руки на плечи девочек, которые по-прежнему сидели у ее
ног.
— Думаю, представление понравилось вам, мадам, — с холодным
равнодушием в голосе произнес Михаэль.
— Да, весьма, — кротко ответила она, поднимаясь с кресла.
— Их высочества дочери короля выразили желание познакомиться с моими
детьми, — сообщил ей князь. — Вам следует проводить девочек и
представить их.
Втянув понюшку табаку, он бесстрастно взглянул на дочерей, которые при его
приближении поспешно встали и теперь смотрели на него, держась за руки.
— Как бы я ни был настроен против присутствия детей в обществе
взрослых, полагаю, что королевская воля должна быть исполнена.
Корделия присела в несколько ироничном реверансе, взяла детей за руки и
направилась с ними в ту часть салона, где мадам де Франс и незамужние дочери
короля стояли перед окном, потягивая шампанское и заедая его маленькими
кусочками вкуснейшего торта с подноса, который держал в руках неподвижный
слуга. Когда Корделия с детьми подошла ближе, они одновременно повернулись к
ней.
— Какие милые! — произнесла принцесса Аделаида. — Просто две
совершенно одинаковые куколки. Попробуйте засахаренный миндаль, крошки.
Она взяла из вазы два орешка и положила их прямо в детские ротики. Сильвия и
Амелия удивленно взглянули на нее, но благодарно кивнули головами.
— Боже мой, но как же их различают? — воскликнула принцесса Софи,
в изумлении всплескивая руками.
— С большим трудом, — ответил на вопрос с легкой улыбкой Лео и
повернулся к Корделии.
— Супруга наследника желает говорить с вами, княгиня.
Позвольте мне проводить вас.
— Доверьте нам детей на то время, пока вы будете разговаривать с
супругой наследника, — предложила принцесса Софи.
Корделия взяла Лео под руку, направляясь с ним к супруге наследника.
— У меня есть план, — еле слышно произнесла она.
— Я приведу детей в меблированные комнаты Кристиана под предлогом урока
музыки. Гувернантка возражать не будет. Я передала Кристиану записку, в
которой описала этот план, и уверена, что он согласится помочь нам.
— Я хочу, чтоб ты и дети покинули дворец завтра после обеда. Ничего не
бери с собой и отправляйся прямо к Матильде и Кристиану. Они будут знать,
что надо делать.
— Но что собираешься делать ты?
Они уже приближались к Тойнет, и Лео, не отвечая на ее вопрос, произнес:
— Мадам, как вы мне приказали, я передал ваше желание княгине.
— Отлично. Корделия, я хочу сыграть в пикет. — Тойнет протянула ей
колоду карт. — Мы с тобой не играли целую вечность.
— Ин горестно, сможете ли вы провести друг друга так же успешно, как
это удается со всеми остальными, — беззаботно произнес Лео, отодвигая
для Корделии кресло у карточного стола — Какая клевета, лорд Кирстон! —
воскликнула Тойнет, густо покраснев. — Что заставило вас подозревать
такие вещи?
— Долгое путешествие в компании княгини, — с милой улыбкой ответил
Лео.
— Дело в том, что нам с Тойнет нет ни малейшей надобности прибегать к
нашим талантам в обществе друг друга, — ответила Корделия с гордым
видом, тут же принимая игру, предложенную им. Достаточно вольные шутки с
долей легкого флирта были в обычае при дворе. — Мы лишь разработали
стратегию, как я вам и говорила, которая позволяет нам противодействовать
коварству окружающих.
Говоря это, она бросила взгляд через плечо, а лукавое выражение глаз придало
ее словам совершенно другое значение. Лео только улыбнулся, поклонился и,
оставив их, направился к центру зала.
По всей комнате были расставлены столики для карточных игр. Дети куда-то
исчезли вместе с дочерьми короля.
Михаэль уже сидел за столом для виста. Лео показалось, что он с большим
трудом удерживает прямо свое тело в кресле.
Плечи его заметно ссутулились. Впервые Лео вспомнил о снадобье Матильды и
рассказ Корделии о причине, не позволившей Михаэлю принять участие в охоте
на кабана. За это время случилось столь много всего, что он совершенно забыл
про это.
За столом, стоявшим за спиной у Михаэля, сидело только трое игроков. Лео
поклонился им.
— Могу я поучаствовать в вашем роббере ? Или вы кого-нибудь ждете?
