Барышня Дакс

страница №12

...ас?
Внезапно охваченная сильной дрожью, барышня Дакс вскочила. Кровь билась в
висках. Она пошатнулась. Видение еще кружилось в ее голове. Вытянув перед
собой руки, она прошла несколько шагов и коснулась стекла зеркального шкафа.
Теперь было уже совсем темно. Барышня Дакс повернула выключатель. Комната
осветилась. В зеркале отразилось немного побледневшее лицо, легкая синева
под глазами, и чистый лоб, и детские щеки, и чувственный рот, и стройный
стан, и круглая шея.
Барышня Дакс очень долго глядела на себя. Улыбка приоткрыла ее губы.
Заблестела влажная белизна зубов.
Как бы завороженная собственным отражением, барышня Дакс приблизилась к
нему. И ее глаза, оказавшись слишком близко от зеркала, перестали видеть
себя.
Тогда она задрожала от головы до пят. Она бурно втянула воздух в грудь,
прошептала дважды: — Меня любят. Любят...
И, прижавшись всем телом к зеркалу, она ощутила, в том самом месте, где
отражался ее рот, форму и вкус своего поцелуя.

VIII

В центре городской суеты, на людной улице, под ярким светом фонарей и перед
сверкающими витринами магазинов шелковых товаров Фужер недовольно
остановился.
В течение четверти часа он шел следом за той особой, которую повстречал в
парке. Он даже пробовал говорить ей по дороге обычные в таких случаях
любезности. Потом, внезапно, когда светящийся электричеством мост сменился
более темными набережными, новоявленный жених барышни Дакс вспомнил, что ему
уже не подобает больше ухаживать у всех на виду за дамой, которой он не имел
чести быть представленным.
И он решительно сделал пол-оборота.
Все равно! Вечер обещал быть мрачным. Завтра — в день действия, другими
словами — в день битвы, некогда будет скучать. Но как убить время до
завтрашнего дня?
Густая толпа прохожих теснилась на тротуаре. Почтенный буржуазный папаша,
волочивший за руку упиравшегося бутуза, толкнул Фужера и даже не извинился,
всецело занятый маленьким крикуном.
— Вот увидишь, — ворчал он, — вот увидишь, скажу ли я маме...
И Фужер насмешливо подумал:
Вот и я буду таким по воскресным дням.
Ему захотелось остаться одному. Он повернул в первую же поперечную улицу —
улицу старого Лиона, узкую между рядами высоких домов. Пробило семь часов.
Перед ним было окно ресторанчика, занавешенное белою занавескою. Фужер
открыл дверь, сел за столик и заказал обед.
От обеда мысли его не сделались менее мрачными. Он вышел, некоторое время
бродил по улицам и вовсе не преднамеренно снова попал на набережную, совсем
безлюдную в эту темную пору.
И он рассеянно пошел вдоль Роны, как вдруг его задумчивость была прервана
необычной встречей. Случайно подняв глаза на фонарь, он увидел в шести футах
от земли довольно прилично одетого человека с цилиндром на голове, и человек
этот лез вверх по чугунному столбу. В изумлении он остановился; незнакомец
чрезвычайно вежливо приветствовал его, величественно сняв шляпу.
— Послушайте, сударь, — сказал Фужер, — что вы делаете там
наверху, простите за нескромность?
— Сударь, — отвечал тот, — с вашего разрешения, я ищу
театральный билет, который я имел несчастье как-то потерять.
Голос был чрезвычайно сладкий, а нос — малиновый. Фужер усмехнулся и не
удивлялся больше.
— Черт возьми, — сказал он. — Чрезвычайно досадная потеря. Но
вы действительно в ней уверены? Вы повсюду искали, сударь? Я подразумеваю —
на всех ли фонарях набережной?
— Увы, сударь, нет, — был ответ. — Их слишком много!
Сказав это, человек вдруг соскользнул с фонаря наземь, упал и снова встал,
не без труда.
— Я отказываюсь от этого, — сказал он самым что ни на есть мрачным
тоном. — И так как моя неудача отныне вполне безнадежна, я брошусь вот
сюда, в воду.
И он сделал вид, будто собирается перелезть через высокий парапет.
— Не делайте этого, сударь, — сказал живо Фужер. —
Самоубийство — спорт, давно вышедший из моды. Кроме того, подумайте
хорошенько, умоляю вас, неужели вы намерены утопиться в воде, когда на свете
столько вина?
— Черт побери! Вы правы, — отвечал незнакомец, сразу же
соглашаясь, — вы, сударь, правы и вы мудрец. Разрешите мне преклониться
здесь перед вами, как ни недостоин я. Ваше имя не Пифагор или Платон? Или
вы, быть может, ученик Парменида божественного? Все это начинало забавлять
Фужера.

