Жанр: Любовные романы
Бедная Настя 2. Крепостная навсегда
...о не будет и
вашей свадьбы с фрейлиной Репниной.
- Да вы наглец!
- Не более чем вы. Променять княжну на крепостную девку!
- Да как вы смеете?! - Андрей почувствовал, что краснеет.
- Значит, я не ошибся? - гадко подмигнул ему Забалуев. - А то я думаю, с чего бы это
барину за крепостную воровку заступаться? И по лесу вы что-то больно долго вместе
ходили. Гулял и гулял и, а Елизавету Петровну не нашли, в то время как я едва вышел за
порог - и, пожалуйста!
- Господин Забалуев... - Андрей задохнулся от негодования. - Вы - подлец и негодяй! И
у вас еще хватает наглости угрожать мне в моем собственном доме! Вон отсюда!
- Успокойтесь, юноша! - высокомерно сказал Забалуев. - В отличие от вас, я все очень
хорошо понимаю. И готов простить вас за эту наивную вспышку гнева. А если вы
подумаете хорошенько о том, о чем сейчас я здесь вам толковал...
- Я не желаю вступать с вами в сговор! Я требую...
- Вы, однако, не спешите, у вас еще ночь впереди, и я даю вам ее на размышление.
Андрей замахнулся на него, но Забалуев ловко уклонился от удара.
- Э, нет, молодой человек, я не доставлю вам удовольствия затеять дуэль. Я подожду,
когда вы сами все исправите, что сегодня наворотили. А пока думайте, и позвольте
откланяться!
Забалуев жестом подозвал своего кучера, и к крыльцу подъехала уже стоявшая наготове
коляска. Кучер помог барину сесть и тронул. Уезжая, Забалуев еще раз оглянулся и
напомнил, доставая из кармана свои часы:
- Думайте, Андрей Петрович, часики уже пошли!
Глава 7
Крепостная актриса
Этой ночью Анна так и не смогла заснуть. Вчерашний разговор с Владимиром все не
шел у нее из головы, и она до рассвета просидела близ окна, всматриваясь, как появлялись
и удлинялись тени деревьев в саду. Белые ночи уже давно сменило обычное чередование
света дневного и лунного, и снова стало легко увидеть в оконном стекле отражение
волнующегося под вечерним ветерком пламени свечи.
Анну потрясла внезапная перемена, произошедшая с Владимиром. Конечно, он и
прежде не отличался последовательностью в поступках, за исключением, пожалуй,
одного - своей откровенной неприязни к ней. Но трагические события последних дней,
казалось, смягчили это ледяное сердце, и Айна почувствовала, что Владимир оттаивает.
Она всегда жалела его. Анна прекрасно понимала, что капризный и избалованный
мальчик рано или поздно не захочет более делить любовь родителей с чужой ему
девочкой. Да Анна никогда и не просила этой любви сверх меры. Она была готова
довольствоваться даже малой частью того расположения, которое ей оказывали барон и
баронесса Корфы. Анна не знала, чем вызвала такую глубокую симпатию к себе. Ей
казалось, что среди дворовых есть много прелестных детишек, вполне подходивших для
роли воспитанников.
Уже после смерти баронессы Анна, повзрослев, начала догадываться, что с ее
происхождением связана какая-то тайна в семье Корфов, да и Варвара не раз говорила ей
- ты другая, ты не такая, как мы. Однажды она обмолвилась про Сычиху, но замолчала под
взглядом неожиданно вошедшего барона. Анна даже подумала, что говорить о Сычихе
опасно, но потом узнала, что барон заботился и об этой странной женщине. По его
приказу время от времени ремонтировали ее лесное пристанище, Варвара готовила для
нее, а, увидев как-то Сычиху на кухне, Анна просто растерялась - таинственная колдунья
оказалась приятной женщиной с пронзительными глазами и благородной осанкой.
Сычиха долго смотрела на нее и потом заговорила с Анной ласково, по-родственному.
Она пообещала ей прекрасного принца и возвращения всего, чего Анна как будто бы
лишена. Анна хотела расспросить ее подробнее, но Варвара услышала вдруг за дверью
голос Владимира и заторопила Сычиху. Та заволновалась и быстро ушла.
