Жанр: Любовные романы
Алмазный башмачок
...а, - возразила она. - Я никогда не болтаю. Просто я на время
свободна от Михаэля, и скоро здесь
появятся девочки. И мы можем провести вместе целую ночь!
Она присела на лежавшие на полу стопкой старые, выцветшие шторы, подняв
целое облако пыли.
- Но куда уехал Михаэль?
- Он должен привезти девочек. - Она рассказала ему про хитрый план Тойнет.
- И, коль скоро они окажутся здесь,
я намереваюсь многое изменить в их жизни. Если супруга наследника престола и
король проявят к ним участие, то быть при
них должна я, а не мадам де Неври, разве не так?
Лео нахмурился.
- Да, хорошо бы. Но я не могу себе представить, как на это отреагирует
Михаэль. Он не сказал тебе, когда вернется?
- Нет, он вообще не говорил со мной с того вечера в опере. Я даже не знаю,
где он провел прошлую ночь. Михаэль не
пришел ко мне, а месье Брион сказал, что он уехал утром на рассвете. - Она снова
вскочила на ноги. - Мы можем провести
вместе целую ночь.
- Но Брион узнает, что тебя не было дома.
- Ах, мы с Брионом заодно, - сказала она, кивая головой. - Ты должен
знать, что я обзавожусь союзниками. -
Взгляд его стал острым.
- Объясни. - Она кратко поведала ему о своем молчаливом союзе с
мажордомом.
- Я становлюсь мастером политических интриг, милорд, - закончила она,
снова кивая головой.
Он не мог не усмехнуться ее проделкам, но одновременно не таил своего
восхищения. Корделия была еще очень юна,
но в скором времени обещала стать весьма опытной придворной дамой.
- Приходи ко мне в полночь, - сказал он, скрывая под внешней небрежностью
охватившее его желание.
Эту ночь он собирался сделать такой, чтобы Корделия запомнила ее до конца
своей жизни.
- Не знаю, смогу ли я вынести такое ожидание, - произнесла Корделия севшим
от волнения голосом. - Как же мне
дотерпеть до полуночи? Ведь сейчас только одиннадцать часов.
- Скоро ты поймешь, моя милая, что у ожидания есть свои прелести, -
ответил он. Глаза его горели золотым
пламенем, в них ясно читалось обещание счастья. - Но нам надо обсудить другие
проблемы, - С этими словами он
опустился на пыльный диван. - Если ты покинешь Михаэля в моем обществе, то
будешь обречена на жизнь в изгнании. О
таком скандале будут знать все европейские дворы, и мы станем при них
нежеланными лицами. Вдобавок над тобой будет
все время висеть угроза преследования со стороны твоего мужа. Ты готова ко всему
этому, Корделия?
- Да, разумеется. Но ведь мы можем жить как частные лица, разве нет? Жить
как обычные граждане в твоем
поместье или где-нибудь еще. Ведь у Тебя же есть поместье в Англии?
- Да, конечно. Но, я надеюсь, ты представляешь себе, что это будет за
жизнь...
- О, конечно, представляю, - страстно прервала его она. - Жизнь с тобой, в
любви и согласии. Только мы двое, и
никого больше. Я и мечтать не могу о чем-нибудь более желанном.
Больше всего на свете он хотел бы согласиться с ней, но должен был за
двоих думать о реалиях жизни. Страстная
любовь не длится без конца. И как он может быть уверен в том, что увлеченность
Корделии сможет пережить годы и годы их
совместной жизни?
- Моя милая, ты должна хорошенько все взвесить, - помрачнев, произнес он.
- Тебе ведь только шестнадцать лет.
Жизнь в позорном изгнании, в английской глуши может очень быстро наскучить. Если
у нас появятся дети, у них не будет
никаких прав. Ты подумала об этом?
- Нет, не подумала. - Она нахмурилась, сияние в ее взоре погасло. - Но
ведь мы будем их любить...
- Маленьким этого хватит, но они будут обречены носить груз своего
происхождения всю жизнь. Подумай об этом,
Корделия.