— Вовсе нет, дружище. Присаживайтесь. — Один из игроков, с
крошками табака на носу, весело помахал рукой в сторону свободного кресла.
Услышав его голос, Михаэль взглянул через плечо и ответил на улыбку Лео
высокомерным кивком головы. Выглядит он ужасно, подумал про себя Лео. И тут
ему пришло на ум, что если Михаэль болен, то не сможет драться на дуэли.
Значит, придется повременить с поединком до тех пор, когда его противник
будет в полном здравии.
Но пока он может бросить ему вызов. Если Михаэль получит вызов, Корделия
будет вне опасности, поскольку вопрос перейдет под юрисдикцию короля до тех
пор, пока не разрешится так или иначе.
Получив свою сдачу, он принялся раскладывать карты по мастям. Лео
намеревался бросить обвинение Михаэлю в самой драматичной обстановке. Завтра
днем по окончании представления он поднимется на сцену и при всех обвинит
Михаэля. Он уже приготовил свою речь — она останется в памяти двора на
многие годы.
Он побил десятку тузом пик и задумался, с чего бы ему пойти. Его локоть
тронула детская пухлая ручонка.
— Месье Лео.
Он перевел взгляд на двойняшек, подбежавших к его креслу. Увидев, что он
обратил на них внимание, девчушки присели в реверансе и как-то неуверенно
взглянули на него.
— Мадам Корделия сказала, что можно побеспокоить вас.
Мы хотим что-то спросить. Что такое паспорт, месье Лео?
Лео, в этот момент раскладывавший свою новую сдачу, похолодел.
— Но почему ты меня об этом спрашиваешь?
— Вы сказали мадам Корделии, что собираетесь достать его для
нас, — вставила Амелия. — Это подарок?
— Не знаю, о чем ты говоришь, Амелия, — ответил Лео с мимолетной
улыбкой, разглядывая пришедшие к нему карты. — Но твердо уверен в том,
что дети с чересчур большими ушами точно не получат никаких подарков.
Лица девочек приняли удрученное выражение, но было уже поздно.
— Ступайте к мачехе, — велел он им. — Вы мешаете мне играть.
Они растерянно присели в реверансе и поспешили прочь, успев, впрочем, взять
по дороге по кусочку земляничного торта с подноса, протянутого им слугой.
— Какие чудные детишки, — произнесла вдовая герцогиня. — И
так похожи на свою мать. Совершенно те же глаза.
Слегка развернувшись, она сказала, адресуясь к сидящему спиной Михаэлю:
— Я только что говорила, князь... Ваши дети... они так милы... и точная
копия их матери, да покоится она в мире, — набожно прибавила герцогиня,
осеняя себя крестным знамением.
Михаэль бросил взгляд через плечо. Глаза его ничего не выражали.
— Сколь приятно слышать это от вас, мадам.
С этими словами он повернулся к своим партнерам по игре.
Глава 23
Михаэль взял бокал бургундского с подноса у проходившего мимо лакея и
медленно осушил его. Это был четвертый бокал, выпитый им в течение часа, но,
несмотря на уверения медика, вино не придало ему силы после перенесенного
утром кровопускания. Он по-прежнему ощущал себя слабым, а руки все время
мелко дрожали.
— Надеюсь, вы чувствуете себя лучше, милорд, — услышал он голос
жены, стоявшей сбоку от него.
Дурнота и слабость волной накатились на него, и он схватился за спинку
кресла, чтобы не упасть.
— Вам явно нездоровится, милорд. Возможно, вам следует
отдохнуть, — снова заговорила Корделия, которую нимало не обеспокоило
бы, окажись он даже на смертном одре.
Ясно было одно — в таком состоянии он скорее всего не сможет прийти к ней
нынешней ночью. Эта мысль приводила ее в восторг.
Но вот он посмотрел на нее, и уже привычная дурнота и дрожь снова охватили
ее. Он ненавидел ее. Злоба в его взгляде была куда сильнее того, что ей
приходилось когда-либо видеть до этого вечера. Взор его, казалось, проникал
до самых дальних уголков ее души.
— Я отдохну, мадам, кот да сочту нужным, — ответил он. — И
когда сочту это необходимым, приду к вам. Ожидайте меня сегодня.
Корделия отвернулась, не в силах вынести тяжести этих глаз. Всего минуту
назад ей казалось, что он сегодня ночью не сможет издеваться над ней, но
теперь она уже сомневалась в этом.
