Жанр: Любовные романы
Алая нить
...о ни принимало. И у нее такой прелестный смех, как у
шаловливой девочки. Порочная девчонка, называл он ее, порочная, злая и
неотразимая, как и демон азартной игры, снедавший его с такой же силой. Он
оставил ее с уродливым англичанином.
— О, Dieu merci, — прошептала Мадлен, когда он ушел. — Какой
же он нудный, Ральфи... и такая грязная старая скотина. Знаешь, чего он
требовал от меня перед тем, как мы сюда пришли?
— Нет, — твердо сказал Мэкстон. — И знать не хочу. Для меня
ты просто милое невинное дитя. Ну что, глотнем шампанского?
Она взяла его под руку и прижалась к нему.
— Давай, — сказала она. — А потом пойдем наверх, я возьму у
него фишек, и мы развлечемся, да?
Они уселись на диван, задвинутый в стенную нишу. С Мадлен Ральфу было
весело; она подбадривала его и поощряла в нем как раз ту фальшивую, циничную
сторону характера, что так расстраивала Анжелу. С Мадлен он чувствовал себя
в своей стихии. Оба они принадлежали к одному и тому же пустому, никчемному
миру. Он наливал себе и пил не пьянея, только чувства его слегка
притуплялись.
— Это твой босс? — Сильные пальчики Мадлен впились ему в
запястье. — Я видела, как он здоровался с гостями в вестибюле.
— Да, а ты с ним не познакомилась?
— Нет. — Она с отвращением приподняла шелковистое плечико. —
Мой старый пердун не пожелал становиться в очередь — ты же знаешь, что он за
тип. Боже, Ральфи, разве он не красавец?
— Тебе видней, — сказал Мэкстон.
Стивен беседовал с супружеской парой, их Мэкстон как-то приглашал на виллу.
Мужу приносила большую прибыль собственность на побережье. Анжела
разговаривала с женой; конечно, ей больше по душе симпатичная французская
матрона, чем сверкающая Нетти Орбах и ей подобные. Ральф понял, что злится
на Анжелу за то, что она дала ему отпор. Он никогда не умел принимать
критику; твой величайший недостаток, бушевал когда-то его отец.
Ты всегда
прав, не так ли, мой мальчик? Что ж, да поможет тебе Бог, когда ты поймешь,
что это не так
.
Мадлен не сводила глаз со Стивена. Он знал этот взгляд: прищуренные глаза,
полные, жадные губы приоткрыты, так что виден кончик сладострастного язычка.
— Можешь забыть о нем, — поддразнил ее Мэкстон. — Рядом с ним
— его жена, та блондинка в белом платье.
— Ну и что? — спросила она. — В ней ничего особенного. Сын у
него тоже красивый. Почему бы мне тогда не познакомиться с ним?
— Милая моя, ему шестнадцать. — Ральф ухмылялся. — Кстати,
это его пасынок.
Мадлен повернулась к нему, теперь ее глаза широко раскрылись.
— Что за глупости! Какой еще пасынок! Они же похожи как две капли воды.
Явно отец и сын.
Раньше Ральф никогда этого не замечал. Он присмотрелся к ним, впервые за
долгое время присмотрелся по-настоящему. Мадлен права. Совершенно права. Те
же волосы, глаза, одинаковые черты лица, жесты, выражения — как в зеркале.
Они говорят — пасынок, и никому в голову не приходит приглядеться.
— Какая ты, черт возьми, умненькая! — пробормотал он. —
Востроглазенькая, верно, милая? Черт возьми, ты права. Конечно, мальчишка —
его сын.
Она улыбнулась и снова сжала его запястье.
— Неужели они обманывали Ральфи? А Ральфи все проглотил? О-о, как не
похоже на тебя, милый. Ты же чуешь ложь за милю.
— Потому что обычно это моя собственная ложь, — возразил
он. — Я вру людям, а они врут мне в ответ. Ну, пойдем, посмотрим, что
затевает твой толстый приятель. Может быть, он даст тебе несколько франков
на игру.
Она поднялась, взяв его под руку, и пошла рядом с ним, вызывающе вихляя
бедрами; мужчины так и таращились на нее. Она чувствовала, что он рассержен.
Бедный Ральфи, обманутый обманщик. Мадлен хихикнула. Вот ведь умора. Он
действительно злится, она видела это по складке у его некрасивого рта.
