Жанр: Любовные романы
РОЗОВАЯ ПАНТЕРА
...другой стороны, какая разница - идти вперед или назад, провалиться-то он может в
любом месте, а вперед идти все же интереснее.
- Вообще-то я люблю рисовать, - выдохнул он и опустил глаза просто потому, что не
хотел видеть ее лица. Представилось почему-то, что она грызет семечки. Грызет себе
семечки, поплевывая шелуху, проглатывает зернышки, все на один вкус, и снова плюет -
вот такая вот игра в вопросы и ответы. А если зернышко все-таки окажется особенным? В
крайнем случае, подумал Алексей, закатит театрально глаза к небу и восторженно
прошепчет: "Нарисуешь мой портрет?" "Ну, нарисую", - ответит он равнодушно, потому
что настанет его очередь грызть эти чертовы семечки...
- Я тоже, - услышал он после долгой паузы и ошалело уставился на нее. - Больше всего
на свете люблю рисовать.
- Да ладно, - ответил он, пытаясь разглядеть в глазах лукавую искорку, но видел что-то
другое, новое, в ее лице. - Не ври.
- Правда, - ответила она задумчиво. - Я действительно редко рисую. Чаще по ночам,
когда все спят, никто не мешает, не врывается в комнату. Или когда настроение очень
плохое, или когда совсем хорошее. Но такое редко бывает.
- Почему? - спросил он недоверчиво.
- Не знаю. Наверное, у меня грустные хромосомы.
- Наверное, - согласился он, представив себе, насколько это было возможно,
бесхвостых головастиков с печальными глазами навыкате. И ничего с ними не сделаешь,
никак ты их не развеселишь, не исправишь уже, потому что они - хромосомы... Не
попрешь против генетики, хоть ты тресни.
- Смотри.
Она расстегнула молнию на сумке - он с любопытством наблюдал за нетерпеливыми
движениями ее рук, раздумывая, что же сейчас она ему покажет, - взвизгнула еще одна
молния, еще одна, место, наверное, потайное, подумал Алексей, и извлекла на свет божий
аккуратно свернутый в трубочку альбомный лист, протянула ему.
Альбомный лист вызвал в сознании ассоциации с детскими рисунками - голубое небо,
солнышко с улыбкой до ушей и с круглыми глазами, восторженно взирающими на папу,
головой подпирающего тучку, маму - поменьше и самого автора пейзажа, с
непременными воздушными шарами в руке. Собственно, далеко ли она ушла от этого
возраста, юная художница? Воздушные шарики в ее руке едва ли смотрелись бы
кощунственно...
Осторожно разворачивая драгоценный сверток, он сперва заметил карандашные
штрихи. "Графика, - подумал с легкой тенью уважения, прогоняя без усилий прочь из
сознания папу, подпирающего тучку. - Портрет... Портрет, черт побери, вот ведь
сумасшедшая..."
Он сидел и молча разглядывал портрет. Иногда поднимал глаза, чтобы попытаться хоть
что-то понять, но она молчала, смотрела спокойно, может, только слегка напряженно, как
будто ничего и не было особенного в том, что она взяла и вот так запросто, не спросив
разрешения...
- Похож, - вынесла она свой вердикт, пристрастно сравнив копию с оригиналом.
- Похож, - не стал спорить Алексей, - неплохо рисуешь. Польщен, никто никогда
раньше не рисовал моих портретов. Это ты вчера?
- Вчера, - кивнула она.
- У тебя настроение было очень плохое или... совсем хорошее?
- Не знаю. - Она пожала плечами, опустила глаза, вяло ковырнула вилкой салат. -
Просто скучала.
- Скучала?
- Ну да, скучала по тебе. Вот и нарисовала.
Он смотрел на нее и понятия не имел, что ответить. В голове крутилась только что
произнесенная фраза, обрастая вопросительными знаками, чудовищным количеством
вопросительных знаков: "Скучала? По мне? Скучала по мне?" Трудно, просто
невозможно было себе представить, чтобы вот она - та, что сидит сейчас рядом, странная,
смешная, опасная, как тонкий лед, равнодушная, непробиваемая, ребенок еще совсем, и
эти приятели чертовы, и эта челка, и розовый лак на ногтях, и грустные хромосомы, и чтото
еще, неуловимое, главное... скучала?
