Жанр: Любовные романы
Хранящие тепло
... паузы произнес наконец Федор. - Не знаю, что на меня нашло.
И правда, еще одна бутылка была бы лишней. Только, знаешь, я все-таки думаю - не
мешало бы тебе сходить к Кристине. Да подожди, не перебивай, дай закончить. Ты ведь
уедешь на целый год, а потом, может, еще на год останешься... А может, и вообще не
скоро вернешься. Ты ведь классный вратарь, Дэн. Они тебя просто так не отпустят. Сходи,
поговори. Просто узнай, что у Сашки все в порядке. Тебе легче будет.
- Откуда ты знаешь? - тихо спросил Денис.
- Я так думаю! - произнес Федор, подняв указательный палец, подражая кавказской
интонации известного персонажа киноэкрана.
Грустно улыбнувшись, Денис ничего не ответил.
- На самом деле, Денис. Я на самом деле так думаю. Я же вижу - тебя гложет. И знаю -
совершенно точно знаю, что ничего ты не подпишешь и никуда не уедешь, пока тебя
гложет. И все твои великие перспективы лопнут, - Федор надул щеки и резко выпустил
воздух, издав своеобразный щелчок, - как резиновый шарик. Скажи, что я не прав?
Денис молчал. Он чувствовал, знал, что Федор прав. Если бы ему не предстояла эта
поездка, возможно, такой острой потребности снова окунуться в прошлое и не возникло
бы. Но теперь ему действительно было страшно уезжать - как будто на самом деле там,
далеко, под палящим солнцем, это волшебное тепло, которое согревало его душу все эти
годы, могло раствориться, исчезнуть. Может быть, и правда - нужно просто поговорить с
Кристиной, узнать обо всем, что так мучило его, особенно в первые годы разлуки?
Убедиться, что все хорошо. Что там, где-то далеко, Саша - счастлива?
- Наверное, прав. И, знаешь, так я и сделаю.
- Одевайся! - снова начал Федор.
- Нет, - улыбнулся Денис. - Не сейчас. От меня пивом разит за версту. Не хочу, чтобы
она меня не правильно поняла. Я лучше завтра. После тренировки зайду к ней.
- Точно? - Федор смотрел исподлобья, как строгий профессор смотрит на нерадивого
студента на экзамене.
- Точно, - заверил его Денис. - Сто процентов.
- Ну, смотри. Ладно, пойду я, - посмотрев на часы, Федор поднял брови. - Надо же, как
время пролетело. Как это Машка до сих пор меня разыскивать не начала?
В тот же миг, по странному совпадению, зазвонил телефон.
- Да, Маша. Привет, - улыбнулся Денис, подняв трубку. - Здесь, где же ему еще быть?
Ну, не кипятись. Он уже как раз уходить собрался... Да, сейчас дам ему трубочку.
- Привет, солнышко мое! - проговорил Федор самым нежным голосом. - Ну, что ты,
радость моя...
Не выдержав, Денис громко и от души рассмеялся.
- А на обед? Что на обед кушала?
Саша тянула Маринку за руку, пытаясь побыстрее добежать до дома и спрятаться
наконец от этого сумасшедшего ветра.
- На обед...
Дальше ничего не последовало.
- Что, опять ничего не ела, Маринка?
- Ну, не ругайся, мамочка. Там был гороховый суп, ты же знаешь, я его не люблю. Зато
я потом ела, после сна!
- Что ты ела после сна?
- Булку! - торжествующе выпалила Марина. - И чай выпила, целый огромный стакан!
- Ну сколько можно повторять, дочка: булка - это не еда!
- Ну почему, я ведь ее ем! А если я ее ем, значит - еда!
Саша вздохнула: железная логика! Маринка в свои неполные пять лет отличалась
редкой рассудительностью. Они наконец забежали в подъезд, сразу стало теплее.
Маринка вся растрепалась от ветра - смоляные пряди волос выбились из-под берета, щеки
раскраснелись.
- Замерзла?
- Ни капельки! На улице совсем тепло.
По быстрому раздев дочь, Саша, не снимая верхней одежды, прошла на кухню и
поставила чайник на плиту. Все-таки, согреться не помешает.
