Жанр: Любовные романы
Хранящие тепло
...ожимая ее, Владимир пытался
вспомнить это имя, какой-то эпизод из прошлого, но память отказывалась служить.
Видимо, его раздумья отразились на его лице, потому что Денис сразу приступил к
объяснениям.
- Я ее знакомый. Старый знакомый.
- Старый знакомый. Денис, - повторил Владимир, начиная понимать, что за Денис
стоит сейчас перед ним.
- Я... хорошо знал тогда одну ее подругу. Это было давно, пять лет назад.
- Ах, да, - Владимир наконец понял, о чем речь. Если бы не обстоятельства их встречи,
он бы сейчас с гораздо большим интересом присмотрелся к этому парню. Но сейчас было
не до воспоминаний. Только как он здесь оказался? Почему появился таким странным
образом спустя целых пять лет?
Денис, словно прочитав его мысли, попытался объяснить ситуацию, не дожидаясь
вопросов:
- Я вчера зашел к вам... Мне нужно было поговорить с Кристиной. Это я ее нашел,
вызвал "скорую".
Впервые увидев этого рыжего взъерошенного парня в больными глазами еще вчера,
Денис сразу догадался, кто он. Хотелось подойти, поговорить, разделить навалившееся
горе пополам. Но вчера это было практически невозможно. Вчера Владимир бы,
наверное, даже не понял, кто он такой и что ему от него нужно.
И вот теперь Денис торопливо и сбивчиво пытался объяснить Владимиру ситуацию.
Слыша собственные слова, он испытывал странное чувство неверия самому себе. Неужели
- то, что было, было на самом деле?
- Я не могу поверить... Не понимаю, - тихо проговорил Владимир, когда Денис,
оборвав неоконченную фразу, вдруг замолчал, поняв, что дальше говорить стало слишком
тяжело. - Черт возьми, как можно было открывать дверь незнакомому человеку? Неужели
нельзя было посмотреть в глазок? Ведь кругом только об этом и твердят - сколько их
сейчас, этих обдолбанных героином недоумков...
- Ты думаешь, это были... воры?
- Не знаю, - тихо проговорил Владимир, - не знаю. Ничего не понимаю. Я же заходил
домой сегодня утром, они просили медицинский полис. Я заходил домой... Знаешь, там
все в порядке. Все на месте, ничего не пропало. Цепочка ее золотая на тумбочке лежит,
колечки - как лежали. Ничего не пропало. Только...
Владимир замолчал. Прищурившись, он смотрел прямо перед собой, словно позабыв
про Дениса.
- Что - только?
- Да так, ничего. Там письмо на тумбочке лежало, я его отправить утром обещал и
забыл. Что-то я этого письма не видел. Может, она его сама отправила. Наверное, сама
отправила. Да какая разница... Странно все-таки человек устроен, - вздохнул Владимир, -
какая-то чепуха в голову лезет в такие моменты.
- Да, - согласился Денис, - мне это знакомо.
Долгое время они стояли в полной тишине, словно позабыв друг о друге, думая об
одном и том же. Мимо проходили врачи, медсестры, провозили больных на каталках -
никто почти не смотрел в их сторону. Владимир, нащупав случайно в кармане пачку
сигарет, внезапно понял, как сильно хочется курить.
- Пойдем, выйдем. Покурим, - предложил Владимир.
- Пойдем, - согласился Денис. - Только я не курю.
- Ах, да. Ты же спортсмен.
Они уже повернулись и сделали несколько шагов по больничному коридору в тот
момент, когда дверь палаты интенсивной терапии открылась. Оба, как по команде,
обернулись. Тот самый врач, который час назад разговаривал с Владимиром, устало
вздохнул.
- Доктор, - произнес Владимир и понял, что больше не может вымолвить ни слова.
- Сканирование закончено. Как я и предполагал, кровоизлияния нет, так что операция
не потребуется. У нее обширное сотрясение. Несколько дней интенсивной терапии, и
можно будет перевести в общую палату. Сейчас давление в норме. Она в сознании.
