Жанр: Любовные романы
Алмазный башмачок
... заставить ее покориться были занесены в дневник с теми же тошнотворными
деталями, которые Корделия знала по
собственному опыту. Эльвира страдала от них, но, если подозрения Михаэля были не
беспочвенными, она брала реванш с
любовником.
Этот раздел дневника напоминал судебное дело как тщательностью
аргументации, так и каждодневно собранными
уликами. Чтение его было подобно страшной экскурсии по закоулкам сознания
человека, одержимого маниакальной
мыслью, что жена сделала из него посмешище и рогоносца. И все же Корделия не
смогла найти доказательств, которые
невозможно было бы опровергнуть. Михаэль видел их... или в своем безумии просто
выдумал?
Корделия забыла про то, где она находится, про бегущее время, про
угрожающую ей опасность. Закрыв дневник 1764
года, она поставила его на место и принялась за следующий том. И прочитала про
смерть Эльвиры. Ужас и сомнение обуяли
ее. Каждый этап ухудшения состояния Эльвиры был зафиксирован в дневнике - ее
слабость, приступы рвоты, ухудшение
зрения, выпадение ее прекрасных когда-то волос, ужасные телесные боли, при
которых она не могла обходиться без
настойки опия. Бесстрастное описание медленного отравления организма
сопровождалось подробными записями о
дозировке и свойствах ядов, которые он испытывал на своей жертве.
Каждая порция снадобья, которое Михаэль давал своей жене, аккуратно
фиксировалась. Три раза в день, вплоть до
смертного часа. Сама смерть тоже была зафиксирована: "Сегодня вечером в 6.30
Эльвира заплатила за свою неверность".
Корделия закрыла дневник и невидящим взглядом уставилась на каминную
решетку. Пламя лампы подрагивало, масло
почти все выгорело. Она вернула дневник на место и взяла книгу ядов. С растущим
в душе отвращением она пролистала ее,
ища и страшась найти описание яда, который убил Эльвиру. Но отвращение все же
пересилило, и она захлопнула книгу.
Казалось, ее руки покрылись слоем грязи от одного только прикосновения к ней. Да
и вся она словно извозилась в
нечистотах от этого путешествия по закоулкам мрачной, мстительной души убийцы.
Единственная мысль билась в ее мозгу, когда она тщательно проверяла, все
ли на месте, закрывая и запирая сундук:
она обязана спасти себя и детей от Михаэля. Какие бы беды ни грозили ей в
дальнейшем, ничто не могло сравниться с той
опасностью, которой она и дети подвергались каждую минуту под крышей дома князя.
И любые сомнения Лео относительно
их будущего разлетались как дым по сравнению с перспективой вообще лишиться
будущего.
Она обвела взглядом гардеробную, погасила почти догоревшую лампу и
вернулась в спальню. Михаэль снова лежал на
спине, на этот раз с закрытыми глазами. Корделия спрятала ключ под матрасом и
задернула полог вокруг кровати. Начинало
светать. Лео и другие мужчины-придворные собирались поутру отправиться в лес на
охоту на кабана. Михаэль тоже
намеревался присоединиться к ним, но она не станет будить его. У нее мелькнула
мысль, что, может быть, она дала ему
чересчур большую дозу снадобья и он не проснется. Но для умирающего он слишком
сильно храпел.
Корделия поплотнее завернулась в домашний халат и, забравшись с ногами в
кресло, принялась дожидаться того часа,
когда будет прилично вызвать Элси и слугу Михаэля. Ее сознание было холодно и
ясно. Она обдумывала новую проблему,
стоящую перед ней. Когда ее муж проснется, сможет ли она не только вести себя
как обычно, но и скрыть свое возросшее
отвращение к нему? Ведь при малейшем подозрении он убьет и ее.
Когда Михаэль проснулся, в окно широким потоком лились лучи солнца. Тело
ломило и с трудом повиновалось ему.
Голова была тяжелой, словно он чересчур много выпил накануне вечером. В первый
момент он даже нет сразу понял, что
проснулся в постели жены. Похоже, он провел с ней всю ночь. Он повернул голову.