- А еще... - начала Марина длинную фразу, смысл которой был совершенно непонятен,
так как произносился на тарабарском наречии.
- Ну, сколько раз просила - не разговаривай с набитым ртом! Подавиться можешь. Я
все равно ничего не поняла.
Марина послушно прожевала бутерброд, шумно глотнула чай и с чувством досады
повторила:
- Непонятливая ты какая, мама! Я тебе говорю, сегодня в садике красками рисовали.
- Что рисовали?
- Семью!
- Семью? - заинтересованно переспросила Саша.
- Ну да, свою семью.
- И что же ты нарисовала?
- Свою семью, - подняв брови, ответила Марина, словно удивляясь недогадливости
Саши. - Я тебе сейчас покажу, он у меня с собой!
Уронив недоеденный бутерброд на пол, Марина вихрем соскочила с табуретки и
умчалась в прихожую. Саша, вздохнув, подняла бутерброд, смела крошки. Через минуту
Марина уже стояла в прихожей, пряча руки за спиной.
- Только... Ты меня не будешь ругать? - с надеждой спросила она, почему-то не решаясь
сразу показать рисунок.
- Ругать? За что я тебя должна ругать? Ты что, нарисовала мне хвост и огромные, как у
слона, уши?
- Нет! - Марина рассмеялась, на миг позабыв о своих опасениях. - Наоборот, я тебя
очень красивую нарисовала, ты у меня получилась самая красивая мама. Только я еще...
Саша выжидающе смотрела на дочь, так и не понимая, в чем причина ее
замешательства.
- Наверное, это не совсем правда, а ведь обманывать нехорошо. Не будешь ругать?
- Не буду! - Саша уже начинала мучиться от собственного нетерпения. Смутная мысль,
зародившись в сознании, заставила ее почувствовать некоторую напряженность.
- Я еще нарисовала... папу.
- Папу? - Саша протянула руку, стараясь ничем не обнаружить собственной тревоги.
"Ну вот и случилось", - подумала она. Когда-то это должно было случиться. Саша,
казалось, была всегда к этому готова - всегда, но только не теперь. Теперь она
почувствовала, что все ее заготовки, все ответы на возможные вопросы внезапно исчезли
из памяти, оставив зияющую пустоту. Это оказалось настолько неожиданным, что она
просто растерялась.
- Да, - тихо произнесла Марина. - Знаешь, почти у всех ведь бывают папы. Только у
меня и у Ксюши Рязановой нету. А мы сидели рядом и вместе придумали, что нарисуем
себе пап. И нарисовали...
- Ну, покажи.
Марина протянула листок и молча, почти не мигая, уставилась на Сашу.
На картинке было изображено три фигуры. Маленькая фигурка в центре - Маринка -
держала за руки своих родителей. Саша была изображена в длинном красном платье,
какого у нее никогда не было, с распущенными по плечам пышными волосами. На нее
были надеты бусы, в руке - букет цветов. "Папа" в Маринкином представлении оказался
огромным мужчиной, на две головы выше Саши. У него были такие же светлые кудрявые
волосы, синие глаза и круглые розовые щеки. Саша с трудом подавила улыбку - несмотря
на серьезность ситуации, уж больно смешной получился у Маринки "папа". Все три
изображенных на картинке человечка улыбались. Вокруг сияло солнце, и почему-то
одновременно из маленьких голубоватых тучек капал дождь.
- Слепой дождик, - тихо произнесла Саша. - Не замечает солнышка.
Она пыталась сориентироваться в ситуации. Вспомнилась большая статья из журнала
по детской психологии - совсем недавно она как раз читала о том, как "расшифровывать"
детские рисунки. "Если на небе солнце, - вспоминала Саша, - ребенок чувствует себя
спокойно и радостно. Если сгустились тучи - это сигнал о том, что он испытывает
дискомфорт..." Поди-ка, расшифруй этот рисунок!
- Мам, - донеслось как будто издалека. Саша вздрогнула, поняв, что на некоторое время
совсем выпала из "окружающей действительности". Опустившись на табуретку, она
притянула Марину к себе и погладила ее по голове.
