Жанр: Любовные романы
Бедная Настя 2. Крепостная навсегда
...ако ты и сам этого не избежал.
- Я не затем тебя спасал, чтобы ссориться с тобой. Я тебе кое-что показать хочу.
Смотри, - Седой достал из кожаной сумки флакон. - Догадываешься, что это?
- Это... - понял Репнин.
- Яд, - кивнул Седой. - Смертельный. Из Индии привезен. Недавно точно такой же
флакон у меня купил Забалуев. В том флаконе тоже был яд.
- Если бы купил, - вставила свое слово Рада. - Взял под честное слово. Он Седому
деньги должен, а отдавать не хочет.
- Когда это случилось?
- За несколько недель до того, как убили барона. Я ему сказал, что во флакончике
смертельный яд. Но его яд вовсе не интересовал, он только на флакончик позарился.
- И хлыст тогда же взял, - припомнила Рада.
- Яд и хлыст мне по наследству от дяди остались, - пояснил Седой. - Это семейная
реликвия, наши предки из Индии вышли, а кочуют теперь по всему свету. Дядя говорил -
яд очень сильный, чтобы человека на тот свет отправить одной капли довольно.
- Барону больше и не потребовалось, - тихо сказал Репнин.
- Он и нас убить пытался, дрянь-человек! Он у меня узнает, как наказывают
обманщиков!
- Держись от него подальше, Седой, боюсь я за тебя!
- Нет, Рада, - покачал головою Седой. - Этого я ему не спущу. Он слово нарушил и
денег не отдал, немало денег.
- Теперь мне все понятно, - приподнялся на подушках Репнин. - Он назначил нам
встречу в один и тот же час, рассчитывая, что мы убьем друг друга. И каждый унесет свою
тайну в могилу. Но если доказать его вину, Забалуева арестуют! В тюрьме он никому уже
не сможет навредить.
- В этом я тебе не помощник! Кто поверит словам цыгана?
- Надо добыть доказательства! Он же где-то хранит остатки яда!
- Смелый ты, барин, но у меня с Забалуевым свой расчет будет. За свою жизнь я и
гроша не дам, а этому старому обманщику отомщу.
- Для того чтобы свершилось правосудие, Забалуев должен остаться жив! - воскликнул
Репнин.
- Обещать не могу. Тот, кто мне смерть готовил, ее сам и получит.
- Послушай, Седой, за то, что он сотворил, смерть ему будет только избавлением.
Оказаться в тюрьме для Забалуева - гораздо большее наказание.
- Может, ты и прав...
- Он хитрый, опасность издали чувствует, - предупредила Рада.
- От меня не уйдет. Я его из-под земли достану! - с угрозой в голосе пообещал Седой.
- Мне надо идти, - Репнин решительно отдернул ткань, но вспомнил, что не одет.
Рада улыбнулась.
- Сейчас одежду твою принесу, - цыганка легко поднялась и вышла из шатра.
- Надо попасть к Забалуеву домой, - предложил Репнин.
- Хорошо, - кивнул Седой, - встретимся здесь, вечером, как стемнеет.
Рада вернулась с одеждой Репнина, подала ему и стала смотреть, как он одевается.
Репнин смутился, и Рада, с удовольствием взглянув на его порозовевшее лицо, снова
вышла. Седой рассмеялся и последовал ее примеру.
- Ну что, не полегчало тебе, герой? - весело спросила Рада, когда Репнин отдернул
полог шатра и появился перед ними.
- Спасибо, Рада! Мне стало легче.
- Не торопись! - Рада подала ему кружку с каким-то отваром. - Выпей на дорогу, чтобы
рана быстрее затянулась.
- От твоих рук жар исходит, - прошептал Репнин, принимая кружку от нее.
- Слушай, барин, - также шепотом промолвила Рада и положила ему во внутренний
карман сюртука цветной шелковый платок, - когда тебе плохо станет, вспомни этот жар.
Он тебе силу вернет, все раны твои залечит. Беды свои забудешь, а надо будет - и
женщину свою забудешь.
- Уже собрался? - Седой снова подошел к ним, он вел на поводу Париса.
Репнин растерялся - за всеми этими событиями он совсем позабыл про оставленного в
лесу жеребца. Седой заметил его недоумение.
