Жанр: Любовные романы
Алмазный башмачок
...ль
пригласил всех присутствующих в
часовню для благословения.
- Мне казалось, вы не принадлежите к нашей вере, милорд, - вполголоса
заметила Корделия, преклонив колена на
каменном полу и расправив вокруг себя юбки. Ее колени давно привыкли к холодной
тверди камня, потому что при дворе
подушки были предусмотрены только для самой императрицы и для престарелых
аристократов из самых высших слоев
общества.
- Ничего не поделаешь, - холодно ответил он, становясь коленями на
специальную скамеечку.
- Я люблю вас, - прошептала она.
Эти слова вырвались совершенно непроизвольно. Корделия не собиралась
признаваться в любви, но он находился так
близко к ней, что она ощущала даже слабый запах сухой лаванды и розмарина,
которыми явно было переложено его белье.
Воздух вокруг нее был так насыщен его присутствием, что она на мгновение забыла
про все вокруг.
Лео молил Бога даровать ему выход из этого положения. Как он мог
сопротивляться ее страсти? Это чувство выдавали
синие искры в ее глазах, смотревших на него из-за ладони, которой она закрывала
лицо от остальных молящихся. Об этом
говорили ему и плавный изгиб ее шеи, маленькое ушко, проглядывающее между
черными локонами, ее вздымающаяся и
опускающаяся грудь. Он не уставал твердить себе, что она жена другого мужчины,
его родственника, но это казалось почти
нереальным в окружающей их обстановке.
Служба закончилась, и усталые путешественники получили возможность
отправиться на покой. Тойнет попросила
Корделию проводить ее.
- Я знаю, что ты устала, Корделия, но мне так хочется, чтобы ты побыла со
мной, пока я отойду ко сну. Мне очень
одиноко.
Это был королевский приказ, замаскированный под мольбу подруги о помощи. К
таким вещам Корделия уже давно
привыкла.
Лео удалился в собственные апартаменты. Слуга ждал своего господина там,
чтобы помочь виконту раздеться, но Лео
попросил налить ему графин коньяку, снять башмаки и камзол, после чего отправил
его спать. В камине весело трещал
огонь. Апрельский вечер был довольно прохладен, а массивные каменные стены
монастыря хранили зимний холод едва ли
не до середины лета.
Лео, оставшись в тонкой рубашке и в чулках, сел к огню и подтянул поближе
к себе небольшой столик с
инкрустированной столешницей в виде шахматной доски. Нахмурясь, он принялся
расставлять фигуры одного этюда,
который не мог решить уже неделю. Это могло на какое-то время занять его мысли и
остудить разгоряченную кровь. Вряд ли
он внесет спокойствие в свою душу, но мудрая простота шахматных фигур и ясная
логика шахматного этюда могли хотя бы
отчасти помочь ему.
Корделия сидела у Тойнет, пока ее подруга не заснула, потом, зевнув во
весь рот, направилась в свою комнату.
Матильда дремала у огня и при появлении Корделии сонно поднялась из кресла.
- Ты только расстегни мне платье и расшнуруй корсет, Матильда, а со всем
остальным я управлюсь сама, - сказала
Корделия, снова зевая. - Тебе тоже нужно выспаться.
Она потерла глаза, потом принялась вынимать шпильки из прически, а
Матильда стала расстегивать крючки ее платья.
- Я завтра собираюсь ехать верхом. Ты достала мою амазонку?
- Достану завтра утром. - Матильда стянула с нее алое платье и повесила
его в шкаф. - Мы встаем завтра очень
рано и сразу отправляемся, как я понимаю.
Она расшнуровала корсет Корделии и распустила пояс ее панталон. Та
сбросила туфли, сняла подвязки и чулки и со
стоном бросилась на постель.
- Иди спать, Матильда. Я теперь справлюсь сама.
- Что ж, если ты в этом уверена... - Матильда не стала терять время на
возражения. - Утром я разбужу тебя
заранее, чтобы ты успела собраться.
С этими словами она поцеловала Корделию и отправилась спать в отведенную
для слуг комнату.
