Жанр: Любовные романы
Маленький скандал
...мама могла убедиться, что даже из
машины и из любой точки витрина производит должное впечатление.
- Хозяйка, мисс Грэм, разрешала маме покупать одежду со скидкой, причем даже
эксклюзивные образцы. Это потому, что у мамы был абсолютно стандартный восьмой размер.
Я помню, как она откладывала для мамы одежду - уже после того, как мама уволилась и
родила меня. Однажды она подобрала нам наряды специально, чтобы мама и дочка были одеты
в одном стиле.
- Что с ней произошло после того, как магазин закрыли? - тревожно спросил Остин. -
Только, пожалуйста, не говори мне, что она умерла или переехала в Северную Каролину.
- Нет, - сказала я. - Она живет здесь, в Мэдисоне. И работает на Кэтлин Харбин в
антикварном магазине. Кэтлин ее племянница.
Глава 32
Ужин у папы проходил, как обычно, без происшествий. Мы говорили о его бизнесе, о
погоде и о спорте.
- "Храбрецы" в этом году непременно выйдут в следующую серию, - сказал отец, когда
мы убрали посуду в посудомоечную машину. - Точно выйдут.
- Ты каждый год это говоришь, - поддразнила его я. - А выиграли они только
однажды. Ты вообще никогда не сдаешься?
- Никогда, - сказал отец, протягивая мне сковородку из-под рыбы. - У них есть и
талант, и желание. И потом, надо же мне во что-то верить. Почему бы не верить в
"Храбрецов"?
Я вытерла сковородку и аккуратно убрала ее на нижнюю полку буфета, где она всегда
хранилась. Все то время, пока мы ели, обсуждая ход продаж автомобилей и успехи
"Храбрецов", у меня на кончике языка вертелся вопрос: где она? куда уехала мама? и почему?
- Ты что-то сегодня слишком тихая, - сказал папа, вытирая кухонную стойку. Он
подошел к холодильнику, вытащил банку пива и протянул мне. Я отрицательно покачала
головой.
- Тебя что-то гнетет? На работе что-то не так?
- Все в порядке, - сказала я. - Да благословит Бог Уилла Махони. Если бы не он и не
Малберри-Хилл, мне бы, возможно, пришлось идти торговать бакалеей.
Отец глотнул пива и нахмурился.
- Может, мне поговорить с Дрю Джерниганом начистоту? То, что произошло между
тобой и Эй-Джи, конечно, никуда не годится. Но твоей вины в том нет.
- Не думаю, что Джерниганы разделяют твою точку зрения, - сказала я.
- Дрю всегда был сукиным сыном, - сказал папа. Он помолчал. - Знаешь, я больше не
завтракаю в "Старом колонисте". Я как-то вошел, а Дрю увидел меня, встал, бросил деньги на
стол и вышел. Мне было очень неловко. И не только мне. Так что я просто стал ходить в
кондитерскую. И потом, булочки у них мне все равно нравятся больше.
- Папочка! - Я обняла отца за шею. - В кондитерской не делают такого печенья, и все
твои друзья ходят в "Старый колонист". Я каждое утро, когда иду на работу, вижу, как они
сидят за столиком у окна.
- Ну, не все, - сказал отец и усмехнулся, может, сам того не желая. - И потом, я,
кажется, становлюсь старым занудой. Надо немного встряхнуться, а для этого полезно
поменять обстановку.
Я взяла влажную салфетку и повесила ее на металлический крючок, прикрепленный к
двери кухни. Я делала так каждую среду после ужина.
- Это все моя вина, - сказала я. - Надо было мне держать рот на замке в тот раз и
выйти за Эй-Джи замуж.
- Нет, мэм, - решительно воспротивился папа. - Ты правильно сделала, что отменила
свадьбу. Ты сделала то единственное, что могла сделать.
- Возможно, но не стоило устраивать спектакль, - сказала я. - Именно поэтому, я
думаю, Джерниганы так бесятся. Я их унизила. И себя заодно.
Я поцеловала отца в щеку. Ему не мешало бы побриться.
- К тому же подставила под удар тебя и Глорию, и теперь их семейка ополчилась на нас.