- Хороший рисунок. Молодец, Маринка, ты настоящий художник.
- Мам, - снова, почти шепотом проговорила Марина. - А почему у всех есть папа, а у
нас с Ксюшей нет?
Саша ничего не знала о Ксюше Рязановой. Она и понятия не имела о том, что та тоже
живет без отца. Но теперь, услышав вопрос дочери, она почему-то почувствовала на себе
двойную ответственность, двойную вину. Молчание затянулось, и Саша собиралась уже
было сказать что-то вроде "ты еще маленькая, чтобы понять такие сложные вещи". Но
внезапно поняла, что Маринка не настолько уж и маленькая... А может быть, даже уже
слишком большая для того, чтобы принимать ее отговорки. И что она не заслуживает
такого формального ответа, не заслуживает той обиды, которую могла бы сейчас нанести
ей Саша, поддавшись своему первому порыву. На нее смотрели почти совсем взрослые
глаза - глаза, так похожие на глаза Дениса. Сможет ли она соврать, глядя в эти глаза?
- Это не совсем так, Марина. На самом деле... На самом деле у тебя есть папа. У всех
детей есть папы, просто иногда так случается, что родители... По разным причинам,
родители не могут жить вместе.
- Есть? Он у меня - есть? - Маринка обрадовалась до такой степени, словно только
одно осознание того, что ее папа есть, хотя бы "где-то", было уже достаточным для
ощущения полного и бескрайнего счастья.
Саша чувствовала себя неуверенно, словно шла по хрупкому весеннему льду, в любой
момент грозящему надломиться и сомкнуться над головой. Искры счастья,
переливающиеся в глазах дочери, вызывали в ней ответную волну радости, смешанной с
болью.
- Есть...
Саша сделала еще один неуверенный шаг по льду, и вдруг, словно оглянувшись назад и
увидев, что берег уже слишком далеко - настолько далеко, что назад идти не имеет
смысла, поняла одно: надо идти вперед.
- Конечно, есть. Просто он с нами не живет. И никогда не жил.
- А почему? Почему он не захотел жить с нами?
- Потому что... Он живет далеко, и не знает... Не знает о том, что ты есть.
- Тогда напиши ему письмо! - Марина возмущенно подняла брови. - Что же ты раньше
не написала! Напиши ему о том, что я есть, и он к нам приедет!
- Нет, Марина, - Саша покрепче прижала к себе дочку, прижала к груди, чтобы не
видеть ее глаза, и повторила: - Нет, не приедет.
- Ну почему, мама? И откуда ты знаешь про папу, что он не приедет?
- Я же тебе уже сказала, Марина. Взрослые люди иногда не могут жить вместе - просто
потому, что это невозможно. Невозможно...
- Я ничего не понимаю, - прошептала Марина и подняла лицо. Саша опасалась увидеть
слезы в ее глазах, но ее опасения не подтвердились. Глаза были сухими, но грустными -
уже даже тени той радости, что горела в них несколько мгновений назад, не осталось.
- Знаешь, что я думаю, мама? - спросила она немного позже, нарушив воцарившуюся
тишину. - Только ты меня не ругай. Наверное, он плохой, этот... папа, если не хочет с
нами жить. Наверное, он нас не любит. А если не любит, значит, плохой.
- Он же не знает... Я же тебе сказала, что он ничего про тебя не знает! Не надо... Не
надо так о нем говорить. Он хороший! - Саша и сама удивилась своей реакции на слова
дочери. Щеки запылали, сердце забилось в три раза чаще, голос сорвался.
- Хороший... - произнесла Марина задумчиво. - Правда?
- Правда! - горячо подтвердила Саша. - Правда, хороший.
- А какой он, мама?
- Он... О чем ты, Марина? Что ты хочешь узнать?
- Ну, какой он, - нетерпеливо затараторила та, - я же его, наверное, неправильно
нарисовала. Какие у него волосы, лицо, глаза... Я хочу его представить и нарисовать
правильно. По-настоящему, раз уж он на самом деле есть...
