Жанр: Любовные романы
Тоскана для начинающих
...обы думать о ягненке или о
палочках из лосося с имбирем. Кайл сидит напротив нее. Он только что сказал,
что любит ее. И предложил сбежать вместе с ним. Она едва сдерживается, чтобы
не закричать от счастья. Пикник еще никогда не казался ей таким долгим,
таким скучным, таким затянувшимся.
Проведя некоторое своеобразное расследование, Лорен выяснила одну из главных
причин, почему Белинда приходила последней в соревнованиях по катанию сыра:
она пила слишком много вина и слишком много ела перед гонкой. Чтобы повысить
свои шансы на победу, Лорен воздерживается и от того и от другого.
Тем временем остальные не отказывают себе в удовольствии. Дерек поглощает
второй бутерброд с рубцом. Хоуард, оправившись после Белиндиного едкого
замечания насчет алкоголя, быстро расправляется с бутылкой вина. Палома пьет
уже четвертый стакан, Дюран и Джэнет — по третьему. Джекви пытается
остановиться, но безуспешно: ведь у нее совсем пересохло во рту, пока она
готовила у костра. А Кайл так возбужден тем, что наконец признался Мэри в
любви, что едва может сдержать улыбку и постоянно потягивает свое вино.
Как раз когда все готовы откинуться на спинки своих стульев и позволить еде
перевариться, громкоговоритель объявляет о начале соревнований по катанию
сыра. Лорен встает и начинает расправлять плечи и расслаблять ноги, разминая
их.
Дерек под впечатлением.
— Браво!
— Давай, Лорен, давай, Лорен! — кричат австралийки.
Все встают и идут к линии финиша, расположенной непосредственно перед
церковью. По краям шоссе уже выстроились толпы итальянцев, которые плотно
забили места для зрителей в ожидании начала соревнований.
Первыми соревнуются дети. Шесть мальчиков встают в ряд на вершине холма, у
каждого в ногах — круг сыра размером с его голову. Пожилой мужчина, владелец
кафе на дороге в Серрано, проходит вдоль линии, проверяя каждый сыр. Он одет
в черную куртку, черные брюки и белую рубашку, вокруг талии на манер кушака
повязан итальянский флаг. Он очень серьезно относится к своей работе. И
мальчики, кажется, тоже. Им от восьми до одиннадцати лет; на лицах написана
решимость, темные глаза устремлены на дорогу. Их родители уже выкрикивают
ободряющие слова. Пожилой мужчина что-то бормочет. Дети хватаются за свои
круги сыра. Потом внезапно, без какого-либо знака, они бросаются бежать.
Один немедленно закатывает свой сыр за край шоссе, и его дисквалифицируют.
Лицо мальчика становится пунцовым: он пытается не зареветь. Другой падает,
ударившись коленом о белый камень шоссе. Остальные четверо продолжают бежать
вниз по склону холма. Еще один ребенок заходит за край дороги. Сыр падает
набок. Наконец в гонке остаются только два мальчика. Техника ведения этого
соревнования довольно сложна: нужно толкать сыр вперед так, чтобы он катился
прямо и не снижал скорости. Вскоре все заканчивается: старший из двух
мальчиков, более высокий и более опытный, первым пересекает линию финиша.
Один сектор толпы взрывается приветственными криками. Семейство Бьянки
присоединяется к воплям: это их родственник из соседней долины. Повсюду —
радостные возгласы, аплодисменты и поздравления. Мальчика поднимают в воздух
и передают с рук на руки.
Следующими соревнуются трое старых мужчин: их круги сыра вдвое больше, чем у
детей. Все они одеты в черные брюки с раздутыми штанинами, напоминающими
стволы оливковых деревьев, только рубашки разные: у одного — белая, у
другого — темно-бордовая, у третьего — светло-фисташковая. Они начинают
гонку медленным шагом, с достоинством. Сыры катятся ровно, а они трусят
позади, держа их перпендикулярно дороге. Толпа громко кричит и
неистовствует, подбадривая стариков. Те бегут
ноздря в ноздрю
. Между ними
трудно выбрать победителя. Потом вдруг мужчина в фисташковой рубашке теряет
управление своим сыром, и тот катится в направлении мужчины в темно-бордовой
рубашке. Сыр фисташкового сталкивается с сыром темно-бордового, и оба они
укатываются за край шоссе, после чего следует немедленная дисквалификация.