Можете не беспокоиться. И еще...
Медленно сняв очки с переносицы, он приподнял их и посмотрел на свет, потом
достал из кармана платок и смахнул невидимые пылинки со стекол.
- Она хочет вас видеть. Она очень просила...
Владимир тут же подлетел к двери и уже схватился за ручку, но доктор заставил его
притормозить.
- Постойте, Денис. Вообще это запрещено, но Кристина, по всей видимости, хочет вам
сообщить что-то...
Заметив, как изменилось его лицо, доктор, не окончив фразы, вопросительно поднял
брови.
- Владимир, - глухо пробормотал он, - меня зовут Владимир.
- Владимир? - несколько удивившись, переспросил доктор, - но, в таком случае...
Его усталый взгляд скользнул по коридору. Только теперь он, казалось, заметил, что
невдалеке стоит еще один мужчина. Такое же напряженное, бледное лицо, такой же
встревоженный взгляд. "Черт, только любовных треугольников мне на работе и не
хватает", - равнодушно подумал он и спокойно закончил фразу:
- Она хочет видеть Дениса.
Проходя мимо Владимира в палату, Денис тихо прошептал "извини", чувствуя,
насколько тяжело ему сейчас принять ситуацию такой, какая она есть, и понимая, что
изменить ее невозможно.
- Не больше двух минут, - еще раз предупредил его доктор.
Денис кивнул: он уже заранее знал, что этих двух минут будет вполне достаточно для
того, чтобы изменить всю его жизнь.
Спустя две минуты он, как ошпаренный, выскочил из палаты и, бросив уже на ходу
несколько коротких фраз, бегом побежал по коридору к выходу. Владимир, пораженный,
долго смотрел ему вслед: он впервые в жизни видел у человека такой дикий взгляд. Но в
тот момент, когда смыл сказанного дошел до него, Владимир ясно почувствовал, что и
сам смотрит сейчас прямо перед собой точно таким же застывшим и наполненным
ужасом взглядом.
Саша сидела на краешке кресла, опустив голову на сцепленные руки, не поднимая
лица. Возможно, это было не очень прилично - разговаривать с собеседником, не смотря
на него, не поднимая глаза. Но ей сейчас было не до приличий, и человек в милицейской
форме, сидящий напротив нее, понимал это. Возможно, он даже догадывался, в чем
причина - если она поднимет глаза, то сразу же увидит, что минутная стрелка почти
совсем не сдвинулась с места. Почти совсем не сдвинулась. Несмотря на то, что с того
момента, когда она в последний раз позволила себе посмотреть на часы, прошла уже
целая вечность. Может быть, три - или, по крайней мере, два часа. И солнце, осеннее
солнце, которое она всегда так любила, тоже почему-то застыло на месте, повисло над
облаками, упорно не желая окончательно исчезнуть с горизонта, несмотря на то, что
вечер уже давно должен был закончиться, превратиться в ночь. Солнце не двигалось. Это
оно остановило время и заставило стрелки тоже застыть на месте, подтверждая
невозможное - этот вечер никогда не закончится. И вместе с ним будет жить вечно это
страшное ожидание чего-то неизбежного, эта мучительная, разрывающая душу
неизвестность.
- Послушайте, ну неужели ничего нельзя сделать? - простонала Саша.
- Мы делаем все возможное, - устало вздохнув, в который раз произнес человек в
форме. - Сейчас опрашиваются люди, идет поиск свидетелей. Но главное - это звонок.
Похититель непременно должен позвонить вам.
- Откуда вы знаете? А если он не позвонит? А если это был какой-нибудь маньяк? -
последнее слова Саша выдавила из себя с трудом, изо все сил стараясь не вдумываться в
его ужасный смыл.
Он ничего не ответил, и слово "маньяк" повисло в воздухе, отравляя его, высасывая -
каплю за каплей - остатки кислорода...
