Жанр: Любовные романы
Не торопись сжигать мосты
...якого
сожаления покинул родной городишко и перебрался в Лондон, где несколько
месяцев перебивался случайными заработками. Потом на него обратил внимание
Шон Маллиган. Жить стало полегче, но в какой-то момент Флэш понял, что
превращается в мальчика на побегушках, в ничтожество, обреченное всегда
исполнять указания тех, кто не боится брать жизнь за рога.
Когда Марвин осторожно намекнул на возможность сорвать крупный куш, Флэш
даже не поверил, что есть люди, готовые платить десятки миллионов долларов
за картину. Он даже сходил в библиотеку — впервые за последние лет десять!
Картина, о которой говорил Марвин, принадлежала кисти английского живописца
Джозефа Тернера и хранилась в лондонской галерее Тейт. Называлась она
Снежная буря
, и Флэш не обнаружил в ней каких-то особенных достоинств.
Больше сотни фунтов он бы за нее не дал.
Конечно, план имел некоторые недостатки, главным из которых было то, что
Флэш не знал тех самых богатых чудиков, которые пожелали бы выложить за
небольшой холст целый кейс банкнот. Понимал он и то, что Маллиган придет в
ярость, когда узнает, как его провели. Впрочем, к тому времени, когда
ирландец спохватится, его, Флэша, в Британии уже не будет. Отсидеться годик
в тихом местечке, найти покупателя, а потом перебраться куда-нибудь на
Бермуды или в Бразилию. Вдвоем им будет не скучно.
Проверив комнаты третьего этажа, он спустился на второй и продолжил поиски
там.
Флэшу до сих пор с трудом верилось, что судьба послала ему такую красотку.
Впервые в бар
Грязные пальцы
ее привел Марвин, и до некоторого времени она
держалась настороженно и надменно, не признавая его за человека, достойного
ее внимания. Все изменилось, когда он предложил ей провернуть все дело
вдвоем. Она согласилась, пусть и не сразу.
— Сколько тебе пообещал Маллиган? — спросил Флэш.
— Пять процентов.
— Я дам тридцать.
Она рассмеялась и покачала головой.
— Можешь обещать девяносто и луну в придачу. Ты не пойдешь против Шона.
— Ошибаешься. Я не собираюсь всю жизнь собирать крошки с чужого стола.
Поодиночке мы ничего не сделаем, но вместе у нас может получиться. Ты
начертишь план дома, а возьму картину я сам.
— Как у тебя все просто.
— Украсть картину не труднее, чем столовое серебро. Тем более что —
если я правильно понимаю — о ее существовании никто больше и не
догадывается.
— Никто, — подтвердила она. — Но не забывай, что одно дело
украсть, и совсем другое — продать. Ты найдешь покупателя? Сможешь
договориться? Организовать экспертизу?
— Этим займешься ты, а я обеспечу прикрытие.
Она долго смотрела на него, потом кивнула.
— Ладно, согласна. Но только пятьдесят на пятьдесят.
На том они и порешили.
Флэш заканчивал осмотр второго этажа, и чем меньше оставалось комнат, тем
сильнее его охватывало отчаяние. Что делать, если картины нет? Может, ее
прячут в тайнике. Может, в банковском сейфе. Может, Марвин ошибся и никакой
второй
Снежной бури
в природе не существует. И что будет, если Маллиган
узнает о его предательстве? Вопрос был чисто риторический — чертов ирландец
разделывался с изменниками безжалостно и быстро, и тот, кто просто умирал от
удара ножом в темном переулке, мог считать себя счастливчиком.
Еще одна комната. Еще... Он без проблем вскрывал замки, тратя на каждый не
более двух-трех минут. Ящик за ящиком проверял комоды, шкафы, заглядывал на
антресоли, залезал под кровати. Ничего.
Флэш посмотрел на часы — почти полдень. Задерживаться в доме не хотелось,
каждая лишняя минута повышала риск, но и уйти, не проверив все, он не мог.
— Ты сегодня прямо-таки сияешь от счастья, — заметил Перри
Берсфорд, когда они, выйдя из хранилища, повернули к кафе. — Выиграла в
лотерею?
— Не знаю. Может быть. — Шеннон действительно чувствовала себя
легко и свободно. Впервые за последние годы она как будто вышла из тени на
свет, сбросив гнетущее бремя вины.