- Я тоже, - услышал он свой голос, - скучал. Она кивнула - ну да, конечно, скучал, кто
бы в этом сомневался. Можно было бы и не сотрясать воздух ради изречения столь
очевидных банальностей. Алексей только вздохнул в ответ, в очередной раз почувствовав
при вдохе, что плечи его за последние три года стали шире, но в данной ситуации,
наверное, не было повода этим гордиться.
- Пойдем отсюда, - вдруг придумала она, торопливо выхватила у него сверток, свернула
бережно, но быстро, снова взвизгнули поочередно молнии. - Пойдем.
Дарить портрет ему на память она определенно не собиралась.
- Пойдем, - согласился он без сожаления, бросив взгляд на столик в противоположном
конце зала.
Официантка поймала его взгляд, подошла почти сразу, ожидая, видимо, нового заказа,
и даже немного расстроилась, получив расчет.
Поднявшись, она махнула рукой в сторону приятелей, одними губами шепнула "пока"
и пошла вперед не оглядываясь, все той же походкой. Алексей поплелся следом, с трудом
сдерживая воображение: представилось почему-то, как он подходит к этому дальнему
столику и переворачивает его ногой, и тарелки летят на пол, проливается красное вино на
белоснежную скатерть, и все оборачиваются, и она оборачивается, и улыбается ему, и
протягивает руку, и... Стоп, стоп, стоп!
Она обернулась уже на выходе, пропустила его слегка вперед и снова уцепилась за его
мизинец и пошла рядом с ним молча, не говоря ни слова. А он почти ничего и не
чувствовал, только это ее теплое колечко, и думал о том, что вот так бы и провести ее,
чтобы держалась легонько за мизинец - через площадь, через улицу, через вечер, ночь,
через жизнь. А еще о том, что же это - старческий маразм, или юношеский маразм, или
детство, как говаривал все тот же командир, заиграло в непотребном месте, что он идет
по улице с этой девчонкой, и она держит его за руку, как и полагается маленькой девочке,
а он счастлив, как дурак, как тот самый папа, подпирающий тучку, как ребенок с
воздушными шарами. Счастлив даже сильнее, чем тогда, в пятнадцать лет, когда все это
было нормально и дураком полагалось быть по возрасту.
- Алеша, - окликнула она его по имени впервые - он сразу остановился, постаравшись
не разорвать волшебную цепочку. - Мы пришли.
Он оглянулся. Они стояли посреди улицы, освещенной мутными фонарями, где-то
вдалеке светились огнями жилые дома, вокруг не было ничего - только редкие силуэты
уходящих в небо голых деревьев, устало и монотонно раскачивающихся в такт ветру.
- Мы пришли, - повторила она, и он снова огляделся вокруг.
Дорога, деревья и фонари. Если это то место, куда они шли и теперь пришли, - он
ничего не имел против. Ему вообще было все равно - только как быть с мизинцем,
который пригрелся и явно не хотел расставаться со своей теплой перчаткой?
И в этот момент он увидел в ее глазах слезы. Не поверил, протянул руку, прикоснулся к
лицу - пальцы были влажными.
- Ты что? Ты что, плачешь, что ли? - Она улыбнулась сквозь слезы.
- Я же тебе сказала, у меня грустные хромосомы. Поцелуй меня, пожалуйста.
- Что?
- Поцелуй меня.
Колечко разжалось. Он поднял руки и прикоснулся к ее лицу нежно и бережно, как
будто не верил, что держит в руках зеленоглазую птицу, так покорно замершую между его
ладоней. "А как, собственно, нужно целоваться с маленькими девочками? - сверкнула
молния среди ясного неба. - Как с ними нужно целоваться?"
Ее губы были уже в долях сантиметра от его, когда он "срулил" и приник сомкнутыми
губами к ее холодной и влажной щеке. Прикоснулся и сразу же отпрянул, опустив вниз
ладони.