Саша прикрыла глаза. Только бы Маринка снова не подняла голову и не увидела сейчас
ее лица - для ее детского сознания это могло бы оказать непостижимым. Она вспоминала
Дениса - в тот первый вечер, когда они случайно встретились на новоселье у Федора. Тот
самый вечер, когда она, прищурившись, разглядела незнакомые глаза в тускло
освещенном коридоре. Тот самый миг, когда в ней родилось это чувство, которое
принесло ей столько радости и страдания...
- Мама!
- Он... - Саша, стряхнув оцепенение, улыбнулась немного растерянной улыбкой. - Он
высокий. Выше меня. У него широкие плечи... Знаешь, такие бывают у спортсменов.
Волосы черные, а глаза светлые. Светлые, серо-зеленые...
И вдруг Саша снова замолчала. Произнося последнюю фразу, она внезапно ощутила
какое-то странное, пугающее напряжение, тревогу, перерастающую в дикий страх. Она
еще не поняла, чем вызвано было это неприятное и устрашающее чувство - она сейчас
говорила о Денисе. Говорила о Денисе, но думала - уже не о нем?...
- О, Господи, - только и вымолвила Саша, начиная понимать и в то же время отчаянно
не желая верить в то, что произошло. Это было странно, почти невозможно, это
граничило с мистикой, с чем-то потусторонним - и тем не менее, это было так. Она
вспоминала тот вечер в больнице, один из долгих вечеров ее заточения в Мертвом доме.
"Или, может быть, это был день? Не важно. Тогда, как раз тогда..."
- Мама! Мама, что с тобой! Мамочка!
Саша распахнула глаза и сразу же увидела отражение собственного страха в глазах
дочери.
- У тебя полоски... Полоски потемнели, а лицо белое стало, мама!
Саша прижала ладони к лицу. "Полоски" на самом деле делались темными, почти
багровыми, в те моменты, когда Саша волновалась. Марина всегда боялась, когда шрамы
на лице у Саши темнели. Она не должна пугать дочь, она должна взять себя в руки.
- Ничего. Ничего, Марина. Все нормально. У меня просто немного голова закружилась.
Знаешь, что? Давай в другой раз поговорим про папу, а сейчас... Сейчас, кажется, должны
быть мультфильмы по телевизору. Посмотришь?
- Ладно, - согласилась Марина. - Только ты выпей таблетку от кружения головы,
хорошо?
- Хорошо, - Саша попыталась улыбнуться. - Обязательно, выпью.
Усадив Маринку у телевизора, она на самом деле открыла аптечку и, высыпав на
ладонь несколько желтых таблеток, проглотила. Нужно было успокоиться - не столько
ради себя, сколько ради дочери. Не нужно, совсем ни к чему ей все это...
Валерьянка почти не помогала - Саша знала, что так просто это чувство ее не отпустит.
Слишком ужасным было это неожиданно сделанное открытие. Но Марина, посмотрев
мультфильмы, успокоилась. Она уже и не вспоминала о странном мамином
"головокружении". Как обычно, переоделась в пижаму, свернулась клубком на кровати,
натянув одеяло до самого подбородка. Плюшевый медведь лежал рядом, между Мариной
и Сашей. В тот вечер они дочитывали "Синюю птицу". На этот раз Марина не заснула,
дослушала до конца. Пожелав Саше спокойной ночи, подставила щеку для поцелуя. Все
было почти как всегда - только в тот вечер Марина, прежде чем заснуть, еще раз позвала
Сашу.
- Что случилось, дочка? - Саша уже сидела за письменным столом, рассчитывая на этот
раз доделать работу до конца.
- Знаешь, мама. А мне кажется, что он к нам придет. Вернется. И очень даже скоро...
- Спи. Спи, Марина, завтра рано вставать, - ответила Саша, стараясь не думать о том,
что же будет в том случае, если Маринка всерьез поверит в свою мечту.
- Вот увидишь! - последнее слово, как всегда, осталось не за Сашей.
- Эй, любимая жена! Не хочешь ли разделить утреннюю трапезу с любимым мужем? -
пробубнил кто-то над ухом, заставив Кристину залезть под одеяло с головой. Ей снился
такой чудесный сон, такой колдовской, волшебный сон... Нужно не забыть, нужно будет
записать на бумаге, чтобы вспомнить потом - такие сны редко снятся. Кажется... О чем
там было?...