Место рядом с ним пустовало.
Он сел на кровати, пожалуй, слишком резко: голова отозвалась такой болью,
словно по ней молотили кирками. Глаза
резал свет, во рту пересохло и ощущался какой-то мерзостный вкус. Наверное, он
выпил чересчур много коньяка, перед лечь.
Нет, все же не больше, чем обычно. Он закрыл руками лицо, пытаясь собраться с
мыслями.
- О, вы уже проснулись, милорд. - Голос Корделии прервал его попытки
обрести здравый ум. - Вам нездоровится?
Вы неважно выглядите.
В этом холодном голосе не было и намека на сострадание. Он поднял голову,
снова отозвавшуюся болью. Корделия, в
прозрачном неглиже, с распущенными волосами, стояла в ногах постели.
- Который час?
- Начало десятого. Вы сегодня долго спали. Начало десятого! Никогда в
жизни он так поздно не просыпался.
- Мне кажется, вам нездоровится, милорд. - Корделия смотрела на него все
так же бесстрастно. - По-моему, у вас
небольшой жар. Вы не могли где-нибудь простудиться?
- Не говори ерунды, женщина. Я в жизни ни дня не болел.
С этими словами он откинул одеяло и встал. Тут же комната поплыла по
кругу, а ноги под ним подкосились. Он
тяжело осел на край кровати и подумал: а не права ли Корделия? Может, он и в
самом деле заболел?
- Я позвоню вашему слуге. - Корделия дернула сонетку звонка.
- Что произошло? - сипло произнес Михаэль. - Прошлой ночью? Что случилось?
Темная пелена застилала мозг, он не мог отделаться от впечатления, что
произошло нечто страшное, хотя и неясно,
что именно.
- Да абсолютно ничего, все как всегда. - Корделия подошла к кровати. -
Если не считать того, что вы потом сразу
же заснули.
Она не смогла скрыть раздражение, но почему-то ей казалось, что это
пройдет для нее безнаказанно. Михаэль был
сейчас чересчур озабочен своими проблемами, чтобы обращать внимание на ее тон.
Он медленно покачал головой. Что-то было не так. И очень здорово не так. В
дверь постучал и вошел слуга.
- Что-нибудь случилось, милорд? Вы хотели принять участие в утренней
охоте, но не вызвали меня.
Охота! Какого черта угораздило его так долго спать? Пропустить королевскую
охоту! Такого с ним в жизни не
случалось.
- Дай мне руку, - хрипло произнес он. Опираясь на поданную слугой руку, он
тяжело поднялся, лицо его
сморщилось от усилий скрыть невероятную слабость.
- Принеси мне горячего молока и бифштекс. Потом вызови цирюльника, чтобы
сделать кровопускание.
Запахнув халат, поддерживаемый слугой, он направился в свою комнату.
Корделия мрачно улыбнулась. Надо будет узнать у Матильды, как долго
продлится недомогание Михаэля. Если ему
придется какое-то время оставаться в постели, то это можно будет использовать.
Когда она звонком вызвала Элси, часы на каминной полке отбили полчаса.
Охотники должны были вернуться обратно
около десяти. Четырех часов этого жестокого спорта было вполне достаточно даже
для короля, который буквально жил
охотой.
- Приготовь мое серое платье, Элси, - велела она служанке.
Элси, как обычно, выглядела так, словно пробежала марафонскую дистанцию.
Щеки раскраснелись, из-под чепчика
выбивались пряди волос. Она присела в реверансе и робко улыбнулась, ставя на
стол поднос с завтраком Корделии.
- С пелериной верескового цвета, миледи?
- Да, то самое, которое ты вчера подшивала, - терпеливо сказала Корделия,
обмакивая бриошь в широкую чашку с
кофе.
- И вы наденете к нему голубые туфельки из шелка, - торжествующе
произнесла Элси.
Корделия не могла удержаться от улыбки:
- Именно так.