Поднялись наверх, в salon prive. Бернара нашли за игрой в баккара. Он
проигрывал и, когда она дотронулась до его плеча, поднял хмурое лицо.
— Где ты была? Ты же сказала: один бокал шампанского, — проворчал
он.
— Извини, мой дорогой, но я же уже здесь. И не волнуйся. Сейчас я
принесу тебе удачу.
Так оно и случилось; Мэкстон стоял рядом с ней и смотрел, как он делает
ставки и выигрывает. Через час она потребовала и получила десять тысяч
франков. Вместе с Ральфом она отправилась играть в рулетку. Этой ночью ей
везло. Кучка фишек рядом с ней росла, и она возбуждалась все больше.
Интересно, кладет ли она деньги в банк, подумал Мэкстон. Внешность и фигура
не вечны, особенно если он прав насчет ее марокканской крови.
— Я бы на твоем месте сейчас остановился, — сказал он.
Она подняла голову; на щеках у нее были красные пятна.
— Почему? — Она понизила голос до шепота. — Это жульническая
рулетка, да?
— Ничего подобного, — ответил он. — Мы играем по закону
средних чисел. Никакого мошенничества. А согласно этому закону, ты сейчас
начнешь проигрывать. Но это твое дело, милая.
— Я всегда тебя слушаюсь, — объявила она. — Я всегда считаю,
что мужчине виднее. — Она кокетливо подмигнула ему, собрала выигрыш и
вышла из-за столика. — Пойду к Бернару, — решила она. — Не
скажу ему, что я выиграла. Тогда, если ему повезет, он сделает мне подарок.
Когда мы увидимся, Ральфи?
— А когда он уезжает домой?
Она обменяла фишки на деньги, сложила купюры в толстенькую пачку и засунула
в вечернюю сумочку. Довольно большая сумочка, не какая-нибудь крошечная
модная фитюлька. Держу пари, что она кладет в банк все до последнего пенни,
подумал он. Что ж, тем лучше для нее.
— Я тебе сообщу, — пообещала она. Поднявшись на цыпочки, легко
поцеловала его в щеку. — С тобой так весело, милый, — сказала
она. — Я так люблю, когда мы вместе. Я позвоню тебе. — И
скользнула прочь, крепко держа под мышкой сумочку с деньгами.
— Дорогая, — сказал Стивен, — если ты устала, почему бы тебе
не поехать домой? Такой длинный вечер. Я вызову машину, и Чарли может
отправиться с тобой. Он доволен?
— Да, ему понравилось все. Но он еще молод для таких вещей. Я не
разрешила ему играть. Он был очень разочарован.
— Я поговорю с ним, — сказал Стивен. — Ты подожди здесь, я
пришлю его к тебе. Ты права. Я ему так и скажу.
Он не сразу нашел Чарли. Мальчика не оказалось в буфете, где подавали
завтрак. Он исчез, наверное обиженный, и оставил мать одну. Никаких
оправданий, подумал Стивен. Должен научиться заботиться о ней и уважать
меня. Я достаточно люблю его, чтобы рассердиться, даже сегодня.
Чарльз оказался наверху, в маленьком салоне, смотрел, как играют в рулетку.
Он вздрогнул, когда Стивен встал, за его спиной.
— Ой, привет, папа. Папа, я хотел обменять немного денег и попытать
счастья в рулетку, но мне не дали фишек. Ты не можешь ничего сделать? Это же
какая-то глупость.
— Кассиры делают то, что я им сказал, — тихо ответил
Стивен. — Тебе нельзя играть. Пойдем со мной, Чарли. — Они
направились к кабинету Стивена; он отпер дверь, включил свет и сказал: —
Закрой дверь. Я тебе кое-что покажу.
Чарли покорно следовал за ним. Он был озадачен, даже слегка напуган. Стивен
никогда прежде на него не сердился. Сгорбясь, сын прикидывал, хватит ли у
него смелости возражать отцу. Да, не следовало оставлять мать одну. Он
жалел, что так поступил. Но из-за нее он чувствовал себя ребенком, а ему
хотелось побыть взрослым.
Стивен нажал настенный переключатель. Панели раздвинулись.
— Подойди сюда, Чарли, — сказал он. — Посмотри.