Я заварила очень нехорошую кашу.
Папа не очень ловко похлопал меня по макушке.
- Насчет меня не беспокойся, и насчет Глории тоже. Мы уже взрослые. И нас не так-то
просто выбить из седла. Каким-то там Джерниганам это не под силу. Позаботься лучше о себе.
Ты всегда это умела.
- Ко мне приходил Эй-Джи, - сказала я. - Когда вернулся из Франции.
Папа нахмурился и хотел было что-то сказать.
- Он вел себя очень любезно. Тихо и смирно, - продолжала я. - Сказал, что ему меня
не хватает, что он виноват. Он говорит...
Я прикусила губу, спрашивая себя, до какой степени откровенности мне следует
доходить.
Отец скрестил руки на груди.
- Я хочу слышать все, - сказал он.
- Он сказал, что это Пейдж во всем виновата. Он сказал, что был пьян, что они просто
валяли дурака, и что он потерял контроль. И он клянется, что это был первый и последний раз,
и все в этом духе.
- И ты ему поверила?
- Я вышвырнула его из салона, сказав, что не верю ни одному слову. Но я не знаю... -
На глаза накатили слезы. - Я его любила. И он любил меня... Я просто знаю это. Но если
Эй-Джи меня любил... как мог он сделать такое со мной?
Папа вздохнул и протянул мне сухое кухонное полотенце:
- Возьми и успокойся. Как насчет того, чтобы покататься? Когда мы последний раз
вместе ездили кататься?
Я промокнула мокрое лицо.
- Не помню. Мы же любили кататься, верно?
Он кивнул, взял ключи, и я пошла следом за отцом к его большому белому "шеви-тахо".
Отец завел машину, и мы поехали. Ему не обязательно было говорить мне, куда мы едем.
Я и так знала.
По воскресеньям после церкви делать в таком городке, как Мэдисон, было особенно
нечего. Когда мы возвращались домой, мы переодевались в одежду попроще, мама ставила
запекать мясо в духовку, папа шел возиться в гараж, а потом мы отправлялись на воскресную
прогулку на машине.
Папа обычно привозил из салона новую модель на пробу. Сиденья были покрыты
пластиком, на полу картонные коврики, и запах новой машины бывал сильнее, чем "Джой" -
мамины духи.
Место назначения наших поездок никогда не менялось. Мы выезжали на старую дорогу
на Ратледж, 12-е шоссе, и перед въездом в Ратледж сворачивали направо. Там была
бензозаправка, которая работала по воскресеньям, и мы с папой забегали в магазин купить на
всех кока-колы. Затем ехали в парк Хард-Лейбор-Крик.
Я пила коку мелкими глотками, стараясь сберечь главное для пикника. Папа
припарковывал машину в тени, как можно дальше от других машин, и тогда мы вытаскивали
напитки и бутерброды и пировали у старой мельницы. Если дело было летом, я переодевалась в
купальник и плавала в речке, больше похожей на ручей, а мои родители усаживались на
раскладные алюминиевые стулья и смотрели, как я плещусь. Иногда папа тоже ходил плавать
со мной, но мама не плавала, она не хотела мочить волосы, поэтому всегда оставалась на берегу
и звала меня, если ей казалось, что я заплыла далеко. Домой я ехала, завернувшись в большое
махровое полотенце, и засыпала под тихие голоса родителей, о чем-то по-приятельски
болтавших друг с другом.
Я проезжала мимо этого парка несчетное число раз, но с тех пор, как внезапно
прекратились эти воскресные поездки, я ехала туда впервые.
Въезд в парк перегораживала цепь, а вывеска у входа указывала на то, что после девяти
вечера парк закрыт.
- Это мы еще посмотрим, - сказал отец. Он вышел из машины, наклонился над цепью и,
повозившись немного, расцепил ее.
- Ты нарушитель закона! - заявила я ему, когда он сел обратно в машину. - Ты
хочешь, чтобы нас кто-то увидел и вышвырнул отсюда?
- Нет, - сказал папа. - Я играю в гольф со смотрителем этого парка. В это время, да
еще с учетом того, что "Храбрецы" уже закончили игру, старина Джо уже давно в постели.