Довольная собой, Элси принялась наполнять ванну горячей водой, а затем
поспешила помочь своей хозяйке снять
ночную рубашку, спрашивая при этом с чрезвычайно озабоченным видом:
- Как вы сегодня уложите волосы, миледи? Надо ли мне нагреть щипцы для
завивки?
Корделия поспешно покачала головой. В последний раз ловкость Элси в
обращении со щипцами для завивки волос
стоила ей нескольких спаленных локонов.
- Я просто распущу волосы и перехвачу их лентой. - В десять часов она
появилась в салоне, где месье Брион
раскладывал на журнальном столике последние столичные издания.
- Как себя чувствует князь? - небрежно спросила она, на ходу оглядывая
себя в зеркале над камином.
- Я сразу же послал за цирюльником, миледи, и он, как я понимаю, велел
князю оставаться в постели, - ответил не
моргнув глазом Брион.
- Если он спросит обо мне, не будете ли вы так добры сказать, что я жду
выхода супруги наследника престола.
Предполагается, что я представлю ей мадемуазель Амелию и Сильвию сегодня утром.
- Как вам будет угодно, мадам, - склонил голову мажордом.
Корделия улыбнулась. Они с месье Брионом слегка кивнули друг другу, потом
мажордом поспешил открыть перед ней
дверь.
Корделия со всей скоростью, которую позволяли ей высокие каблуки и широкий
кринолин, спустилась по парадной
лестнице дворца и вышла в сад. Пройдя по посыпанным гравием дорожкам, она через
боковые ворота вышла к конюшням.
Именно сюда должна была вернуться королевская охота.
Минут через пять по гравию глухо застучали копыта коней, и первые охотники
во главе с королем въехали во двор
конюшни. Кровью и грязью были измазаны обтягивающие их брюки и перчатки, даже на
лицах некоторых запеклись капли
крови. Сопровождавшие их слуги несли оружие, ножи и копья, которые господа
пустили в ход в отчаянной схватке не на
жизнь, а на смерть с теряющим последние силы, загнанным в угол собаками и
людьми, но все же смертельно опасным
зверем.
Женщины никогда не принимали участия в подобной охоте. Она считалась
опасной и чересчур кровавой для них.
Нередко такая охота заканчивалась для собак и лошадей ужасной смертью, а многие
загонщики всю оставшуюся жизнь
носили на себе страшные отметины клыков или копыт.
Но сегодня охотникам явно сопутствовала удача. Несколько загонщиков несли
подвешенного на ременных носилках
громадного кабана, из перерезанного горла которого еще капала кровь. Гончие
лаяли и носились вокруг него, дожидаясь
своей законной части добычи. Острый запах крови был так силен, что даже
Корделия, с раннего детства привыкшая к таким
забавам, вынуждена была отойти подальше.
Со второй группой охотников появился Лео. Он тоже был забрызган кровью, а
высокие кожаные ботинки измазаны
грязью. Вероятно, он был в числе тех, кто, спешившись, добивал зверя в
заключительной схватке, один на один. Это не
удивило ее. Но все же она поймала себя на мысли, что лучше бы он оставил эту
безрассудную, рискованную браваду для
других и находился бы в безопасности верхом на лошади, издали наблюдая за
поединком.
- Княгиня Саксонская, - услышала она обращенные к ней слова и, обернувшись
на голос короля, присела в
глубоком реверансе. - Какое чудесное утро, не правда ли? Но мы надеялись
охотиться в компании вашего мужа. - И он
вопрошающе поднял бровь.
Корделия грациозно вышла из реверанса.
- К сожалению, у моего мужа недомогание, сир. Он просил меня передать его
глубочайшие сожаления. - Король
нахмурился:
- Недомогание? Надеюсь, ничего серьезного?
- О нет, ничего страшного, сир, - поспешно ответила она. О болезнях в
присутствии короля старались не
упоминать, а говорить о смерти было строжайше запрещено. Было заведено, что
мертвое тело никогда не оставалось под
крышей того дома, где пребывал король, а если кто-то из придворных осмеливался
умереть ночью, то тело его должны были
как можно быстрее увезти, чтобы известие об этом не достигло слуха короля.