Губы Михаэля изогнулись в подобии улыбки. Он обошел кресло, не выпуская его
спинки из рук, и тяжело опустился в него. Паспорта. Девочка болтала с Лео
что-то там о паспортах. Якобы как о подарке, обещанном дядей.
Лео Бомонт сопровождал жену Михаэля всю долгую дорогу от Вены. Двадцать три
дня в его обществе. Более чем достаточно для того, чтобы между ними что-то
возникло.
Неужели она поделилась с ним всеми тайнами своего брака?
Конечно, она вполне могла доверить их любовнику. А пылкий любовник тут же
стал бы придумывать, как увезти ее.
Жирные черви подозрения зашевелились в голове Михаэля сразу же, как он
услышал вопрос, заданный дочерью сегодняшним вечером. Эльвира была
обманщицей. Эльвира была неверна ему. Почему же ее брат должен отличаться от
нее? Михаэль никогда не испытывал приязни к брату Эльвиры. Он порой
пользовался его услугами, но никогда до конца не доверял ему. И особенно
после смерти Эльвиры. В нем было какое-то лукавство. Особенно же странной
Михаэлю казалась его упрямая забота о близнецах. Ну какой же взрослый
человек без серьезных причин будет проявлять такое внимание к существам,
которые никак не могут отплатить ему?
Однажды зародившиеся в нем подозрения росли и крепли, как это было и в
истории с Эльвирой, и всего за несколько часов переросли в логически
обоснованную убежденность.
Лео планировал похитить детей своей сестры и намеревался сбежать вместе с
его женой. Михаэль твердо знал, что не ошибся в своих подозрениях, как и
всегда, доверяясь внутреннему голосу. Он обладал обостренным чутьем, когда
какая-то преграда вставала у него на пути или что-то угрожало его
убеждениям, его гордости, самому его существованию. И еще маленьким ребенком
он знал, как устранить эту преграду. Он всегда был прав, действуя
инстинктивно.
На могиле своей матери Михаэль был готов поклясться, что жена его была
девственницей, когда он познал ее на брачном ложе. Но если с тех пор она
была ему неверна, то теперь могла носить в себе ребенка от Лео Бомонта. Дети
Эльвиры совершенно не были похожи на законного отца, но лишь после их
рождения он стал подозревать супругу в неверности. Но теперь уж он не даст
свое имя еще одному чужому ребенку. Ему нужен наследник, в происхождении
которого он не будет ни на йоту сомневаться.
Сегодня вечером он начнет действовать, а потом решит, что делать с братцем
Эльвиры. Он закрыл глаза — голова его раскалывалась. Откинувшись на спинку
кресла, он попробовал отвлечься, но мучительное видение белоснежного тела
Корделии, переплетенного с жилистым телом Лео Бомонта, не выходило из
головы. Это видение переполняло ревнивца, наливая его душу таким страшным
гневом, что он почувствовал позывы рвоты и сжал пальцами ручки кресла.
— Князь, вы выглядите нездоровым.
Михаэль открыл глаза. Один из королевских конюших смотрел на него с деланно
заботливым, но в то же время и недовольным выражением налицо.
— Его величество обратил внимание, — объяснил конюший.
Для Михаэля этого намека было вполне достаточно, остальное он понял без
слов: ему не следует омрачать королевский взор видом хилого и
разваливающегося тела.
Михаэль поднялся с кресла, не в состоянии скрыть, каких усилий это ему
стоило.
— Мне кажется, я несколько устал, — сказал он. — Передайте
его величеству, что я прошу извинить меня.
С этими словами он направился к выходу из салона, с большим трудом
передвигая ноги.
Неужели его обманщица жена навела на него порчу? Он никак не мог избавиться
от этой мысли. Хотя скорее всего это проделки наперсницы Корделии —
Матильды. Он с первого же взгляда распознал в ней ведьму, и, возможно, она
сглазила его потому, что была им изгнана.
Пошатываясь, он вошел в свои апартаменты, вызвал звонком Бриона, велел
принести коньяк и закрылся в гардеробной. До возвращения жены он должен кое-
что приготовить.
Лео, нахмурясь, смотрел за тем, как Михаэль покидал салон. Ему явно
нездоровилось, и Лео поймал себя на том, что проклинает снадобье Матильды.
Ведь именно из-за этого снадобья он не мог приступить к выполнению своего
плана.