Папа направил "тахо" к кромке озера.
- Знаешь, старой мельницы больше нет, - сказал он спустя какое-то время. - Снесли
ее, когда строили площадку для гольфа.
Я выглянула в окно.
- Здесь все изменилось, - сказала я.
- Озеро осталось таким же красивым, - сказал отец. - Тебе когда-то тут нравилось.
Для нас это место было чем-то вроде Французской Ривьеры.
- Да, мне здесь нравилось, - сказала я, вспоминая. - Пап, почему мы перестали сюда
приезжать, после того как мама ушла?
Отец ответил не сразу:
- Не знаю. Все изменилось. После того, как она уехала, сами воскресенья стали другими.
Я продолжал работать по субботам, поэтому воскресенье было тем единственным днем, когда я
мог что-то поделать по дому, купить еды на неделю вперед и сделать все то, что она обычно
делала в течение недели. На долгие поездки к озеру просто не оставалось времени.
Отец засмеялся.
- Я даже представить себе не мог, как много работала Джейни, пока она не ушла и не
оставила всю эту работу на меня.
Я пристально поглядела на отца. У него была такая смешная кривая усмешка на губах.
- Мама заставляла нас думать, что все это легко, - сказала я. - Даже сейчас я задаю
себе вопрос о том, чем же она занималась весь день. Конечно, я знаю, что она убирала дом,
обслуживала тебя и меня и...
Мы припарковались под ореховым деревом на краю стоянки и вышли. Трава уже была
влажной от росы, так что, поколебавшись минутку, я сняла босоножки в машине и ступила на
землю босиком.
Мы нашли деревянный стол для пикника перед озером.
- Это тоже что-то новое, - сказала я.
Отец присел рядом со мной. Мы смотрели на воду.
- Джаннин никогда не жаловалась, - сказал он внезапно. - Мы никогда не ссорились.
Я думал, что счастливее нас во всем Мэдисоне никого нет. - Отец погладил мою руку. - Нас
троих. Ты ведь была счастлива, да, дочка?
Я кивнула.
- Люди не все говорят друг другу, - сказал папа. - Иногда, когда дела идут не очень
хорошо, вместо того чтобы что-то сказать, чтобы все разложить по полочкам, они продолжают
вариться в своем котле, и так далее, и так далее. Но это неправильно. Он повернулся ко мне.
- Ты ведь не хочешь быть замужем за человеком, которому ты не веришь?
- А что, если я люблю его? Что, если я хочу ему верить? Может, стоит дать ему еще один
шанс? Вот о чем я все время думаю. Может, мне стоило дать Эй-Джи еще один шанс? Людям
свойственно ошибаться.
- Заводить шашни с подружкой невесты накануне свадьбы - это не просто ошибка, -
сказал отец. - Это изъян характера. И серьезный изъян, скажу тебе.
Я погрузила пальцы в мокрый песок.
- Глория говорит, что все Джерниганы такие. Она говорит, что Дрю и Чаб тоже любили
ходить налево, когда были моложе.
- Ей не стоило тебе этого говорить, - медленно проговорил отец.
- Но ведь это правда? Папа отвернулся.
- Об этом поговаривали. Но я не люблю сплетен. Никогда не любил. И после того, как
твоя мама ушла, я... я знаю, что все в городе только об этом и говорили, и я ничего не мог с
этим поделать. Но я не стану одним из них. Я не стану говорить о Джерниганах.
Я положила локти на стол и опустила голову на руки. Я слушала, как воркуют голуби, как
квакают лягушки у самой кромки воды. Луна была почти полной, и ее отражение, казалось,
покрывало собой всю поверхность озера.
- Ты говорил о том, что люди держат многое в себе, - осторожно подбирая слова,
начала я. - Ты и себя при этом в виду имел?
Отец молча кивнул, ожидая продолжения.
- Выходит, что ты до сих пор не смирился с тем, что она ушла?
- Иногда. А ты? Я рассмеялась.
- Остин говорит, что у меня синдром брошенной. Он говорит, что у меня никогда не
установятся нормальные отношения с мужчинами до тех пор, пока я не разберусь в своих
чувствах к маме. Он говорит, что мне надо закрыть эту тему.