Это был телевизионный экран. На нем было видно, что происходит в salon
prive. Стивен нажал другую кнопку, и камера показала один из столов крупным
планом. Звук отсутствовал, одно изображение. Он переводил камеру из салона в
салон, показывал рулетку, карточные столики, лица, увеличенные так, что они
занимали весь экран.
— Ух ты, я никогда о таком даже не слышал. Фантастика. Ты можешь
наблюдать за всем происходящим.
— Да, Я могу наблюдать за игрой, за игроками и за сотрудниками. Сидеть
здесь и смотреть, как люди проигрывают состояния, делают глупости,
напиваются. Я могу сидеть здесь и видеть жадность, хитрость и то, как люди
выбрасывают деньги только ради того, чтобы на них смотрели.
— Ты так ужасно говоришь, — сказал Чарли. — Я-то думал, что
это просто хорошая забава.
— Это, — тихо сказал Стивен, указав на экран с изображением общего
вида большого игорного зала под ними, — это не забава. Это работа. Моя
работа, а когда-нибудь, может быть, станет и твоей. Я не играю, и ты никогда
не будешь играть, слышишь? Оставь это простофилям. Работа — это не забава,
Чарли. Этому я должен тебя научить. Бизнес не похож ни на что другое. У него
иные правила. Если ты хочешь преуспеть, хочешь, чтобы тебя уважали, изволь
соблюдать их. Ты содержишь казино, и ты не должен шутить с прибылью. Это
первое правило. Если бы кто-нибудь дал тебе сегодня фишки или позволил
играть за столом, он бы вылетел с работы. А второе — если я велю тебе
позаботиться о матери, то я говорю это всерьез. Понял?
— Да. Я больше не буду.
— Надеюсь, что не будешь, — сказал Стивен. — Она ждет внизу.
Сейчас подъедет машина, и ты отвезешь ее домой. И извинишься перед ней.
— Хорошо, — сказал Чарли. Стивен говорил таким тоном, что он
покраснел. — Я только отошел на минутку, — сказал он. — Хотел
поучаствовать, как все остальные.
— Ты здесь — не все остальные, — был ответ. — Это тебе тоже
нужно запомнить. Ну, иди к матери.
Он выключил экран. Панели скользнули на место. Он сел за стол и стал искать
сигареты. Он сурово обошелся с мальчиком. Но это необходимо. Чарли может
иметь все, что захочет, но должен соблюдать правила. Он же еще мальчишка,
сказал себе Стивен. Его жизнь перевернулась с появлением отчима, затем
ставшего отцом, — деньги, путешествия, роскошь, что душе угодно. Это не
вскружило ему голову, но может вскружить. Конечно, гордость Чарли была
задета. Его чувства тоже — из-за того, каким тоном его осудили и призвали к
порядку.
Стивен погасил окурок. Он, оказывается, просидел здесь дольше, чем ему
казалось. Жаль, не увидит сына до утра. Он спустился вниз. Буфет был почти
пуст, у стоек еще были люди, но почти все сборище рассосалось вскоре после
полуночи. Четыре часа утра.
Он поднялся по лестнице и начал обходить комнаты. Мэкстон наблюдал за игрой
в баккара. Здесь остались самые заядлые игроки. Они будут сидеть до
закрытия. Стивен подошел к Ральфу.
— Как дела?
— Прекрасно. Тут пижоны играют по-крупному.
Стивен удивился, услышав от него словцо шулеров.
— Какие ставки?
— Полмиллиона франков. Не хотите посмотреть? Когда они играют, то
ненавидят друг друга всем нутром, а в остальное время — лучшие друзья.
— Кто они такие? — Стивен видел двух человек, с холодной яростью
состязавшихся у банка.
— Французы. Богаты до омерзения. Один занимается электроникой, другой —
сталью и судоходством. А это они считают отдыхом. Хороший знак, что они
остались. И Нетти Орбах тоже. Она уехала только после двух. Это значит, мы
на уровне!
У Мэкстона был усталый вид, глаза и рот ввалились и казались ямами на худом
лице. Чуть-чуть пьян, решил Стивен. Немного перебрал.
Ральф улыбнулся и сказал:
— Поздравляю. Думаю, вы показали сегодня класс, Стивен.
— Если так, то это наша общая заслуга. И в первую очередь ваша.
Спасибо.
Мэкстон отвесил ему легкий иронический поклон. Снова перебрал, но уже не
едва заметно.
— Это вам спасибо! В прошлом году в это время я затыкал газетами дыры в
ботинках.