- Тогда, возможно, нам не надо заводить детей, - предположила она. - Нам
хватит и твоих племянниц, разве не
так? Не можем же мы оставить их с Михаэлем.
Она выпалила первое, что пришло ей в голову. Все это настолько неожиданно
обрушилось на голову Корделии, что у
нее не было возможности обдумать все варианты - так полно поглотила ее любовь.
Но разумеется, дети тоже были частью
любви, ее будущим.
У Лео, наоборот, было очень много времени для размышлений. Он взял ее за
руку.
- Нет, я не могу оставить их Михаэлю. Не представляю себе, что я готов для
этого сделать. Они дети Эльвиры, и я
несу ответственность за них.
- Да, конечно, я все понимаю, - нетерпеливо произнесла она. - Ведь именно
это я и хочу сказать...
- Послушай, Корделия, - он взял в руки и вторую ее ладонь, - похитить у
мужа жену - это одно дело. Михаэль
может дать тебе развод, чтобы стать свободным и взять себе другую жену. Это
вполне вероятно. Но похищение детей
является уголовным преступлением и карается смертью. По доброй воле Михаэль
никогда не отдаст своих детей.
- Тогда нам останется сбежать куда-нибудь на край света и взять себе
другие имена, - просто сказала она.
Лео замолчал, хмуро глядя на пол, машинально отметив на толстом слое пыли
цепочку тонких следов. Вероятно, их
оставила мышь. Корделия, почувствовав неловкость от наступившего
продолжительного молчания, глубоко вздохнула и
сказала:
- Ты больше не хочешь увезти меня, Лео? Может быть, ты обдумаешь все еще
раз? Я пойму, не беспокойся. Девочки
- это твоя кровь и плоть. И в первую очередь нам надо думать о них.
- Нет, я не изменил своего мнения, - поднимая голову, ответил он. - Я
только хотел объяснить тебе, как все это
сложно. Я ведь не волшебник из сказки, дорогая. И у меня нет волшебной палочки.
- Понимаю, - сдавленным голосом произнесла она.
- Ты ведь не можешь возвратиться в Вену...
- Нет, конечно, не могу! - воскликнула она. - Мой дядя тут же отправит
меня обратно к Михаэлю.
- Как я уже и говорил, - подавленно продолжал он, - ты не можешь вернуться
в Вену. Если я раздобуду для тебя
паспорт, то, возможно, ты сможешь отправиться инкогнито в Англию. Моя сестра и
ее муж приютят тебя.
Его лицо при этих словах стало еще более хмурым. Лиззи была пылким
созданием с головой, полной романтических
образов. Она всем сердцем и душой приняла бы участие в таком приключении, но ее
муж Френсис вряд ли разделил бы ее
энтузиазм. Ему едва ли окажется по душе идея скрывать под крышей своего дома
супружескую неверность, особенно если
сбежавшую жену разъяренный муж преследует по всему континенту. Корделия,
крестница императрицы и жена князя, была,
в отличие от него, далеко не простая обывательница.
- А ты разве не будешь со мной? - робко спросила она.
- Не сразу. Будет слишком много подозрений, если мы исчезнем одновременно.
- А что с девочками?
- Пока не найду способа выкрасть их у Михаэля, я должен иметь возможность
присматривать за ними. Поэтому я
буду поблизости от них.
- Да, я понимаю, - едва слышно произнесла она. Лео любит ее. И любит так,
что готов спасти ее от нелюбимого
мужа. Но его любовь к детям сестры и ответственность за них пересиливают любовь
к ней. Она должна смириться с этим. И
не должна пытаться что-либо изменить. Лео еще предстоит найти выход из сложного
положения. Она должна помочь ему
сделать это. Она сидела очень прямо, глядя на него через разделяющую их
плоскость дивана.
- Я уже сказала тебе, Лео, что, пока у меня есть твоя любовь, я неуязвима.
Я могу оставаться мужней женой, если
буду знать, что мои друзья со мной. Матильда, Кристиан, Тойнет и ты.
В глазах ее блестели слезы, взор светился искренностью.