- Ну вот, - простонала Кристина, высунув сонное лицо из-под одеяла. "Кто-то" был
рыжим и вихрастым, большим мужчиной с большими руками, преданными и ласковыми
глазами. - Ты все испортил...
- Я? - Владимир растерянно заморгал, переводя взгляд с заспанного лица жены на
поднос с дымящимся завтраком - и снова на Кристину. - Испортил? Неужели? Но я же по
книжке. Три яйца, одна столовая ложка молока, одна - муки, щепотка соли... Омлет, подомашнему.
Неужели соли переложил?
- Посмотрим, - Кристина приподнялась на локте, наколола на вилку кусочек
золотистого омлета, лениво пожевала: - Так и есть, пересолил. Знаешь, мой дорогой,
щепотка щепотке - рознь. Ты посмотри на свои ручищи и подумай, какая у тебя щепотка.
- Пересолил - значит, влюбился. А я опять влюбился!
- В кого на этот раз? - Кристина откинулась на подушку, пристально глядя в глаза мужу
и изо всех сил пытаясь сохранить серьезное выражение лица.
- В женщину, - Владимир опустился на колени и накрыл своей огромной ладонью
тонкую, почти прозрачную кисть Кристины. - В самую прекрасную женщину на Земле.
Каждый раз увидев ее, я влюбляюсь в нее - снова и снова, каждый день и каждую минуту
своей жизни. У этой женщины прекрасные серые глаза, тонкая и нежная кожа, а ее
волосы пахнут сушеной мятой, и этот запах...
Он зарылся лицом в ее волосы, рассыпавшиеся по подушке, и стал шептать на ухо:
- Этот запах я готов вдыхать бесконечно. Он сводит меня с ума, заставляет испытывать
чувство, ни с чем не сравнимое...
- Прекрати! - Кристина, засмеявшись, отпрянула. - Ты меня щекочешь!
Теперь она выглядела уже почти совсем проснувшейся.
- Доброе утро, любимая, - поднимаясь, сказал Владимир. - Я приготовил тебе омлет.
- Замечательный, кстати, омлет. Ты гениальный повар. Но, Володя... - взгляд Кристины
упал на часы, висевшие напротив кровати, и она почти с возмущением закончила фразу: -
Время - половина восьмого!
- Да, - ничуть не смутившись, подтвердил Владимир. - Половина восьмого. Еще чутьчуть,
и ты, проснувшись окончательно, вспомнишь о том, что...
- Ах, да, - улыбнулась Кристина, - прости меня. Я же сама тебя просила разбудить
меня... А теперь возмущаюсь. Прости. Я же собиралась... ваять.
Кристина немного тоскливо покосилась на компьютер, стоящий возле стены напротив.
Вчера она специально попросила Владимира разбудить ее пораньше: сроки, оговоренные
в издательстве на работу над ее последним романом, подходили к концу, а работы был
еще непочатый край. В последнее время Кристина все чаще задумывалась о том, чтобы
сменить рабочий профиль: усталость, накопившаяся за шесть с лишним лет работы на
"литературном рынке", давала о себе знать.
- Только, пожалуй, я лучше посплю, - Кристина не стала слишком долго колебаться,
делая свой выбор. - В конце концов, у меня весь день впереди. Поваляюсь часов до девяти
- до половины десятого...
- Конечно, - одобрил ее решение Владимир. - Зачем мучить клавиши, если вдохновения
нет. А кушать - будешь?
- И кушать не буду. Ты мне оставь омлет, я потом в микроволновке разогрею...
- Ну ладно, - Владимир покорно взял в руки поднос с завтраком, - не буду тебя, в таком
случае, тревожить. Спи, моя радость. Позавтракаю в одиночестве на кухне. Спи.
- Ты сегодня поздно придешь?
- Не знаю, Кристина. До одиннадцати у меня куча дел, потом, наверное, забегу домой
пообедать, если получится. А потом - не знаю.
- Володя, - окликнула его Кристина, снова накрываясь теплым одеялом и чувствуя уже,
что заснет почти сразу, как только закроет глаза. - Там в прихожей, на тумбочке, письмо.