- Не бойся, барин, я коня в обиду никогда не дам.
- Я - князь Михаил Репнин, друг барона Владимира Корфа, - Репнин протянул Седому
руку, как равному.
- Что же, - ухмыльнулся Седой, осторожно отвечая на его рукопожатие, - теперь мы не
только кровью побратались, но и познакомились.
- Тогда - до встречи?
- До встречи! - Репнин вскочил в седло и пришпорил Париса.
- Возвращайся, князь, да поскорее! - пожелала Рада вслед ему.
- Вот что, сестра, - повернулся к ней Седой, - ты жди его, а я в ту избушку наведаюсь.
Не может того быть, чтобы Забалуев убийц подослал и не проверил, хорошо ли они свое
дело сделали.
Седой еще раз взглянул в ту сторону, где по лесной дороге удалялся от них Репнин, и
тут же растворился в лесной куще. Тропинки он знал хорошо и чувствовал себя в лесу, как
дома - все видел и все слышал. И поэтому еще издалека различил слабое лошадиное
ржание. Седой замедлил шаг и стал подбираться к избушке с великой осторожностью.
Он не ошибся - к столбу, подпиравшему навес над крыльцом, была привязана
впряженная в коляску лошадь. "Кучера не взял - не доверяет", - отметил про себя Седой.
Он не стал торопиться и дождался, пока Забалуев сам выйдет из дома, и тогда только
набросился на него, по обыкновению приставив нож к горлу своей жертвы.
- Вот и встретились снова, Андрей Платонович. Что, не ожидал меня живым увидеть?
Или случайно на встречу опоздал?
- Случайно, Седой, видит Бог, случайно!
- И деньги неужели принес?
- Деньги? Ах, деньги! Нет, потому и опоздал - не смог я все собрать, искал, по соседям
ездил - занять хотел. Да кто же теперь мне в долг даст? У Долгорукой и своих бед хватает.
Не к Корфам же с этим идти!
- Значит, своей подлой жизнью заплатишь! Ты зачем ко мне барина этого подослал?
Убить меня?
- Да никого я не посылал! И не знаю я, что тут у вас творится, и что наболтал тебе этот
барин!
- Он много сказать не успел - пуля его зацепила. А я вот, видишь, выбрался - целый и
невредимый, на твою беду.
- А что же тот, второй, убит? В моем поместье? Какой кошмар!
- Верно, - ухмыльнулся Седой, - хорошего мало.
- И где же он, где труп?
- Хочешь, чтобы я тебе сказал? Чтобы ты меня потом обвинил в убийстве князя
Репнина?
- Так это был князь?! - запричитал Забалуев. - Горе... Горе!
- Брось притворяться! Князь мне успел сказать, что это ты его сюда заманил. И про яд
рассказал, которым старого барона отравили. Тот самый индийский, что я тебе продал. И
за который ты мне не заплатил.
- Так я тебе заплачу, все, до копейки! Клянусь! - Забалуев побелел и затрясся. - Только,
Седой, давай договоримся!
- Не о чем мне с тобой договариваться! Сделаешь все, как скажу, - Седой угрожающе
поводил ножом по шее Забалуева. - Через сутки принесешь вдвое больше денег против
того, что посулил.
- Ладно, ладно, как скажешь, - одними губами прошептал Забалуев, боясь даже
пошевелиться.
- А если к закату денег не будет, пеняй на себя. Трупы я прятать умею. Да еще шепну
исправнику, кто старого барона Корфа отравил.
- Ни одному твоему слову исправник не поверит! Он с цыганами не знается.
- Исправник, может быть, и не поверит, а вот Владимир Корф... - Седой сделал
многозначительную паузу. - Как ты думаешь, что он сделает, если я ему все расскажу, да
еще приведу сюда и покажу ему, где его друга схоронил? Ведь, если не ошибаюсь, Репнин
ему друг?
- Ты говори, говори да не заговаривайся! Я тут ни при чем! - завопил Забалуев.
- А это исправник решать будет, когда все узнает.
- Да не стращай ты меня больше! - взмолился Забалуев. - Да, я купил тот яд! И что с
того? Яд у меня выкрали. Воров нынче - пруд пруди!