— Вы оказываете мне много чести, сударь, — отвечал он. — Но я
только скромный дипломат, из самых неизвестных, и меня зовут Бертраном, к
вашим услугам.
Незнакомец поклонился вторично.
— Это я, сударь, ваш покорнейший слуга. Меня звать Панталоном, если
только это имя не оскорбляет вашего слуха. И мое ремесло — быть астрологом,
хиромантом, карикатуристом и праздношатающимся. Сверх того, я имею претензию
на философию и по мере сил стараюсь следовать заветам нашего общего учителя,
Ноя.
Он в третий раз поклонился.
— Несмотря на это, — продолжал он, став мрачным, — моя
философия сегодня вечером подверглась жестокому испытанию. Моя сегодняшняя
потеря огорчает меня много больше, чем вы можете себе представить. И я
напрасно пытался только что утопить мое горе в четырех бутылках
бургундского, правда разбавленного.
Он мрачно умолк.
— Сударь, — сказал Фужер, — я понимаю вашу справедливую
горесть и сочувствую ей. Но разве беда непоправима? Вы потеряли театральный
билет; этот билет, вероятно, не единственный, и я полагаю, что мы сможем
достать в кассе другие билеты.
Карикатурист-астролог покачал головой:
— Сударь, — сказал он похоронным тоном, — у меня нет денег.
Или, сказать вернее, у меня нет их больше. Оттого что они у меня были. Но в
этот век железа бургундское, даже разбавленное, стоит в двенадцать и даже в
тринадцать раз больше своего веса в сестерциях.
Фужер в свой черед снял шляпу:
— Значит, сударь, я приветствую в вашем лице жертву нынешнего железного
века! В качестве таковой не окажете ли вы мне честь, приняв от меня кресло
первого ряда, и не позволите ли мне поместиться в театре рядом с вами?
Сегодня я в достаточной мере мрачен и печален, так что я очень нуждаюсь в
обществе человека учтивого, справедливого и красноречивого, каковым
являетесь вы.
Человек учтивый, справедливый и красноречивый сделал такой глубокий поклон, что чуть не упал снова.
— Сударь, — произнес он с благородством, — ваше предложение
воистину великолепно. Но увы! Мне приходится по чести отказаться от него.
Оттого что я не принадлежу к привилегированной касте тех, которые садятся в
первом ряду. Кроме того, не смею утаить от вас, что я пьян.
— Сударь, — решительно заявил Фужер, — астрологи, дипломаты и
философы выше каких бы то ни было каст. И Ной, о котором вы упоминали, учил
нас, что лучше быть пьяным, как вы и я, чем быть безумным, как все остальное
человечество. Идемте, сударь!
— Я иду! — сказал последователь Ноя, которого это убедило. —
Я иду, и я отдаю себя в ваше распоряжение, сударь, оттого что, воистину, вы
говорите золотые слова.

IX

В театре они заняли два места в третьем ряду, с той стороны, где в оркестре
помещались скрипки. Занавес был уже поднят. Но спектакль только начинался.
Играли Вертера Массне.
— Не осуждайте меня, — сказал Фужеру его странный спутник, —
не осуждайте меня за мое пристрастие к этому произведению, лиризм которого,
быть может, несколько искусственный. Но тень великого Гете все же витает над
современными гармониями. И немало философических выводов можно извлечь из
всяческих Вертеров, музыкальных и драматических.
Едва усевшись, он замолчал и стал слушать с наслаждением.
Зал был почти совсем темен. Фужер, ни разу тут не бывавший, едва мог
разглядеть, что он был огромный и довольно красивый, старый и сильно
разукрашенный почерневшей позолотой.
Зрителей было много, хотя час был еще ранний; свободных мест было уже мало,
оттого что лионцы рано обедают и, кроме того, гордятся аккуратностью.
Партер был полон, галереи битком набиты, и Фужер, ища глазами изящно одетых
модниц, заметил, что все ложи были заняты дамами. Но лампочки вроде ночников
давали слишком мало света, чтоб можно было судить о туалетах и о лицах.
Фужер терпеливо стал ждать антракта и принялся смотреть на сцену.
На сцене в это мгновение вовсе не было актеров. Скрипки негромко повторяли
мелодию пирушки, арфы играли прелюдию к чистому и строгому мотиву лунного
света. Вертер и Шарлотта еще не возвратились рука об руку в голубоватую
декорацию, изображавшую сад бургомистра.
Фужер осмелился нарушить сосредоточенное молчание своего спутника:
— Какие же мысли, сударь, внушает вам эта музыка?
— Нижеследующие, сударь: что вино — добрый советник, а любовь —
советник пагубный. И доказательство тому вы увидите в пятом действии: в то
время как юный Вертер, служитель Эрота, будет умирать с пробитой головой,
виноградари, служители бога виноградной лозы, весело будут распевать звонкие
песнопения. Quod erat, сударь, demonstrandum! Нужно бежать созданий другого
пола!