— Через двадцать минут закрывайте, — сказал Стивен. — Я еду
домой.
Анжела не будила его. Когда он проснулся, она уже несколько часов была на
ногах и одета. Он вышел в халате на балкон и потянулся на теплом солнце. До
него доносились пряные ароматы сада, и он видел, как среди кустов двигается
Анжела. Она обожала садовничать. Если ее поселить в пустыне, она и там что-
нибудь вырастит. Стивен улыбался, наблюдая за ней. Он любил ее до
невозможности. Он любил прямоту, честность, которую она принесла в его
жизнь, и это странное несгибаемое упрямство. Он любил ее за мягкосердечие и
доброту. Он просто любил ее, вовсе не раскладывая вот так, по полочкам, за
что и почему любит.
Подставляя лицо солнечным лучам, он подумал о Сицилии и внезапно ощутил
острую тоску по рыжей земле, по причудливым холмам старой родины, по
раскаленному небу и выгоревшим от солнца зданиям. Там был его дом, его
родина. Ему хотелось вернуться туда, где они с Анжелой лили вино в пыль и
впервые занимались любовью. А еще ему хотелось взять туда сына.
— Анжелина! — позвал он.
Она подняла голову и помахала рукой.
— Доброе утро, милый. Будешь завтракать?
— Сейчас спущусь. Скажи, чтобы приготовили кофе.
— Я решила дать тебе поспать, — сказала она, когда они сидели
вдвоем на террасе. — Вчера был такой длинный день. Сама-то я встала
рано. Я была все еще возбуждена. Все прошло хорошо, правда, милый?
— Ральф говорит, что с большим успехом. А он-то знает в этом толк. Мне
тоже так показалось. Это чувствуется по атмосфере. Толпа придет куда угодно,
если там можно бесплатно поесть, выпить и поглазеть на людей. Но в воздухе
было какое-то особое напряжение. Пришли крупные игроки и остались до
конца. — Он улыбался, держа ее за руку. — Я хочу съездить туда,
кое-что подсчитать. Хочу посмотреть, какая у нас будет прибыль.
— Когда, по-твоему, мы покроем расходы? — спросила Анжела.
— Не раньше чем через год, — ответил он. — Зимой народа мало,
так что мы на это время закроемся. Но я могу довольно точно подсчитать,
каким окажется доход. Когда мы возместим расходы на открытие, мы начнем
покрывать начальные вложения. Оглянуться не успеешь, как мы разбогатеем!
— Чарли пошел погулять, — сказала она. — Он ужасно жалел, что
рассердил тебя. Ты уж сегодня на него не сердись, ладно, милый?
— Не говори глупостей. Что было вчера, то было вчера. Пойдем-ка
погуляем по саду.
— А почему нельзя поговорить здесь? А то я буду показывать тебе
растения, и ты умрешь от скуки. Ты же не отличаешь сорняк от вистерии.
— Да, и мне это не надо, — согласился он. — Сад твой. Я
предоставляю его тебе. Я хочу погулять с тобой потому, что не могу
поцеловать собственную жену, чтобы эта сова Жанин не подглядывала. Пойдем.
— Ты разве не знаешь, что она сокровище, — поддразнила Анжела.
— Она подглядывает, — ответил он, поднимая ее на ноги. — Ей
нужно завести собственного мужа.
Горничная Жанин была чудо-служанкой. Она чистила, и скребла, и содержала все
в безукоризненном порядке. Но отличалась безудержным любопытством. Иногда
это действовало Стивену на нервы.
Когда они углубились в сад и их отделяли от дома деревья и ряд цветущих
розовых олеандров, он обнял ее.
— Мне не хватало тебя, когда я проснулся утром.
— А мне тебя, — ответила Анжела и пригнула его голову, чтобы
поцеловать в губы. Поцелуй был долгим.
— Я думал о том, как я люблю тебя, — сказал он. — Я увидел
тебя в саду и подумал: я люблю ее все больше с каждым днем.
— Я тоже так люблю тебя, — ответила она. — Вначале я все
время беспокоилась. Все думала о том, от чего я тебя оторвала.
— О чем же, например? — Он погладил ее волосы.
— О твоей семье. О прежней жизни. Я не имею в виду дурное, а твой дом и
друзей. Я так боялась, что ты будешь жалеть об этом. Я не представляла, как
я смогу заменить тебе это, даже вместе с Чарли.