Написала Сашке, и третий день забываю отправить. Ты его возьми, брось по дороге в
ящик...
- Хорошо, моя радость.
- Не забудешь?
- Не забуду. Можешь спать спокойно, - отправив жене воздушный поцелуй, Владимир
осторожно закрыл дверь в комнату.
Кристина, отвернувшись к стене, сомкнула веки и попыталась вспомнить, что за сон ей
снился? Такой чудесный, волшебный сон, наполненный запахом роз...
Она проснулась уже в начале одиннадцатого. Ее разбудило солнце, настойчиво
проникающее в комнату сквозь узкую щель между шторами. На этот раз ей уже не
хотелось больше спать, но и подниматься с кровати тоже не было особенного желания.
Предстоящая работа по-прежнему не внушала оптимизма. Кристина, не поднимаясь с
постели, принялась снова размышлять о курсах компьютерного дизайна, на которые все
собиралась записаться уже два месяца. Потом, вспомнив про омлет, почувствовала
пробуждающийся голод и заставила себя подняться с постели.
По дороге в ванную она заметила конверт, лежащий на тумбочке в прихожей. "Ну вот,
забыл. Какое-то невезучее письмо, никак не получается его отправить", - вздохнула
Кристина. Слегка расстроившись - она знала, что Саша всегда ждет ее писем и радуется
им так же, как и Маринка, которая заставляет маму перечитывать эти письма по
несколько раз вслух. "Наверное, придется целенаправленно выйти из дома для того,
чтобы опустить это злополучное письмо в ящик. Иначе снова забуду". Кристина решила
сделать это сразу после завтрака, в глубине души сознавая, что письмо - всего лишь
предлог для того, чтобы отложить начало работы. Но, возможно, свежий воздух взбодрит
ее, настроит на нужную волну, а осенние краски, в которых смешана грусть и радость,
заставят ощутить потребность излить свои мысли и чувства на виртуальной "бумаге". "На
следующей неделе - точно пойду на компьютерные курсы. Если даже... Все равно,
пригодится". Завершив таким образом собственные измышления и с большим аппетитом
проглотив вкуснейший омлет, она вымыла посуду и отправилась в комнату одеваться -
данное самой себе обещание по поводу неотправленного письма нужно было выполнить.
Часы показывали начало двенадцатого. Кристина на некоторое время застыла в
нерешительности - может быть, дождаться Владимира, он ведь обещал забежать домой
как раз в это время? Хотя - для того, чтобы дойти до почтового ящика и вернуться
обратно, больше десяти минут ей не потребуется. Она все равно успеет застать мужа дома.
Звонок в дверь раздался в тот момент, когда она приводила в порядок волосы, стоя
перед зеркалом в прихожей. "Какая удача, - улыбнувшись, подумала Кристина. - Сейчас я
дам ему от ворот поворот - пусть сам идет и отправляет это письмо. В следующий раз не
будет таким забывчивым!"
Лишь на секунду оторвав взгляд от зеркала, она протянула руку, повернула задвижку на
двери и снова сосредоточилась на своей прическе. Входная дверь, отражающаяся в
зеркале, медленно приоткрылась. "Что это с ним?" - успела подумать Кристина, не
понимая, в чем причина странной медлительности Владимира, который всегда влетал в
квартиру, как вихрь. И в тот же момент с удивлением обнаружила, что в квартиру входит
совершенно другой человек - совсем не Владимир, а совершенно другой, незнакомый,
человек... Или - знакомый?
Рука, сжимающая расческу, застыла в воздухе. Ей даже захотелось зажмуриться, чтобы
потом, открыв глаза, с облегчением убедиться в том, что все это ей просто показалось.
Она почувствовала, как кровь, холодея, начинает застывать в венах. Не двигаясь, она
продолжала смотреть на него в зеркало, чувствуя отчаяние, нарастающее с каждой
секундой, страх, ледяным обручем сдавливающий горло.
Конечно, это был он. Возможно, за прошедшие пять лет он изменился, даже очень
сильно изменился - лицо стало взрослым, линии потеряли юношескую расплывчатость.