Пока мужчина в белой рубашке грациозно пересекает линию финиша, чтобы
заявить о своем праве на победу, эти двое все стоят на склоне холма, злобно
крича друг на друга и толкаясь.
Наконец настает очередь Лорен — приходит время главной гонки. Здесь больше
участников, и ясно, что соревнование будет напряженным. Рядом с ней стоят
Джанфранко и Марко Бьянки, натирая ладонями свои большие круги сыра, чтобы
они катились более гладко и ровно. Другие мужчины, видимо, прибыли из
окрестных деревень. Все они профессиональные кататели сыра: вокруг пояса у
них повязаны разноцветные кушаки, а дома хранятся коллекции серебряных
статуэток.
— Давай, Лорен! — кричит Хоуард, поднимая стакан с красным вином в
ее сторону. Она машет ему рукой в ответ, словно гимнаст, готовый взобраться
на свой снаряд.
— Давай, Лорен! Давай, Лорен! Давай, Лорен! — скандируют
австралийки, качая руками в воздухе, как аудитория Джерри Спрингера.
— Давай, Лорен, давай! — кричит Барбара, потрясая потным розовым
кулаком.
— Давай, мам, покажи им! — кричит Кайл, сложив руки рупором вокруг
рта.
Атмосфера на дороге напряженная. Около тридцати участников толкаются,
отвоевывая себе место. Локти выставлены в стороны, сыры наготове; некоторые
наиболее решительные топчут землю подобно быкам, готовым ринуться вперед.
Голова Лорен возвышается над этим стадом; она выглядит спокойной и
уравновешенной.
— Uno, due, tre! — кричит пожилой мужчина, перепоясанный итальянским
флагом.
Все бросаются бежать, на полном ходу слетая вниз по склону холма. В дело
идут грязные приемы: участники гонки толкаются, ставят друг другу подножки,
сбивают сырные круги противников с дороги. Кое-кто прорывается вперед. Лорен
продолжает бежать.
— Давай! — кричит Дерек, Шум становится оглушительным.
— Давай, мам! — вопит Кайл.
Они сворачивают за угол и выходят на финишную прямую. Впереди несется Франко
Бьянки. Его преследует плотный мужчина в красном кушаке. Лорен третья; она
бежит, яростно толкая свой сыр и не отставая от мужчин.
— Давай, Лорен! Давай, Лорен! Давай, Лорен! — бурлят австралийки.
— Давай, Франко, давай, мерзавец, давай, — бормочет Белинда; лицо
ее стало красновато-коричневым от выпитого вина и волнения, полные руки
сжаты.
До линии финиша остается всего несколько оборотов сырного круга. Франко и
Красный Кушак бегут
ноздря в ноздрю
. Лорен третья. Остальные участники
отстали ненамного. Вдруг Франко делает движение, собираясь сбить Красного
Кушака с дороги. Они ударяют друг друга, их сыры сталкиваются, падают набок,
и Лорен неистово прокладывает себе путь к первой в истории Festa di
Formaggio победе команды экспатов.
Австралийки сходят с ума, Кайл прыгает от радости, Барбара кричит от
переполняющих ее чувств, а Белинда почти падает в обморок. К счастью, ее
стон отчаяния тонет в приветственных воплях и аплодисментах всех остальных.
Лорен несут на руках. Ее изящные ноги перемещаются с одного красивого
итальянского мужского плеча на другое, Белинда прислоняется к дереву, чтобы
не упасть. Она ослабела от ярости и почти теряет сознание, когда americana с
ее серебряным кубком проносят мимо в победном шествии.
Поскольку festa для Белинды развивается все хуже и хуже, она находит для
себя утешение в приятном на вкус рислинге, который принесли с собой
австралийские девушки. Она сидит на противоположном от торжествующей Лорен
конце стола и рассказывает пространные истории о том, что настоящее
удовольствие заключается в участии.
Наступает ночь, начинаются танцы. Лорен занимает своим разговором очень
внимательно слушающих ее Дерека, Барбару и Хоуарда, а Белинда продолжает
повторять свои истории в компании Паломы и Дюран; пользуясь этим, Кайл и
Мэри тайком сбегают потанцевать.
Воздух теплый, звезды только-только начали показываться в ночном небе.