- Может, и так, всякое бывает, - покачал головой Седой. - Только я тебе не верю. И
молодой барон не поверит. Никто тебе, злодею, не поверит. Я тебе все сказал - дальше
сам думай, как поступать будешь...
- Анна, куда вы уходите? - остановил девушку Оболенский, удивившись, что она не
собирается сидеть за столом.
- Я должна подготовиться, Сергей Степанович, - спокойно сказала Анна.
Она все смотрела и смотрела в окно в столовой, выглядывала - не едет ли Михаил. Но
Репнин к обеду задерживался, и Анна этому даже обрадовалась - а вдруг ему удастся
избежать ее позора?
- А что за роль вы решили представить?
- Разве Владимир Иванович вам не сказал?
- Увы, он покрыл все это атмосферой крайней таинственности.
- Ну что ж, в таком случае, позвольте и мне не открывать секрет преждевременно.
- Как вам будет угодно, милая, но имейте в виду - я надеюсь на приятный вечер.
- Сергей Степанович! - Анна остановилась на пороге и оглянулась. - А вы не будете
слишком огорчены, если все случится иначе?
- Вы не сможете меня разочаровать! Разве что ваша кухарка...
- Нет-нет, - улыбнулась Анна, и слезы блеснули в ее глазах. - Варвара у нас -
искусница.
Оболенский пожелал ей удачи и стал ждать Владимира. Михаил где-то пропал - уехал
еще днем и пока не объявлялся.
Сергей Степанович, несмотря на все горестные события, был все же рад, что приехал.
Им овладели пейзанские настроения - без суеты и скандалов театрального мира, без
притворства и светских условностей. Простота сельской жизни не расслабляла, а,
наоборот, подпитывала энергией и освежала голову.
И сегодня отдохнувший от Петербурга Оболенский как никогда понимал своих друзейлитераторов,
убеждавших, что по-настоящему творить можно только в такой тишине и
покое.
- Вы уже здесь, Сергей Степанович? - в столовую решительным, солдатским шагом
вошел Владимир. - А Миша еще не вернулся?
- Увы, - развел руками Оболенский.
- Жаль, впрочем, я думаю, что самое важное в сегодняшней трапезе - это десерт, и,
надеюсь, к нему он поспеет.
- Если честно, я и сам сгораю от нетерпения, - кивнул ему Оболенский.
Ужин прошел при свечах, обставленный Владимиром по-театральному. Для гостей
играл камерный оркестр из крепостных музыкантов, и Оболенский подивился чистому
звуку и слаженности их игры. Он наговорил Владимиру массу комплиментов,
подразумевая, что большая часть из них предназначена светлой памяти Ивану Ивановичу,
понимавшему толк в хорошей музыке и умевшему подготовить своих крепостных
должным образом.
На перемену блюд выходили служанки-актрисы в русских нарядах - расшитых дорого,
по-сказочному. В качестве закуски подавали салат бокер, суфле из сыра и луковый пирог.
На первое - суп-буайбесс, на второе - телятина с белым вином под соусом бешамель и рагу
из зайца по-ландски. Пили исключительно вина из барского погреба - они приятно
освежали и пьянили слегка, не до глупости. Оболенский время от времени нахваливал и
сами блюда, и мастерство кулинара.
- Поверьте, Владимир, вкуснее, я даже в столице не едал!
- Отец в свое время привозил в имение французского повара, и Варвара, надо сказать, с
легкостью все его премудрости переняла.
- Талантливая, весьма талантливая особа!
- О, если говорить о талантах, то у меня их предостаточно, - улыбнулся Владимир. - И
не только в застольном жанре.
- За таланты, - поднял тост Оболенский.
- За моих крепостных, - кивнул Владимир. - И сейчас они выступят перед вами. Вы
увидите балет на сюжет из греческих мифов, а потом танец Саломеи. Уверен, что он вам
понравится.
- А может, кто-нибудь из них затем будет доступен и Императорскому Театру?
- Такой возможности и я не исключаю...
В это время Анна сидела на кухне у Варвары и дожидалась объявления своего выхода.