Плана, который можно было осуществить только тогда, когда Михаэль снова
будет в полном здравии.
Мог ли Михаэль слышать лепет Амелии насчет паспорта? Хотя девочка говорила
очень тихо, полной уверенности у него не было. Было бы жесточайшей иронией
судьбы, если бы человек, никогда не обращавший ни малейшего внимания на
своих дочерей, услышал именно те слова, которые ему не надо было слышать. Но
если он все же услышал их...
Впрочем, сейчас ничего уже не поделаешь. А после завтрашнего представления
все это не будет иметь никакого значения.
— Лео, Михаэль ушел, — услышал он откуда-то из-за плеча слова,
произнесенные запыхавшейся Корделией. — Не могу поверить, что он
оставил меня без присмотра, но тем не менее это так.
— Я вижу.
Взглянув на нее, он почувствовал, что хочет обнять ее.
Хочет сжать в объятиях и ощутить горячую сладость ее губ, гибкую стройность
ее тела, вдохнуть аромат ее кожи. Она прочитала это в его глазах, и ее
ответный взгляд наполнился страстным желанием.
— Куда мы можем спрятаться?
Он едва удержался от смеха, так эти слова были типичны для Корделии. Никаких
околичностей, никаких раздумий, сразу к делу. Но время беззаботных смешков и
занятий любовью миновало, и, чтобы его вернуть, надо всерьез позаботиться о
будущем.
Он отрицательно покачал головой и увидел разочарование, промелькнувшее в ее
взоре.
— Дорогая моя, сейчас мы не можем рисковать. Прогуляйся со мной по
галерее.
С этими словами он предложил ей руку. Корделия оперлась на нее, с трудом
скрывая любопытство.
— У тебя появился план, — сказала она, когда они двинулись сквозь
толпу. — Посвяти меня в него.
Они остановились у высокого окна И, делая вид, что ведут светский разговор,
принялись тихо обсуждать план Лео.
— Я хочу, чтобы ты завтра взяла детей и ушла вместе с ними к Матильде и
Кристиану.
— Но зачем?
— Чтобы проверить, может ли это получиться, — просто ответил
он. — Генеральная репетиция, если хочешь.
И он стал загибать пальцы, говоря при этом тихо, но убедительно:
— Мы должны быть уверены, что гувернантка не поднимет переполох, а
также убедиться, можно ли вам всем вместе покинуть дворец, не вызывая
ненужных пересудов. И наконец, хотелось бы проверить, не будут ли дети в
тягость, ведь они еще слишком маленькие и не понимают, что в самом деле
происходит. — Он взглянул на нее. — Это тебе понятно, Корделия?
— Мне кажется, да, — с сомнением в голосе произнесла она.
Почему у нее такое чувство, что он что-то скрывает? Она подняла на него
взгляд.
— Ведь ты не будешь обманывать меня, Лео, не правда ли?
— Для чего мне это делать? — с легкой иронией спросил он, вопросительно приподнимая бровь.
Корделия пожала плечами.
— Я не знаю, но мне кажется...
Несмотря на все его заверения, она не могла избавиться от сомнений.
Лео вновь перебрал в голове доводы, по которым ни Корделия, ни дети не
должны присутствовать на завтрашнем представлении. Одно необдуманное ее
слово или поступок, когда она поймет, что он собирается сделать, может
раскрыть всем их отношения и лишить его вызов Михаэлю глубинного смысла.
Дети не должны даже подозревать о том, что отец сделал с их матерью. Но как
только вызов будет брошен и начнутся приготовления к дуэли, она и дети
должны отправиться в Англию под присмотром Кристиана... просто на тот
случай, если все обернется плохо...
Но этого не будет. Отчаянная решимость победить на дуэли убеждала его в том,
что он правильно поступает, не раскрывая своей возлюбленной весь план.
Корделия убрала свою ладонь с его руки.
— Ты говоришь мне не правду! — горько произнесла она, повышая
голос. — Я это чувствую и читаю в твоих глазах.
Он покачал головой.
— Ты просто устала, Корделия. И совсем не спала прошлую ночь, да еще у
тебя был такой длинный и хлопотный день.
Все это была истинная правда. Но все же она знала, что она права.
— Если ты таишься от меня, то я ничего не могу с этим поделать. —
В ее глазах сквозила обида. — Я сделаю так, как ты говоришь, потому что
я тебе верю. Позвольте пожелать вам спокойной ночи, милорд.