Деревенский оркестр, состоящий из Роберто (партия скрипки) и двух братьев,
работающих в супермаркете в окрестностях Серраны, — соответственно
фортепиано и труба — звучит прекрасно. Парочка спряталась посреди толпы;
руки Кайла обнимают Мэри, и они раскачиваются в такт музыке.
— Это чудесно, — шепчет он.
— Мм, — соглашается она, прижимаясь к его груди и вдыхая его
теплый, сладкий запах.
— Ты чудесная, — говорит он и трется щекой о ее волосы.
— Это волшебный вечер, — отзывается она. — Не помню, чтобы
когда-нибудь я была так счастлива.
Вдруг кто-то хлопает Кайла по плечу. Он быстро оборачивается. За его спиной
стоит Джанфранко Бьянки, его волосы пропитаны потом, рубашка стала
прозрачной, а взгляд помутнел от алкоголя.
— Моя очередь, — заявляет он, указывая на Мэри.
— Нет, приятель, — говорит Кайл, загораживая ее рукой. — Она
со мной.
— Я хочу танцую, — невнятно произносит Франко, делая выпад, и
Кайл, споткнувшись, летит на пол.
— Правда, Франко, — говорит Мэри, делая шаг назад.
— Эй, — говорит Кайл, вставая и отряхиваясь, — ты что ?
— Я хочу танцую, — объясняет Франко, подходя к Мэри и покачивая
бедрами в танце. Толпа, чувствуя, как что-то назревает, освобождает
пространство вокруг них троих.
— Танцую, танцую, — повторяет Франко.
— Нет, спасибо, — отвечает Мэри.
— Танцую, танцую, — твердит он.
— Эй, Франко! — кричит Кайл, хлопая его по плечу и заставляя
обернуться. — Дама сказала
нет
.
— Отвали! — рявкает Франко, пытаясь ударить Кайла, но
промахивается.
— Сам отвали, — шипит Кайл, изо всей силы ударяя его в челюсть.
Музыка прекращается, толпа расступается еще шире, и всех троих становится
отчетливо видно. Франко стремительно падает, хватаясь за челюсть, и
собирается с силами, чтобы нанести новый удар.
— Просто оставь ее в покое, парень, — требует Кайл, выставив
вперед ладони.
— Что здесь происходит? — спрашивает Лорен, пробираясь сквозь
толпу к круглой площадке, на которой они стоят.
— О Боже, Мэри! — говорит Белинда, зигзагом продвигаясь через
толпу. — Этот мерзкий американский мальчишка снова донимает тебя своими
приставаниями?
— Донимает ее приставаниями? Попрошу тебя! — кричит Лорен,
покачиваясь, стоя руки в боки. — Ты думаешь, что мой сын, студент
университета, отличник, захочет иметь что-нибудь общее с твоей забитой
дочерью?
— Твой сын, студент университета, отличник? Слышала бы ты себя! Мэри не
интересует твой мерзкий сын, и не важно, какие у него там чертовы дурацкие
отметки. Мэри, иди сюда, — требует Белинда.
— Мэри, стой на своем, — говорит Кайл, делая шаг по направлению к
ней, неотрывно глядя ей в глаза.
— Мэри, иди сюда, — снова требует Белинда. — Я не стану
просить в третий раз.
— Мэри, — произносит Кайл с настойчивостью в голосе, с мольбой в
глазах. — Все, что угодно, — говорит он. — Помни, вместе мы
можем все, что угодно.
— О чем, черт возьми, ты говоришь? Иди сюда, Мэри, — фыркает
Белинда. — Я не шучу.
— Мэри? — спрашивает Кайл.
Мэри смотрит то на одно лицо, то на другое, а потом медленно, но уверенно,
сначала почти неуловимо начинает двигаться. Она пристально смотрит ему в
глаза, ее шаги неуверенны, но она идет навстречу Кайлу.
— Давай, — торопит он, раскрыв объятия. — Давай, ты
сможешь. — Он улыбается. — Давай. Все, что угодно, — говорит
он, и она падает ему в объятия.
Кто-то хлопает в ладоши. Белинда сверлит глазами толпу.
— Предательница! — кричит она дочери. Та делает неуверенный шаг
вперед. — Я никогда больше не хочу тебя видеть!