— А ты мне поверишь, если я тебе кое-что скажу? И не будешь больше так
говорить? Обещаешь? — Он говорил серьезно. Теплое желание, которое он
испытывал к ней, исчезло.
— Да, скажи мне, — ответила Анжела.
— Никогда в жизни я не был так счастлив. Да, я скучаю по семье. Я люблю
их. Отца, и мать, и брата, и племянников. Я сицилиец. У нас очень тесные
семейные связи, ты же знаешь. Я бы отдал все на свете, чтобы вы с Чарли и
они все были вместе. Но что касается остального, послушай меня. Слушай как
следует, как мы выражаемся. Я не скучаю по Штатам. Я жил там, вырос, но это
не моя родина. Друзей помимо работы у меня не было. И я не тоскую по той
жизни. По телохранителям, без которых не выходил из дома, по бронированным
автомобилям, в которых я ездил, ожидая, что в меня вот-вот всадят пулю. Я не
сожалею о доходах от преступного бизнеса, Анжела. Мне представляется, что я
умру стариком в своей постели, и мне это нравится. У меня есть дом, жена,
сын, я люблю свою жизнь. И бизнес; не запятнанный кровью. Так что посмотри
на меня и обещай выбросить из головы всю эту чушь.
— О? милый, — сказала она. — Ну конечно, с этой же минуты. А
теперь пойдем гулять.
— Я вот о чем думал, — сказал он. — Почему бы нам не съездить
отдохнуть. Я хочу свозить Чарли на Сицилию. Мы можем полететь самолетом,
если хочешь, остановимся в Таормине. Там очень красиво. И несколько дней
поездим по окрестностям. — Он обнял ее. — Может быть, съездим к
тому холму, где провели наш первый день?
— Чарли нужно в школу, — сказала она. — Мы же обещали, что он
вернется к концу недели. Может быть, поедем на рождественские каникулы?
— Ты же знаешь, как там холодно зимой. Нет, дорогая. Я хотел сейчас,
пока погода хорошая. Это лучшее время года. Несколько дней никому не
повредят. Я покажу тебе Этну ночью. На это стоит посмотреть. Ну скажи
да
,
милая.
— Ну если тебе так хочется, поедем, — сказала она.
— Неудивительно, что я так обожаю тебя, — пробормотал он. — А
в школу я позвоню и все улажу. Им, кажется, нужны пожертвования на
плавательный бассейн? Значит, я беру билеты на конец недели.
Возвращаясь на виллу, Анжела спросила:
— А что мы скажем Чарли? Почему Сицилия?
— Потому что я там родился. Однажды он узнает, что я его отец, и ему
будет что вспомнить. Пойдем посмотрим, не вернулся ли он с прогулки.
Это началось с шепотка, что шелестел по барам и тратториям, по кухням и
гостиным Малой Италии. Шепоток среди маленьких людей, простых солдат в
могущественном полку мафии. Дон Фабрицци разговаривает о делах с дочерью.
Началось все с кузины Джины, она рассказала своему отцу, что Дон запирается
вдвоем с Кларой и беседует с ней на запретные для женщин темы, в то время
как мать Клары и Джина заняты на кухне. Кузина ненавидела Клару за то, что
та держалась с ней так холодно и высокомерно. Луиза Фабрицци ей нравилась.
Отец, выслушав, только присвистнул и не поверил ей. Но сказал кому-то словечко-
другое, и, словно легкая зыбь на спокойной воде, слухи покатились волной.
Рой Джамбино и его брат Виктор тоже прослышали об этом, и, хотя не очень-то
поверили, но их любопытство было задето. Они пригласили будущего жениха и за
основательным обедом с большим количеством вина поздравили его с удачей и
спросили о невесте. Они слышали, что она умная девка. Папина любимица. Он
нашел себе подходящую штучку.
Польщенный Бруно разговорился. Он хвастался людям, которые были его боссами
с того времени, как он служил на побегушках.
Он трахал ее хорошо и часто, и она ходит у него на поводу. Да, конечно, Дон
ей обо всем рассказывает. И это хорошо, вызывающе сказал он. Хорошо для
него, когда он женится. Тогда-то он сам станет просматривать бухгалтерские
книги.
— Как, она контролирует книги, счета, цифры? — спросил Виктор.