И вот теперь - эта странная и неприятная сцена в церкви! Анна молилась за смягчение
нрава Владимира, но, по-видимому, недостаточно. Яд, разъедавший его душу, отравил и ее
существование и сегодня, в конце концов, привел Анну к обрыву над пропастью. Приказ
танцевать перед Оболенским и Репниным означал для нее одно - крушение всех надежд и
любви. Принимая это решение, Владимир пренебрег памятью отца, уничтожая все, что он
делал для Анны все эти годы - пестовал ее талант, создавал репутацию и воспитывал в ней
любовь и уважение к себе подобным.
Анна наблюдала за сменой дня и ночи и думала о том, что время ее летнего солнца
закончилось, и перемирие с тьмой более невозможно. В ее жизни наступала черная
полоса, и она должна собраться с духом, чтобы выстоять в этот час нелегких испытании.
Анна обратила взор к маленькому портрету барона, который тот подарил ей однажды на
день ангела. "Я всегда буду твоим ангелом-хранителем, Аннушка, - сказал тогда барон, - и
всегда уберегу тебя от беды и людского сглаза". И вот ее ангел-хранитель занял свое место
среди обитателей небесных садов, а она оказалась один на один с олицетворением той
злой силы, что завладела душой и сердцем Владимира Корфа.
Завтра ее жизнь изменится к худшему, и уже ничто не будет таким, как прежде. Она
незамеченной вышла из дома, накинув теплую вязаную шаль, и через лес отправилась на
кладбище. Придя на могилу барона, Анна присела на скамеечку возле нее.
- Иван Иванович! - прошептала Анна, глядя, как первые солнечные лучи поднимаются
над деревьями и будят говорливых птах. - Я навсегда сохраню ваш образ в своем сердце в
знак бесконечной моей признательности за все, что вы сделали для меня. Вы научили
меня добру и прощению, и я прощаю Владимира - ради вас, ради вашей памяти. Я приму и
до дна выпью эту чашу позора, ибо вы показали мне пример смирения во имя любви. И
теперь я чувствую себя, как никогда сильной и мужественной. Я не знала своих родителей
- вы заменили мне их. Но я знала настоящую родительскую любовь, потому что в моей
жизни были вы. Я не смогу выполнить свое обещание и стать великой актрисой - сегодня
вечером Сергей Степанович узнает, кто я на самом деле и навсегда позабудет обо мне.
Простите, простите меня...
По дороге обратно Анна собрала лесных цветов и, по обыкновению, зашла в
библиотеку, чтобы поставить их в любимую вазу старого барона. Иван Иванович обожал
лесные лилии и орхидеи. Анна составляла из них замечательные букеты, приправляя их
листьями папоротника. Цветы пахли тонко и нежно, сохраняя в своем аромате
воспоминания о свежести утра ранней осени. Анна глубоко вздохнула, и ее взгляд
скользнул по шкафам с книгами. Анна подошла к ним.
Она открыла дверцу одного, потом другого... Анна касалась пальцами корешков книг -
вот эти Иван Иванович часто перечитывал, вот эти называл раритетами - доставал изредка
и листал с исключительной бережностью. Вот книги из Индии, а эти - его любимые
историки, в них барон черпал тысячелетнюю мудрость мира. А это Шекспир -
оригинальное издание... "Дух твоего отца без плоти, / я был приговорен к скитаньям
вечным по ночам / и мукам средь живых при свете солнца... Послушай, если ты меня
когда-нибудь любил / - отомсти за подлое мое убийство". Барон особенно почитал
"Гамлета". Анна поставила томик с трагедиями Шекспира на полку и собралась уйти, как
дверь в библиотеку открылась.
- Что вы делаете здесь? - вместо приветствия спросил Владимир, появившийся на
пороге. - Я полагал, что вы будете репетировать весь день. Так почему вы же
бездельничаете?
- Мне незачем репетировать. Роль крепостной мне прекрасно знакома.
- Что ж, вечером посмотрим, так ли это.
- Вам не терпится увидеть мое унижение, Владимир Иванович?
- Я не стремлюсь вас унизить. Мне нужна правда.
