Жанр: Любовные романы
Тоскана для начинающих
...агетти болоньезе и сами по себе хороши, но попробуйте подать их к
столу, на котором стоит маленькая ваза с собственноручно собранными
весенними подсолнухами, — и они наверняка станут вкуснее! Добавлю еще
один совет для подающей надежды хозяйки — нужно придерживаться местной
кухни.
Не далее как прошлым вечером моя дорогая подруга Барбара пережила
кулинарную трагедию: она подала некое franglais блюдо (и где только она его
подцепила?). Паштет и тушеная курица — не самый лучший выбор, когда дело
доходит до italiano кухни. Но по счастью, нас это не остановило. Нам снова
удалось насладиться очередным ужином — плавно текущим, расслабленным, без
церемоний, как у нас принято. Знаменитый писатель Хоуард Оксфорд вылез на свет Божий. Ему
удалось оторваться от письменного стола и своего будущего (наверняка)
бестселлера, и он решил пройтись по долине. Он услаждал наш слух остроумными
рассказами и острыми анекдотами о своей богемной жизни в Лондоне. Постоянный
посетитель Casa Mia
, Хоуард — элю тот-кто-должен-присутствовать-на-обедах
на социальной сцене di Toscana . Дерек и Барбара, как обычно, проявили
щедрость и пригласили известного дизайнера интерьеров по имени Стивен. Он
рассказал нам несколько замечательных историй о собственности и научил, что
следует делать с занавесками в этом сезоне! Подтвердил он также то, о чем я
уже знала, — в дом на другой стороне долины переезжает американец. Мы
все поаплодировали его мужеству, особенно я: ведь Casa Padronale
печально
известен тем, что там совсем нет воды. Поэтому бедняге придется установить
большой насос, который стоит немалых денег, и качать воду, литр за литром,
капля за каплей, из низины. Все это может закончиться тем, что он и вовсе
съедет! Посмотрим... Курица Casa Mia
Это одно из моих особых, фирменных блюд, унаследованных от матери.
Я везла его с собой весь долгий путь из Великобритании и добавила кое-какие
штрихи, чтобы оно стало местным и ужасно итальянским. Я нахожу, что лучше
всего подавать его к высокому столу, за которым собрались давно потерянные
друзья, в один из жарких летних дней, которые следуют один за другим, —
и так всегда (хотя и не в Англии, конечно). Попробуйте приготовить его в достаточном количестве, так, чтобы,
когда солнце садится, а вино и разговор все еще льются, оставалось несколько
сочных кусочков, которые можно снимать с костей пальцами. (Не говорите маме,
что я это сказала!) курица лимон розмарин чеснок оливковое масло Возьмите цыпленка, некогда свободно гулявшего по двору фермы
вместе с друзьями. (Забавно, но в Италии их часто продают с головой, ногами
и внутренностями.) Как бы то ни было, купите цыпленка, достаточно большого,
чтобы накормить всех ваших друзей. Порежьте лимон, немного чеснока и
несколько побегов розмарина (кажется, я могу в изобилии выращивать его в
своем саду с травами) — и начините всем этим курицу. Поверх кожицы покройте
ее оливками и запекайте до готовности. Подавайте с большим количеством холодного белого вина в разгар
обжигающе горячего итальянского лета.Глава 3
Белинда на ногах с того момента, как забрезжил рассвет. Выпив на ходу три
чашки кофе с заменителем сахара Hermesetas, теперь она выводит из организма
излишек кофеина, меряя шагами террасу. На шее висит бинокль. Последние
десять минут она занята одним и тем же. В свободных темно-синих брюках с
эластичной талией и блузке в цветочек с короткими рукавами, с прической, как
у гения накануне великого открытия, она марширует в конец террасы, встает
там возле горшка с розовой геранью и громко вздыхает. Потом она дергает
нижней губой, пристально смотрит в бинокль на
Casa Padronale
, резко
поворачивается на босой подошве и возвращается к комфорту и удобству
шезлонга. В течение чрезвычайно краткого времени занимает сидячую позицию и
вновь повторяет весь процесс сначала.
— Мам? — спрашивает Мэри, появляясь на террасе; на ней только
широкая майка и маленькие трусики. Стройные ноги едва начали темнеть от
загара. — Что, черт возьми, ты делаешь? — спрашивает она, протирая
глаза, все еще припухшие ото сна. Белинда как будто не слышит. —
Мам? — повторяет Мэри. — Что ты делаешь?
— Что? — Белинда наконец с трудом останавливается.
— Что ты делаешь?
— А? — говорит Белинда, руки ее висят вдоль тела. — А-
а, — повторяет она. — Я просто беспокоюсь... Думаю, что так.
— А-а, — говорит Мэри. — О ком бы ты там ни думала, уверена:
от того, что ты шпионишь за ними, ничего не изменится.
— Я не шпионю, — протестует Белинда.
— А что ты тогда делаешь ?
— Смотрю.
— Ты делаешь гораздо больше.
— Ну, тогда смотрю с близкого расстояния, — допускает Белинда.
— Ага. Но для меня это, несомненно, выглядит как шпионство, —
говорит Мэри, поворачиваясь, чтобы вернуться в кухню. — Хочешь
кофе? — спрашивает она.