- Ты... Ты что? - В первый раз за все время их знакомства он увидел в ее глазах
настоящих и грозных чертиков. А потом она вдруг начала смеяться, просто хохотать,
громко, без остановки, заразительно. Так заразительно, что ему захотелось провалиться
сквозь землю - в тот момент, когда он наконец очнулся и вспомнил снова про тех, что
сидели в дальнем конце зала, тех парней, с которыми она встречалась по очереди, а
может быть, и сразу. И еще неизвестно, оказывается, кого из них двоих надо было
целомудренно целовать в щечку, и снова захотелось провалиться сквозь землю, и эти
долбаные хромосомы-головастики вдруг ощерились во весь рот, и провались она к черту,
эта генетика... Поискать бы на земле второго такого дурака, второго такого идиота, вовек
не сыщешь.
- Смотри, - она внезапно перестала смеяться, смотрела куда-то вверх, - смотри скорей!
Он покорно поднял глаза вверх - она, наверное, увидела там падающую звезду и сейчас
потребует, чтобы он непременно ее поймал, и он будет ее ловить, будет носиться как
дурак между столбами, лихорадочно высчитывая точку приземления. Непременно...
Но звезд на небе не было вообще - ни падающих, ни сияющих. Небо было темным и
смазанным, едва-едва виднелся Млечный путь и бледный осколок луны на самом краю.
Только деревья, уходящие в вечность.
- Котенок!
"Котенок", - услышал Алексей, с трудом пытаясь сосредоточиться на этом слове,
которое вдруг потеряло свое значение. Наконец он его увидел - с трудом различимый
силуэт мини-пантеры, трусливо висящей на ветке неподалеку расположенного дерева.
- Ты видишь?
- Вижу...
- Нужно его снять. - Она потянула его за рукав пиджака, и он послушно поплелся за
ней, раздумывая над тем, что сложнее - поймать падающую звезду или снять с дерева
подвешенного на высоте около трех метров глупого, наверняка попытающегося оказать
отчаянное сопротивление кота. Если бы чуть пониже и если бы пиджак не сидел так
плотно, уж лучше бы, наверное, все-таки звезда, но только кто его спрашивает - все эти
мысли вихрем пронеслись в голове, и он не успел опомниться, как она сиганула на дерево,
обхватила ствол руками, как обезьяна, подтянулась наверх, еще раз подтянулась...
- Маша! Машка! - Он сразу забыл о том, что не хотел мириться с ее именем, имя стало
привычным, в момент приросло к ее взлохмаченной шевелюре и зеленым глазам -
конечно же, Машка. И снова повторил: - Машка! - когда она уже спрыгнула с дерева,
прижимая к себе взъерошенный комок шерсти. Котенок был рыжим с белыми пятнами и
казался похожим на рыжего ежа, потому что слипшаяся шерсть торчала колючками.
- Да что ты заладил. - Она даже не смотрела на него, полностью сосредоточив
ласковый, как успел заметить Алексей, взгляд на свой добыче.
- Ты, как обезьяна, по деревьям...
- Я спортивной гимнастикой шесть лет занималась. Ты посмотри, он весь дрожит.
Бедненький.
Кот вцепился своими острыми коготками в ее розовый джемпер, вцепился намертво,
так, что и не отдерешь его.
- И что мы будем с ним делать? - поинтересовался Алексей весьма холодно, как
ей показалось. Она взметнула на него свои длиннющие накрашенные ресницы, пронзила
острым, осуждающим взглядом:
- Ну не бросать же его здесь, на улице!
- Это понятно, - согласился он. - Придется, наверное, отнести его в детский дом для
кошек. Или снять ему номер в гостинице...
- Детских домов для кошек не бывает, к сожалению. И гостиниц тоже. Нужно взять его
домой. Ах ты, мой хороший... Бедненький, маленький...
Алексей даже позавидовал коту - такого количества ласковых слов, наверное, ни один
представитель мужского пола в жизни своей не слышал. Если, конечно, это замызганное
иглокожее животное вообще к мужскому полу относилось и не было кошкой.
- Это кот или кошка? - спросил он зачем-то.
- Какая разница, - ответила она, но все же попыталась отодрать зверя, чтобы как
следует рассмотреть его. С большим трудом ей это удалось. - Кошка, кажется... Ах ты, мой
хороший...