- Тогда мы надеемся увидеть его вечером, - провозгласил его величество,
опираясь на протянутую конюшим руку,
чтобы спешиться.
Корделия снова сделала реверанс и поспешила исчезнуть из поля зрения
короля. Лео стоял чуть сбоку, обнажив голову
в присутствии короля, похлопывая хлыстом по ладони.
- Что случилось с Михаэлем? - понизив голос, спросил он, когда она подошла
и остановилась рядом с ним.
- Снадобье Матильды. Но я должна поговорить с тобой. Это очень важно, Лео.
Все это она произнесла, глядя куда-то вдаль, стараясь говорить спокойно,
чтобы со стороны казалось, что они
обсуждают сегодняшнюю погоду. Но Лео было не так-то просто провести, и сердце
его сжалось от нехорошего
предчувствия, Корделия была не из тех людей, которые легко впадают в панику.
Оглянувшись по сторонам, он сказал:
- Ступай в лавровый грот, я сейчас подойду туда.
- Но побыстрее, Лео.
Она поспешно удалилась, оставив его в беспокойстве. Лео оглядел свои
грязные руки, заляпанную грязью и
порванную одежду. Брызги грязи засохли и на его лице. Он должен сначала привести
себя в порядок, Иначе его вид может
привлечь чье-нибудь нежелательное внимание.
Корделия уже с полчаса поджидала его у входа в лавровый грот. Это была
редко посещаемая, заброшенная часть сада
на возвышенности, откуда открывался прекрасный вид на раскинувшиеся внизу газоны
и фонтаны регулярного парка. Никто
не мог приблизиться сюда незамеченным, в то время как кусты лавра скрывали ее от
нескромных взглядов.
Но где же Лео? И как рассказать ему про то, что она узнала? Как сказать
ему, что его единственная и обожаемая
сестра была коварно убита? Как он перенесет такой страшный удар судьбы, зная,
что ничего не сделал, чтобы помочь ей?
Наконец она увидела его стройную фигуру, облаченную в голубовато-зеленый
камзол. Торопясь к ней, он не стал
надевать парик, и легкий ветерок трепал его волосы. Несмотря на то страшное, о
чем она должна была рассказать ему, ее
охватило желание. Как он красив. И любит ее. Она поспешила отступить поглубже в
грот, чтобы никто не увидел ее снизу.
Безусловно, расстояние слишком велико, чтобы ее можно было сразу узнать, но все
равно лучше соблюдать осторожность.
Лео поднялся на пригорок и огляделся, заслонив глаза ладонью от солнца,
делая вид, что любуется окрестностями.
Потом деланно небрежной походкой двинулся в направлении грота.
- В чем дело? - тихо спросил он, входя.
Лицо его было бледно, голос тревожен. Корделия заломила руки. Как бы она
ни настраивалась на печальный рассказ, в
этот момент все приготовленные слова вылетели у нее из головы.
- Михаэль отравил Эльвиру, - наконец выдавила она из себя. - Прости, что я
принесла тебе эту весть.
Лицо его превратилось в ужасную маску, глаза потемнели, на скулах заиграли
желваки.
- Что ты сказала?!
Корделия облизнула губы. Она коснулась было рук Лео, но он отдернул их с
таким видом, что она даже испугалась,
хотя и понимала его состояние.
- Прошлой ночью я читала дневник Михаэля. Он ведет его ежедневно. Думаю,
что все годы его сознательной жизни
отражены в отдельных фолиантах. И я прочитала об Эльвире...
- Рассказывай, - поторопил он. - Все, что ты помнишь.
- Я помню все, - с болью в голосе произнесла она. Это... это очень
страшно.
- Все равно рассказывай.
И он принялся шагать по узкому проходу между, высокими кустами лавра, пока
она слово в слово старалась
пересказать прочитанное в дневнике Михаэля. Когда она замолчала, он не
остановился и не произнес ни слова.
- Могла... могла Эльвира ему изменить? - Корделия не нашла в себе сил
выносить его молчание. Лео поднял на нее
взгляд.