- Правда? Какая правда? - Анна вскинула голову и посмотрела Корфу прямо в глаза. -
Правда о том, что вы - жестокий и бессердечный человек, для которого дружба - пустое
слово, и уважение к памяти отца - ничего не значит?
- Нет. Мне хочется развеять миф, в котором вы жили все эти годы. Остановить обман,
который все в этом доме привыкли поддерживать.
- Мечтаете полюбоваться, как удивятся ваших знакомые, когда они узнают эту
"правду"?
- Удивятся? - рассмеялся Владимир. - Это еще слабо сказано. Они будут потрясены,
они эту "правду" увидят воочию, когда вы выйдете к ним в образе крепостной актерки,
танцующей для господ.
- И тогда вы, наконец, успокоитесь?
- Однако слишком самонадеянно с вашей стороны полагать, что это и есть предел моих
мечтаний.
- Я ни минуты не сомневаюсь в том, что вы менее всего думали о том впечатлении,
которое произведет ваш замысел на Сергея Степановича и Михаила.
- А о чем или о ком я должен думать? Может быть, о тебе? Ты - обычная крепостная, и
тебе пора привыкнуть к этой мысли. Да и окружающим тоже.
- И ради этого вы готовы разбить сердце лучшему другу?
- Мишель прекрасно знает себе цену и будет благодарен мне, когда поймет, что принял
стекляшку за алмаз. Он увидит тебя моими глазами, - Корф подошел к винному столику и
налил себе в фужер из графина немного терпкого шардонэ.
- Не много ли вы на себя берете, решая за Михаила, что он должен чувствовать, а что -
нет?
- Мы с ним одного круга, Михаил - мой друг, - Корф чуть покрутил бокал в руке,
согревая вино, и выпил. - А ты совершенно заморочила ему голову! Ты так привыкла жить
в обмане, что обманываешь даже саму себя.
- Я никому не лгала. Это была воля вашего отца - чтобы я росла в семье, как равная.
- Но ничья воля не смогла бы сделать тебя дворянкой! И для всех будет лучше, если ты
предстанешь перед моими гостями той, настоящей, что так долго скрывалась под
дорогими нарядами и побрякушками.
- Если вы так хотите открыть правду, почему просто не сказать всем? Для чего надо
устраивать это представление?
- Но ты же не просто крепостная. Ты - крепостная актриса. Вот и откроешь истину со
сцены!
- Это жестоко - устраивать из чужого несчастья спектакль! - воскликнула Анна.
- А обнадеживать Мишу - не жестоко? - в тон ей повысил голос Владимир. - Ведь вы
прекрасно знали, что у вас не может быть будущего!
- У нас могло быть будущее! Иван Иванович написал мне вольную. А вы предпочли
оставить меня крепостной!
- Ты так уверена, что достойна свободы? - надменно спросил Корф.
- А почему вы так уверены, что вправе судить, кто достоин свободы, а кто - нет?!
- Потому что я твой хозяин!
- Владимир, я уже спрашивала вас, но вы не ответили мне. За что вы меня так
ненавидите? Ответьте! Я сделаю все, чтобы искупить свою вину, если она есть. Только,
Бога ради, откажитесь от идеи устроить этот ужасный и бессмысленный спектакль.
Неужели вы не понимаете, насколько тяжело будет для князя Репнина видеть это
представление? И если вы действительно ему друг, то почему так жаждете подвергнуть
его душу страданиям?
- Неужели Мишель так много для тебя значит?
- Да.
- Хорошо... - Корф на секунду задумался. - Тогда, пожалуй, я предоставлю тебе выбор.
Можешь не танцевать нынче Саломею, не унижаться и жить дальше, как ты привыкла.
При одном условии.
- Что же это за условие?
- Сегодня ты скажешь Михаилу, что тебе больше нет до него никакого дела. Скажешь,
что будет лучше, если он навсегда забудет тебя. А затем ты встанешь и уйдешь не
оборачиваясь. Или ты танцуешь за обедом танец семи вуалей, и Михаил все узнает сам.
Выбирай.
- Вряд ли это называется выбором - я в любом случае потеряю Михаила.
- Но если ты примешь мое условие, то останешься жить здесь, в поместье, и как раньше
сможешь продолжать изображать из себя дворянку.