Отец прихлопнул комара, севшего ему на предплечье. - Остин что, практикующий
психиатр?
- Я думаю, что он насмотрелся тех программ, что идут по телику днем, - согласилась
я. - Но даже маститые психиатры время от времени говорят о том же. Я ведь действительно
хочу знать, что же на самом деле случилось с мамой. Почему она нас оставила? Куда она
поехала?
- И почему она не послала за тобой? - Папа смотрел мне прямо в глаза.
Я почувствовала, как у меня расширились зрачки.
- Так ты знал?
- О чемодане у тебя под кроватью? Да. Я нашел его в тот первый и последний раз, когда
я делал настоящую генеральную уборку перед Пасхой. Я вытащил его и открыл. И нашел твою
маленькую пижаму, твои голубые джинсы, и тенниску, и твою любимую куклу Барби. И у меня
чуть сердце не разорвалось оттого, что я понял, зачем ты его там прятала.
- Я хотела быть готовой, - сказала я тихо. - Я думала, что мама однажды подкатит на
своем "малибу" и нажмет на сигнал. И я выскочу за дверь и увижу ее. "Давай, Кили, живее;
минута - доллар!" - крикнет она мне. И ей не придется меня ждать, потому что мой чемодан
уже собран.
- Что случилось с тем чемоданом? - спросил отец. - Я проверял потом, но его там не
было.
- Я выросла. - Я взяла отца под руку. - И до меня дошли сплетни. Я знала, что мама
уехала с тем мужчиной... с Дарвисом Кейном. Я знала, что она разбила не только мое сердце,
но и твое. Я ее возненавидела. И сказала себе, что, если она когда-нибудь позвонит или
напишет, я ей не отвечу. Не напишу в ответ. И если она появится, я прямо в лицо скажу ей,
чтобы убиралась к черту.
Отец покачал головой.
- Мы слишком многое держали в себе слишком долгое время, ты согласна?
- Да.
-Я помню тот день, когда я заглянул к тебе под кровать и увидел, что чемодана нет. В ту
ночь я впервые спал спокойно.
- Почему?
- Потому что ты была всем, что у меня осталось, - сказал он и снова отвернулся. - И я
думал о том же, о чем думала ты. Я думал, что Джаннин вернется за тобой. И тогда у меня
совсем ничего не останется.
Я снова просунула руку под руку отца и пожала его большую мозолистую ладонь. И он
пожал мою.
Мы сидели в темноте за грубо сколоченным деревянным столом и смотрели на озеро.
Сидели, пока нас не прогнали комары. И тогда мы вернулись к машине.
Отчего-то здесь нам было как-то легче говорить о ней - вдали от дома и от
воспоминаний, с ней связанных.
- Глория говорит, что ты много расспрашивала ее о Джаннин, - сказал папа. - Это ее
расстраивает.
- Я знаю. И я знаю, что вы оба старались меня защитить. Вы просто молодцы, смотрите,
какую большую и умную девочку вырастили. Я - не совершенство, но я не натворила столько
глупостей, сколько подчас совершают дети из семей, где родители развелись. Но теперь я уже
взрослая, и есть вещи, которые я бы хотела узнать о маме.
- Ладно, - устало сказал отец. - Я расскажу тебе столько, сколько смогу.
Я сглотнула вязкую слюну.
- Остин навел кое-какие справки. В Интернете. Покопался в статистических данных
штата; он сказал, что, по его сведениям, вы до сих пор не разведены. Это так?
- Справки он навел! - Голос отца звучал несколько раздраженно. - Он прав. Я не
получал развод.
- Почему?
- Я не знаю, куда она уехала.
- Ты никогда не пытался выяснить?
Впервые за всю жизнь отец бросил на меня неприязненный взгляд. И голос его был почти
злым.
- Черт возьми, я пытался. Разумеется, я заявил в полицию. И они провели расследование.
Вначале они заподозрили меня. Решили, что это я с ней что-то сделал. Они всегда так думают,
когда муж заявляет о пропаже жены. Но через некоторое время шериф прекратил поиски. В тот
день, когда она пропала, я целый день был на работе. И человек десять подтвердили мое алиби.