- Возможно, - кратко бросил он. - Но разве это может быть оправданием
убийства?
- Нет... конечно, нет. Прости меня.
- Яд! - От негодования он даже сплюнул на землю. - Какое гнусное средство!
Подлое, трусливое, женское оружие!
Корделия не осмелилась произнести ни слова в защиту своего пола. Она
осознавала бессмысленность каких-либо
доводов или действий в эту минуту. Лео наглухо замкнулся в своем горе и всем
своим видом отталкивал ее от себя. Она
оказалась черным вестником, а такие вестники всегда страдают. Но сердце ее
невыносимо болело за него, ей хотелось как-то
утешить любимого, хотя она и понимала, что нет сейчас такой силы, которая могла
бы развеять его горе и гнев. Даже ее
любовь была бессильна в этот час.
- Оставь меня!
Эти слова прозвучали как приказ, он произнес их, не глядя на нее.
Корделия спустилась с холма и смешалась с придворными, которые порой так
напоминали ей разноцветных бабочек,
беззаботно порхающих между струями фонтанов.
Глава 21
При первых звуках охотничьего рожка - как раз в это время королевская
охота выезжала со двора - Амелия толчком
в бок разбудила свою сестру. Сильвия открыла глаза и сразу же села в постели.
- Где это мы? - Она с удивлением обвела взглядом незнакомую спальню с
драпировками голубого бархата и
сводчатым потолком. В высокое открытое окно в комнату вливался свежий, напоенный
ароматами парка воздух.
- Во дворце, глупая, - прошептала ее сестра, тоже садясь рядом с ней. -
Нас должны представить королю.
Рот Сильвии от удивления округлился - она уже все вспомнила.
- И Корделия будет с нами.
Только в присутствии посторонних они почтительно обращались к своей мачехе
"мадам".
- Да, а не мадам де Неври. - Амелия прижала ко рту подушку, чтобы
заглушить готовый вырваться из груди
смешок. - Давай поменяемся местами, Сильвия.
И она попыталась было перебраться на место своей сестры.
- Но мы не можем делать такое здесь, - рассудительно возразила Сильвия. -
Что скажет король?
- Он об этом и не узнает, - просто заметила Амелия. - И вообще никто не
заметит.
Но Сильвию одолевали сомнения. Проделывать такие шутки дома, в детской или
в комнате для занятий, потешаясь
даже над собственным отцом, было очень забавно, но заниматься этим в королевском
дворце, в присутствии самого короля?
- А что о нас подумает Корделия?
- Да она тоже не узнает, - заявила Амелия, скрывая свою неуверенность под
маской бравады. - Никто не будет
знать, кроме нас с тобой. Как и всегда.
Если бы Сильвия проявила больше настойчивости, сестра в конце концов
уступила бы ей, но открылась дверь, и в
комнату в сопровождении няни вошла гувернантка в утреннем неглиже.
Луиза держала в руках две разноцветные ленточки для волос, и, не утруждая
себя такими мелочами, как утреннее
приветствие, повязала их на головы еще лежащих в кровати двойняшек, чтобы
различать сестер. Цедя сквозь зубы
распоряжения няне, она, поощряя детей тычками и щипками, заставила девочек
натянуть рубашонки, стянула им волосы
назад, заколола их шпильками и так туго заплела косы, что малышкам стало
казаться, будто кожа вместе с волосами вот-вот
сползет у них с головок.
Когда их маленькие тельца были затянуты в корсеты, втиснуты в кринолины и
облачены в парадные, богато шитые
золотом платья, гувернантка повела детей в небольшую гостиную, с которой
сообщалась спальня. Там она усадила сестер
рядышком на диван, обтянутый скользким шелком, подставила им под ноги скамеечки,
чтобы они не съехали с него, и велела
сидеть не шевелясь. Здесь они будут ждать, объяснила она, когда за ними зайдет
княгиня, чтобы отвести их к супруге
наследника престола.