- Вы имеете в виду, что я должна жить здесь с вами?
- Вы невероятно высокого мнения о себе, мадмуазель! Жить не "со мной" - но в моем
поместье! Иметь все, что вы имели раньше. Согласитесь, это вполне сносное
существование в сравнении с жизнью служанки! Хорошенько подумайте. Не часто
крепостным доводится слышать подобные предложения. И что же вы выберете?
Танцевать Саломею или продолжать жить в довольстве, как прежде? - Владимир подошел
к Анне вплотную, словно перекрывая ей пути к отступлению.
- Мне пора идти, у меня слишком много дел... - тихо, но твердо сказала она. -
Пропустите меня. Пожалуйста!
- Не раньше, чем вы ответите мне, - не уступал Корф.
- Владимир, вы действительно ничего не знаете о любви. Я не могу променять
любимого человека на "жизнь в довольствии"!
- Минуту назад вы утверждали, что вас волнуют чувства Михаила! Если вы
расстанетесь с ним по собственной воле, это ранит его гораздо меньше, чем...
- Чем мое унижение?
- Не упускайте свой шанс, Анна! - раздраженно воскликнул Владимир, отступая перед
ее самоотверженностью - Какой бы хорошей актрисой я ни была, мне никогда не удастся,
глядя Михаилу в глаза, сказать, что я
не люблю его! Пропустите меня - я должна репетировать танец Саломеи.
- Аня! - вырвалось у Корфа.
- Когда-нибудь вы пожалеете о том, что делали, - последние слова Анна произнесла,
почти как приговор, и вышла из библиотеки, сохраняя в осанке и выражении лица
привитые ей бароном достоинство и гордость.
Владимир пытался ее остановить, но усилием воли сдержал порыв раскаяния. Анна
была так прекрасна в своем праведном гневе и вместе с тем столь же ненавистна ему в
своей неприступности и верности своим чувствам. Наверное, если бы она вела себя иначе
и не бросалась в глаза благородством манер и нравственным поведением, Владимиру
удалось бы избежать сцен, подобных этой, и избавиться, наконец, от того невыносимого
чувства неловкости, которое он испытывал, унижая Анну.
"Господи, до чего она меня довела! Я готов извиняться за свои поступки перед
крепостной! Я изощряюсь в политесах и смущаюсь говорить ей "ты". Я сошел с ума - отец!
зачем ты это сделал со мной?!" - мысли Владимира путались.
Выходя из библиотеки, Анна столкнулась с Репниным. Она вздрогнула и заметалась -
ей было невыносимо больно видеть его сейчас. Анна даже испугалась, не услышал ли
Михаил хотя бы часть их разговора с Владимиром, проходящем на весьма повышенных
тонах. Но Репнин искренне обрадовался ей и бросился навстречу с той радостью, которая
обычно свойственна людям, пребывающим в совершенном неведении того, что их ждет.
"Бедный мой Миша! - успела подумать Анна. - Ты счастлив... Ты еще не знаешь, что
уготовила нам судьба, и я не могу уберечь тебя и не могу помочь себе избежать беды".
Репнин остановил ее, взял ее руки в свои, нежно сжал ее пальцы.
- Анна! Я рад, что успел увидеться с вами! Это очень важно.
- Что-то случилось? - заволновалась она, заподозрив, что Михаил уже все знает - но
тогда, тогда... Если ее тайна раскрыта, а Репнин все еще с ней и держит ее за руку -
значит, он простил ее, значит, он любит ее по-настоящему и готов принять такой, кто она
есть.
- Похоже, появилась надежда, что мне удастся узнать правду о смерти барона. Я
говорил с Забалуевым, и он согласился встретиться со мной, чтобы прояснить кое-что.
- Вот как? Прекрасно. - Анна поняла, что обрадовалась преждевременно и совершенно
напрасно.
- Вот именно - прекрасно! Я загадал, что увижу вас прежде, чем сообщу об этом
Владимиру. Теперь я уверен - встреча пройдет успешно, вы - мой счастливый талисман.