- Я буду оставаться с Михаэлем, пока мы не придумаем, как взять с собой
девочек. Если ты не откажешься от меня,
Лео, я смогу вынести все.
И он снова с горечью подумал о том, что если любовь может сделать такое
ожидание более сносным для Корделии, то
она же делает это невозможным для него. Он хотел бы отправить ее к Лиззи как
можно скорее, как только удастся
организовать это. А потом он стал бы устраивать девочек. Но, если уж Корделия не
хочет, чтобы он отправил ее одну,
необходимо держать свои планы в тайне.
- Ладно, я что-нибудь придумаю, - убежденно сказал он. - Но я хотел бы,
чтобы ты подумала обо всех тех
проблемах, которые преподнесет нам жизнь. Подумай хорошо, любовь моя, ибо то,
что мы сделаем, нельзя будет изменить.
- Я знаю это. Неужели я не понимаю? - сказала она, сжимая его руки, - И я
вовсе не хочу изменять это, Лео. Не
захочу никогда.
- Никогда - довольно длинный срок, - ответил он, и радостная улыбка
озарила его лицо.
Брат одной из обитательниц Оленьего парка служил начальником полиции
парижского района Ситэ. Так что паспорт,
если хорошенько попросить, можно будет раздобыть через него. Он мог бы отправить
Корделию из Парижа недели через
две.
А пока что у них впереди целая ночь. И в его воображении уже рисовались
картины одна греховнее другой.
- Если хочешь, сегодня после обеда я могу проводить тебя к Матильде.
Голос Лео был спокоен, как океан при штиле, но он надеялся, что Корделия
сможет прочитать в нем его эротические
мечты.
- О, это было бы прекрасно! - воскликнула она. - Я так по ней скучаю. -
Она подалась к нему и погладила по
щеке. - Мы сделаем это, Лео, я верю, нам это удастся.
Убежденность наивной юности? Или неисправимой оптимистки? Повернув голову,
он губами дотянулся до ее ладони
и поцеловал ее.
- Приходи ко мне, когда пробьет полночь, - сказал он, осторожно беря ее за
подбородок и целуя губы,
полуопустившиеся ресницы, кончик носа. - А теперь тебе надо идти.
Он встал, привлек ее к себе, открыл дверь так, чтобы створка скрывала его
от проходящих по коридору людей.
- Ступай и не оглядывайся.
Подождав пять минут, он тоже вышел из комнаты, сделал несколько шагов по
коридору и смешался с толпой
придворных, торопившихся к утреннему выходу короля. Высокий стройный мужчина в
светло-сером сюртуке с красной
шелковой подкладкой небрежно шествовал куда-то в толпе спешащих людей. И никто
не смог бы угадать, что его спокойная
полуулыбка скрывала за собой изысканные эротические мечты и жестокую прозу
жизни.
Князь Михаэль сидел, сложив руки на груди и откинувшись на спинку сиденья,
пока его карета пробиралась по узкой
дороге, ведущей из Версаля в Париж. В ногах у него стоял все тот же кожаный
сундук. Сам он невидящим взором уставился
в тускло освещенное пространство кареты. Кожаные шторки на окнах были задернуты,
скрывая пассажира кареты от
любопытных взглядов прохожих во время частых вынужденных остановок на
запруженных экипажами перекрестках.
Двое его слуг, скакавших верхом впереди кареты, пытались расчистить для
нее дорогу, но крестьяне, которые гнали
свои стада или везли продукты на рынок, сплошь и рядом не обращали никакого
внимания на их грозные крики и даже удары
плеток. Роскошная карета с родовым гербом в виде двух скрещенных рук на дверцах
удостаивалась в лучшем случае плевков
куда-то в район больших лакированных колес.
Когда, в очередной раз переждав движение на перекрестке, карета медленно
двинулась дальше, Михаэль выругался
себе под нос. Он все не мог поверить, что едет сейчас в Париж в качестве
гувернантки своих детей в самый разгар свадебных
празднеств. Он отказывался верить в то, что его провела вокруг пальца
обыкновенная девчонка, еще не вышедшая из
школьного возраста, хотя, по правде сказать, девчонок было две. Капризное
желание супруги наследника престола явно было
разыграно ею. Перед его глазами еще стоял тот хитрый взгляд, которым она
обменялась с Корделией. Они смеялись над ним.