— Мама! — умоляет Мэри, пытаясь двинуться вперед. Кайл удерживает
ее.
— Я серьезно, ты, неблагодарная маленькая дрянь! — рычит
Белинда. — Я никогда больше не хочу тебя видеть. Если ты осмелишься
осквернить мой порог... Никогда больше, ты поняла? Никогда!
Глава 11
Белинда расхаживает по дому в кремовой нейлоновой ночнушке и выглядит как
восставший из гроба мертвец. Бессонная ночь, бутылка красного вина, которую
она выпила прошлой ночью, вернувшись с festa, да еще и крепкий утренний кофе
с молоком — все это сильно ударило по ее желудку. Раздражительная, сбитая с
толку, мучающаяся тошнотой, она пребывает в почти шоковом состоянии. В конце
концов, не каждый день теряешь дочь.
Прошлой ночью, вернувшись в
Casa Mia
в ярости, раскрасневшаяся и
униженная, она села хлебать лечебное красное вино в ожидании смиренного
возвращения Мэри. Тишина в доме была давящей. Даже сверчки молчали. Только
свистел горячий ветер. При малейшем скрипе двери или дребезжании ставня
Белинда выкрикивала имя дочери, ожидая, что в дверном проеме вот-вот
покажется овечье лицо Мэри и тотчас же раздадутся униженные мольбы о
прощении. Но Мэри так и не пришла. Чем дольше Белинда ждала, тем яснее
понимала, что уход дочери был не какой-нибудь шуткой или подростковым
порывом, а вполне реальным шагом.
И все же даже сегодня утром, распахнув дверь в спальню Мэри, она была готова
увидеть ее там. Вообще говоря, она была почти уверена, что дочь сидит на
постели со смущенным взглядом, говорящим
простишь-ли-ты-меня-когда-
нибудь?
. Но нет. Когда Белинда открыла дверь в маленькую белую, похожую на
келью комнату, там обнаружились лишь тщательно заправленная постель, кое-
какая аккуратно сложенная одежда и несколько веточек лаванды в стакане возле
кровати. Дешевая косметика была расставлена по подоконнику, а купальная
шапочка по-прежнему лежала возле душа, в углу комнаты.
Ну, по крайней мере побег с этим мерзким Кевином она не планировала
заранее
, — подумала Белинда. Это да еще тот факт, что americana,
казалось, пребывает в таком же ужасе от исчезновения сына, было единственным
утешением. Но увы, Лорен не устроила такой же сцены на глазах у всей деревни
и людей из соседних долин. Лорен не повышала голоса. Белинда же вопила, как
профессиональная плакальщица, размахивая руками и ругаясь, так что лицо ее
начало синеть. Все это было слишком унизительно, чтобы вспоминать. Белинда
не чувствовала себя такой оскорбленной, униженной и подавленной с тех пор,
как застала своего мужа трахающимся, как животное, с ее подругой-и-ближайшей-
соседкой.
Как могло дойти до этого?
— задается она вопросом, сидя одна на террасе и
глядя на
Casa Padronale
внизу, в долине. Чем она это заслужила? Она
приехала в Тоскану почти пять лет назад, чтобы попытаться начать новую
жизнь, чтобы скрыться от позора — неверности мужа. Она приехала с новыми
решениями, новыми надеждами, новыми мечтами, новыми идеями. Она заново
создала себя. Она даже полюбила чеснок и открыла для себя Микеланджело.
Возможно, когда-нибудь она даже научится рисовать акварелью передний план.
Она планировала воплотить мечту Френсиса Мэйза и прожить плодотворную жизнь
среди плодородных холмов Тосканы. А теперь это все разорвано в клочья.
Белинда начинает плакать. Это не те обычные крокодиловы слезы, что она
использует для Дерека и Хоуарда, когда нуждается в их внимании и поддержке.
Это настоящие слезы. Молчаливые слезы отчаяния. Они медленно и тихо катятся
по щекам, и нет сил их вытереть. Белинда не плакала от горя более пяти лет —
если не считать разыгранных ею спектаклей. Даже во время развода она
устроила всего лишь пару очень публичных рыданий, да и то только в те
моменты, когда ее муж особенно того заслуживал.