Казалось, он стал выше ростом, но глаза - глаза были теми же. Два стальных шара,
покрытых острыми шипами - пустых, мутных, не отражающих света. Это были его глаза и
его взгляд, полный ненависти - той самой ненависти, которая зажглась в них давно, еще в
тот день, когда Кристина, давая показания на суде, изо всех сил старалась не смотреть в
эти глаза, и все же кожей чувствовала ненависть, полыхающую в них. Казалось, и не было
этих долгих лет, отделяющих один осенний день от другого. Она помнила, что и тогда, в
день суда над Андреем Измайловым, на улице точно так же ярко светило почти остывшее
солнце... В этот момент Кристина услышала, как захлопнулась дверь.
- Я вижу, ты меня узнала.
Он стоял, прислонившись спиной к двери, полностью закрыв собой единственный путь
к бегству, о котором подумала Кристина. Стоял и смотрел на нее так, слово подтверждал
своим взглядом ее мысли: нет, не убежишь, не скроешься. Никуда не скроешься.
- Молчишь? Могла бы и поздороваться со старым знакомым. Не чаяла меня увидеть?
Ты, наверное, думала - оттуда не возвращаются? Знаешь, - он криво усмехнулся, - иногда
мне тоже так казалось. Но, как видишь, я здесь. Всего пять лет прошло - разве это срок,
чтобы забыть?
- Такое не забывается, - проговорила Кристина, с трудом узнавая собственный голос.
- Да, ты права, такое не забывается. Такое, чего и в самых кошмарных снах не снилось -
не забудешь потом... Здесь ты права, - произнес он спокойно и задумчиво.
- Что тебе здесь нужно? Зачем ты пришел?
- Да я, собственно, не к тебе... Не к тебе пришел-то. Не ты мне нужна.
- А кто? Кто тебе нужен?
Кристина прекрасно понимала, о ком он говорит, но всеми силами теперь старалась
потянуть время - возможно, только в этом сейчас был ее единственный, как ей казалось,
шанс на спасение. Владимир, возможно, придет с минуты на минуту. "Если получится" -
вспомнились его слова, и сердце снова заныло в тоскливом предчувствии.
- Не догадываешься? - спросил он, и Кристина сразу почувствовала в его голосе
заметное раздражение. - Что же ты какая несообразительная. На суде ты мне такой не
показалась...
- Она здесь не живет. Давно уже не живет, - ответила Кристина, чувствуя, что дальше
испытывать его терпение слишком опасно.
- Вот как, - казалось, он не поверил. - А если ты мне врешь?
- Я не вру. На самом деле...
- И где же? Где она живет? Ну, что ты молчишь?
Кристина молчала, чувствуя, как новая волна отчаяния и страха накатывает на нее:
письмо. Это злополучное письмо лежало совсем рядом, в нескольких сантиметрах, на
тумбочке. Черным по белому на конверте была написана фамилия, имя и адрес...
Только не смотреть. Только не смотреть на письмо - может быть, тогда и он не
посмотрит, не обратит внимания, не узнает - и не случится?
- Далеко. Очень далеко отсюда. В другом городе, - торопливо бормотала Кристина, изо
всех сил стараясь побороть собственное искушение: не смотреть на письмо. Не думать.
- На другой планете, - с кривой усмешкой добавил он, подражая интонации Кристины.
- Только, знаешь, я ведь и космический корабль могу угнать - все равно долечу.
Доберусь...
- Зачем ты... Что она тебе сделала? - задав этот вопрос, Кристина сразу же пожалела о
сказанном, увидев, как изменилось выражение его лица. И без того резкие черты
заострились, злость и ненависть запылали с новой, чудовищной силой.
Он выругался. Вслед за тирадой отборнейших матерных слов последовал вопрос:
- А ты не догадываешься? Не догадываешься, что она мне сделала? Я ведь только этим
и жил - все пять лет, ждал этого дня, когда выйду оттуда и смогу наконец отблагодарить
твою подружку. Или не понимаешь, кого я должен благодарить за эти пять лет, которые
провел за решеткой?
"Себя, сволочь. Только самого себя, подонок - и больше никого!"
...Закладка в соц.сетях