И никаких признаков двойной игры или фальши они не обнаружили. И Дарвис Кейн тоже
исчез. Об этом много было разговоров в городе. Он тоже оставил жену и маленьких детей. Ты
понимаешь, как это все выглядело. Но меня это не смущало. Я не хотел сдаваться. Я хотел
знать, почему это случилось. Поэтому я нанял частного детектива. Потратил тысячи долларов,
чтобы найти одни тупики. И в конце его расследования я знал едва ли больше того, что знал в
тот день, когда она ушла.
- Не могла же мама просто взять и исчезнуть?
Папа развел руки. Обручальное кольцо на его пальце тускло блеснуло.
- Получается так, Кили. Она просто ушла. Не оставила ни записки, ничего. Поверь, я все
перерыл. Я весь дом перевернул в поисках чего-то, что могло бы дать намек, направить поиск.
Но ничего не нашел.
- Она с собой много вещей взяла? Отец поморщился.
- Маленькая дорожная сумка пропала. У нее было много вещей, так что я не могу сказать
с уверенностью, что именно она с собой забрала. Шкаф ее был полон одежды - не вычищен
подчистую, когда жена заранее готовится к уходу.
- Как насчет ее машины? Той самой красной "малибу"?
- Вот то единственное, что нашел детектив за свое жалованье. Он нашел ее в Алабаме,
там, где продавались подержанные машины. Она продала ее за восемьсот долларов наличными.
- Как насчет Дарвиса Кейна? Отец побагровел.
- Если бы я смог его отыскать, то убил бы. Я держал ружье заряженным у себя в машине
несколько месяцев. В конечном итоге Глория у меня его отобрала и отнесла к себе домой. Она
знала, что я задумал. Даже теперь, когда мне приходится бывать в Атланте или Бирмингеме, я
думаю о том, что могу увидеть Кейна идущим по улице или за рулем встречной машины.
- Он был женат на тете Пейдж Алисе, верно?
- Верно.
- Она хоть какие-то вести от него получала за эти годы?
- Лиза Кейн перестала разговаривать со мной с того самого времени - спустя несколько
дней после исчезновения твоей мамы, - как для всех стало очевидно, что Джаннин и Кейн
сбежали вместе. Она распространяла по городу довольно мерзкие слухи о Джаннин. Глория
поехала к ней - к тому вагончику, где она жила, попыталась с ней поговорить, но она прогнала
Глорию. Она переехала в Афины к другой сестре, а потом я не знаю, что с ней стало.
- Ты ведь думаешь, что мама убежала с Кейном, верно?
Отец поднял руки, повернул ладонями к себе, будто там мог быть какой-то намек,
какая-то подсказка.
- Не знаю, что еще можно думать.
- А ты догадывался, что... что она может встречаться с кем-нибудь?
- В то время нет.
- А потом?
- А потом Глория призналась мне, что о Джаннин ходили кое-какие слухи. Что у нее
были сомнительные знакомства. В то время Глория сама не хотела в это верить. Твоя мама
была Глории как сестра.
- И ты ничего не замечал? Не замечал, что она была несчастна? Что ей хотелось
вырваться?
- Она казалась... беспокойной. Она любила ездить на машине. Далеко. Как-то она
оставила тебя с няней и уехала на несколько дней. Сказала, что хочет побыть одна. Она ведь
была так молода, когда мы поженились, когда тебя родила. Со мной все было по-другому. Я
успел отслужить в армии, закончил колледж, посмотрел немного мир. Я всегда знал, что
вернусь домой, начну свой бизнес, заведу семью. Твоя мама, как я теперь понимаю, еще только
пыталась понять, кто она и чего хочет в жизни.
- И чего не хочет, - добавила я, не скрывая горечи. Отец взъерошил мне волосы.
- Не думай так. Она всегда тебя хотела. В тот день, когда она узнала, что беременна, она
поехала в Атланту и накупила всяких вещей для будущей матери. Ей приходилось скалывать
булавками эту одежду, так велика она была для нее, но она гордилась тем, что беременна, и
была так радостно возбуждена. Она хотела, чтобы все как можно быстрее узнали о том, что она
ждет ребенка.