Но последним смеяться будет все-таки он, угрюмо пообещал себе князь.
У него не было другого выхода, как только повиноваться приказу короля, но
если он отошлет Корделию из Версаля,
то, разумеется, у его дочерей не будет оснований оставаться при дворе. Ему надо
будет отправить всех троих домой на рю де
Бак, и он поклялся себе, что именно так и поступит. Жену надо держать взаперти,
никому не показывать. Кстати бы
пришелся какой-нибудь несчастный случай, который заставит отправить ее обратно в
Париж. Например, сотрясение мозга
при падении с лошади. Организовать такое достаточно просто, если знаешь нужных
людей.
Карета, покачиваясь, снова двинулась вперед. Князь понимал, что это было
бы только временным решением проблем,
связанных с Корделией. Каждый ее поступок убеждал в том, что она столь же не
соответствует его представлениям об
идеальной жене, как и Эльвира. Пока что ему нравилось делить с ней ложе, но
вскоре он пресытится этим. Ему нужен сын, и,
как только она принесет наследника, надобность в ней минует. Если ему удастся
устроить свой отъезд из Версаля и
возвращение в Пруссию, он сможет состряпать там обвинение в супружеской
неверности и заключить ее в монастырь. Это
будет наилучшим выходом из ситуации и вполне заслуженным наказанием для такого
своевольного и легкомысленного
создания. Разумеется, ему потребуется некоторое время, чтобы устроить свой
перевод из Франции.
Для этого придется обратиться с личной просьбой к монарху, а Фридрих
Великий был не из тех людей, которые
снисходят к просьбам своих слуг, если это противоречит их собственным планам. Но
по крайней мере он приложит все силы.
Михаэль закрыл глаза и машинально оперся ногами на подставку, когда карета
покачнулась на выбоине.
Лишь ближе к вечеру он добрался до своего дома на рю де Бак. Посланный
вперед скороход уже предупредил всех
домочадцев об экстренном возвращении их хозяина, так что, когда Михаэль вошел в
напоминающий пещеру зал, даже его
придирчивый взгляд не нашел ни малейшего беспорядка. Месье Брион остался в
Версале, но его помощник почтительно
склонился в поклоне, как только князь переступил порог дома.
- Когда вам будет угодно отобедать, милорд?
- Позднее, - раздраженным жестом отмел князь его предложение. - Принесите
кларет в библиотеку и немедленно
пошлите за мадам де Неври.
Помощник мажордома поспешил поставить в известность ужаснувшегося повара,
что тому лучше повременить с
жареной уткой, и отправил слугу в комнату для занятий.
Луиза сражалась со своей простудой, голова ее была увенчана тюрбаном из
полотенца, на плечах красовался плед, в
руках она держала бокал с настойкой из целебных трав, обильно разбавленной
жидкостью из заветной фляжки. Девочки
сидели за столом, прилежно переписывая в свои тетрадки буквы из учебника. В
комнате царила тишина.
- Милорд просит гувернантку зайти к нему в библиотеку, - намеренно наглым
тоном провозгласил появившийся в
дверях слуга.
Гувернантка не только не пользовалась любовью домочадцев, но к ней
относились с едва скрываемым презрением.
Дети подняли взгляды от своих тетрадок, в их глазах светилось любопытство. Луиза
кашлянула и уставилась на слугу.
- Князь Михаэль сейчас в Версале, - гундосо просипела она.
- Отнюдь нет. Он в своей библиотеке и требует вас к себе сию же минуту.
Слуга втянул воздух носом. Густой запах бренди смешивался с ароматом
травяной настойки. Слуга отвесил шутовской
поклон и удалился, даже не позаботившись закрыть за собой дверь.
Луиза в волнении вскочила на ноги. Плед упал на пол, когда она стала
развязывать плотно накрученный тюрбан.