Однако жарким утром этого понедельника все по-другому. Мэри ушла, и Белинде
не к кому обратиться за помощью или поддержкой. В упорной битве за
господство над долиной ей удалось отвратить от себя всех союзников и друзей,
которые у нее когда-либо были. Слеза стекает по ее носу и повисает на самом
кончике, покачиваясь, прежде чем медленно упасть на стол. Никто не звонил ей
этим утром. Никто не пришел. В кризисные времена сообщество экспатов обычно
держится вместе. Когда крышу Хоуарда сдуло бурей, он жил по очереди то у
нее, то у Дерека, пока не набрал достаточно денег, чтобы починить дом. Да,
экспаты всегда держатся вместе — конечно, кроме тех случаев, когда они воюют
друг с другом.
Белинда вглядывается в долину и силится разглядеть, что происходит в
Casa
Padronale
. Машина Лорен там. Americana дома. Боже, как же ей хочется, чтобы
эта женщина никогда не принимала решения заставить
работать на себя
именно
этот утолок Тосканы! Почему она не поехала севернее, по направлению к Лукке,
где пасутся богатые британцы, или на восток, поближе к Картоне, где живет
богема? Почему ей понадобилось очертя голову забираться в глубину Тосканы, в
самое сердце Кьянти, и устраивать тут свой изысканный дом? Поджибонси
знаменит в окрестностях как самый уродливый город в Тоскане — неужели и
этого было недостаточно, чтобы отпугнуть ее?
Эта женщина стала сплошной проблемой с тех пор, как приехала и стала совать
свой длинный нос в то, что ее не должно было касаться. Она завоевала долину,
узурпировала давно занятое Белиндой место, настраивала ее друзей против нее.
Конечно, она должна была стать Большим Сыром, и, конечно, она должна была
выиграть соревнования! Эта женщина — такая вульгарная, такая пробивная и
такая американка. Весь этот чудовищный кавардак — ее вина. Белинда тут
совершенно ни при чем. Она ни коей мере и ни в каком виде не несет за это
ответственности.
Она смахивает слезу коротким пальцем и глотает тяжелый ком, образовавшийся в
горле. Наклоняется вперед, чтобы лучше разглядеть дом Лорен. Сердце
замирает. Не Кевин ли это бродит там по участку? В белой рубашке и джинсах?
Хотя этот человек слишком высок ростом для сына americana. Белинда
вглядывается, лихорадочно осматривает склон холма в поисках кого-нибудь
похожего на дочь. Что на ней было надето вчера? Белый топ и юбка из денима?
Не она ли идет за этим парнем? Белинда вытягивается вперед, ее налитые
кровью глаза щурятся на солнце. Где этот чертов бинокль, когда он так нужен?
Она встает. Она готова поклясться своей нейлоновой ночнушкой, что Мэри живет
в
Casa Padronale
. Ее собственная дочь ночует в доме врага! Это больше, чем
можно вынести!
Она бросается к телефону, держа палец наготове, чтобы набрать номер. Номер!
Номер? Какой номер у этой американской суки? Следовало бы помнить его
наизусть: ведь она столько раз готова была набрать его. Вот и листок бумаги,
на котором он записан. В трубке длинные гудки. — Отвечай. Отвечай,
сука, — бормочет Белинда. — Скорее.
— Алло ? — Знакомый голос Лорен. Он не такой холодный и немного
более взволнованный, чем обычно.
— Я хочу поговорить с ней, — рявкает Белинда в трубку.
— Кто это? — спрашивает Лорен.
— Ты знаешь, кто это, — отвечает Белинда, голос ее искажен
сарказмом. — Я хочу поговорить с Мэри.
— Ее здесь нет, — резко отвечает Лорен.
— Я тебе не верю.
— Ты называешь меня лгуньей? — спрашивает Лорен, и раздражение в
ее голосе становится все сильнее.
— Дыы, — говорит Белинда, передразнивая акцент Лорен; она
перестаралась: акцент получился ирландским. — Полагаю, это именно так.
— Ее здесь нет, — медленно произносит Лорен, как будто ее
собеседница туга на ухо.
— Лгунья!
— Ее здесь нет.
— Лгунья.