Любитель сентенций замолчал — появились Шарлотта и Вертер. Луч луны падал с
колосников, и белокурая голова певицы, и темная голова певца были окружены
ореолом мечтательной славы. Романтический дуэт зазвучал в тишине. И Фужер,
которого мало-помалу захватил вечный символ, заключенный во всяких словах
любви, слушал молча. Слова сменяли друг друга. Потом, после горестного
прощания героя с героиней, занавес опустился.
Тогда внезапно снова зажглось электричество, и теплый свет залил весь зал,
от партера до галереи.
Публика задвигалась. Женщины болтали. Возник гул, из которого вырывались
звуки отодвигаемых стульев и хлопанье дверей в ложах. Фужер, очнувшись от
своих мечтаний, встал, повернулся лицом к залу, поглядел направо, поглядел
налево.
И внезапно его глаза застыли: во второй ложе бельэтажа сидела Кармен де Ретц
рядом с крупным белокурым мужчиной, которого Фужер не знал.
Хиромант-карикатурист тоже встал.
— Сударь, — сказал он, схватив руку Фужера, — конечно, я не
обладаю нужным достоинством, чтоб давать вам какие бы то ни было советы. Но
забота о вашей пользе заставляет меня забыть всякие границы благоразумия и
скромности, и я осмеливаюсь напомнить вам выводы, которые вы сами только что
сделали совместно со мной из кровавой истории, положенной на музыку
господина Массне: отвернемся от существ другого пола!
— Сударь, — отвечал Фужер грустно, — сударь, вы совершенно
правы.
Тем не менее, притягиваемый каким-то таинственным магнитом, он оставил свое
место и, пройдя между двух рядов кресел, оперся о самую переборку ложи. Его
голова, касающаяся бархата барьера, слегка коснулась локтя Кармен де Ретц.
Тогда он услышал над собой знакомый голос:
— Баррье, друг мой, будьте так любезны, принесите мне мою сумочку. Я,
наверное, оставила ее в муфте.
В ложе раздался звук отодвигаемого стула. И внезапно Фужер почувствовал на
своих волосах ласку боязливой руки.
Ему стало очень жарко. Легкий пот выступил у него на висках. Машинально он
вытер его пальцем. И тут он еще раз коснулся руки, которая приласкала его
голову и которая теперь лениво перевешивалась через барьер ложи.
Фужер быстрым взглядом окинул зал, теперь, благодаря антракту, на три
четверти пустой. Ни одного бинокля не было направлено на него, никто не
следил за ним. Он быстро схватил свесившуюся руку и, вытянув губы, поцеловал
ее.
Рука, без сомнения, вздрогнула, а за нею дрогнуло и плечо. Без сомнения, в
это самое мгновение доктор Баррье тоже с гордостью восхищался красивейшей
рукой вновь побежденной им женщины. Фужер увидел, как над ним вдруг
наклонилась белокурая борода; и он услышал гневный голос, который
говорил так громко, что его не могли не услышать все находившиеся
поблизости:
— Скажите, эй вы! Что с вами стряслось? Вот наглец!
И, само собой разумеется, разразился скандал.
Получив оскорбление, Бертран Фужер отступил на два шага. Он сжал кулаки.
Неожиданная, несправедливая и дикая ярость клокотала в нем против этого
животного, чья широкая щека, казалось, напрашивалась на пощечину. Тем не
менее он овладел собой благоразумным усилием воли. Он был опытным
дипломатом. И он сумел доказать это на деле. С безупречным спокойствием он
живо ответил, задрав нос кверху и с моноклем в глазу:
— Вы со мной говорите, сударь? Вы, без сомнения, нездоровы? Угодно вам,
чтоб позвали театрального врача или психиатра?
И среди ближних зрителей, сразу же обративших внимание на стычку, пробежал
смех.
В бешенстве господин Габриэль Баррье впился в бархатный барьер.
— Не разыгрывайте простака! Вы неуважительно отнеслись к моей даме.
— О! — запротестовал Фужер стыдливо. — На это я не способен,
по крайней мере здесь. Но даже если предположить самое худшее, скажем, что
вы, сударь, оказались рогоносцем, какого черта вы при всем народе кричите об
этом во всю глотку?
Веселье слушателей еще усилилось. Господин Баррье, ставший совсем лиловым,
заревел:
— Вы невежа и дурак!
— Этого быть не может! — усмехнулся Фужер, — мы не вместе
воспитывались.
Господин Баррье вне себя поднял руку:
— А! Вот оно что! Вам, значит, хочется, чтоб я влепил вам пару
затрещин?
— Не трудитесь, — живо сказал Фужер, — куда проще будет
следующее.
И чрезвычайно ловко он бросил ему в лицо свои перчатки.
С самого первого слова ссоры Кармен де Ретц скрылась в глубине ложи. У
женщины всегда глупый вид в присутствии двух мужчин, ссорящихся из-за нее.