- Михаил, - Анна старалась говорить ровно, ничем не выдавая своего ужаса перед
ожидавшей их катастрофой. - Я хочу, чтобы вы знали - вы и ваши чувства изменили мою
жизнь. Неизвестно, что с нами будет дальше, но я счастлива, что мы встретились. Я буду
думать о вас и молиться о вашем благополучии.
- Анна! - растроганным голосом произнес Репнин. - С первой минуты нашего
знакомства я только и думаю о вас. И я приготовил вам сюрприз.
- О, нет! - воскликнула Анна. - Сюрпризов на сегодня довольно.
- Не знаю, кто внушил вам отвращение к новостям, но я намерен по возвращению
весьма серьезно говорить с вами.
- Не тревожьтесь ни о чем, - успокоила его Анна. - Идите, и да поможет вам Господь.
- Анна, знайте, я запомнил, на чем мы остановились в прошлый раз. И мы обязательно
продолжим тот разговор, что начали в столовой.
Анна кивнула и быстро оставила его, так уже не могла больше сдерживать
подступившие слезы. Репнин истолковал ее поведение по-своему, приписав эту нервность
артистической впечатлительности и книжности, в которой пребывали многие
благородные девушки и дамы его круга. Он незаметно для Анны послал ей вслед
воздушный поцелуй и прошептал:
- Родная, чудная, любимая...
- Владимир, я тебе не помешал? - спросил счастливый Репнин, улыбаясь своим мечтам
об Анне.
- Входи, Мишель! - Корф сидел за столом в кабинете и просматривал какие-то бумаги.
- Правда, я жду управляющего, но не думаю, что его присутствие может нам серьезно
помешать.
- Ты так и не отказался от мысли оставить его здесь? - спросил Репнин, присаживаясь в
кресло у стола.
- Оставлю. До поры.
- А тебе не кажется, что пока Карл Модестович находится в твоем поместье, он может
навредить?
- Помилуй, кому?
- Анне!
- И ты с этим шел ко мне? - помрачнел Корф.
- Нет, но...
- Навредить, Мишель, может сама Анна. Тебе!
- Что за глупости? - с негодованием воскликнул Репнин. - Чем Анна может мне
навредить? Ты заклинаешь меня против нее, точно она ведьма!
- Поверь мне, она для тебя хуже, чем просто ведьма.
- Мне надоели твои загадки! Тебе, как будто, доставляет удовольствие мучить меня
неведением.
- Неведение, друг мой, тебе покажется Раем, когда ты узнаешь правду.
- И когда же откроется мне эта ужасная правда? - саркастически поинтересовался
Репнин.
- Скоро, - мрачно ответил Владимир. - Скорее, чем ты думаешь. Однако у нас есть дела
поважнее... Я просмотрел все бумаги отца - ничего, ни одной, даже крошечной зацепки. А
тебе удалось узнать что-нибудь о Забалуеве?
- И не только о нем. Княгиня Долгорукая оказалась откровеннее, чем я мог
предполагать. По ее словам, господин Забалуев приехал в тот вечер один и беседовал с
бароном с глазу на глаз, и таким образом он имел возможность подсыпать яд в бренди. У
Забалуева же своя версия того, как прошел этот вечер, и он утверждает, что у Долгорукой
тоже был мотив и возможность сделать это.
- Но каким образом она смогла раздобыть яд?
- Да у того же Забалуева! Они - просто два сапога пара. Но ответ на этот вопрос я
вскоре надеюсь получить. У меня в два часа пополудни встреча с Забалуевым. Он обещал
рассказать что-то важное.
- Я пойду с тобой! - загорелся Владимир.
- Нет-нет, - остановил его Репнин. - Мы договорились о встрече без свидетелей.
- Речь идет об убийце моего отца! Это мой долг перед ним.
- Если тебе действительно дорога память об отце, выполни его последнюю волю -
позаботься об Анне.
- Анна, Анна, Анна! - Корф в раздражении встал, Репнин тоже. - Мы опять вернулись к
твоей излюбленной теме, Мишель!.. Но ты можешь, наконец, успокоиться - я уже
предпринял все необходимые шаги.
- Мне не нравится твой тон, Владимир.
- Очевидно, я не столь искусен в интонациях, как актеры нашего театра, но смею
уверить тебя - все будет отлично. Я примусь ходить за Анной, как старая нянька - и день,
и ночь!