Амелия бросила взгляд на сестру, которая при этих словах даже приоткрыла
рот от страха. Стрелки изящных часов,
стоявших на каминной полке, ничего не говорили им, но дети знали, что сейчас еще
очень рано для этого визита. Накануне
Корделия сказала им, что она придет не ранее одиннадцати часов утра. Супруга
наследника престола раньше не поднималась.
Луиза велела няне присматривать за девочками, особенно за тем, чтобы те не
испортили своих туалетов, и удалилась в
свою комнату, дабы переодеться.
- А завтракать мы не будем? - спросила Сильвия, живот которой сводило от
голода.
- Не знаю, мадемуазель, - ответила няня. Она тоже была голодна и
чувствовала себя совершенно потерянной в этом
громадном дворце. При комнатах, отведенных девочкам, не было кухни, так что ей
пришлось спать в тесной каморке,
выходящей в коридор. Она не знала, как раздобыть еду или по крайней мере
разжиться огнем и водой, и чувствовала себя
столь же стесненной во всем, что касается личных удобств, как последний из
узников Бастилии.
Спустя полчаса Луиза вернулась с подозрительно румяными щеками, с
увлажненным взором покрасневших глаз. Она
строго посмотрела на девочек.
- Разве мы не будем сегодня завтракать, мадам? - спросила на этот раз уже
Амелия.
- Мы так голодны, - добавила Сильвия.
Мадам тоже хотела есть, но она не больше няни была знакома с обычаями
Версаля. Накануне вечером кто-то из слуг
принес им ужин без какой-либо просьбы с их стороны. Но как повторить эту
процедуру - ей было неведомо. Признаться же
в своей неосведомленности перед подопечными, да еще в присутствии няни, она не
могла.
- Вам придется подождать, - строго произнесла она. - Некоторое
самоограничение полезно для души.
Настроение девочек упало - они поняли, что гувернантка не представляет,
как раздобыть для них еду. И четыре
нескончаемых часа они сидели плечом к плечу на диване, не смея пошевелиться,
наблюдая, как гувернантка все чаще
прикладывается к заветной фляжке, чтобы заглушить терзающий ее голод. Няня
прибрала гостиную и спальню, а потом
потерянно застыла у двери. Из-за этих двойных дверей до них доносились звуки
жизни - шаги спешащих по коридору
людей, приглушенные голоса, порой невнятные возгласы. Потом оттуда стали
просачиваться запахи готовящейся еды. Во
дворе под их окнами кони цокали копытами по булыжникам, глухо стучали колеса
карет, звучали военные команды,
доносились звуки труб. Но все эти люди, похоже, позабыли про четырех приезжих,
которые сидели в небольшой гостиной,
выходящей на галерею.
Но вот дверь в гостиную распахнулась, и вошла Корделия в своем сером
платье с розовой пелериной, с рассыпанными
по нежно-розовой коже плеч черными локонами.
- Желаю вам, милые, всем доброго утра, - произнесла она, наклоняясь, чтобы
взять в свои ладони детские ручонки,
и целуя девочек в щеки.
Взгляд ее был грустен, но она все же нашла в себе силы улыбнуться всем
присутствующим.
- Но вы же совсем замерзли! - воскликнула она, коснувшись губами щек
девочек. - Как это вам удалось в такой
чудный день?
Она с удивлением, едва ли не с укоризной, посмотрела на гувернантку,
которая, растерянно мигая, поднялась с кресла.
- Они замерзли, бедняжки. Их надо было напоить чаем, чтобы они согрелись.
- Мы хотим есть! - хором протянули малышки.
- Есть? Неужели вы не завтракали? - Луиза пренебрежительно фыркнула:
- Князь полагает, что его дети обязаны переносить временные неудобства.
- Я уверена, что это только похвально, - едко сказала Корделия, - но не
могу представить, что он хочет умерить их
голодом.
Она бросила гневный взор на гувернантку, потом перевела взгляд на
побледневшую няню.
- Может быть, вы просто не знали, как заказать завтрак? - недоумевающе
произнесла она.
Вихрем пронесясь по комнате, она дернула сонетку звонка, висевшую у двери.