— Что ж, поздравляю. А вообще-то тебе нужен отпуск. Много солнца и
воды, теплый песочек, мужское внимание...
— Перестань, Перри. Куда это тебя сегодня понесло?
Он не ответил, а пройдя немного, резко сменил тему:
— Помнишь, я спрашивал тебя о Кэвендише?
— Помню. Кстати, того Кэвендиша, портрет которого висит в особняке,
звали Уильям. И он служил в британской армии в годы первой мировой войны.
— Откуда такие сведения? — удивился Перри.
— Из заслуживающего доверия источника. Миссис Кэвендиш, уезжая,
поручила одному молодому человеку разобрать документы предка. А ты все еще
веришь, что вторая картина Тернера действительно существует?
Он пожал плечами.
— Даже не знаю. Прямых подтверждений я пока не нашел, но кое-какие
косвенные указания есть. Так, один знакомый Тернера писал, что художник был
не очень доволен первым вариантом
Снежной бури
и будто бы заявлял о
намерении написать второй.
— Ты с кем-нибудь консультировался?
— Да, у меня есть знакомый эксперт, Марвин Фейнсток. Ни о чем подобном
в отношении Тернера он не слышал, но говорит, что вообще-то некоторые
художники частенько делали по несколько вариантов одной и той же картины.
Взять, к примеру, того же Моне...
Через пять минут они уже сидели за привычным столиком в углу. Пока Перри,
кляня примитивность английских кулинаров, пытался сформулировать заказ,
Шеннон расстегнула сумочку и достала носовой платок. Вытаскивая его, она
заметила листок-сетку и вспомнила данное Гордону обещание.
— Посмотри-ка сюда. Тебе это что-нибудь напоминает?
Он прищурился, разглядывая листок.
— Кое-что.
— И что же?
— Где ты его взяла? — Перри повертел листок в пальцах, перевернул,
посмотрел на свет. — Из того же самого архива старика Кэвендиша?
— Ты на редкость проницателен. Так что это?
— Такими трафаретами пользовались для тайной переписки. Сетка
накладывалась на лист, и текст записывался в окошечках. Оставшиеся
промежутки заполнялись любыми буквами. Получатель шифрованного послания
накладывал точно такую же сетку на лист и читал то, что попадало в прорези.
Весьма хитроумное приспособление для своего времени.
Шеннон забрала у него листок и спрятала в сумку.
— Знать бы еще, где оно, то самое зашифрованное послание. — Перри
вздохнул.
— На листке стоит имя Джини. Может быть, стоит поискать девушку? Уильям
Кэвендиш умер в тридцать пятом году. Вряд ли Джини, даже если послание было
адресовано ей, еще жива. Разве что... — Она остановилась на полуслове.
— Что?
— Так, одно предположение.
— Надеюсь, ты расскажешь мне, если что-то узнаешь. На остров сокровищ
мы могли бы отправиться вместе.
— Обещаю.
Высокая молодая женщина в джинсах, замшевых ботинках и оранжевой кожаной
куртке пробивалась через толпу, запрудившую тротуар на лондонской Бромптон-
роуд. За собой она катила черный нейлоновый чемодан на колесиках.
Дожди, прошедшие утром, как сообщало радио, над Шотландией и Белфастом, еще
не достигли юга, и предвечернее небо было чистым и бурливым: розовым и
оранжевым на западе, над Ноттинг-Хиллом и Кенсингтоном, голубым и черным над
Сити. Воздух дышал теплом и сыростью. Женщина быстро прошла мимо сияющих
витрин
Хэрродза
и остановилась с кучкой других пешеходов на переходе.
Свет сменился. Она перешла через улочку, разрезав орду шумных японских
туристов, стремящихся к
Хэрродзу
, и оказалась у входа на станцию метро
Кенсингтон
. Здесь женщина остановилась перед ступеньками к билетным
кассам, посмотрела вниз и, словно отбросив сомнения, сделала шаг вперед.
Чемодан скатился с первой ступеньки, качнулся и с глухим, тяжелым стуком
завалился набок.
Она протащила его за собой еще на две ступеньки, когда к ней подошел молодой
человек с жидкими блондинистыми волосами.
— Вы не против, если я вам помогу? — кокетливо предложил он.