- Что с вами? - словно в полусне, услышала Саша. Потолок почему-то падал вниз,
люстра качалась, лицо человека, отдаленно знакомое, было расплывчатым и странным.
Потом она почувствовала что-то прохладное и влажное возле рта. Подчинившись
инстинкту, сделала несколько глотков.
- Все в порядке. Я просто...
- Может быть, вызвать врача?
- Нет, не стоит. Я уже... Я уже в порядке. Все нормально, - слабым голосом ответила
она, чувствуя, что не сможет сейчас перенести присутствия в комнате еще одного
постороннего человека. Хотя теперь даже эта комната, в которой она прожила пять лет,
которая была ее родным домом - теперь и эта комната казалась ей чужой и враждебной.
Здесь почти ничего не изменилось. Только телефонный аппарат, старый телефонный
аппарат, принадлежавший еще Кристининой бабушке, теперь стоял на подоконнике.
Выдернутый шнур свисал на пол, а на его месте, на журнальном столике возле стены,
стоял новый аппарат, специально подключенный оперативниками. Это было необходимо
для того, чтобы определить номер телефона входящего звонка. Если он позвонит. А если
не позвонит?...
Она не могла думать, не могла строить предположений. Сцепив на коленях белые,
бескровные пальцы, она теперь обращалась только к высшим силам, только к Богу,
который один мог защитить ее дочь. В тот момент она верила в него так сильно, как,
наверное, никогда в жизни. Закрыв глаза и низко опустив голову, она шептала:
"Помоги, Господи. Не оставь. Прошу тебя, умоляю: не оставь меня и мою дочку. Не
дай нам умереть. Пожалей. Прошу тебя, Господи милосердный..."
Саша не знала на память ни одной молитвы. Бабушка, которая вырастила ее после
трагической смерти родителей, воспитывала Сашу в атеистических традициях. Но сейчас
ей так хотелось верить в то, что Бог услышит эти ее неправильные слова, услышит и
поймет их искренность.
"Прости меня, - шептала Саша, беззвучно шевеля губами. - Прости за все мои грехи.
Прости за зло, которое причинила людям. Прости за зависть, за злословие. Прими мое
покаяние. Помоги. Помоги мне, не оставь..."
Непонятный, слабый, едва различимый звук со стороны входной двери заставил ее
насторожиться. Она распахнула глаза, глядя прямо перед собой напряженно и
настороженно. Боковым зрением она успела заметить, как человек в форме, сидящий за
столом, тоже напрягся и положил руку на кобуру с пистолетом. Но, может быть, этот звук
ей просто послышался? Может быть, она просто очень хотела его услышать, а поэтому,
как часто случается, придумала? Только тень, мелькнувшая в коридоре, заставила ее в
этом усомниться. Не помня себя, Саша вскочила с дивана - и в тот же момент застыла,
увидев прямо перед собой, в дверном проеме между прихожей и комнатой, Дениса.
Он стоял перед ней и смотрел на нее. Саша испытывала странное чувство - она видела
его глаза, его лицо, его волосы, но как будто отдельно, как разрозненные эпизоды своего
прошлого, которые никак не хотели связываться в единое и цельное повествование, в
историю ее любви.
Ее замешательство длилось всего лишь несколько коротких секунд - в следующее
мгновение она огненной стрелой подлетела к нему, отчаянно схватила двумя руками за
отворот кожаной куртки, встряхнула, вложив все оставшиеся силы, и быстро-быстро,
срываясь с шепота на крик, заговорила:
- Где она? Скажи мне, прошу тебя, где? Куда ты ее увел? Зачем ты ее забрал у меня?
Скажи, умоляю! Где она? Где Маринка? Ну, что же ты молчишь, Денис! Не молчи, прошу
тебя. Не молчи, скажи, что это ты... Ты, наверное, просто захотел прогуляться с ней,
поговорить, купить ей мороженого? Ты боялся, что я не позволю... Ведь это был ты,
правда? Скажи, скажи, что это был ты! Скажи...