Корделия лежала на кровати в своей тонкой ночной рубашке, глядя на
расшитый полог кровати, настолько усталая,
что у нее не было сил забраться под одеяло. Потрескивал огонь в камине, глаза ее
стали слипаться. Внезапный шорох
заставил ее сесть на постели с бьющимся сердцем. Она обвела взглядом комнату,
пытаясь понять, что за звук ее разбудил.
По полу пробежала мышь и скрылась в норе, прогрызенной под плинтусом.
Корделия встала с кровати и подошла к туалетному столику, чтобы привести в
порядок волосы - она знала, что стоит
заснуть сейчас с прической, и завтра ее невозможно будет расчесать. Тишина ночи
нарушалась только потрескиванием дров
в камине да еле слышным тиканьем часов на каминной полке. Корделия поняла, что
от усталости она едва ли сможет заснуть.
В голове роились мысли, один за другим всплывали вопросы. Какая жизнь ждет ее
впереди? Что за человек ее загадочный
муж? Как сложатся отношения с его детьми? Ждут они ее появления или уже заранее
боятся?
Девушка не могла ни избавиться от этих мыслей, ни прогнать растущие
опасения. Она попыталась убедить себя, что
причиной этому страшная усталость и позднее время. Если бы она сумела заснуть,
то пробудилась бы утром в своем
обычном приподнятом настроении, готовая встретить все испытания и сюрпризы,
которые сулил ей новый день. Но что бы
ни было тому причиной, сон бежал от нее.
Она принялась бесцельно бродить по комнате. Одну ее стену целиком занимали
книжные полки. На первый взгляд ни
один из стоявших на них толстых томов не был способен успокоить томящуюся душу.
Корешки переплетов блестели
золотом имен авторов, писавших в основном на латыни и греческом. Монахи,
очевидно, думали, что их гости должны иметь
склонность к ученым рассуждениям. Она прошлась рукой по корешкам и остановилась
на томике стихов Катулла. Все легче,
чем высокоумные строки Ливия или Плиния.
Корделия сняла с полки тонкий томик и прислонилась плечом к полкам, быстро
листая страницы книги. Неожиданно
стена под ее весом как бы подалась внутрь. Заинтригованная этим, Корделия нажала
посильнее, и стена вместе с полками,
скрипя и потрескивая, стала поворачиваться. Все произошло так неожиданно и
быстро, что Корделия не успела ничего
толком понять. Часть полок повернулась, как дверь, и Корделия очутилась по
другую сторону стены в каком-то помещении,
с удивлением глядя на образовавшееся отверстие.
Лео услышал у себя за спиной какой-то странный треск, исходивший от стены
с полками книг. Он повернулся и с
открытым от удивления ртом уставился на немыслимую картину. Босая Корделия в
одной ночной рубашке тонкого полотна
стояла в его комнате, с изумлением глядя на странные полки с книгами.
- Как... как это случилось?
С этими словами она повернулась, не слишком удивленная тем, что перед ней
стоит именно он. По сравнению с
удивительным открытием потайного хода это показалось ей не таким уж большим
чудом.
- Ох, Лео, это вы. Я даже не представляла себе, что мы с вами соседи.
Только взгляните сюда! - Она снова показала
пальцем на стену. - Она... она открылась. Я оперлась на нее плечом, и вот -
произошло чудо. Я только хотела найти чтонибудь
почитать.
Она протянула ему томик Катулла, словно в доказательство истинности своих
слов.
Лео довольно быстро пришел в себя. Сначала он подумал, что Корделия
намеренно устроила этот трюк, но ее
изумление было совершенно искренним, да и откуда она могла узнать про секреты
монастырских стен?
- Возвращайтесь к себе в комнату, а я постараюсь закрыть потайную дверь с
этой стороны.
- О, как это скучно! - Она сделала несколько шагов в комнату Лео,
оправдывая все его опасения. - Разве вам не
интересно, почему здесь такая штука?
Волосы ее иссиня-черной волной ниспадали по плечам, темные локоны оттеняли
бледность лица, глаза, казавшиеся
сейчас серыми, поблескивали в свете свечей, как живые угольки.