Акцент выдавал в нем уроженца Скандинавии или Средней Европы: немца,
голландца или, может быть, датчанина.
Женщина заколебалась. Принять предложение незнакомца? А если не принять, не
покажется ли отказ подозрительным?
— Большое спасибо, — решилась наконец она. Ее акцент был
американским, плоским и невыразительным.
Молодой человек взял чемодан за ручку и поднял.
— Боже, что же у вас там, камни?
— Вообще-то золотые слитки, — сказала она, и они оба рассмеялись.
Он отнес чемодан вниз и поставил на землю.
— Спасибо. — Женщина взялась за ручку, повернулась и пошла дальше.
Молодой человек держался за ее спиной — она ощущала его присутствие. Она
прибавила шагу, демонстративно посматривая на часики и давая понять, что
спешит. В кассовом зале она подошла к свободному автомату. Рядом, у
соседнего автомата, появился ее добровольный помощник и, не глядя на нее,
бросил в слот несколько монет. Он взял билет и растворился в обычной для
часа пик толпе.
Женщина миновала турникет и спустилась по эскалатору на платформу. Почти тут
же из туннеля дохнуло ветром и послышался шум приближающегося поезда.
Удивительно, но в вагоне нашлось несколько свободных мест. Она оставила
чемодан у двери и села. На Эрлз-Корт пассажиров заметно прибавилось, и
чемодан потерялся из виду. Поезд вынырнул из туннеля и понесся через
западные пригороды Лондона. Десятки уставших людей высыпали из вагонов на
продуваемые ветром платформы.
Поезд подходил к первой остановке в Хитроу, и женщина обвела взглядом
сидящих рядом — пара англичанин, кучка угрюмых немцев да трое американцев,
шумно обсуждавших достоинства и недостатки нового фильма Дэвида Линча.
План был прост, но простота не всегда гарантирует успех. Полчаса назад Флэш
сообщил ей о своей неудаче. Голос его дрожал от волнения и отчаяния. Найти
картину не удалось, да она и не ожидала, что все получится с первого раза.
Оставался второй вариант, и ей предстояло играть в одиночку. Риск большой,
но зато в случае успеха делиться не надо будет ни с кем. В большом черном
чемодане лежало все необходимое на первое время. Билет на самолет куплен.
Если все получится, она уже утром будет в Милане, а потом сменит документы и
махнет в Сингапур.
Но прежде надо подстраховаться.
В аэропорту женщина сдала чемодан в камеру хранения и, выйдя на улицу,
достала сотовый.
Захватив со стола стопку папок, Марвин Фейнсток положил их в кожаный
портфель, снял с вешалки за дверью плащ и вышел из кабинета. По пути он
заглянул в туалет, чтобы посмотреть на себя в зеркало.
Иногда Марвин спрашивал себя, что такого она увидела в нем. Он попытался
причесаться иначе, чтобы скрыть проплешину, но сделал только хуже. Однажды
она сказала, что ей нравятся лысоватые мужчины, что они выглядят умнее и
более зрелыми. Она слишком молода для меня, подумал он, слишком молода и
слишком красива. Но отказаться от нее было выше его сил. Марвин не мог
ничего с собой поделать. Впервые в жизни у него случился такой потрясающий
роман, впервые он переживал настоящую страсть. И не мог остановиться.
Шел дождь, и на город уже опустились сумерки. Марвин раскрыл зонт и зашагал
по заполненному пешеходами тротуару. Он остановился у ресторана и секунду-
другую наблюдал за ней через стекло. Высокая, с отличной фигурой, густыми
золотистыми волосами, овальным лицом и серыми глазами, она шла между
столиками. Под белой блузкой колыхались большие упругие груди. Она была
идеальной любовницей, знавшей, казалось, все его сексуальные фантазии. В
своем кабинете он то и дело поглядывал на часы, предвкушая миг, когда снова
увидит ее.
Он вошел в ресторан и сел за столик в баре. Заметив его, она подмигнула и
одними губами прошептала:
Сейчас подойду
.
Не прошло и минуты, как она принесла ему бокал белого вина. Он погладил ее
по руке.
— Ужасно по тебе соскучился, дорогая.