- Это поэтому она меня оставила?
- Хотел бы я знать, - сказал отец. - Я бы все отдал за то, чтобы мог рассказать тебе,
почему она так поступила, но я не могу. Она очень умело все скрывала. Как выяснилось,
Джаннин была в этом смысле не хуже меня.
- Я часто думала, не умерла ли она, - сказала я ровным, бесцветным тоном. - Иногда я
даже на это надеялась. Потому что ее смерть могла бы означать, что она не хотела меня
бросать. Отец явно был шокирован моим признанием.
- Насколько нам удалось выяснить, она не умерла. Остин и на этот счет провел
изыскания. Свидетельство о смерти на ее имя выдано не было.
- Компьютеры и это умеют? - спросил папа.
- И больше того. Если бы у нас была дата рождения Дарвиса Кейна или номер его
страхового свидетельства, мы смогли бы узнать, жив ли он. Или даже его место жительства.
И Джаннин, подумала я. Мы могли бы узнать, живут ли они до сих пор вместе. Но я этого
не сказала. Не было надобности. Отец крутил обручальное кольцо, обдумывая мои слова.
- Некоторые вещи, возможно, лучше не узнавать, - сказал он.
- Для тебя лучше. Но не для меня. Он кивнул:
- Ладно. Если ты уверена в том, что хочешь этим заняться, не буду стоять у тебя на пути.
Все старые папки "Мердок моторс" я храню дома в подвале. Ты можешь их просмотреть,
может, и найдешь данные на Кейна. Там есть все, что тебе надо.
- Спасибо.
- Но я ничего не хочу о нем знать. Ничего. Слышишь? Я верю тебе, когда ты говоришь,
что тебе нужны ответы. Я не понимаю твоего желания, если честно, но я тебе верю. Я лично
получил ответы на все вопросы, которые хотел бы задать. И я не хочу бередить прошлое. Делай
то, что должна делать, Кили. Но только меня не впутывай.
Я согласилась. Что еще я могла сказать? Но я не поверила отцу. Ему тоже надо было знать
не меньше, чем мне.
Мы уже подъехали к дому, когда до меня дошло, что я задала далеко не все вопросы. Но
было уже слишком поздно. Настроение у отца переменилось. Словно бы, развернув свою
"тахо" от въезда в парк, он сделал точно такой же разворот в отношении того прошлого, о
котором мы только что вели беседу. Мимо нас проносились машины. Отец настроил радио
погромче и пытался поймать станцию, которая передавала бы последние результаты
бейсбольных матчей. Зубы у него были крепко сжаты, и он держал руль так, что костяшки
пальцев побелели от напряжения. Сегодня я расшевелила в нем нечто такое, о существовании
чего успела забыть. Потом, сказала я себе. Потом еще будет время поговорить.
Он вывел машину на дорожку перед домом и выключил двигатель.
- Вот это ночка, - сказал он, грубовато мне улыбнувшись.
- Пожалуй, ты не знал, на что нарываешься, пригласив меня на запеченную лососину, -
сказала я. - Боюсь, на следующей неделе мне самой придется готовить.
- Никогда, - сказал мой папа. - Ты - самое лучшее, что у меня есть. Кроме того, кто
еще сможет есть мою стряпню?
Я вышла из машины и поискала в сумочке ключи от своего "вольво". Отец открыл дверь,
но не спешил заходить, смотрел на меня.
- Ты поедешь прямо домой или все же заглянешь в подвал и покопаешься в папках?
Я заморгала. На самом деле, осознав, насколько ему неприятно говорить о Кейне Дарвисе,
я начала подумывать о том, чтобы пробраться к нему домой днем, когда папа будет на работе.
Но отец оставался отцом. Больно ему или нет, он приглашал меня.
- Сегодня был долгий день, - сказала я, наконец. - Нет нужды торопиться.