- Для чего это здесь, как вам кажется?
- Скорее всего чтобы живущие в этих комнатах могли общаться друг с другом,
- ответил он, стараясь, чтобы его
слова прозвучали холодно и спокойно. - А теперь возвращайтесь в свою постель.
- Может быть, это сделано для любовных свиданий? - Ее глаза заговорщически
блеснули, хотя он и не мог
заподозрить ее в обычной игривости. Она, похоже, искренне захвачена необычайной
ситуацией. - Но ведь это же
монастырь. Как шокирующе!
Она повернулась и снова посмотрела на темное отверстие в стене.
- Хотя ведь это помещения для гостей. Какой же архитектор придумал такую
штуку? - Голос ее искрился едва
сдерживаемым смехом. - Наверное, у монахов есть свои тайны.
- Безусловно, есть. А теперь, пожалуйста, вернитесь к себе тем же путем,
каким вы пришли.
- Мне не спится. Я так взволнована, страшусь того, что мне предстоит... -
доверчиво сообщила она. - Но ведь и
вам не спится, если вы играете в шахматы. Вы разгадываете этюд? Мне тоже
нравится это. А поскольку мы оба не спим,
давайте сыграем?
И она нагнулась над шахматным столиком, без лишних слов смахнула фигуры
этюда И принялась расставлять их для
игры.
- Корделия, я же решаю этюд! - запротестовал он. - Как вы можете сметать
плоды моих трудов!
- О, прошу прощения. - Она взглянула на него сквозь упавшие на лицо кудри.
- Не хотелось бы показаться
бесцеремонной, но я решила, что вы согласились сыграть со мной партию.
И снова он понял, что она ведет себя совершенно искренне. Это так похоже
на порывистую, непосредственную
Корделию, которая бросила из окна букет цветов совершенно незнакомому ей
человеку.
- Ни на что я не соглашался. Вы даже не дали мне возможности вставить
словечко, - упрекнул он ее. - Оставьте
шахматы в покое и отправляйтесь наконец спать.
Он шутя шлепнул ее по руке в тот момент, когда она устанавливала черного
короля на доске.
- Ой! - воскликнула Корделия, потирая руку. - Мне больно. Ну почему мы
должны оба сидеть без сна, когда
можно приятно провести время за игрой, не мучаясь от бессонницы.
Она произнесла это с таким обиженным выражением лица, что Лео
почувствовал, как в его груди рождается уже
знакомый ему беспричинный смех. Смех и столь же знакомая тяга к очертаниям ее
стройного тела под тонкой тканью
ночной рубашки. Пока он старался обрести самообладание, Корделия сумела
воспользоваться его секундным
замешательством. Зацепив кончиком ноги стул, она подтащила его к шахматному
столику. Сняв с доски черную и белую
пешки, она спрятала их за спиной и протянула ему сжатые в кулаки руки.
- В какой руке, милорд?
Похоже было, что коль скоро ему не удалось избавиться от незваной гостьи,
то теперь придется сыграть с ней партию
в шахматы. Достаточно невинно, не правда ли? Сдаваясь, он коснулся ее правой
руки.
- Ваши черные! - заявила она с торжествующей ноткой в голосе, уже знакомой
ему по послеобеденному пари. -
Стало быть, я хожу первая.
Развернув столик так, чтобы перед ней оказались белые фигуры, она сделала
ход королевской пешкой. Потом
откинулась на спинку стула, выжидающе глядя на него.
- Довольно оригинальное начало, - с иронией произнес он, отвечая
соответствующей пешкой.
- Я люблю разыгрывать безопасные дебюты, - созналась она, ходя ферзевой
пешкой. - Потом, когда пойдут в дело
тяжелые фигуры, я могу позволить себе нечто нетрадиционное.
- Великий Боже! Вы хотите сказать, что бывает нечто такое, что вы
предпочитаете делать по правилам? Вы
поражаете меня, Корделия!
Его партнерша довольно улыбнулась и повела в бой слона, отвечая этим на
предложенный им размен пешек.