— А я думала, ты уже не придешь. Но, извини, не могу долго
задерживаться — Джанни сегодня просто не в себе. Увидит, что мы
разговариваем, выгонит.
— Ты же ничего такого не делаешь, просто проявляешь любезность к
постоянному клиенту.
Она соблазнительно улыбнулась.
— Ты называешь это простой любезностью?
— Нам нужно увидеться.
— Я заканчиваю в десять.
— Я не могу так долго ждать.
— Боюсь, ничего другого не остается. — Она снова улыбнулась и
отошла.
Потягивая вино, Марвин смотрел, как она ходит от столика к столику,
принимает заказы, ставит подносы, разговаривает с клиентами. Мужчины
обращали на нее внимание. Он знал — такая женщина слишком хороша, чтобы
работать в ресторане. Он знал — рано или поздно она найдет свое место в
жизни и тогда уйдет от него.
Марвин допил вино, оставил на столе десятифунтовую бумажку и вышел. Уже на
улице ему пришло в голову, что десять фунтов слишком много за бокал вина.
Еще подумает, что я считаю ее шлюхой. Он уже хотел вернуться и исправить
ошибку, но в последний момент решил, что это будет уж совсем глупо. Спешить
было некуда. Дождь почти перестал, и Марвин шел неспешно, любуясь городом и
наслаждаясь воспоминаниями о проведенных рядом с ней минутах. Никогда в
жизни он не испытывал того, что можно было бы назвать одержимостью, но
понимал, что наконец-то познал страсть. Думая только о ней, он стал
рассеянным, невнимательным, несобранным, а в разговоре иногда, начав
предложение, не мог его закончить. Это сказывалось на работе. Коллеги
обращали внимание, задавали вопросы, бросали сочувственные взгляды. По
большому счету ему было наплевать. Он прожил без любви всю жизнь и теперь
собирался наслаждаться обретенным счастьем до самого конца.
Марвин поужинал в пабе на углу и, углубившись в газету, даже забыл на
несколько минут о ней. Но через какое-то время она опять возникла в мыслях,
как полюбившаяся мелодия, которая снова и снова прокручивается в голове,
даже если ее долго не слышишь. Он представил ее в постели — с раскрытыми,
жаждущими наслаждения губами и закрытыми глазами. Глупые, беспочвенные
фантазии уносили его все дальше: свадебная церемония в сельской церкви,
коттедж, дети... Пустые, нелепые мечты, но он не спешил их прогонять. Любовь
вцепилась в него мертвой хваткой, но, к сожалению, она была не из тех, кто
мечтает о браке. Она хотела другой жизни и тщательно оберегала свою свободу
— как интеллектуальную, так и сексуальную. Марвин знал, что стоит завести
речь о браке — и она тут же сбежит от него.
Дорога привела его на тихие улочки южного Кенсингтона. Здесь у него была
уютная квартира на первом этаже. Он принял душ, переоделся и прилег с книгой
на диван. Ждать, мечтать и терзаться.
Она пришла около десяти, открыв дверь собственным ключом. Проскользнула в
прихожую, разулась и, расстегивая на ходу блузку, приблизилась к нему.
— Мы должны сделать это завтра.
— Ты уверена? — Он схватил ее за руку и притянул к себе. — А
если я ошибся? Если там ничего нет?
— Давай не будем настраиваться на худшее. — Она позволила ему
стащить с нее блузку. — Ждать больше нельзя — Шон не позволит.
— Знаю. — При мысли о Шоне и его головорезах Марвину стало не по
себе. Он не отличался особенной смелостью и никогда бы не рискнул вести игры
за спиной шефа, но она заставляла презреть опасность. Ради нее он был готов
на все.
12
— А у тебя здесь очень даже неплохо, — говорила Сью Кокс оглядывая
небольшую, но уютную комнату Шеннон. — Как уживаетесь втроем?
— Сама удивляюсь. Мы все такие разные, но, поверишь ли, еще ни разу не
ссорились.
— Даже из-за того архивариуса? — усмехнулась Сью. — Ты
говорила, что он очень даже ничего себе.
Шеннон отвернулась, что не укрылось от внимания подруги.
— Эй, что такое? Уж не проскочила ли искорка? — Она похлопала
ладонью по дивану. — Так-так, садись и все рассказывай.
Шеннон вздохнула, но все же села.