Половая принадлежность животного ее, конечно, не интересовала - не принимая ее во
внимание, она продолжала воспитывать у кошки дурные наклонности:
- Маленький мой, замерз.
- Ты обращаешься к кошке в мужском роде. Ты Фрейда не читала?
- Перестань, пожалуйста. Фрейд не о кошках писал, а о людях.
- Читала?..
- Ну, читала, - отмахнулась она. - И Набокова твоего я тоже читала, кстати. И еще
много чего читала, я вообще читать люблю. Какое это имеет значение?
- А "Приглашение на казнь" тоже читала? - с подозрением в голосе поинтересовался
он, чувствуя себя, наверное, как прокурор на судебном процессе, произносящий
обвинительную речь: вот сейчас то он все про нее и узнает, и эта челка, и эти пальцы,
смазывающие челку...
- Нет, не читала...
"Обвинительная речь" с треском провалилась.
- Послушай, возьми его к себе.
- К себе? Я?
- Ну да, конечно. Пожалуйста. - Она смотрела на него умоляющими глазами, кошка
отчаянно мяукала, издавая звуки, похожие на карканье заболевшей ангиной вороны.
- Посмотри, какой он хороший. Возьми его к себе.
- Он, конечно, хороший... Мяукает, правда, не слишком мелодично, но это ничего, ко
всему привыкнуть можно. Только почему я?
- Я не могу, я взяла бы. Меня Сергей вместе с этим котом на улицу вышвырнет. Он
терпеть не может кошек.
- Сергей... - повторил он, заставил себя остановиться, не продолжать начатую тему.
"Бог мой, - подумал он, - откуда я знаю, что она ответит. Она может ответить все, что
угодно, Она скажет, что Сергей - это ее муж, с которым она уже два года состоит в
гражданском браке. С нее станется. Почему бы не выскочить замуж в тринадцать лет, что
за предрассудки?"
- С чего ты взяла, что я люблю кошек?
- Ты? Ты не любишь кошек? - Она смотрела на него и хлопала глазами, как будто
видела летающую тарелку, битком набитую инопланетными существами, которая только
что приземлилась у ее ног.
- А кто такой Сергей?
- Сергей - это мой отчим, мамин муж.
- Я люблю кошек. Обожаю кошек, знаешь, всю жизнь мечтал...
- Правда?
- Правда. А почему ты плакала?
- Не знаю, у меня бывает иногда. Ты его возьмешь?
- А у меня есть выбор?
- Если не хочешь... Есть выбор, я думаю...
"Ошибаешься, - подумал Алексей. - Ох как ошибаешься. Я бы притащил домой десяток
кошек, я бы обвешался ими с ног до головы, наверное, потому что..."
- Давай сюда это симпатичное животное.
- Держи. - Она передала ему котенка вместе с розовыми ворсинками от своего
джемпера, которые тот решил прихватить на память о своей первой хозяйке.
- Кажется, он меня больше любит, - простонал Алексей, почувствовав, как зверь
вцепился в него когтями. - Просто жить без меня не может...
Она улыбалась, поглаживая котенка, намертво прилипшего к его груди.
- Ладно, я побежала. Мне еще уроки делать.
- Так я тебя провожу...
- Нет, не надо! - Она отчаянно жестикулировала. - Мне здесь близко - видишь, вон тот
дом. Не надо, а то увидит, потом начнутся допросы... До свидания, мой хороший!
Последние ее слова были обращены, естественно, к кошке.
- Эй! - окликнул он, когда она была уже на расстоянии нескольких шагов. - Завтра
увидимся?
- Да, конечно!
- Так завтра не моя смена! У меня выходной! А потом воскресенье...
- Тогда приходи сюда!
- А во сколько?
- Часов в шесть!
"Часов в шесть, - мысленно повторил Алексей с интонацией приговоренного к смерти.
- Не в шесть часов, а часов в шесть. Это значит, что кто-то из нас должен отираться возле
этого дерева с пяти до семи. Интересно было бы знать, кто именно?"