— Боже мой, — отрывисто говорит Лорен, — разговаривать с
тобой — все равно что с младенцем. Неудивительно, что твоя дочь ушла от
тебя. Ее здесь нет, и за последние сутки она тут не появлялась. Как, кстати
сказать, и мой сын. Я понятия не имею, где они, что они делают или что они
планируют делать. — Голос Лорен начинает звучать несколько нервно, но
она сдерживается. -Никто из них не связывался со мной, и, полагаю, никто из
них не связывался с тобой. У меня нет ни малейшего представления, куда они
могли отправиться. А у тебя ?
— Нет, — говорит Белинда тихо.
— Видишь ли, Кайл по-настоящему не знает Италию. Вернее, он знает язык
и может здесь ориентироваться, но у него здесь нет друзей. А у Мэри?
— Что? — спрашивает Белинда.
— Есть ли у Мэри друзья в Италии?
— Я не знаю.
— Ты не знаешь, есть у твоей дочери друзья или нет? —
переспрашивает пораженная Лорен.
— Нет.
— Ну, знаешь! Иногда...
— Иногда ты производишь впечатление матери, которая не знала, что у ее
сына интрижка с девушкой в той же самой долине! — заявляет Белинда.
— Это не помощь с твоей стороны.
— А почему я должна тебе помогать?
— Потому что наши дети вместе потерялись, — выпаливает Лорен.
— Они не потерялись, — говорит Белинда. — Они просто не
хотят, чтобы их нашли.
— Не важно, — говорит Лорен.
— Не важно, — повторяет Белинда. — Все равно, это ты
виновата.
— Я? — вскрикивает Лорен.
— Да, ты!
— Ты говоришь глупости.
— А ты говоришь как ненормальная, — возражает Белинда.
— Это ты ненормальная, — усмехается Лорен. — Черт возьми, я
никогда не встречала никого более безумного, чем ты.
— Твой сын похитил мою дочь.
— Чушь собачья! — кричит Лорен. — Твоя дочь сбежала от тебя!
— Твой сын сбежал от тебя! — кричит Белинда. — Туше!
— Это, черт возьми, не помощь, совсем не помощь! — снова кричит
Лорен и бросает трубку.
Белинда впивается взглядом в телефон. Лорен повесила трубку! Сука! Эта
женщина слишком груба и просто невыносима.
Ну, по крайней мере ее сына тоже
нет дома
, — думает Белинда, медленно подходя к любимому креслу своего
бывшего мужа и садясь. И Мэри, слава Богу, не ночует в логове ее врага. Это
действительно было бы совсем невыносимо. Но где они могут быть? У Мэри нет
денег. У нее нет одежды. На ней только юбка из денима и белая майка, в
которых она ездила на festa. Белинда смотрит в окно балкона, все время
почесывая тыльную сторону ладони. Обратиться в полицию? И что она им скажет?
Моя дочь сбежала с любовником
. Да они рассмеются ей в лицо! Подумают, что
это какая-нибудь прекрасная романтическая история. Это страна историй о
любви, в конце концов.
— И я не умею разговаривать на их языке, — бормочет Белинда,
хватаясь за ручку кресла. — Господи, где они могут быть?
Звонит телефон. Белинда подскакивает в своем кресле, спрыгивает с него и так
быстро мчится к аппарату, как будто от этого зависит ее жизнь.
— Мэри? — отвечает, спрашивает и требует она одновременно.
— Э-э... нет, — говорит Хоуард. — Это Хоуард.
— А, Хоуард — произносит она, сутулясь от неоправдавшегося ожидания.
— Извини, что разочаровал, — говорит он. — Я просто немного
волновался за тебя.
— А-а, — тянет Белинда несколько ошеломленно.
— Да, — говорит он, отчасти озадаченный своей собственной
заботливостью. — Знаешь, вчера...
— Да, — отвечает Белинда, пытаясь сообразить, о каком именно
моменте
вчера
говорит Хоуард. О той части, когда она выставила его перед
всеми банальным алкоголиком? Или когда беспрестанно тарахтела о желании
Лорен выиграть соревнование по катанию сыра? Или когда устроила истерику
перед всей comune, требуя, чтобы дочь выбирала между матерью и приятелем?
Или когда Мэри выбрала приятеля? Или он имеет в виду безумное размахивание
руками в конце вечера?
— Но ты в порядке, правда? — спрашивает Хоуард.
— Гм... да, — говорит Белинда. — Но, знаешь, я немного
расстроена.
— Ясно, — соглашается он. — Я однажды тоже заставил чел
...Закладка в соц.сетях