С этими словами она присела в реверансе и удалилась.
Неимоверная усталость навалилась на Корделию, когда она возвращалась в свои
комнаты. Усталость, разочарование, а теперь еще и чувство одиночества.
Больше всего на свете ей хотелось, чтобы рядом сейчас оказалась Матильда.
Чтобы та уложила ее в постель, принесла горячего молока, положила холодный,
пропитанный ароматом лаванды платок на лоб и успокоила, сказав, что все
будет хорошо.
С внезапной решимостью она повернула на лестницу, ведущую из королевских
покоев. По крайней мере сегодня Михаэль вряд ли станет домогаться ее, и
маленькая Элси сможет спокойно подготовить ее ко сну.
Войдя в спальню, она улыбнулась дожидающейся ее горничной и бессильно
рухнула на диван.
Элси изо всех сил старалась заменить Матильду, но у нее ничего не
получалось, и спустя минуту Корделия взяла щетку из ее рук и сама стала
расчесывать волосы.
Со вздохом облегчения забравшись в постель, она утонула в мягкой пуховой
перине.
— Задуй свечи, Элси, и задерни полог.
Когда служанка задергивала полог, Корделия уже спала глубоким сном без
сновидений.
Михаэль ждал, подремывая в кресле, стоявшем в гардеробной. Ему нужно было
улучить момент, когда жена по-настоящему заснет, потому что он еще не
чувствовал себя достаточно сильным, чтобы справиться с ней, если она будет
сопротивляться. Он вспомнил, как дал Эльвире первые дозы яда в бокале с
шампанским, которое она так любила. Спустя пару дней, когда зелье стало
действовать и она ослабела настолько, что не смогла бы сопротивляться, даже
зная, чем ее потчуют, он уже делал это открыто. Но ей даже в голову не
приходило, что он ей дает. И лишь в последние часы она догадалась — он
прочитал это в ее глубоко запавших глазах.
Но сейчас у него не было причин скрывать от Корделии своих намерений.
Сказать по правде, он и не собирался этого делать.
Около двух часов ночи он начал чувствовать, что слабость отступает. Каждый
раз, просыпаясь после краткого забытья, он чувствовал себя все более сильным
и решительным, а головокружение, к его величайшему облегчению, отпустило
его. Встав с кресла, чтобы проверить это, он понял, что голова больше не
кружится. Наверное, решил он для себя, это была какая-то незначительная
инфекция, затуманившая его сознание. Абсурдно было бы подозревать, что на
него навели порчу.
Дворец был тих, и в его собственных апартаментах царила полная тишина. Слуги
давно лежали в своих кроватях.
Корделия вернулась в свою спальню около часа тому назад.
Теперь она наверняка уже спит.
Он взял в руки четыре куска витого шелкового шнура, подергал, проверяя на
прочность. Этот шнур удержит в постели хрупкое тело Корделии, несмотря на ее
сопротивление.
Намотав шнур на руку, он взял с туалетного столика неглубокую серебряную
чашку и понюхал ее содержимое. Горькая усмешка скользнула по его губам.
Настойка можжевельника.
Не зря на языке сутенеров и повивальных бабок она называется
покров стыда
.
И еще она известна как
восстановитель стройных фигур и честных репутаций
и
именно для этих целей и будет использована этой ночью.
Он осторожно прошел в гардеробную Корделии и повернул ручку двери, ведущей в
спальню. В комнате было темно, лишь слабый свет луны падал сквозь
полуоткрытые занавеси на окнах. Подойдя к, кровати, он беззвучно отодвинул
полог в головах постели. Фигура Корделии неясно обрисовывалась под одеялом.
Она крепко спала лежа на спине, руки ее были заброшены за голову.
Зайдя за спинку кровати, он привязал ее правую руку к деревянной балясине.
Но даже в глубоком сне она почувствовала, что к ней приближается нечто
ужасное, и стала постепенно приходить в себя. Она лишь наполовину
проснулась, пытаясь понять, что происходит, когда веревка обвила ее другую
руку. И эта рука тоже оказалась привязанной к спинке кровати, пока она
открывала рот, чтоб вскрикнуть.
— Кричи, если хочешь. Никто не поможет тебе.
Холодный голос Михаэля донесся до нее словно из длинного туннеля. Она
забилась, пытаясь освободиться, и наконец увидела его темную фигуру.
О Боже, что он
...Закладка в соц.сетях