Они молча двигали фигуры, и Лео намеренно сосредоточил все свое внимание
на игре, чтобы не думать о более чем
откровенно одетой девушке, сидящей напротив него. Корделия играла очень хорошо
для женщины, но его позиция заметно
укрепилась, потому что она позволяла себе рисковать, порой на грани авантюры.
Корделия, нахмурясь, смотрела на доску, покусывая нижнюю губку. Последний
ход оказался весьма неудачным,
чреватым ухудшением ее положения, если она не выведет ферзя из-под удара. Если
бы ей удалось только закрыться пешкой!
Но ни одной пешки поблизости не было...
- Что это за шум?
- Какой шум? - Лео удивленно поднял голову при этих словах, последовавших
после долгого молчания.
- Вон там. В углу. Что-то скребется.
Она показала рукой в дальний угол комнаты. Лео невольно повернулся,
прослеживая взглядом это движение. Когда он
снова обратился к доске, ее пешка уже стояла поблизости от ферзя, закрывая его.
Лео не сразу заметил перемену.
- Вероятно, мышь, - сказал он. - Они все время точат дерево.
- Только бы не крыса, - произнесла она, преувеличенно поежившись, и с
заговорщическим видом подвела одну
ладью к другой. - Ваш ход, милорд.
Настал черед хмуриться Лео. Что-то изменилось перед ним на доске. Позиция
отличалась от той, которая возникла
перед мысленным взором, но он не понимал, в чем же дело... и наконец понял.
Медленно протянув руку к доске, он поднял переставленную пешку.
Вопросительно подняв бровь, пристально
посмотрел на Корделию, Ее лицо пылало от стыда, она была так смущена, что Лео
едва не рассмеялся.
- Если вы не можете не жульничать, то почему бы не делать это незаметно, -
небрежно бросил он, возвращая пешку
на ее законное место. - Вы обижаете меня, полагая, что я могу не заметить этого.
Неужели вы думаете, что у меня нет глаз?
Корделия покачала головой, ее щеки все еще горели румянцем.
- Я знаю, что в шахматах жульничать невозможно, но терпеть не могу
проигрывать. Я просто не могла удержаться.
- Понятно. Тогда вам следует научиться этому. - Он вернул на прежнее место
и ее ладью. - Давайте доведем эту
игру до конца, когда вам придется сдаться. Сейчас ваш ход, и, как я понимаю, вам
не избежать жертвы ферзя.
Корделия в ярости посмотрела на доску. Она не могла заставить себя сделать
тот единственный ход, который ей
оставался, потому что за ним следовала жертва ферзя. Без ферзя она становилась
совершенно беззащитной, в других
отношениях это была не более чем символическая фигура.
- Ну хорошо, - сердито произнесла она, - вы правы, игра за вами. Играть до
конца нет никакого смысла.
Лео покачал головой. Он читал ее мысли словно в раскрытой книге. Корделия
была до самозабвения страстным
игроком и не могла играть, когда дело шло к проигрышу.
- Нам есть все резоны доиграть до конца. Делайте ваш ход. - Ее рука
протянулась было к ферзю, но снова
опустилась.
- Но я не вижу в этом смысла.
- Смысл, дорогая моя Корделия, заключается в том, что вы должны довести
игру до ее завершения. До того самого
момента, когда вы опрокинете короля и признаете свое поражение. А теперь ходите.
- Ну ладно.
Привстав с кресла, она резко вытянула руку и даже наклонилась над
шахматным столиком, словно передвижение
маленькой деревянной фигурки требовало большого напряжения. Коленями она при
этом задела край стола, пошатнув его,
отчего вся комбинация рассыпалась, а добрая половина фигур оказалась на полу.
- Ах, какая досада! - И она ловко поймала падающий стоя.
- Что вы наделали! - Разъяренный Лео тоже вскочил. Перегнувшись через
столик с остатками шахматных фигур, он
схватил ее за плечи, яростно тряхнул и притянул к себе.
- Но я сделала это не нарочно! - воскликнула Корделия. - Честное слово, я
не хотела. Это чистая случайность.