Она смотрела в его глаза и видела, что он не понимает смысла ее слов. Видела, но
отказывалась верить и все продолжала твердить, тормошить его, умолять, кричать... До
тех пор, пока, вдохнув очередную порцию воздуха, не почувствовала, что выдохнуть не
может. Тогда она упала, как подкошенная, ему на грудь, отстраненно подумав о том, что
его присутствие, его возвращение, о котором она, боясь признаться самой себе, так часто
мечтала, что сама их встреча не вызывает у нее в душе никаких чувств. Душа была
измотанной, пустой и темной. Последняя надежда, растворившись в глазах когда-то
любимого человека, растаяла. Теперь уже ничего не имело ни смысла, ни значения.
Закрыв глаза, она снова мысленно унеслась куда-то вдаль, на мгновение ощутив странное
чувство - как будто ее тело отрывается от земли вместе с ее душой. Это чувство было
немного пугающим, и все же именно оно принесло хоть какое-то облегчение. Она знала, с
чем это было связано. Полет - это небо, светлое, прозрачное, спокойное, без радостей и
без горя. Оно манило ее, звало к себе, предлагая вечный покой. В тот момент она знала,
что в жизни нет ничего более ценного, чем вечный покой, даруемый только смертью, а
значит, единственная оправданная цель каждой жизни и должна быть целью
приближения к смерти. Ей так хотелось взлететь... Она слышала свой собственный голос -
он отчетливо звучал в ее памяти и предлагал ей: лети! Она вспомнила... Вспомнила еще
что-то, далекое, давно забытое. Какие-то тени мелькнули перед глазами, закачались в
странном неуклюжем танце, и Саша снова услышала голос.
" - Вы просто подумайте о чем-нибудь хорошем, ваши мысли сделаются легкими, и вы
взлетите. Взлетите..."
Саша улыбнулась этому голосу, как старому приятелю, улыбнулась доброй и немного
снисходительной улыбкой, заранее прощая ему то, что он не вспоминал о ней так долго.
Зато теперь он пришел как раз вовремя - пришел именно в тот момент, когда был ей так
нужен. Она видела его: казалось, он смотрел на нее с сомнением, будто не был уверен в
том, что она вспомнит его и пойдет за ним с той прежней радостью, которая всегда
сопутствовала им во время их удивительных полетов. Она решила дать ему понять, что не
забыла, что ни на минуту не забывала о нем и всегда ждала его - ждала того момента,
когда он придет за ней и позовет ее с собой в небо. И она тихо прошептала, зная, что он ее
услышит:
- Венди полетела в платье, которое она смастерила еще на острове из листьев и ягод...
Она улыбалась. Теперь он должен ей поверить, должен убедиться, что она еще помнит.
Теперь она взлетит - сейчас, вот уже сейчас оторвется от земли и взлетит...
Но что-то мешало. Что-то не пускало ее, не давало оторваться от земли. Может быть,
этот запах? Почему этот знакомый щемящий душу запах волос и это странное тепло?
Откуда?
- Сашенька, - услышала она совсем близко, - Сашенька, милая, родная моя...
Тот, что звал ее в небо, почти сразу же испарился, услышав этот голос. С грустной
улыбкой на лице он стремительно воспарил в облака, поняв, что Венди уже давно стала
взрослой, и теперь она не умеет летать. Саша открыла глаза и подняла лицо. И снова,
словно в первый раз, увидела перед собой лицо Дениса.
Она все смотрела на него и не могла насмотреться. Смотрела, с пронзительной
грустью отмечая мелкие морщинки возле глаз, которых раньше не было, серебристые
нити в висках. "Боже мой, он здесь. Он любит меня, он прикасается ко мне. За что мне
это все - сразу? Разве можно такое вынести, Господи..."
Она снова спрятала лицо у него на груди. Он гладил ее по волосам, нежно касался
губами светлой макушки, убаюкивал, слегка покачивая.