От вина Бруно сделался агрессивным. Да, он злился, когда от него запирались
или отсылали его, потому что Кларе требовалось поговорить с отцом. Но когда
он женится, убеждал он их, он ей покажет ее место. Приятели смеялись и
отпускали грубые шуточки, и он, пошатываясь, отправился домой, довольный
собой.
Джамбино действовали независимо; они возглавляли небольшую, но активную
семью
в Вест-Сайде. Они содержали публичные дома и брали дань со всех
маленьких предприятий в своем районе. У них была прочная связь с
семьей
Лючано из Чикаго.
После ухода Бруно Рой сказал Виктору:
— Похоже, это правда. Мать твою так! Она ревизует бухгалтерские книги!
Виктор не торопился с ответом. Это был крупный, медлительный человек, но
соображал он быстро.
— Все сходится, — сказал он наконец. — Зачем бы после такого
мужика, как Фалькони, выбирать в зятья заведомую жопу? Думаешь, Фабрицци
хочет, чтобы Бруно занял место Фалькони после его смерти? Как бы не так! У
него другое на уме, Рой. Бруно — это для отвода глаз.
— Не может быть, — заявил Рой. — Это же безумие. Фабрицци
свихнулся, если думает, что может поставить бабу на место мужчины.
— Это может расколоть все
семьи
, — сказал Виктор. — У нас
тут все поделено. Черт возьми, а банды из Детройта, из Чикаго — им только
скажи! Они услышат об этом и все заявятся сюда. За территорию Фабрицци
начнется война — ирлашки, жиды, фрицы, вся чертова шайка-лейка постарается
отхватить себе куски. Это надо остановить.
Его брат кивнул и уплатил по счету.
— Нам понадобится помощь. Самим нам с Фабрицци не справиться. Но держу
пари, его люди не знают, что он затеял. Во всяком случае, главари.
— Значит, кто-то должен им сказать, — предложил Виктор.
Встречи проводились с большой осторожностью. Каждый дал клятву о молчании.
Только пятеро из восьми главарей
семьи
Фабрицци захотели разговаривать с
Роем и Виктором, но это были очень важные люди, по своему могуществу и
влиянию лишь немного уступавшие дону Альдо. Они выслушали Джамбино и ни
словом не обмолвились о своем плане убрать Луку Фалькони и его людей. Клятва
молчать об этом была такой же священной, как та, которую они дали при
встрече с Роем и Виктором. Все сошлись на том, что нужно что-то делать, если
все это действительно так. Легче всего было убедить тех, кто знал Бруно
Сальвиатти. Он может быть жеребцом для дочки, но не наследником для Альдо.
Кто-то предложил, и все согласились, что в дом дона Альдо нужно запустить
лазутчика. Человека, который мог бы проверить, правдивы ли рассказы о
еженедельных совещаниях Клары с отцом. Один из самых доверенных и давних
приятелей и приспешников Альдо предложил устроить это. Ему хотелось,
объяснил он, поскорее доказать, что эти слухи — только дурацкие сплетни. Он
попросит дона Альдо приютить на несколько недель молоденькую родственницу.
Как глава семьи, Дон не откажет в помощи.
— И долго она еще будет здесь торчать? — вопросила Клара.
Мать ответила примирительным тоном:
— Всего неделю или около того. Она хорошая девочка, помогает мне. А
тебе вовсе не мешает.
Луиза с опаской присматривалась к дочери. Сейчас с ней стало особенно
трудно. У нее такой красивый мужчина, скоро свадьба, новая жизнь; но Кларе,
казалось, нет до этого никакого дела.
Она вела с отцом разговоры наедине, и даже за семейным столом они сидели
отдельно от женщин. Луиза смотрела на дочь и дивилась происшедшей в ней
перемене. Похоже, она совсем не уважает Бруно и не считается с ним. Как бы
тот ни хорохорился, Луизу не обманешь. Она, может быть, не такая умная, как
Клара, но уж мужчин-то она знает и видит, что парню не по себе. И обидно.
Если Клара не изменит отношения к нему, брак не будет счастливым.
Но Луиза не смела ничего сказать. Она была рада, что у них гостит Николь.
Конечно, Альдо согласился приютить ее, пока не утрясутся домашние проблемы.
Он добрый человек и знает обязанности по отношению к своим людям. Отец
девушки сидит в тюрьме. Она убежала от ухажера своей матери, чтобы сохранить
добродетель. Если она будет жить под к
...Закладка в соц.сетях