- И вы думаете, я вам поверю?
Он снова резко тряхнул ее, не очень хорошо представляя, что собирается с
ней делать. На мгновение Лео потерял
голову от бешенства, негодуя на нее за такой глупый детский трюк с шахматами. В
запале он схватил ее за локти, почти
приподняв над столом, Корделия во весь голос кричала, что все произошло
случайно.
Сцена получилась очень глупой. Он тряс ее, как тряпичную куклу, она
вопила, губы его едва не касались ее губ. Крики
внезапно прекратились. Его руки крепко сжимали ее плечи, тело ее было прижато к
его телу. Рот Корделии сам собой
приоткрылся, словно приглашая в свою глубину. Инстинктивно чувствуя, что
поступает правильно, она опустила руки на его
ягодицы, обтянутые темным шелком панталон. Его плоть оказалась как раз напротив
ее лона, и она тут же прижалась к нему
своим телом, в то время как ее язык предпринял свою решительную атаку на его
уста, изучая, взывая, требуя. Она не думала
ни о чем и лишь следовала велениям своего тела. Волна желания ошеломляющей силы
поднялась от ее чресел, двинулась по
жилам, застучала в висках. Все, что она испытала ранее, было лишь слабой тенью
этого неистового разгула страстей.
Лео попытался обрести ясность мысли, но лишь больше запутывался в изгибах
ее тела. Жар этого тела обжигал его
ладони, когда он ласкал ее, запоминая каждую выпуклость, каждую ложбинку.
Захватив на спине тонкую материю ее
рубашки, он натянул ткань так, что девичье тело обрисовалось словно нагое. Он
завороженно глядел на розовые груди,
волнующиеся под белизной ткани, на твердые соски, венчающие их, на темный
треугольник внизу живота, просвечивающий
сквозь рубашку. Все надежды на торжество разума разлетелись вдребезги.
Он восторженно рассматривал ее, и губы еще призывнее приоткрылись, дыхание
участилось. Она положила его руки
себе на бедра и с вызовом подняла лицо, на котором сверкали страстью и желанием
потемневшие глаза. Учащенно задышав,
он снял с нее через голову сорочку и жадно приник к ее нагому телу. Он грубо и
быстро ласкал ее руками, и при каждом их
движении дыхание девушки все учащалось от вздымающегося в ней желания,
толкающего тело к нему, требующего все
новых и новых ласк, от которых кожа ее загоралась красными пятнами.
От напора его тела Корделия упала спиной на шахматный столик. Острые грани
шахматных фигур впились в ее кожу,
но она не замечала этого, утонув в красном тумане страстного желания. Ноги
раскрылись навстречу его рукам, ласкающим
самые сокровенные части ее тела и прикоснувшимся к самому средоточию ее страсти.
Внизу живота вздымались волны,
постепенно достигнув невыносимо страстного крещендо, и ей казалось, что она вотвот
умрет. И девушка в самом деле
умерла. С алых высот любовного экстаза она медленно погрузилась в мягкую
черноту, лишившую ее всех сил, и услышала
как бы со стороны свой собственный захлебывающийся крик неистового восторга.
Лео прижимал Корделию к себе, поддерживая на шахматном столике, пока
накатывающиеся волны наслаждения
сотрясали ее тело. Но вот глаза ее открылись, и она улыбнулась ему. Прекрасное
лицо светилось неописуемым
наслаждением.
- Что вы со мной сделали?
- Господи Боже! - Он убрал из-под нее руки и выпрямился. Золотистые глаза
Лео, ставшие сейчас почти черными,
не отрывались от ее тела, трогательно и беспомощно распростертого на столе.
- Да встаньте же скорее! - Голос его стал хриплым от волнения. Он рывком
поднял ее со стола и поставил на ноги.
- Наденьте рубашку!
С этими словами он подтолкнул ее к скомканной рубашке, белеющей на полу.
Девушка нагнулась, и он увидел
глубокие отпечатки шахматных фигур у нее на спине.
- Глазам своим не верю, - пробурчал он и только тут ощутил тянущее
чувство, причиной которого было его
собственное возбуждение.