- О Боже мой! Почему это князь так неожиданно вернулся? Как я могу
показаться ему в таком виде? Где парик? О
Боже, да я же в старом платье! Что он обо мне подумает?
Девочки не решились предложить ничего взамен, они лишь смотрели своими
блестящими от восторга глазенками на
развертывающееся перед ними зрелище. Наконец причитания Луизы затихли -
подхватив юбки, она поспешила по коридору
в сторону библиотеки, размышляя на ходу о том, заметит ли князь измазанный
грязью подол ее нижней юбки. Она испачкала
его дождливым днем накануне, но, будучи в совершенной уверенности, что на
ближайшие дни оставлена в покое, не стала
лишний раз стирать дорогую материю.
Амелия и Сильвия бросили на стол перья, одновременно вскочили на ноги и
пустились по комнате в беззвучном танце,
празднуя краткий миг свободы. Так они делали каждый раз, когда оставались без
присмотра гувернантки.
- Как ты думаешь, мадам Корделия тоже приехала вместе с папой? -
задохнувшись, Амелия упала в кресло.
- Да, да, да! - захлебываясь от радости, затараторила ее, сестра, кружась
в танце, как восточный дервиш, в центре
комнаты. - И месье Лео вместе с ней!
Амелия снова вскочила, схватила сестру за руки, и они закружились по
комнате, их юбочки взметнулись в воздух, а из
причесок во все стороны посыпались шпильки. Девочки в восторге выкрикивали имена
двух по-настоящему близких им
людей, которые скрашивали их серые будни.
- Если она приехала, то скоро придет к нам! - Амелия, устав прыгать, с
размаху упала на пол. Сильвия хлопнулась
рядом, раскинув из-под юбок ноги, напоминающие тонкие спички.
- Я так хочу, - сказала она, - хочу, хочу, хочу!
- И я хочу, хочу, хочу, - присоединилась к ней сестра, и они замолчали,
крепко зажмурив глаза, ожидая, когда их
желание сбудется.
- Что это вы делаете на полу? - разбил их мечты разъяренный голос
гувернантки.
Девочки тут же вскочили на ноги, оправили юбочки и сложили ручонки,
виновато глядя на гувернантку. Луиза
выглядела так, словно пережила какое-то невероятное потрясение. Парик сбился
набок, сквозь слой пудры на щеках
пробивались пятна румянца.
- Садитесь за стол, - резко бросила она, - и продолжайте заниматься.
Потом повернулась к открытой двери и визгливо позвала:
- Мари... Мари... ну где же ты, девочка?
- Здесь, мадам, - запыхавшись, влетела в комнату няня.
- Собери лучшие платья мадемуазель Амелии и Сильвии, а также все
необходимое для поездки.
Нянька замерла на месте с приоткрывшимся от удивления ртом. Дочери князя
никогда не покидали дворец на рю де
Бак, за исключением скучных прогулок с гувернанткой в соседнем парке да редких
поездок в карете с виконтом Кирстоном.
- Что с тобой, девочка? Почему ты стоишь на месте? Делай, что тебе ведено.
- Да, мадам. - Няня сделала книксен и выскочила из комнаты.
- А куда мы поедем, мадам? - спросила Сильвия, грызя от волнения ногти и
даже не замечая горького вкуса пасты,
которой они были намазаны.
- Не ваше дело! - бросила в ответ гувернантка, испытывая извращенное
удовольствие от того, что держит их в
неведении. - Делайте уроки, не то останетесь без ужина.
Девочки послушно склонили головки над столом, но молча переглянулись
горящими от восторга глазенками. Что же
сегодня творится?
Луиза открыла заветную фляжку и сделала такой изрядный глоток, что его
хватило бы даже лесорубу после долгого
трудового дня. Она все еще не пришла в себя.
Девочек потребовали в Версаль, чтобы представить их там королю и супруге
наследника престола! Это была
неслыханная честь. Но, хотя князь и не распространялся о событиях, которые этому
предшествовали, гувернантке было
совершенно ясно, что он почему-то крайне недоволен этим. Он дал Луизе понять,
что поведение детей станет мерилом ее
педагогического таланта, но во дворце она в основном будет сидеть в отведенных
для них комнатах. На публике девочки
будут появляться в сопровождении молодой княгини.