— Рассказывать особенно нечего. Парень действительно приятный, и мы с
ним неплохо поговорили... о всяком, ничего такого.
— Ничего такого? А по-моему, ты уже втрескалась в него по уши! —
безапелляционно заявила Сью. — И, между прочим, правильно сделала.
Сколько можно страдать да себя корить. Что Марти разбился, твоей вины нет.
— А вот родители Марти считают по-другому. Знаешь, я звонила его матери
перед Рождеством, так она даже разговаривать со мной не стала.
— Родители — особый случай, их понять можно, а вот тебе себя хоронить
рановато. — Выдав такую сентенцию, Сью ненадолго замолчала, откусила
кусочек медового пирожного, запила его чаем и похлопала Шеннон по плечу.
Меня только одно смущает — его профессия. Где он работает?
— Хотела бы я знать...
— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Сью.
Шеннон вздохнула.
— Понимаешь, что-то здесь не сходится. Архивариус — это ведь почти то
же самое, что и библиотекарь. Но Гордон в этой области плывет. Он даже в
простейших терминах путается. А еще...
— Что?
— Видишь ли, он называет себя Гордоном Пейджем, а такого человека нет
вовсе.
— То есть как?
— Нет, Гордоны Пейджи в Лондоне есть. Их даже очень немало. Но они все
другие.
— Так ты подозреваешь, что он мошенник? — прошептала Сью. —
Так надо выяснить.
— Как?! — всплеснула руками Шеннон. — То есть, конечно,
выяснить можно. Но, представь, в каком я буду положении, если он самый
настоящий Гордон Пейдж, архивариус. А обращаться ведь нужно в полицию.
— Не факт. Выяснить, кто он такой, можно и другими путями. Нанять
частного сыщика. Или самим проследить. Или обратиться к поверенному миссис
Кэвендиш. А проверить надо. Чтобы не думалось.
— Наверное, — с сомнением протянула Шеннон. — Только ведь...
— Предоставь это дело мне, — успокоила подругу Сью. — У моего
Фрэнки несколько дней свободных, и он уже совсем измаялся от безделья. Когда
этот твой архивариус здесь будет?
Шеннон покраснела.
— Вообще-то мы собрались сходить завтра в кино.
— В кино? Прекрасно! Великолепно! Ты знакомишься с человеком, который
вполне может быть маньяком, серийным убийцей или похитителем, и даже
собираешься с ним в кино! Поразительная слепота!
— Перестань, Сью. Ну какой он маньяк или похититель. Если бы ты его
увидела...
— Я бы его сразу раскусила. — Сью привстала, поводила ладонью по
диванной подушке и протянула подруге зажигалку. — Только не говори мне,
что ты начала курить.
— Нет, конечно. — Шеннон взяла зажигалку, щелкнула, задула
пламя. — В первый раз вижу.
— А этот твой Гордон, он не курит?
— Нет. По крайней мере я его с сигаретой не видела. Да и здесь он не
был. К тому же я прекрасно помню, что утром закрывала дверь на ключ.
Несколько секунд подруги молча смотрели друг на друга.
— Что-то не нравится мне этот дом с привидениями, — пробормотала
наконец Сью. — Тебе не кажется, что пора уточнить кое-какие детали?
Шеннон медленно кивнула.
— Пора.
Элси уже давно забыла, а может быть, никогда и не знала, что значит быть
счастливой. Марк Стилмен не говорил громких слов, не становился перед ней на
одно колено и не обещал беззаботной жизни на тропических островах. Он
смущался и краснел, шутил и смеялся, был трогательно застенчив и
одновременно решителен. С ним она не боялась никакого Келли Снайкса. В
первый вечер они проговорили почти до полуночи. Во второй он пригласил ее в
театр, и они сидели, держась за руки, а потом гуляли по Пиккадилли. Элси
вернулась домой в прекрасном настроении, но обнаружила, что подруги ее
оптимистического взгляда на жизнь не разделяют. Шеннон выглядела непривычно
задумчивой и тихой, Грейс нервничала и отвечала невпопад.
— Что-то случилось?
Вместо ответа Шеннон протянула ей зажигалку.
— Не твоя?
— Нет, — растерялась Элси. — Ты же знаешь, я не курю.
— А Марк?
— Что Марк?