Корделия повернулась к нему, прижимая смятую рубашку к груди.
- Я все же не понимаю, что случилось. - Глаза ее все еще были затуманены
только что испытанным наслаждением.
- Ведь мы не...
- Да, мы не, - хриплым голосом прервал он ее. - Но то, что я сделал,
просто безобразно. Ради всего святого,
Корделия, отправляйтесь спать и оставьте меня одного.
Возникший было протестующий ответ замер у нее на устах. Она направилась ко
все еще отодвинутым книжным
полкам, по-прежнему прижимая рубашку к груди. Он старался не смотреть на ее
стройную спину, нежные очертания ягодиц,
прекрасные длинные ноги. Старался, но не преуспел в этом.
Около книжных полок она произнесла, взглянув на него через плечо:
- Я в самом деле не хотела перевернуть столик. Это чистая случайность.
- Не имеет значения, - устало ответил он.
- Нет, имеет. Не хочу, чтобы вы думали, будто я способна совершить такое.
Лео хрипло рассмеялся:
- Моя дорогая девочка, после всего совершенного этой ночью ваш поступок
едва ли стоит упоминания.
- Это разные вещи, - едва слышно произнесла она. - Чудо, что вы сотворили
со мной, не может быть чем-то
дурным. Лео прикрыл глаза.
- Вы понятия не имеете, о чем говорите, - заметил он. - А теперь
отправляйтесь спать.
Корделия проскользнула сквозь отверстие в свою спальню и водворила полки
на их законное место. Больше всего она
нуждалась сейчас в житейской мудрости Матильды, но приходилось смиренно ждать
утра. Упав на кровать, она свернулась
клубочком, как котенок, и сразу же заснула.
Глава 8
Утреннее небо едва светлело, когда Матильда вошла в спальню Корделии в
сопровождении служанки, которая несла
дымящийся кувшин с горячей водой. Она поставила его на туалетный столик, после
чего стала раздувать угли в камине,
чтобы прогнать холод раннего утра.
Корделия непробудно спала за задернутым пологом, пока Матильда
раскладывала ее платье для верховой езды и
упаковывала в сундук те одежды, в которых она провела предыдущий день.
- Принеси княгине кофейник, девочка. Ей надо выпить чего-нибудь горячего,
здесь так холодно.
Служанка присела в книксене и вышла из спальни, которую уже согревал огонь
камина. Матильда распахнула полог
кровати.
- Просыпайся, милая. Минут десять назад прозвонили к заутрене, а завтрак
будет подан в большом зале в семь часов.
Корделия перевернулась на спину и открыла глаза. В первое мгновение она не
могла понять, где находится. Потом
события предыдущего дня всплыли у нее в памяти. Она села в постели, потерла
кулачками глаза и печально посмотрела на
Матильду.
- Я влюбилась.
- Святая дева Мария, надеюсь, не в этого молодого музыканта! - воскликнула
Матильда. - Пусть он и неплохой
парень, но никак не для такой девушки, как ты, моя дорогая.
- Нет, не в Кристиана. - Корделия села в кровати, скрестив ноги. - В
виконта.
- Матерь Божья! - перекрестилась Матильда. - И когда же это произошло?
- Как только я его увидела в первый раз. Мне кажется, он тоже ко мне
неравнодушен, только боится в этом
признаться.
- Надеюсь, что он в своем уме. Как может уважаемый всеми человек говорить
про свои чувства к чужой жене? -
Матильда сердито заправила седой локон, выбившийся у нее из-под накрахмаленного
чепца.
- Матильда, я никогда не полюблю своего мужа, - тихо, но убежденно
произнесла Корделия.
- Что ж, теперь уже ничего не поделаешь, девочка. Так было и с твоей
матерью. Да и почти со всеми женщинами
твоего круга. Они выходят замуж за тех, к кому их ведет не сердце, а положение.
- Положение мужчин, - горько произнесла Корделия, и Матильда не нашла
ничего, чтобы возразить ей. - А мать
не любила моего отца?