Заботясь прежде всего о том, как бы избежать насмешек галерки, героиня спора
искала темноты и не слишком беспокоилась о чересчур резких словах, которыми
обменивались по ее поводу. Но когда за словами последовали жесты, она
перестала заботиться о себе и стала думать о других. Дуэль между Бертраном
Фужером и Габриэлем Баррье, дуэль, которая не могла не наделать шума и о
которой весь Лион станет кричать во весь голос... Нет! Этому следовало
помешать во что бы то ни стало, сейчас же. Столько же ради Баррье, сколько
ради Фужера и малышки Дакс тоже.
Господин Габриэль Баррье только что получил в лицо перчатку Бертрана Фужера.
Обезумев от злости, он крикнул:
— Подождите!
И он бросился к двери ложи, чтоб как можно скорее добраться до своего
противника, но тут Кармен де Ретц схватила его за руку:
— Куда вы идете? — сказала она.
— Это мое дело! — не заботясь о вежливости, отвечал он.
И не остановился. Но она удержала его рукой, в которой он не подозревал
такой силы.
— Это также и мое дело, и даже больше мое, чем ваше! — возразила
она. — Вы, без сомнения, собираетесь выяснять отношения с тем
господином? На глазах всего зала, который смеется над вами и надо мной?
Очаровательно! Очень сожалею, но вы этого не сделаете.
Я страшно боюсь шумихи и скандалов. Будьте любезны подать мне мое манто и
муфту, и уедем отсюда. Я соскучилась здесь, я уезжаю.
Но несмотря на ее решимость, господин Габриэль Баррье вовсе не растерялся,
напротив — он рассвирепел:
— Как так! Сейчас же? Мне тоже здесь совсем не нравится! С вами я еще
разберусь, когда мы уйдем отсюда. Но я действую по порядку. Разрешите мне
начать с того субъекта, который целовал вам руку.
Кармен де Ретц вдруг страшно побледнела и резко сделала шаг вперед.
— Что? — сказала она. — Разберетесь со мной? Она не отпускала
его руки, и ее ногти теперь впились в нее. Он выбранился.
— Сто чертей! Пропустите вы меня или нет? Надо думать, мне есть за что
свести счеты с вами.
И он грубо стиснул нежную руку.
От боли Кармен де Ретц разжала пальцы, вскрикнула. Но в тот же миг она, как
раненое животное, бросилась на грубияна.
Она была побеждена. Разъяренный не меньше, чем она, он позабыл, что она
женщина, и оттолкнул ее с такой силой, что она упала. И тут она потеряла
всякое самообладание, и в ней остался лишь инстинкт самки, зовущей на помощь
самца:
— Фужер!..
Перед барьером ложи была откидная скамеечка, которая могла служить
ступенькой. Как безумный, Фужер перескочил через бархатный барьер и,
бросившись на Баррье, схватил его с такой силой, которой невозможно было
противостоять. Бой продолжался одно мгновение. Из соседних лож, из
коридоров, из партера прибежали люди и растащили противников. Сейчас же
вслед за шумом воцарилась тишина. И Фужер, немедленно став чрезвычайно
корректен, протянул Баррье свою визитную карточку.
— Прекрасно! — пробурчал тот. — Мы будем драться!
— Завтра же утром, если это не слишком неудобно для вас, — с
изысканной вежливостью предложил Фужер, — потому что завтра вечером у
меня назначено важное свидание.
Он остановился, внезапно вспомнив, что после скандала и вызова на дуэль
свидание, о котором он говорил, вряд ли состоится.
— Что ж!.. — сказал он себе самому.
И, повернувшись к Кармен де Ретц, он не устоял против искушения лишний раз
осмеять неудачливого Баррье.
— Я провожу вас, не так ли, дорогая?
У дверей ложи появился господин Панталон, астролог, хиромант, карикатурист и
праздношатающийся, с цилиндром, малиновым лицом и испуганными глазами, как
раз когда Фужер и Кармен рука об руку выходили оттуда.
— Сударь, — сказал он, — глас народа поставил меня в
известность о том, что вы в опасности: вот я.
Фужер улыбнулся и поклонился:
— Сударь, я крайне вам обязан. В самом деле, я дерусь завтра утром, и в
этом достойном городе у меня нет ни одного друга, кроме вас. Согласны вы
быть моим секундантом?
— Конечно, согласен! — с гордостью заявил философ, последователь
Ноя.
И он снял шляпу, пропустил вперед любовников и торжественно сказал, с
грустью глядя им вслед:
— Все от того, что вино — добрый советник, а любовь — советник
пагубный.