В пятницу после полудня у меня страшно разболелась голова. Скорее всего, эта головная
боль была результатом тех сил, что незримо влияли на мою жизнь. Я должна была понять, что
то был знак свыше. Я должна была отправиться домой и лечь в постель и не вставать с нее все
сорок восемь часов. К несчастью, я решила, что голова у меня болит после слишком долгого
междугороднего разговора с Нью-Йорком, во время которого я все пыталась понять, но так и не
поняла, почему мой заказ на ткани для штор в гостиной отложили и в течение трех месяцев так
и не удосужились сообщить, что исполнение заказа мне придется ждать еще три месяца.
К тому времени как я закончила говорить с Нью-Йорком, Глория уже со своего телефона
приняла звонок на мое имя и держала трубку наготове, чтобы передать ее мне.
- Это Нэнси Рокмор из "Лавинг кап". В Малберри-Хилл что-то не то происходит.
- Нет, - сказала я, повесив трубку. - На сегодня с меня хватит кризисов. Мои мозги
вот-вот взорвутся.
Глория нажала на телефонной панели кнопку ожидания. После чего вытащила из стола
склянку с лекарством.
- Давай сюда ладонь, - сказала она. Я подчинилась. Она высыпала мне на ладонь три
капсулы, подошла к маленькому холодильнику в нашей "кухонной" зоне и вернулась с
диетической колой. - Тебе нужен кофеин, - заявила она.
Я проглотила три капсулы, запив их глотком колы, деликатно подавив отрыжку.
- Голова все еще болит, - заныла я. - Ты не можешь сама разобраться с тем, что
происходит в Малберри-Хилл?
- Нет, - сказала Глория и тоже положила в рот три капсулы из той же склянки, после
чего запила колой. - У меня у самой голова болит. Только что звонил парень, который
устанавливает кухонную мебель у Аннабелл. Ее новый холодильник на дюйм шире, чем тот
проем, куда его надо было устанавливать. И еще Аннабелл решила, что ее шкафчик для специй
должен иметь стеклянные дверцы, а не деревянные, как мы договаривались. Она вот-вот
шлепнется в обморок, так он говорит.
- Сочувствую, - вздохнула я, глотнула еще колы и взяла трубку. - Мисс Нэнси, -
сказала я вкрадчиво, - Глория говорит, что у вас там какие-то неприятности в
Малберри-Хилл?
- У меня лично никаких неприятностей нет. Сегодня пятница, и уже половина пятого.
Через тридцать минут мой рабочий день заканчивается. Через сорок минут у меня будет в
одной руке банка газировки, а в другой пульт. Но мой босс, а теперь ваш клиент Уилл Махони
действительно в затруднительном положении. Он хочет знать, на чем он должен подавать
сегодня вечером ужин, - протянула Нэнси. - И я, кажется, не слишком подхожу для того,
чтобы решить эту его проблему.
- Ужин? - Я вообще не понимала, о чем она говорит.
- Да, ужин. Он сегодня весь день когти рвал по поводу этого ужина. С какой-то
женщиной из Атланты, которую он изо всех сил хочет очаровать. Отправил меня в Афины за
цветами, дорогим вином и ликером и стейками. Ты знаешь, сколько они там берут за какое-то
чертово филе "особой нежности"? Семь девяносто девять за фунт! По мне так это просто ужас
какой-то. За такие цены в тюрьму сажать надо.
- Ужин! Теперь до меня дошло. Уилл планировал показать свой новый дом Стефани
Скофилд - женщине его мечты. Мужчины! - воскликнула я, потирая виски кончиками
пальцев. - Я купила для него фарфоровый сервиз на восемь персон, столовое серебро и
хрустальные бокалы. Скажите ему, что все это стоит у него в буфетах. Пусть не боится, посуда
не кусается. И там же есть столовое белье и кухонная утварь.
- Похоже, он нашел посуду. Вот чего он не может найти, так это стола и стульев. Я
видела, как он осматривал что-то, похожее на кухонные ножи и стаканы, но он здорово бесится
по поводу отсутствия нормального стола.
- О Боже, - пробормотала я, и тут мой взгляд упал на сосновый, грубовато сколоченный
кухонный стол и на два стула во французском стиле с изогнутой спинкой. На столе валялись
образцы тканей и старые блокноты с рисунками. Я насупила бро
...Поділитися у соцмережах