- Он забрал ее. Увел - из детского сада. Пришел и забрал мою девочку. Не знаю, что он
ей сказал. Как она могла ему поверить, глупая... Как она не почувствовала, что это не ты.
Как не почувствовала...
Они стояли посреди комнаты, тесно прижавшись друг к другу, слегка раскачиваясь, как
в печальном, скорбном танце, поддерживая друг друга, словно зная, что без этой
поддержки ни один не сможет удержаться на ногах и минуты.
Через какое-то время раздался звук, напомнивший им внезапно о том, что в комнате
они не одни. Денис, рассеянно нащупав взглядом источник звука, увидел человека,
сидящего за столом. Тот снова кашлянул, чтобы "разбудить" эту странную пару, и
несколько неуверенным голом спросил:
- Позвольте... Позвольте спросить, кто вы, молодой человек. Обстоятельства таковы,
что я вынужден...
- Да, я понимаю, - ответил Денис, постепенно обретая способность к восприятию
окружающего мира. - Я понимаю. Я отец. Отец девочки. Я...
Он говорил что-то еще, отвечал на вопросы, задаваемые немного смущенным тоном.
Потом снова повисла тишина. Стоя в тишине, прижавшись друг к другу, они слышали, как
тикают часы, как бьется сердце: казалось, сейчас оно было у них одно на двоих. Время
перестало быть осязаемым, они уже не понимали - возможно, оно снова остановилось,
возможно, просто бежало слишком быстро, не касаясь земли и не оставляя следов. Потом
в тишине раздался звонок. Один, другой, третий...
- Снимите трубку, - услышала Саша. - Подойдите к телефону и снимите трубку.
Она почти не понимала, о чем ее просят. Денис, сжимая ее ладонь в своей ладони,
потянул ее к столу. Она послушно пошла вслед за ним и коснулась пальцами незнакомой
телефонной трубки. Коснулась, подняла, приложила к уху...
- Узнала? Я думаю, ты меня узнала, несмотря на то, что так много времени прошло...
- Где она? Где Марина? Что ты с ней сделал?
Он рассмеялся - громко, надрывно.
- Значит, узнала...
- Где Марина? Прошу тебя, умоляю...
- Вот как заговорила... А что взамен?
- Все... Проси, что хочешь.
- Ничего не надо, - его голос снова стал ледяным. Она видела, как будто здесь,
напротив, его глаза - все те же. Серые, ледяные. Мертвые.
- Ничего не надо. Я просто хотел, чтобы ты знала - за все в жизни надо платить. Теперь
пришла твоя очередь - платить...
- Прошу тебя. Умоляю. Пожалуйста, не причини ей зла... Не причиняй ей боли...
- Ей не будет больно, - он усмехнулся в трубку. Ей будет даже интересно - лететь.
- Лететь? - холодея, переспросила Саша. - Ты сказал - лететь?
- Ну да. Жаль, что у нее нет крыльев. Без крыльев летать... неудобно. Я просто хотел,
чтобы ты знала...
В трубке послышались короткие гудки. Саша подняла лицо. Она чувствовала, как земля
уходит из-под ног, и знала, что это - навсегда.
- Шестьдесят три, ноль восемь, - послышался далекий голос. - Автомат. Крымская,
пятнадцать... Срочно на выезд. Сетка. Да, сетка - обязательно. Срочно.
Она чувствовала, что это навсегда. И теперь хотелось только одного - быстрее.
Перестать видеть, слышать, чувствовать, жить. Последняя опора - холодная ладонь,
сжимающая пальцы - тоже исчезла. Она посмотрела на Дениса, зная, что видит в
последний раз, и попыталась слабо улыбнуться ему. Она хотела сказать, что любила его
все эти годы, хранила тепло их любви, но теперь это уже не имело значения. И все же,
наверное, нужно было попросить прощения - перед тем, как уйти навсегда? Может быть,
тогда она скорее попадет туда, куда так стремится? Может, тогда ее полет будет легче и
стремительнее?