X

Весь вечер следующего дня барышня Дакс напрасно прождала Фужера.
Совсем одна в своей комнате, стоя у окна и прижавшись лбом к стеклу, она в
течение долгих часов подстерегала людей, проходивших по улице.
Теперь он уже не придет. Алебастровые часы на камине пробили шесть. Барышня
Дакс, все еще стоявшая на ногах и не двигавшаяся с места, не подумала
повернуть электрический выключатель, и комната была совсем темна.
Вдали, нарушая ночную тишину, прозвучали церковные часы, и стенные часы в
комнате отвечали семью ударами.
Дверь внезапно распахнулась — ее с силой толкнула госпожа Дакс.
— Алиса! Силы небесные! Сегодня тебе мало мечтать? Честное слово, ты
спишь! Что ты издеваешься над своей матерью?
Пробужденная от своих мрачных мыслей, барышня Дакс колебалась одно
мгновение, потом повернула выключатель.
Госпожа Дакс стояла на пороге.
— Что же ты делала здесь в темноте?
— Ничего.
— Ты готова к обеду? Ты знаешь, что отец сейчас возвратится?
— Да.
— Скорей! Вымой руки и иди вниз! Госпожа Дакс повернулась на каблуках.
Оставшись одна, барышня Дакс машинально села и машинально развернула газету.
Передовая... Политика... Финансовый бюллетень... Барышня Дакс не читала. Ее
глаза скользили по столбцам, только по временам останавливаясь на крупном
шрифте заголовков. Внезапно четыре слова таинственным образом привлекли ее
внимание. Она вздрогнула. Жадным взором прочла:
ДУЭЛЬ НА БОЛЬШОМ ИППОДРОМЕ
В результате бурного столкновения, которое вчера вечером прервало
в Большом театре представление Вертера, Г. Б., популярный местный врач, и
Г. Ф., секретарь посольства, проездом в Лионе, сегодня утром дрались на
дуэли на Большом Ипподроме.
Оружием были выбраны пистолеты. Оба противника были ранены
довольно тяжело; доктор Б. в бедро, Г. Ф. в плечо.
Тем не менее их обоих удалось благополучно доставить домой, и
состояние их здоровья удовлетворительное.
Г-н Дюма, комиссар полиции, начал дознание и побывал у обоих
дуэлянтов. Но оба они отказались принять его.
— Алиса! — раздался внизу нетерпеливый голос госпожи Дакс. —
Алиса! Сойдешь ли ты наконец? Отец возвратился.
Барышня Дакс спустилась. Ноги у нее дрожали. Она пошатнулась два раза,
схватилась за перила. Она шла, точно одеревенев. На каждой ступеньке ее
затылок пронизывали болезненные уколы. И как в бреду, в мозгу у нее билось
одно слово: Ранен... ранен... ранен... ранен...
— Еще что! — брюзгливо бросил господин Дакс. — Она в полном
остолбенении и бледна, как мертвец.
— Она спала в своей комнате, — сварливо отвечала госпожа
Дакс. — И она до сих пор спит на ходу. Она не знает, что уж и делать,
чтоб быть не как все.
Господин Дакс пожал плечами, и обед прошел в молчании.
Подали кофе.
— Папа, — отважился сказать юный Бернар, — ты знаешь, что
господин Баррье дрался на дуэли?
Господин Дакс повернулся к сыну:
— А ты откуда знаешь это?
— Двое из моего класса рассказали только что, когда мы расходились из
школы. Сегодня утром они ездили на велосипедах на ипподром и все видели с
дамбы. Это было сногсшибательно. После первого же выстрела господин Баррье
упал, и другой тоже. Тогда дама, которая ожидала в карете, бросилась, чтоб
поднять его, — не господина Баррье, а другого. Им сделали перевязки и
увезли каждого отдельно. На земле была кровь. А когда все кончилось,
прибежали полицейские, которые стоят на посту у входа в парк.
Господин Дакс слушал, насупив брови. Госпожа Дакс раскрыла рот и поставила
обратно свою чашку. Никто не подумал взглянуть на барышню Дакс.
— Да, — промолвил наконец господин Дакс очень сухо. — Это все
так и было. Господин Баррье вчера вечером поссорился с... — Господин
Дакс остановился и бросил саркастический взгляд на госпожу Дакс. —
Поздравляю вас! Я и не подумал об этом раньше: вы превосходно сумели выбрать
знакомых во время путешествия. Когда вы были в Сен-Серге, я просил вас
сделать визит жене моего друга Терриана. Но вы поторопились сдружиться со
всякими подозрительными личностями, которые бывали у нее! Превосходно!
Доктор Баррье, который утешается, как ему угодно, после отказа Алисы, дрался
на дуэли с тем самым господином Фужером, о котором вы прожужжали мне все
уши. Да, с тем самым Фужером и ради прекрасных глаз той самой Кармен де
Ретц, которая так сильно занимала вас и которая не что иное, как потаскуха!
Это она позволила себе романтическое и изысканное удовольствие
присутствовать при дуэли своих любовников. Что! Что такое?