- Этот звонок проведен в наши апартаменты. Сейчас сюда придет Фредерик, и
через него вы можете заказать всё, что
вам угодно.
- Я знаю это, мадам, - сказала гувернантка, поджав губы. - Но, как я уже
сказала, для детей только полезно...
- Нет ничего полезного для детей в том, что они встречают день на пустой
желудок, - решительно прервала ее
Корделия. - Им предстоит долгий и трудный день, а они едва живы. Как долго вы
здесь сидите?
- С раннего утра, мадам, - произнесла няня, осмелевшая из-за голода и
явного смущения гувернантки. Корделия
развернулась лицом к Луизе.
- Вы превышаете свои полномочия, мадам, - произнесла она ледяным тоном,
глаза ее горели недобрым огнем.
- Насколько мне известно, вам платят за то, чтобы вы заботились о детях
князя, а не издевались над ними!
В этот момент в комнате открылась дверь, и Корделия резко повернулась,
взметнув в воздухе розовато-серую волну
пышных юбок.
- Фредерик, принесите детям шоколад, бриоши и джем, а потом покажите няне,
где она может перекусить.
Когда слуга вышел, сопровождаемый няней, в комнате воцарилось напряженное
молчание. Гувернантка исходила
гневом, грудь у нее вздымалась, как у испуганной лягушки. Дети с блестящими от
любопытства и восторга глазами тихонько
сидели на диване, не сводя глаз со всемогущей Корделии. Та мерила шагами
гостиную, лихорадочно соображая, как ей
поступить. Она нарушила одно из правил, установленных в этой новой жизни ею
самой: объявила гувернантке войну, вместо
того чтобы предложить ей союз. Но женщина была так отвратительна, что
сдерживаться она уже не могла.
Корделия на мгновение замедлила шаги, присматриваясь к детям. Они
выглядели как-то не совсем обычно. Что бы это
могло быть?
- Княгиня, я возражаю против такого тона, - обрела наконец голос
гувернантка. - Мой родственник, князь
Михаэль, вверил своих детей моему попечению с самого раннего возраста и...
- А, вот и Фредерик, - довольно грубо прервала это бурное начало Корделия.
- Фредерик, поставьте поднос вот
туда.
Не обращая внимания на гувернантку, словно та была предметом меблировки,
она принялась отдавать указания слуге,
который, поставив поднос, начал по ее командам двигать кресла и укладывать на
них подушки, потом усадил в кресла
Сильвию и Амелию, налил им шоколада, повязал салфетки и пододвинул блюдо с
бриошами.
Корделия склонилась над столом, разломила бриоши, намазала их джемом и
жестом пригласила детей, не
нуждавшихся ни в каких приглашениях, приступить к завтраку, который так
разительно отличался от их обычного жидкого
чая и хлеба с маслом.
Когда Луиза поняла, что для нее места за этим столом не предусмотрено, она
направилась в свою комнату, хлопнув за
собой дверью. Корделия показала ей вслед язык, а дети при этом прыснули горячим
шоколадом, усеяв стол брызгами.
- Я капнула себе на платье, - простонала Амелия, в ужасе глядя на
небольшое коричневое пятнышко на своем
парадном платье.
- Ну и что, ничего страшного. - Корделия плюнула на уголок салфетки и
потерла пятно. - Никто даже не заметит.
Она отступила, чтобы проверить свою работу, и на ее лице снова появилось
все то же озадаченное выражение.
- Но... но... ведь мы будем представлены супруге наследника престола, -
пролепетала Сильвия, пораженная такой
беззаботностью.
- Тойнет прекрасно знает, как легко посадить пятно, - заверила ее
Корделия, отгоняя от себя смутное сомнение.
- Но... но что скажет король? - Две пары глаз глядели на нее с другой
стороны стола.
- А что он должен сказать? - произнес голос от двери.
- Это месье Лео! - хором воскликнули сестры. - Вы нашли нас?
- Похоже на то, - Ответил он, закрывая за собой дверь. - Меня послал
король, который хочет познакомиться с
моими племянницами.
Последние слова были
...Закладка в соц.сетях