- Куда же ты? - только и успела она произнести, не понимая, почему он вдруг разжал
пальцы, словно отпуская ее, поняв, что больше уже ничем в этой жизни не сможет ей
помочь. - Куда же ты? - повторила она и бессильно рухнула на диван. Но его уже не было -
он исчез так же внезапно, как и появился. А может быть, все это ей только приснилось?...
Выскочив на проезжую часть, Денис бросился наперерез проезжающей мимо машине.
Водитель, рассыпавшись матерной тирадой, распахнул дверцу, собираясь набить
сумасшедшему прохожему морду.
- Крымская, пятнадцать. Срочно. Быстрее. Прошу тебя.
Слова застряли в горле, так и не выплеснувшись - видимо, было что-то такое в лице
этого парня, что заставило водителя посильнее нажать на газ. Выжав из своего
потрепанного "жигуленка" немыслимую скорость, он домчал нежданного пассажира до
места назначения всего за пять - семь минут, не обращая внимания на красный свет
светофора, лавируя между машинами на центральной улице.
Денис выскочил из машины и огляделся. Пятиэтажный дом, возле которого
притормозил "жигуленок", ничем не отличался от десятков таких же домов,
расположенных рядом. Табличка с затертыми цифрами криво висела на торце задания -
"15". Он стоял, смотрел на табличку и чувствовал, что хочет умереть. Хочет умереть,
потому что не знает, что ему делать дальше. Он сделал бы все возможное и невозможное,
если бы только знал, что ему нужно делать. Будка телефона-автомата примостилась возле
первого крайнего подъезда пятиэтажки. Она была пуста, и вокруг было абсолютно пусто.
Не было никого, ни одного человека, ни одной живой души - только он и небо. Небо,
которое манило его к себе точно так же, как манило несколько минут назад к себе Сашу.
Небо, которому нельзя было ответить "нет" - оно было слишком могущественным и
неумолимым. Ему можно было только покориться. Бессмысленно было бы просить о чемто
холодное и бездушное небо. Но Денис, подавляя растущий страх перед его величием,
все же заставил себя поднять голову и посмотреть туда - наверх, чтобы обратиться к
небесам с самой последней просьбой. Просьбой о том, чтобы они оставили здесь, на
земле, маленькую девочку - его дочку, пятилетнюю Марину, которую он никогда в жизни
не видел, но любил так сильно, как не любил никого не свете. Чтобы оно, небо, не
забирало ее к себе так рано - слишком рано, слишком несправедливо...
Он поднял голову, собираясь закричать - и в этот момент увидел ее.
Что-то голубое, на самом краю. А за спиной - черное, огромное. И это черное давило,
толкало - вниз, на землю. Крыша была трамплином к небесам. Прошла доля секунды, и
голубое сорвалось с трамплина, полетело - навстречу вечности...
И в этот момент он понял, что должен сделать.
Он должен забыть о том, что это - голубое, летящее, стремительно несущееся навстречу
смерти. Он должен забыть о том, что это. Он не должен видеть платье, распахнувшееся
навстречу ветру, крошечные, беспомощно болтающиеся ножки в розовых ботинках,
черные пряди волос - на голубом.
Он должен видеть - мяч. Свой мяч. Единственный и решающий мяч, который он не
имеет права не взять.
В тот же миг все изменилось. Ужас, сжимающий горло, отступил, сдал свои позиции.
Его место занял привычный расчет - расчет скорости полета и угла падения. Все стало
понятно, привычно. День за днем, месяц за месяцем - годами отрабатывал на тренировках
Денис этот прыжок. Пятнадцать лет ежедневных тренировок - теперь он знал, ради чего
он обливался потом, ради чего не уходил с поля даже тогда, когда уходили все. Ему нужно
было подготовиться, как следует подготовиться к этому решающему прыжку. Потому что
он просто не имеет права не взять этот мяч.