Барышня Дакс, потеряв сознание, упала навзничь.
В испуге госпожа Дакс бросилась к ней с графином в руке. Но барышня Дакс уже
пришла в себя и с трудом поднималась.
Господин Дакс не двинулся с места. Удивленно и недоверчиво он смотрел на
дочь испытующе холодным взглядом.
— Ну что? Лучше тебе? — спросила госпожа Дакс, сразу успокоившись.
Барышня Дакс, ничего не понимая, кивнула головой, два раза провела рукой по
лбу и разразилась рыданиями. И внимательно слушавший господин Дакс услышал,
как ее бледные губы выдали опасную тайну:
— За нее! За нее! Это было за нее!..
Он сразу понял все. И молния сверкнула в его жестких глазах:
— А! — сказал он. — Понимаю...
Он свирепо встал, подошел к несчастной, схватил ее за плечи и поставил перед
собой.
— А! Наконец я понял!.. Так в этого Фужера ты втюрилась там? И ради
него ты отказала другому, Баррье. Баррье, которому я дал слово. Черт! Все
как нельзя проще! Ну что? Теперь ты получила свое? Он не любит тебя, твой
Фужер! Он тебя не любит — слышишь ты? Он любит Кармен де Ретц! Рыбак рыбака
видит издалека. Для порядочной женщины, какой ты была, я нашел порядочного
мужа. Ты не захотела его. Ты предпочла канатного плясуна. Но канатный
плясун, в свой черед, не захотел тебя. Он предпочитает создание, похожее на
него самого, цыганку, женщину, доступную всем. Да! Он предпочитает ее! Он
дрался за нее; она последовала за ним на место поединка; она подняла его,
когда он упал, — ты слышала, что говорил твой брат? А теперь она
ухаживает за ним, сидя у его изголовья. Когда он выздоровеет, они поженятся.
Превосходно! Они п

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12

Закладка в соц.сетях