В том, что это проделки княгини, гувернантка ни минуты не сомневалась. Эта
своенравная, не признающая
авторитетов, фривольная девчонка внесла сумятицу в тщательно налаженную жизнь
Луизы. Гувернантка испытывала
непреодолимый ужас перед толпами народа и появлением на публике. Привычная жизнь
девочек будет нарушена, княгиня
примется поощрять их на всяческие проказы, а отвечать за все придется ей, бедной
гувернантке. Такая перспектива ужасала
ее. И вдобавок ко всему это нездоровье! Хотя князь даже не обратил внимания на
ее покрасневший нос и слезящиеся глаза.
Она совершенно напрасно беспокоилась о том, что ее туалет вызовет нарекания
князя; хозяин во время разговора едва
удостоил ее взглядом. Он пил вино и отдавал распоряжения, уставясь взором в
какую-то точку на стене поверх ее головы.
Она снова принялась наматывать на голову тюрбан, совершенно забыв о том,
что на ней теперь парик. Сильвия было
прыснула, но Амелия толкнула сестру ногой под столом, и она тут же закрыла рот
ладошками.
Луиза, нахмурившись, посмотрела на них и поджала губы. Она мельком увидела
в зеркале свое отражение и поспешно
стащила с головы тюрбан вместе с париком. Потом снова посмотрела на девочек,
которые с постными лицами уставились в
свои тетрадки, болтая под столом ногами.
Что-то бурча, гувернантка вновь намотала полотенце на голову и приложилась
к фляжке. Сильвия и Амелия, блестя
глазенками от смеха и восторга, в очередной раз обменялись взглядами.
Глава 18
Когда часы пробили полночь, Корделия притворно зевнула, деликатно
закрывшись веером, и тихонько сказала своему
кавалеру по менуэту, что валится с ног от усталости. Ее карета, как у Золушки,
вот-вот превратится в тыкву, если она не
отправится без промедления в постель.
Он улыбнулся, постаравшись придать своему лицу оттенок сожаления. Устать в
полночь, в разгар свадебных торжеств
- кто же поверит такому заявлению? Но княгиню вряд ли можно было назвать веселым
партнером по танцу, так что он в
глубине души был только рад избавиться от нее и с готовностью проводил ее до
двойной двери, которая вела в бальный зал.
Корделия как бы случайно обвела взглядом толпу гостей, кружащуюся по залу
в свете тысяч свечей, горящих в сотнях
массивных хрустальных канделябров. Лео нигде не было видно. Неужели он уже ушел?
И ждет ее в своей комнате? Он
сказал, что она не должна приходить раньше полуночи. Скорее всего потому, что он
должен присутствовать на церемонии
отхода короля ко сну, по мнению Корделии, самой глупой комедии, которую ей
приходилось видеть. Король, облаченный в
ночную рубашку, в сопровождении придворных следовал в спальню и ложился в
церемониальную постель. После того как
придворные выходили из комнаты, он снова вставал и отправлялся в город, или даже
в Париж, или просто шел к карточному
столу в своих личных апартаментах. То же самое происходило и утром. Уже давно
вставший и одетый король в
определенный час возвращался в свою опочивальню, чтобы вновь торжественно
одеться с помощью своих приближенных.
По крайней мере церемония отхода ко сну имела одно неоспоримое
преимущество. После ее свершения двор до утра
был свободен от монарших глаз.
Корделия вышла из салона, оставив у себя за спиной ярко освещенный шумный
зал. В аванзале было гораздо тише.
Немногих сидящих здесь игроков в карты услаждали своей игрой музыканты. В начале
вечера Кристиан играл для короля.
Это было знаком величайшей милости, и королю игра Кристиана, по всей видимости,
понравилась, потому что герцог де
Карилльяк, покровитель Кристиана, весь так и светился от гордости и довольства.