- Владимир сказал, что у меня есть выбор. Неужели он мог подумать, что я променяю
свои чувства к князю Репнину ради возможности жить по-барски! У меня выбора не было
и нет!
- Владимир Иванович, видать, умом повредился, - признала Варвара, краем глаза
наблюдавшая за тем, правильные ли блюда подаются в столовую.
- Надо было мне сразу сказать ему, что я крепостная! Я сама заслужила этот позор!
Привыкла жить, как барышня, а ведь я такая же, как и ты, Варвара!
- И за что ты себя казнишь? Посмотри, какие руки у тебя нежные, пальчики тоненькие.
Какая ты крепостная?
- Да что руки? Как бы я ни выглядела, все равно я не барышня! Если бы у меня на лбу
было написано, что я крепостная, едва ли Михаил обратил на меня внимание. А после
сегодняшнего танца он вообще от меня отвернется!
- Глупая ты! Он тебя любит не за то, что у тебя на лбу написано, а за то, что у тебя в
сердце есть.
- Посмотрим, как он ее любить будет, когда полуголой увидит, - поддела Анну
вошедшая Полина.
- Опять, змеюка, подслушивала! - замахнулась на нее половником Варвара.
- Да брось, Варька, - Полина отшатнулась, но особого страха не выказала. - Или ты
думаешь, я что-то новое услышала? И так всем понятно, чем сегодняшний ужин
закончится. Молчишь, Аннушка? Нечего сказать? Поняла, наконец, где твое место?
- Да сгинь ты, дрянь! Иди отсюда! - Варвара погнала Полину с кухни. - Как муха к
чужому горю липнет! Сейчас, думаю, Модестовичу жаловаться побежала. Ты хотя бы вид
сделай, что метешь там что или моешь, чтобы не привязался, если пожалует...
Анна взяла у нее тряпку и принялась с покорным видом наводить чистоту на
разделочных столах.
- Убираешь? - из двери, как черт из табакерки, тут же выскочил управляющий. -
Умница, Анечка, но пора и готовиться. Скоро твой номер, переодеться бы не мешало и
отдохнуть - тяжелая работа никого не украшает. А тебе надо в самом лучшем виде
показаться, чтобы гостям Владимира Ивановича понравиться.
- И то верно...
- Ступай, ступай, а я тебя провожу, послежу, чтобы все, как надо, и вовремя.
Анна кинула печальный взгляд на Варвару и пошла к себе. Модестович семенил следом
и все приговаривал: "Нельзя тебе, Аня, уставать, талант, он ведь заботы требует, внимания
и любви. Не приведи Господи, надорвешь свои ручки белые, ножки собьешь да
истопчешь. Кто о тебе тогда позаботится, кому ты станешь нужна, к чему пригодна?"
Модестович хотел прошмыгнуть за Анной в комнату, но она его остановила и так
посмотрела, что он мелко-мелко перекрестился и отступил в коридор. Но, дав Анне
войти, он все же потихоньку сделал
щелочку в двери и все заглядывал в комнату, пока она надевала костюм Саломеи.
- А чтобы и дальше не уставать и привлекательность свою дамскую ни на грамм не
потерять, - продолжал бубнить за дверью управляющий, - приходи ко мне, Аннушка,
попозже, мы все обсудим и подумаем, как и чем тебе помочь. Можешь даже костюм не
менять. Так даже веселей будет. И зачем только Владимиру Ивановичу понадобилось,
чтобы ты танцевала в костюме этом? Совсем без тряпок, кажется, намного лучше...
Анна вышла из комнаты, и Модестович про себя облизнулся - уж больно она,
полуодетая, была соблазнительна.
- Так придешь ко мне или упрямиться станешь?
- Приду, Карл Модестович, после выступления, - тихо сказала Анна.
- Вот и славно, что додумалась, а сейчас ступай - твой выход объявлять буду.
Больше Анна и не помнила почти ничего. Все поплыло у нее перед глазами. Она не
знала - привиделось ли ей, как жалела ее выбежавшая с кухни Варвара и проклинала
одежду ту бесовскую. Как скалилась счастливая ее унижением Полина, и с ног до головы
обшаривал ее взглядом Модестович.