Он открывал дверь ключами, стараясь не шуметь: мама скорее всего еще не легла, она
никогда не ложится, не дождавшись его, и все же Алексею не хотелось, чтобы она увидела
его сразу с порога с этим замызганным клубком шерсти на груди. "Интересно, а моя мама
любит кошек? А папа?"
Вопросы эти в данной ситуации были уже скорее риторическими. Отца, к счастью, не
было дома - снова ушел на сутки. Бесшумно захлопнув дверь, он наклонился развязать
ботинки и обнаружил на полу рядом с полкой туфли. Знакомые ярко-красные туфли на
тонкой и высокой шпильке, каких его мама даже в самой ранней молодости, наверное, не
носила. "Черт", - простонал он мысленно, не находя других слов и втайне подозревая, что
это не просто ругательство, а эпитет, которым он в сердцах наградил конкретного
человека. То есть конкретную женщину, которая на черта внешне была совсем не похожа.
Только вот какую из них двоих?
В этом он не успел разобраться - все еще склонившись над ботинками, увидел в поле
зрения приближающиеся к нему в тапочках ноги обладательницы красных туфель.
Блеснули черным глянцем капроновые чулки...
- Алексей! - всплеснула руками мать, появившись почти сразу же из-за спины
Людмилы.
- Ну Алексей. Уже двадцать два года Алексей...
Людмила стояла, сложив на груди руки, в черном облегающем платье со стразами, с
высокой прической, прихваченной рубинового цвета заколкой, с рубинами в ушах, в
облаке "Черутти" - и в клетчатых тапочках, которые на два размера превосходили размер
ее ноги.
- Господи, что это? - снова всплеснула руками Анна Сергеевна.
- Это? - Алексей лихо, с первой попытки отодрал пронзительно каркающую кошку от
груди и бережно усадил на пол. - Это кот. То есть, я хотел сказать, кошка, мать ее... была
вороной, кажется. Поэтому она так странно мяукает. Не обращайте внимания.
- Вороны не рожают кошек, - послышался холодный голос Людмилы. - Где ты был? Ты
пьяный?
- Наглухо, - подтвердил Алексей, шатнувшись в сторону и икнув для большей
убедительности. - Я наглухо пьяный, а вороны вообще не рожают. Они яйца откладывают.
- Где ты был? - снова повторила она вопрос, оставшийся без ответа.
- В зоопарке, где же еще. На выставке редких животных. Вот, прихватил с собой один
экземпляр. Хотел вас порадовать...
- Алексей, прекрати паясничать! - почти прокричала мать.
Он подошел, легонько обнял за плечи их обеих, заранее зная, что это окажется пустым
утешением.
- Ты же ушел, сказал, что в театр...
- Я и шел в театр. Честное слово. А попал в зоопарк. Такое бывает. Да успокойся, мама.
Ну вот же я, ничего не случилось. А мы сами разберемся с Людмилой. Правда, Людочка?
Людмила молчала, благоухая "Черутти".
- Пойдем. - Он потянул ее за собой в комнату и снова обернулся к матери. - Мам,
прости. Этого кота на самом деле больше некуда было девать. Абсолютно некуда,
пришлось взять его с собой. Но он ничего, нормальный кот, мам. Правда, с ним даже
дружить можно...
- Ты же сказал, что это кошка?
- Ну кошка, какая разница...
- Большая! Что ты с котятами собираешься делать? Топить?
- Мама! - укоризненно ответил Алексей. - Она же еще не беременная! Она же еще
маленькая совсем...
- Маленькая, так вырастет!
- Ну вот когда вырастет...
Анна Сергеевна подняла котенка с пола.
- Шерсть какая-то розовая в когтях... Откуда это?
Людмила метнула взгляд в сторону котенка - короткий, но многозначительный.
Алексей поспешил затолкать ее в комнату, сделав вид, что не расслышал вопроса.
- Алеша, ты кушать-то будешь?
- Нет, спасибо, мам, я курицу поел.
- Курицу?..
- Да, что-то мне сегодня захотелось...
Он закрыл дверь, позволив Анне Сергеевне переварить поступившую информацию.
- Может, ты беременный, - послышалось из глубины комнаты.
Он обернулся - Людмила стояла спиной. Она знала, что он терпеть не может куриное
мясо. Алексей молчал.