- Владимир, я говорю серьезно.
- А если серьезно, - Корф как-то странно усмехнулся, - то я разговаривал с князем -
прослушивание состоится нынче же вечером, пока Сергей Степанович здесь. Ты не
доволен? Тебе не угодишь!
- Твое внезапное рвение, признаться, меня смущает. На тебя это так не похоже.
- Друг мой, ты заблуждаешься на мой счет. Ладно, я раскрою тебе свои карты. Я
позабочусь об Анне лишь из корысти. Если Анна станет актрисой, у нее начнется совсем
другая жизнь, репетиции, гастроли, поклонники. Она забудет тебя.
- Но я не забуду ее! И хочу тебе сообщить, что собираюсь принимать в ее жизни самое
деятельное участие.
- Тогда не опоздай на ее выступление - твое мнение и планы нуждаются в
корректировке. А вот и Карл Модестович, - широко улыбнулся Корф. - Входите,
любезный, у меня есть для вас поручения.
Репнин откланялся и пошел на конюшню. Другой конюх, вместо Никиты, оседлал ему
Париса и вывел коня на двор, потом подробно объяснил, как добраться до заброшенной
избушки, указанной Михаилу Забалуевым.
- Вы, барин, человек смелый, - покачал он головой, когда Репнин с легкостью вскочил
в седло.
- А чего мне бояться в барском лесу?
- Господин Забалуев у себя цыган держит. Говорят, они по округе лошадей воруют, а
женщины у них - сплошь красавицы, только глаза - лучше не встречаться, заколдуют.
- Женщины для того и существуют, чтобы мужчин привораживать, - рассмеялся его
страхам Репнин.
- Как знаете, барин, я предупредить хотел - мы в тот край леса никогда не ходим,
опасно, - конюх похлопал Париса по боку. - Да коня в чащу не заводите и не бросайте без
присмотру.
- А я обожаю опасности, - кивнул Михаил, - но про цыган не забуду - обещаю. Спасибо
тебе, бывай!
Репнин слегка коснулся шпорами боков скакуна, и красавец Парис помчал его
навстречу новым приключениям.
В отличие от Владимира, весьма искушенного в военном ремесле, Репнин
романтизировал баталии и был склонен скорее к авантюрам, нежели к тривиальной
армейской службе. Ему нравился дух приключений и тайны, и поэтому он с
удовольствием окунулся в атмосферу расследования убийства барона. К тому же
некоторую приподнятость обстоятельствам придавал и тот факт, что в интриге оказалась
замешанной прекрасная женщина - Анна, ради которой Репнин был готов на любые
подвиги и жертвы, тоже, разумеется, романтические.
Михаил не казался настоящим мечтателем, но порой иллюзии овладевали им, и все
происходящее вокруг грезилось, а не оценивалось с холодностью трезвого ума. И поэтому,
пребывая в возбуждении и азарте, Репнин бывал неосмотрителен и не всегда осторожен.
Как и сейчас, когда вперед его вело знамя любви с вышитым на нем золотом именем
Анны.
- Только пошевелись, и я тебя прикончу! - услышал Репнин незнакомый ему голос, едва
вошел в указанную Забалуевым избушку.
- Отпусти... - Репнин почувствовал у горла холод стали остро наточенного клинка.
- Тебя прислал Забалуев, чтобы убить меня?
- Убить?! - решил все-таки пошевелиться Репнин. - Я даже не знаю, кто ты! Послушай...
- Не вздумай мне врать, а то в миг порешу!
- Однако, любезный, - попытался Репнин договориться с неизвестным нападавшим, -
ты ошибаешься - никто меня не присылал. Господин Забалуев назначил мне здесь
встречу!
- Не ври! Раз пришел меня убить, живым отсюда не выйдешь!
- Да не собирался я тебя...
Репнин не договорил - рядом просвистела пуля, потом вторая. Они влетели в открытую
дверь, напротив которой стояли Репнин и неизвестный, и явно влетели неслучайно.
Напавший на Михаила человек пригнулся и метнулся в сторону, к стене. И теперь Репнин
увидел его. Это был немолодой цыган - крепко сбитый, с заметной седой прядью надо
лбом.