Ей казалось, она не слышала, как объявили танец Саломеи, и она выпорхнула в
столовую. Анна кружилась и извивалась, подобно лиане, и одно за одним сбрасывала с
себя газовые покрывала, пока не осталась с открытым лицом и полуобнаженная. Она не
видела, как изменялось выражение лица Оболенского: от восхищенного до потрясенного.
Она не видела, как в столовую стремительно вошел опоздавший Репнин, торопившийся не
пропустить ее выступление. Она не пришла в себя и тогда, когда Михаил бросился ее
останавливать и, схватив за руки, тряс, что есть силы - Анна! Что вы делаете?
- Она выполняет свои обязанности крепостной актрисы, - сквозь туман донесся до нее
высокомерный голос Владимира.
- Ты крепостная? - воскликнул, отстраняясь, Репнин.
- Миша... Миша... - только и могла вымолвить в наступившей тишине Анна. - Я умоляю
вас... Я вам все объясню!
- Ты куда? - властно прикрикнул на нее Корф, с довольным видом наблюдая, как
Репнин бросился прочь из столовой. - Разве я сказал, что ты можешь идти? Представление
еще не закончилось. Танцуй! А вы, что притихли, играйте!
- Пожалуйста, отпустите меня, - взмолилась Анна. - Я должна с ним поговорить....
- Что вы делаете, Владимир? - с ужасом вскричал Оболенский и остановил музыкантов.
- Прекратите играть!
- Уйдите, уйдите все, - велел Корф после минутной паузы.
Музыканты, слуги, девушки-актрисы быстро и, стараясь не шуметь, разбежались из
столовой. Анна осталась одна посреди отведенного для выступлений пространства. Она
руками пыталась закрыть плечи и грудь и смотрела вокруг себя затравленно и так
горестно, что Оболенский бросился к ней. Он поднял одну из вуалей и накинул Анне на
плечи.
- Идите к себе, дитя мое, оденьтесь и выпейте чего-нибудь покрепче - вам надо прийти
в себя.
- Сергей Степанович, я не хотела, чтобы вы... Простите меня!
- Вы ни в чем не виноваты. Ни в чем! Идите...
- Иди, - смилостивился Корф.
- А вот вам бы следовало извиниться, Владимир!
- Вы правы. Я должен извиниться за поведение моей крепостной, она обманывала вас,
выдавая себя за воспитанницу отца и благородную даму.
- Уму непостижимо! - побагровел Оболенский, провожая Анну сочувствующим
взглядом.
- Согласен, - как ни в чем не бывало, продолжал Корф. - Анна вела себя
непозволительно для крепостной.
- Это Анна вела себя непозволительно?!
- Вы должны понять меня, Сергей Степанович. Я совсем недавно стал здесь хозяином.
Мой отец разбаловал дворовых. Он скрывал происхождение Анны, и одному Богу
известно, зачем он так поступал. Со временем все привыкли и стали принимать ее
присутствие в нашем доме, как данность. Но после смерти отца я посчитал своим долгом
сделать тайное явным.
- Долгом? - Оболенский смотрел на Корфа так, как будто сегодня увидел его впервые. -
И унижение этой бедной девушки вы тоже считали своим долгом?
- Развенчивать обман - дело неблагодарное, но святое. И я нашел для этого достаточно
удачный момент.
- Вы поступили жестоко! И ваш поступок недостоин дворянина и порядочного
человека, каким я вас до сих пор считал! Это представление было омерзительно и
унизительно не только для Анны. Вы называли себя другом Михаила, и как вы поступили
с ним?!
- Я не хотел этого, - ничуть не смущаясь, солгал Владимир. - Но мне было невыносимо
наблюдать, как она опутывает его!
- Владимир, - с грустью сказал Оболенский, - вы даже не понимаете, что за одну
минуту разрушили мир, а, может быть, и жизнь сразу нескольких близких вам людей.
Неужели эти мгновения, когда вы наслаждались своей властью над крепостными, стоили
того? Или кто-нибудь стал счастливее? Так зачем, зачем все это было?
- Я всего лишь желал прекратить обман!
- И выбрали для этого самый отвратительный способ... - Оболенский отвернулся от
Корфа и направился к выходу.
- Но, князь, - Владимир хотел его остановить, - возможно, я был не прав. И
действительно заставил вас...