Он на самом деле просто не знал, что сказать. Паяц, проснувшийся в нем на пороге,
хихикая и растягивая в кривой усмешке губы, настойчиво нашептывал на ухо: "В слезах
отчаянья Людмила от ужаса лицо закрыла - увы, что ждет ее теперь!"
Но это был не вариант. Разыгрывать фарс дальше не хотелось, да и не имело смысла.
- Извини. Ты меня ждала, а я не пришел. Я подлец, наверное.
- Можно было заранее позвонить и сказать, что у тебя другие планы.
- Можно было. Если бы они были, эти другие планы. Но я честно шел в театр.
- Только не говори, что попал в зоопарк.
- Я и не говорю.
- Наверное, скажешь сейчас, встретил старого приятеля.
- Встретил. Приятеля, - согласился он, немного подумав. - Старого.
- И вы с ним немного посидели в баре. Выпили по кружке пива.
- Посидели, - снова согласился Алексей. На самом деле возразить пока что было
нечего.
- Это он, твой старый приятель? - Людмила обернулась. Глаза были слегка влажными,
в руке - газета. Та самая газета, вчерашняя газета с кроссвордом, которую он и не подумал
выбросить или по крайней мере убрать с глаз долой. И вот теперь его приперли к стенке.
- Он. - Возражать показалось бессмысленным.
- Что-то он не слишком старый.
- Не слишком, - согласился Алексей. - Молодой, можно сказать даже.
- Можно сказать даже слишком. - Людмила усмехнулась, пытаясь придать лицу
равнодушное выражение. - Слишком молодой. Ты, кстати, знаешь, что в Уголовном
кодексе есть статья за совращение несовершеннолетних?
- Да?
- Да.
- Учту, когда буду совращать. - Некоторое время они молчали.
- Это значит - все? - спросила она наконец тихо.
- Не знаю, - откровенно ответил он, почувствовав, что силы окончательно иссякли. Но
он на самом деле не знал, что все это значит.
Снова воцарилось молчание.
- А розовый цвет ей, наверное, к лицу. Знаешь, мультфильм такой есть, "Розовая
пантера" называется. Дети вообще любят мультфильмы и часто воображают себя их
героями. Это возрастное.
- Значит, пройдет, - откликнулся Алексей. Людмила поднялась, положила газету на
стол. Прошла, задев только облаком аромата, к выходу.
- Позвони, если захочешь. Только не думай, что я буду ждать.
Дверь захлопнулась - немного громче, чем обычно. Совсем немного, но все же громче.
"Да мало ли художников в Саратове?" - подумал Алексей, вспоминая полотна в ящике
ее письменного стола. Мысль, однако, облегчения не принесла. Не стало легче и в тот
момент, когда он услышал звук захлопывающейся входной двери.
- Алеша! - тут же появилось в дверном проеме лицо матери. - Что же ты Людочку не
проводил?
- Она не захотела, мам.
- Не захотела, - усмехнулась Анна Сергеевна. - Поссорились?
Алексей молчал.
- И правильно, и нечего теперь расстроенный вид делать! Прождала тебя весь вечер,
волновалась, мы уж чего только не передумали. Ты где был-то?
- Приятеля встретил.
- Приятеля... Эх, ты! Андрюшку, что ли?
- Мам, давай не будем...
- Не будем... - вздохнула мать. Только в этот момент он заметил, что в руках у нее
банное полотенце. Заметил, потому что услышал знакомое, только чуть приглушенное
карканье.
- Ну чего ты пищишь. Теперь хоть чистая. Хорошая кошечка...
Она наклонилась и выпустила из полотенца ни на что не похожее чудовище с огромной
ушастой головой и тонким туловищем, покрытым длинными, торчащими в разные
стороны колючками. Зрелище не для слабонервных.
- Рыженькая, - вздохнув, произнесла Анна Сергеевна. - Давай ее Геллой назовем.
Рыжая Гелла, как у Булгакова...
- Мам, - Алексей поднялся, подошел, обхватил мать за плечи, прижал к себе, - какая ты
у меня замечательная. Как я тебя люблю. Давай, конечно, назовем ее Геллой. Как у
Булгакова.