Корделия подумала про себя, что будущее
друга, до сих пор не вполне определенное, теперь обретает более или менее ясные
очертания. Но ее радость была омрачена
тем, что будущее ее самой и Тойнет, ранее, казалось, совершенно понятное, теперь
подернулось зыбким туманом. Но все
мрачные мысли тут же вылетели у нее из головы - она спешила по пустынным
коридорам и узким лестницам куда менее
парадной части дворца на свидание, и каждый шаг приближал ее к Лео.
Дверь его комнаты на верхней площадке мраморной лестницы была приоткрыта.
Корделия замедлила шаг и бросила
взгляд вниз. Никого не было видно. Другие двери, выходящие на ту же площадку,
были закрыты, в настенных светильниках
тускло горело несколько свечей. Корделия осторожно положила пальцы на ручку
двери. Почему она была открыта?
Возможно, Лео куда-то вышел? Если так, то он где-то неподалеку. Он не стал бы
оставлять дверь открытой, если бы ушел
надолго. Или у него в комнате слуга? Но Лео должен был ждать ее. Он не стал бы
звать слугу. Она толкнула дверь, и та
беззвучно раскрылась.
Корделия вошла в комнату. В ней никого не было. На открытых окнах
колыхались шторы. Над маленьким столиком и
на каминной полке ярко горели новые свечи. На столе стоял графин вина. рядом с
ним - наполовину полный бокал.
- Лео?
Она сделала еще один, на этот раз очень осторожный шаг, чувствуя себя
незваным гостем. Сердце ее дрогнуло, по
спине побежали мурашки. Она почувствовала, что находится в комнате не одна.
Что-то мелькнуло в воздухе перед ее глазами, и в следующее мгновение она
погрузилась в мягкую бархатистую
темноту.
- Лео? - снова прошептала она, чувствуя, как повязку на глазах затягивают
узлом у нее на затылке. Дверь за спиной
тихо закрылась.
- Не бойся, - мягко произнес его голос, глубина и нежность которого
обещали ей восторги страсти.
- Я не боюсь, - сказала она, стоя неподвижно и стараясь сохранить
ориентацию, несмотря на повязку на глазах. Ее
растущее возбуждение теперь смешалось с чувством проникновения в какую-то
неведомую и опасную область.
Почувствовав, что он подошел и встал перед ней, она протянула вперед руки
и коснулась его тела. Он был обнажен.
Сердце ее забилось быстрее. Она стояла перед ним во всем великолепии своего
придворного туалета, застегнутая на все
пуговицы и крючки, затянутая в корсет и кринолин с тремя нижними юбками, в
тяжелом платье из затканной золотой нитью
тафты. Внезапно она всей кожей ощутила каждый предмет одежды на своем теле,
тугие подвязки на ногах, скользкость
шелковых чулок, тесноту корсета, стягивающего ее так, чтобы полуобнаженные груди
выступали над низким вырезом
декольте. Ощутила формы и нежность своей плоти.
Руки ее двигались по его телу, каждый палец стал заменой глазам. Лишенная
зрения, она почувствовала, что ее пальцы
стали невероятно чувствительными. Они, казалось, видели то, к чему прикасались,
запечатлевали каждый бугорок и складку
кожи любимого, когда она гладила его грудь, отыскивая соски. Осторожно облизнув
кончики пальцев, она коснулась их
влажными подушечками сосков и почувствовала, как от этого прикосновения они
затвердели и поднялись. Она прислушалась
к его дыханию и поняла, что в окружающей их тишине можно различить куда больше
звуков, чем раньше. Легкое
потрескивание фитильков свечей, хруст ее накрахмаленной нижней юбки, его
внезапно замершее дыхание, когда она провела
руками по его груди и опустила их ниже, к плоскому мускулистому животу. Поласкав
влажными пальцами впадинку пупка,
она обняла его узкую талию.
Он положил руки ей на голову и не сильно, но нетерпеливо нажал, посылая ее
тело вниз. Она опустилась на колени,
собрав вокруг себя юбки пышным хрустящим обл
...Закладка в соц.сетях