- Заставили всех пережить ужасное унижение. Всех без исключения! Мне неведомо,
почему барон скрывал происхождение Анны. Но я видел, как искренне он любит ее.
Любит, как родную дочь. И я уверен, что такого унижения своей воспитанницы он бы не
потерпел! Даже от собственного сына. Ваш отец был высоко порядочным и очень
деликатным человеком. И он бы ужаснулся, если бы узнал, что вы сегодня натворили.
Прощайте, Владимир, я немедленно уезжаю и не знаю, смогу ли когда-либо впредь
воспользоваться гостеприимством этого дома! А Михаил!... Мише следует на будущее
осторожнее выбирать себе друзей!
Останавливать Оболенского было бессмысленно - он выказал все с определенностью,
исключающей любые возможные толкования. Владимир, с побелевшим от злости лицом,
схватился за край скатерти и, что есть силы, дернул ее на себя - посуда, свечи, фрукты,
бутылки с вином в разнобой посыпались на пол...
- Коня! Живо! - кричал во дворе Репнин.
Все дворовые и слуги, наблюдавшие за происходящим исподтишка да тайком в окна,
выбежали к нему и попытались успокоить:
- Барин, куда вы, ночь на дворе?
- Молчать! - отогнал всех Репнин. - Коня мне сию же минуту!
- Миша! - Анна выбежала на крыльцо. Она переоделась и снова была прежней Анной,
прежней да не той. - Я прошу вас, не уезжайте, пожалуйста... Мы должны поговорить!
- Зачем? - Репнин старался на нее не смотреть. - Все понятно без слов.
- Да, я крепостная, и я с самого начала хотела все вам рассказать. Поэтому я бежала от
вас на балу, по, - этому запретила писать мне.
- Но вы меня не остановили! Вы заставили меня полюбить вас!
- Я тоже люблю вас... - упавшим голосом прошептала Анна.
- Мне нечего больше сказать.
В этот момент конюх подвел к крыльцу Париса, и Михаил вскочил в седло.
- Миша, подождите!.. - кинулась за ним Анна. - Я все та же Анна! Я все такая же Анна!
В моих чувствах к вам никогда не было притворства. Поверьте мне!
- Я больше не знаю, чему верить, а чему нет, - Репнин гарцевал на жеребце, все еще не
решаясь отъехать со двора.
- Посмотрите мне в глаза, - умоляла Анна, хватаясь за стремена, - вы увидите, вы
поймете, что я чувствую!
- Глаза, в которые я готов был смотреть часами, - горько вымолвил Репнин,
придерживая Париса. - Теперь я знаю, что они принадлежат крепостной, которая
обманывала меня вместе с моим лучшим другом. Сознайтесь, Анна, вы были в сговоре с
ним? Как далеко зашел этот обман? Вы устроили мне ловушку, чтобы посмеяться,
наблюдая за тем, как глупый дворянин поддается чарам крепостной красавицы-актрисы?
- Нет! Нет! Это не так, это не правда!
- Да, пожалуй, правды на сегодня достаточно. Вы слишком долго дурачили меня...
Парис неожиданно скакнул, и Анна заметила, как побелело лицо Михаила. Он
схватился за бок.
- Что с вами? - воскликнула она. - Вы ранены!
- Оставьте меня! Я более не нуждаюсь в вашем сочувствии. Прощайте! - Репнин
пришпорил коня, и тот стремительно умчал его.
- Что, проводила суженого? - к безутешной Анне подкралась всегда
"доброжелательная" Полина. - Небось, не вернется больше. Не нужна стала! Поделом
получила!
Анна окинула ее ненавидящим взглядом и вернулась в дом. Корф по-прежнему сидел в
столовой. Он продолжал пить и был уже изрядно нетрезв.
- Что тебе надо? Я тебя не звал.
- Я пришла, чтобы закончить танец, барин.
- Танцев на сегодня достаточно. Эффект превзошел все ожидания. Можешь идти.
- Спасибо, барин, - поклонилась Анна. - Но все-таки танец не закончен. Я - ваша
крепостная и не хочу, чтобы вы обвинили меня в непослушании.