- Плохо твои люди стреляют, - оскалился цыган. - Ненароком и в тебя попасть могут.
- Если бы это стреляли мои люди, - ответил Михаил, тоже прижимаясь к стене, - то ты
бы уже был на Небесах.
- Я тебе не верю!
- Мне назначил здесь встречу Забалуев, в два часа пополудни.
- И мне он сказал, что придет в это же время, - цыган осторожно выглянул за дверь и
быстро отклонился - пуля прошила деревянную доску над ним. - Но вместо него пришел
ты. И не верю я ни тебе, ни ему!
- Верь, не верь, дело твое. Но в мои планы не входило сегодня умереть, - Репнин и сам
попытался выглянуть наружу и едва успел уклониться от следующей пули. - Вот черт!
- Черт не черт, а стреляет прицельно. Стой! Ты куда?! - цыган схватил Репнина за руку.
- Я же сказал - живым ты отсюда не выйдешь!
- Надо выбираться с другой стороны дома. Ты что, не видишь, что стреляют в нас
обоих?
- Выходит, обманули тебя твои друзья, - скривился цыган.
- Это не мои друзья!
- А кто?
- Откуда я знаю... - Репнин вырвал руку из цепких пальцев цыгана и приподнялся,
чтобы перебежать к окну на противоположной стене избушки. - Что ж ты делаешь?!
Забалуев только того и ждет, чтобы мы убили друг друга!..
Когда Репнин пришел в себя, то увидел над собой красивую молодую, черноволосую
женщину с большими карими глазами в окружении длинных бархатных ресниц.
- Долго ты, барин, без памяти лежал, - ласковым, грудным голосом сказала она.
- Кто ты? - не понял Репнин. Последнее, что он запомнил, - страшный взгляд цыгана
там, в избушке. А потом он почувствовал резкую, сильную боль и потерял сознание.
- Я - Рада, сестра Седого.
- Какого седого?
- Того, кто ранил тебя. Он наш вожак, Седой - его прозвище. Или уже забыл, с кем
дрался?
- Я не дрался - это он хотел меня убить, - Репнин, наконец, огляделся.
Он лежал на какой-то подстилке в шатре, накрытый мягкой на ощупь тканью, но без
одежды, с перебинтованы торсом.
- Рана не опасная, - поймала его взгляд Рада. - Седой неглубоко задел, до свадьбы
заживет.
- Где я?
- У нас, в таборе - здесь для тебя безопасно. Здесь никого нет, кроме нас.
- А твой брат?
- Скоро вернется. А пока велел, чтобы я о тебе позаботилась. Лежи смирно, барин.
Слаб ты еще.
- Я должен идти... - Репнин хотел привстать, но голова закружилась.
- Ты должен лежать, - Рада мягким движением заставила его лечь снова. - Будешь меня
слушаться - скоро поправишься.
- Значит, твой брат поверил, что я не собирался его убивать?
- Мне нет дела до мужских споров. Я другое вижу - красивый ты, барин!
Репнин собирался возразить и неловко пошевелился, боль тут же дала о себе знать, и
Михаил поморщился.
- Терпи, золотой, - успокаивающе прошептала Рада. - Такая боль скоро проходит.
Плохо, когда сердце болит от любви. Эти раны долго не заживают. Но твоя скоро
затянется.
- Ты колдунья?
- Нет, я простая цыганка, - Рада заглянула ему в лицо. - Скажи, а та, в твоем сердце, кто
она?
- Самая прекрасная женщина на свете.
- Любишь ее?
- Больше жизни.
- Но если все же не заладится у вас, - вспомни про меня.
- У нас заладится, - убежденно сказал Репнин. - Она тоже меня любит. Я буду просить
ее руки. Если, конечно, твой брат прежде не убьет меня.
- Не стану я тебя убивать, - прозвучал рядом уже знакомый Репнину голос.
В шатер вошел Седой. Рада передвинулась ближе к Репнину и поправила под ним
некое подобие подушки, чтобы тому было легче видеть и разговаривать.
- Один раз ты уже пытался...
- Разве я знал, кто ты есть на самом деле? Хороший человек не станет с Забалуевым дел
иметь.
- Одн
...Закладка в соц.сетях