И он его взял, пошатнувшись от удара уже в тот момент, когда все было кончено,
уступив силе притяжения земли, которая теперь тянула к себе их двоих. Теперь их было
двое, они были вместе... Падая, Денис успел подумать о том, что эта девочка удивительно
на него похожа. Похожа, как две капли воды...
Через пару минут послышались звуки милицейской сирены. Когда опергруппа
выскочила из машины, Денис все еще продолжал лежать на сером асфальте, прижимая к
себе невесомое тело своей дочери.
ЭПИЛОГ
Марина спала, отвернувшись к стене, как обычно, обняв плюшевого медведя. Во сне
она чему-то улыбалась. Любимая сказка "Синяя птица" с торчащей из-под корешка
закладкой лежала на полу, возле кровати.
Саша сидела в кресле, подобрав под себя ноги в серых вязаных ночках, и читала книгу.
Из кухни доносился приглушенный голос Дениса.
- Я понимаю, Виктор Петрович. Понимаю. Да, перспективы. Да, зарплата. Но в данное
время для меня этот вопрос существовать не может. Возможно, быть в следующем сезоне,
если они не передумают. Я понимаю, Виктор Петрович...
Денис наконец закончил разговор и появился в комнате, с улыбкой переводя взгляд то
на спящую Марину, то на Сашу с серьезным лицом, в очках, спустившихся до самого
кончика носа.
- Ну, что ты там опять читаешь, Сашенька?
- Вот послушай, - задумчиво произнесла Саша и принялась цитировать отрывок из
книги. Денис внимательно слушал.
- "Уроды - то просто разной степени отклонения от признанной номы. И если один
ребенок может появиться на свет без руки, другой может точно так же родиться без
зачатков доброты и совести..." Может быть, старик Стейнбек прав - в это-то все и дело?
- Ты опять об этом, - вздохнул Денис. Подойдя ближе, он бережно взял из рук Саши
пятый том Стейнбека. - Перестань, прошу тебя. Старик Стейнбек прав - на все сто
процентов. Ты никогда не смогла бы сделать человеком того, кто не был им рожден.
Пойми, Саша. Ведь следователь все рассказал тебе о нем. Отец - убийца, мать -
алкоголичка. Старший брат сидит в тюрьме за изнасилование с тяжкими последствиями.
Ты сделала для него все, что могла. Нет и не может быть твоей вины в том, что человек
родился на свет уродом. Не думай об этом, прошу тебя.
- Хорошо, - покорно согласилась Саша. - Придется согласиться с тем, что Макаренко из
меня не получилось.
- Ошибаешься, - возразил Денис, - Я же сам вчера читал письма от Кристины. За эти
пять лет те, остальные - Мишка Андреев, Валера Иванов... Как там их еще звали.
Работают, семьями обзавелись. Твои дети выросли нормальными, добрыми людьми. Разве
это не твоя заслуга?
- Может быть, отчасти, - неуверенно согласилась Саша. - Знаешь, - тут же загорелась
она, - а у меня есть их фотографии. Хочешь, покажу?
- Ну, покажи, - согласился Денис, усаживаясь в кресло.
- Сейчас, - Саша встала, быстро открыла шкаф, выдвинула ящик. Где-то здесь должен
был быть альбом.
В полумраке она нащупала пальцами что-то гладкое. Потянула - и извлекла на свет
фотографию Марины, ту самую, которую в тот злополучный день собиралась оправить в
рамку. Она сдунула с блестящей поверхности невидимые пылинки и, улыбнувшись,
протянула фотографию Денису.
- Как тебе?
Денис некоторое время молчал, а потом немного неуверенно спросил:
- Кто это?
- Не узнаешь? - не удивившись, спросила Саша. - На самом деле, не слишком удачная
фотография. Это же Марина.
И, улыбнувшись чему-то, какому-то далекому воспоминанию, снова повторила:
- Марина.
Закладка в соц.сетях