- Я уже отпустил музыкантов, - брезгливо сказал Корф.
- Мне не нужны музыканты, я прекрасно обойдусь и без них, - Анна стала кружиться,
отбивая такт ногой и хлопая в ладони. - Нравится вам, барин? Да? Вы ведь этого хотели,
барин? Теперь я в вашей власти. Нравится? Вам ведь нравится! Вы же так хотели этого.
Смотрите - берите, пользуйтесь! Теперь я ваша, барин...
- Уйди! - страшно зарычал Корф, вдруг нависая над Анной.
Она смело заглянула ему в лицо и остановилась. Сколько длилось это противостояние
взглядов? Корф не выдержал первым - он сжал, кулаки так, что костяшки пальцев
побелели и забугрились, и отступил, потупился, схватился за голову. Анна с презрением
посмотрела на него и ушла, все та же - непокоренная и гордая.
Корф рухнул на стул и тупо уставился на дверь, куда ушла Анна. Как долго он так
просидел, Владимир не знал, но в чувство его привел ласковый и томный женский голос.
Полина, приблизилась к нему, обняла за плечи, прижалась грудью.
- Что вы сердитесь, барин? Дура она, дура и есть. На меня посмотрите. У меня все не
хуже...
Корф медленно поднялся и притянул Полину к себе. Она подалась, задрожала. И тогда
он, подняв ее легко, как пушинку, усадил на стол и умелым движением закинул подол
юбки...
Когда вошла Варвара, Полина еще сидела на столе, но вид у нее был такой, словно она
восседала на троне. Корф стоял у окна и неторопливо, пуговицу за пуговицей, застегивал
сюртук.
- Проследи, чтобы здесь все убрали, - глухим голосом сказал Владимир и, не
оглядываясь, вышел из столовой.
- Батюшки мои! - всплеснула руками Варвара. - Это что же здесь господа учинили?
- Не господа - это твоя разлюбезная Анна так плохо танцевала, что ее забросали
объедками и посуду от злости переколотили! - съязвила Полина.
- А, может, это тебя объедками закидали? В это я легче поверю.
- Да что ты понимаешь! Господин барон в восторге от моего выступления! - Полина
улыбнулась самодовольно и масляно. - Теперь я буду примадонной в нашем театре!
Кончилось Анькино время!..
А Репнин все гнал и гнал, не разбирая дороги. Наконец, Парис стал сбиваться и
заржал, словно испугался кого-то на темной дороге. Репнин осадил его и спустился на
землю. Страшно ныла недавняя рана, и лоб покрывала испарина. Репнин отогнул борт
сюртука и увидел краешек платка, высовывавшийся из внутреннего кармана. Репнин
достал его - это был платок, на прощанье подаренный ему Радой.
- Смотри, не оброни. Обронишь - потеряешь, - услышал он.
- Рада? Откуда ты здесь?
- Ягоды собирала, - лукаво ответила она, появляясь из ивовых зарослей.
- И где же твои ягоды?
- Да съела, пока собирала. А куда ты так торопился, барин?
- Куда глаза глядят.
- Как рана твоя? Болит?
- Ничего, заживет...
- Позволь, я помогу, чтобы быстрее затянулась. Пойдем со мной. Цыгане ночью костры
жечь станут и песни петь. Послушаешь, отдохнешь. А я рану твою перевяжу, залечу,
заговорю...
Репнин посмотрел в ее глаза и сам не заметил, как утонул в них.
- Поехали! - протянула к нему руки Рада.
- Поехали, - кивнул Репнин.
Он снова вскочил в седло и наклонился, подхватывая Раду. От усилия рана снова дала
знать о себе, Репнин слабо застонал, но Рада прижалась к нему, и Михаил почувствовал,
как боль потихоньку отступает.
Парис тоже больше не волновался - шел спокойно и медленно. Рада сидела рядом с
Михаилом и шептала что-то непонятное, но нежное, как будто обещала ему забвение от
печалей и новую любовь. Репнин плавно покачивался в седле, слушал ее уговоры, и они
ехали все дальше и дальше в лес, а прошлое оставалось где-то там, далеко, за
непроходимой стеной северной осенней ночи...
Продолжение следует
Закладка в соц.сетях