— Может, ты видела эту зажигалку у Марка? — продолжала Шеннон.
— Впервые вижу. Откуда ты ее взяла?
— Нашла у себя в комнате. На диване.
— А Гордон? У него не спрашивала? — От хорошего настроения не
осталось и следа. — Прежде чем обвинять других...
— Я никого не обвиняю, — бросила Шеннон. — Я лишь хочу
сказать, что в доме творится что-то странное.
— Перестаньте ссориться, — вмешалась Грейс. — Шеннон, ты
уверена, что не видела зажигалку раньше?
— Разумеется.
— Элси, Марк ведь не был здесь с того вечера, верно?
— Разумеется. И уж тем более не поднимался на второй этаж.
— В таком случае послушайте меня, — твердо сказала Грейс. —
Если мы не хотим переругаться, то должны спокойно во всем разобраться. И
давайте не будем откладывать на завтра. Я предлагаю вот что...
Марвин чувствовал, что конец близок, что вся их так тщательно разработанная
операция на самом деле большая авантюра дилетантов. Ни он, ни она никогда
прежде такими делами не занимались, а значит, риск ошибки возрастал
многократно. И тем не менее, понимая всю опасность предстоящего предприятия,
Марвин уже не мог и не хотел отступать. На карту была поставлена вся жизнь.
Либо они срывают куш — и тогда у него появляется хоть какая-то надежда
удержать ее рядом с собой еще на пару лет, на пару месяцев или хотя бы на
пару дней, либо все рушится — и он отправляется за решетку. И это еще в
лучшем случае. В худшем — Маллиган и его головорезы сдерут с него кожу.
Сидя у себя в кабинете, Марвин Фейнсток с тоской смотрел на безжалостно
тикающие часы. Еще полгода назад он жил в совершенно ином мире. В том мире у
него было уважение коллег, авторитет, поездки за границу и даже редкие
публикации. В том мире все шло размеренно и четко, без неприятных сюрпризов
и авантюр.
Все изменилось с ее появлением. Марвин почти не сомневался, что ее подвели к
нему, что их знакомство организовали и стоит за этим, скорее всего, Шон
Маллиган, которому потребовались его, Марвина, знания и опыт. Впрочем,
теперь это уже не имело никакого значения. Он получил свою порцию счастья и
любви. Узнал, каким может быть иной мир. И уже не хотел возвращаться к
прежнему, размеренному и просчитанному существованию. Что будет, то и будет.
Флэш недоверчиво покачал головой.
— А с какой стати я должен тебе верить?
— Не должен, — согласился голос по телефону. — Но ничего
другого тебе не остается. Как только станет известно, что картина исчезла,
Маллиган устроит разборку и все выяснит. А тогда уже несдобровать всем.
— Но зачем нам Марвин? По-твоему, мы вдвоем не справимся?
— Ты хорошо разбираешься в картинах? — устало спросила она. —
Знаешь, к кому обратиться по поводу экспертизы? Сумеешь найти покупателя?
Дашь объявление в газете?
— Ладно-ладно, не заводись. Какой у тебя план?
— Собираемся в полночь. Или чуть позже. Едем к особняку. В дом я
проникну одна. Твое дело позаботиться, чтобы все было тихо, и присмотреть за
Марвином. Если найдем картину, уходим все вместе, втроем.
— Говорю тебе, никакой картины там нет. Я весь дом облазил. Это ж не
носовой платок.
Она рассмеялась.
— Ты просто не знал, где искать.
— Ладно, пусть так. Но как ты собираешься проникнуть в дом, где живут
три человека?
— Ты мне поможешь.
— Я? И как же? Может, ты знаешь обо мне что-то такое, чего не знаю я
сам?
— Не прикидывайся дурачком, Флэш. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в
виду. Тебя ведь зовут Стэнли, верно?
Шон Маллиган вытряхнул из пачки сигарету, чиркнул спичкой, затянулся и
выпустил в потолок струю дыма.
— Ты правильно поступил, — сказал он в трубку. — Я всегда
знал, что мозги у тебя есть. В отличие от некоторых.
— И что дальше? — Голос звучал взволнованно.
— Веди себя так, словно ничего не случилось. Дождись сигнала. Явись на
место. Действуй по плану, об остальном я позабочусь.
...Закладка в соц.сетях