Матильда кивнула:
- Да, твоя мать любила другого человека, любила всем сердцем. Но она ни
разу не сделала ничего такого, чего могла
бы стыдиться. - С этими словами Матильда воздела вверх палец. - Она хранила свою
честь до смертного одра.
- И была несчастлива?
Матильда поджала губы, но тут же вздохнула и согласилась:
- Да, дитя мое. Совершенно несчастлива. Но она знала, в чем состоит ее
долг, и ты тоже должна понять это.
Корделия, нахмурясь, принялась массировать ногу.
- Моя мать всю жизнь провела при австрийском дворе. Там никогда не было
свободы. Возможно, если бы она
оказалась в Версале...
- Не смей говорить об этом, - прервала ее Матильда. - Если ты позволишь
себе хотя бы задуматься над этим, то
неприятностей не оберешься.
- Думаю, они уже начались, - медленно произнесла Корделия, изо всех сил
растирая пальцами подошву и не
отрывая от нее взгляда.
Матильда тяжело опустилась на край кровати, лицо ее вытянулось.
- Что ты говоришь, дитя мое? Неужели виконт обладал тобой?
- И да, и нет. - Корделия, покраснев и закусив губу, взглянула на нее. -
Того, что происходит между супругами, не
было, но он ласкал меня... касался самых интимных мест... и со мной случилось
что-то чудесное. Хотя я и не совсем поняла,
что же это было.
- Храни нас Господь! - всплеснула руками Матильда. - Расскажи мне толком,
что произошло.
Корделия рассказала, запинаясь на каждом слове, с горящим от стыда лицом,
хотя Матильда была ее няней с самого
детства и знала все ее тайны.
- Но, Матильда, если не было соития, то что же это такое? - закончила она
вопросом.
Матильда вздохнула. Уж лучше бы ее воспитанница потеряла невинность,
забывшись в угаре страсти. Как бы
импульсивна она ни была, но в этом случае вряд ли получила бы удовольствие. Но
сейчас, когда она, вкусив наслаждение,
осталась девственницей...
- Встречаются мужчины, которые хотят и умеют доставить женщине радость
любви, дитя мое. Но гораздо чаще они
думают только о своем собственном удовлетворении. Разумнее всего забыть то, что
с тобой случилось. И мечтать о хорошем
муже, которому ты принесешь столько детей, сколько сможешь. Это самое лучшее, о
чем может мечтать каждая женщина.
Корделия потупила глаза и резко произнесла:
- Я не верю в это, Матильда. И думаю, ты сама не веришь в то, что
говоришь.
Матильда, нагнувшись к ней, обеими руками взяла ее лицо и повернула к
себе.
- Послушай меня, дорогая, и хорошенько запомни. Ты должна мудро принять
то, что тебе суждено в этом мире. Мне
не хотелось бы видеть, как ты сгораешь от неосуществленных желаний, как это
случилось с твоей матерью. Ты ведь сильная.
Такой тебя сделала я. Ты должна стремиться к тому, что можешь иметь, и забыть
про то, что не можешь.
- Мать не любила моего отца и...
- Она не нашла времени рассмотреть то, что в нем было достойно любви, так
как слишком много внимания уделяла
недостижимому. - Матильда выпустила из рук голову Корделии, лицо ее внезапно
стало жестким. - Я вырастила тебя не
для того, чтобы ты стремилась к невозможному. Я всегда готовила тебя к тому, что
предназначено судьбой. А теперь вставай
и одевайся. Мы не можем здесь болтать все утро.
Корделия спустила ноги с кровати и встала. Именно в это мгновение в
комнату вошла служанка, неся кофейник.
- О, как чудесно. Благодарю тебя. Я так соскучилась по кофе. Спасибо, что
позаботилась обо мне.
И она так тепло улыбнулась служанке, что та просияла и присела в книксене,
наливая чашку кофе и протягивая ее
полуобнаженной княгине.
- Мне не составило это труда, ваше сиятельство. - С улыбкой на лице
служанка вышла из комнаты.
- Сказать по правде, я совершенно не ожидала этого от виконта, -
пробормотала М
...Закладка в соц.сетях