- И нечего меня обнимать. - Посуровев, мать отстранила его от себя. Наклонилась,
протянула руку, подняла с пола кошку, которая только что обрела имя, и невозмутимо
произнесла: - Иди ко мне, маленький. Иди, мой хороший.
- Мама, - простонал сквозь подступающий смех Алексей. - Мама, скажи, ты Фрейда
читала?
- При чем здесь Фрейд? - нахмурилась Анна Сергеевна. - Вечно ты, Лешка, со своими
странностями. Это же кошка.
"На самом деле, - подумал Алексей, - это же просто кошка, и Фрейд здесь совершенно
ни при чем".
Когда минутная стрелка на циферблате наручных часов доползла до половины
седьмого, Алексей, внутренне чертыхнувшись, решил уйти домой. В самом деле, "часов в
шесть" - понятие растяжимое. Даже слишком растяжимое, это очень ясно понимаешь
после того, как простоишь целый час на холоде, как придурок, возле липы. "Или это всетаки
тополь", - в сотый раз, наверное, за вечер подумал Алексей, но к конкретному
решению так и не пришел. Единственное, что он решил, что ждет еще пять минут - и
уходит. Быстрым шагом, а наперед будет знать, что договариваться о времени встречи
нужно более конкретно. Хотя вряд ли так удастся с человеком, у которого нет никаких
представлений об обязательности. "Нет, все-таки липа. Тополь должен быть выше. Но
может быть, это молодой тополь?" "Или старая липа, идиот, - шепнул, ухмыльнувшись,
внутренний голос, который принято называть голосом рассудка, - пять минут уже
прошло".
Наконец он ее увидел. Она шла неторопливо по другой стороне улицы, разглядывая
пролетающих мимо ворон...
Пролетающих мимо ворон он придумал сам - на самом деле она никого не
разглядывала и шла достаточно быстро.
- Привет. Извини, я задержалась.
- Ничего, - выдохнул Алексей, - я сам только что пришел. Как ты думаешь, это тополь
или липа?
- Тополь, конечно, - разрешила она его сомнения. - С него летом знаешь как пух летит!
- Ты сегодня замечательно выглядишь.
Он разглядывал ее лицо. Она снова над ним потрудилась - ресницы тяжелели под
тушью, губы аккуратно прорисованы и покрыты бледно-розовой помадой. Тот же розовый
джемпер и приглаженная прическа, которая, подумал он, делает ее какой-то
недосягаемой, немного чужой.
- Только прическа... Знаешь, ты мне больше нравишься лохматой.
Она усмехнулась - было понятно, что не поверила.
- Как наша кошечка?
- Прекрасно. Она оказалась пушистой, когда высохла наконец. Мама назвала ее Геллой.
- Как у Булгакова, - одобрила она.
- Ты и Булгакова читала?
- Кто ж его не читал. Ну пойдем.
- Пойдем, - согласился он, согнул руку в локте, втайне надеясь, что она отвергнет его
предложение и схватится, как вчера, за мизинец. Даже оттопырил его слегка
непроизвольно, но она и думать забыла о мизинце. - Куда мы идем? - поинтересовался он,
поняв, пройдя несколько шагов, что на этот раз не он, а она ведет его куда-то.
- Мы идем в гости.
- В гости? - Он даже остановился от неожиданности. Совсем, совсем не хотелось идти
ни в какие гости, сидеть среди незнакомых сопливых парней-подростков и девочек с
прыщами на лице. Он ясно представил себе эту компанию тинэйджеров, собравшихся,
видимо, с единственной целью - поглазеть на новый кадр их подружки Маши. Представил
даже, как они будут обсуждать его, хихикая, обмениваясь скабрезностями, после того как
он уйдет. Нет уж, только не это, что за глупая затея, стоило ради этого полтора часа
торчать под деревом!
- Я не хочу в гости. Не пойду в гости. - Он врос ногами в землю, как упрямый ослик,
которого никакими уговорами с места не сдвинешь.
- Да почему?
- Не хочу. Знаешь, ты сходи в гости без меня.
- Очень интересно, наверное, ходить к самой себе в гости без тебя. Как-нибудь
попробую сходить,
...Закладка в соц.сетях