— Нет, — отвечает Белинда, снова направляясь в конец террасы и
вертя в руках свой бинокль. — А вообще да, давай, — добавляет она,
махнув рукой. — Я все равно могу от чего-нибудь умереть, и отравление
кофеином — не худший способ для этого.
— Ну, что ты выяснила? — интересуется Мэри через плечо.
— Что? — рассеянно переспрашивает Белинда.
— Что ты увидела?
— Ну, — начинает Белинда. Ее глаза напряженно вглядываются во что-
то через линзы, кончик языка высовывается изо рта: она осматривает лежащую
внизу долину. — Не много, не много. — Она замирает, заметив что-
то. Будто хищник из семейства кошачьих, напрягшийся перед прыжком, она
делает пробный шаг вперед. — Но там определенно что-то
происходит, — говорит она. — Я видела по меньшей мере троих: они
там ходят вокруг. Вот один из них.
— Ты видишь американца? — Мэри возвращается на террасу, руки в
боки: она ждет, пока вскипит чайник.
— Не глупи, я и понятия не имею, как он выглядит.
— Ну, скажем, кого-нибудь, кто похож на американца?
— Если ты имеешь в виду кого-нибудь в кричащих шортах, размером с
пляжный мяч, то нет, таких я не видела, — говорит Белинда. Ее язычок
высовывается наружу и снова исчезает от напряжения: она старается уследить
за малюсенькой фигуркой, движущейся внизу.
— Можно посмотреть?
— Нет, — отрезает Белинда, крепко вцепившись в свой
бинокль. — Ты понятия не имеешь, на что надо смотреть. Чайник еще не
вскипел?
— Пойду погляжу, — отвечает Мэри и плетется обратно на кухню.
Миниатюрная фигурка в джинсах и белой майке возвращается в
Casa Padronale
,
но обратно не материализуется. Подобно снайперу с винтовкой, нацеленной на
вражеские колонны, Белинда неподвижна. Она держит свою позицию. На самом
деле она даже подвинулась на шаг ближе. Локти в стороны, глаза не мигают —
она проглядывает долину в поисках других целей. Она прочесывает глазами
землю вокруг
Casa Padronale
. Рыщет взглядом по высокой, неухоженной траве
между тремя фиговыми деревьями, растущими перед домом, и между девятью или
десятью оливковыми деревьями справа. Ничего. Дорога, ведущая от дома к
белому шоссе, также пуста.
— Там как будто нет никакой машины, — бормочет она себе под
нос. — Либо они пришли пешком, либо их высадили тут еще до рассвета.
— Ты сидишь тут с рассвета? — спрашивает Мэри. Она держит в руках
две кружки кофе.
— Довольно давно...
— О Боже! — вздыхает дочь, садясь на крыльцо в конце террасы и
сонно уставившись в пространство. Потом дует на свою кружку и делает попытку
отхлебнуть глоток. — Тебе не кажется, что ты слишком бурно реагируешь
на происходящее ?
— Слишком бурно реагирую? — Белинда оборачивается на сто
восемьдесят градусов. Ее бинокль следует за ней, но опаздывает на целую
секунду и бьет ее по груди. — Слишком бурно реагирую? Ты обвиняешь меня
в том, что я слишком бурно реагирую? У тебя есть хоть малейшее представление
о том, чем все это может обернуться для нас? Для меня. Для тебя и меня. Для
моего бизнеса. Для твоих средств на проживание. Для твоего будущего
наследства.
Мэри замирает с открытым ртом.
— Американец может уничтожить нас. Его приезд— в мою долину! —
может стать концом света! Ты понимаешь, что это значит? Понимаешь? —
Теперь Белинда, похоже, впала в истерику. Сочетание изрядного количества
вина, выпитого прошлым вечером, слишком большой порции кофе, выпитой сегодня
утром, и запора, вызванного фуа-гра, сделало ее нервной и
раздражительной. — Понимаешь? — повторяет она. — Или мои
слова звучат неубедительно?
— Это просто немного здоровой конкуренции, — говорит Мэри самым
что ни на есть мягким и кротким тоном.
— С каких это пор конкуренция стала здоровой?
— С тех пор как...
— Никогда она такой не была! — кричит Белинда, высоко вздымая свои
короткопалые руки. Она идет к кружке с дымящимся кофе и делает большой
глоток.
Мэри задерживает дыхание. — А-ууу! — Мать немедленно выплевывает
все обратно, разбрызгивая кофе изо рта по всей террасе. — Господи, как
больно! — орет она, прикрывает рот рукой агрессивно смотрит на
чашку. — Этот кофе дьявольски горячий!
— Я только что его приготовила, — объясняет Мэри. Белинда не может
ответить. — В любом случае, — продолжает дочь, пользуясь
обожженным
молчанием матери, — он с тобой не конкурирует.
— Нет? — мямлит Белинда. Голос у нее непривычно тихий.
— Нет, — объясняет Мэри. — Он открывает отель, а у тебя
пансионат.
— Престижный пансионат, востребованный на рынке, — поправляет
Белинда.
— Пусть престижный пансионат, востребованный на рынке, но это все же
другой рынок, — настаивает Мэри. — Никто никогда не встает перед
выбором: остановиться в отеле или в пансионате. Можно выбирать между дорогим
отелем и дешевой гостиницей, но не между отелем и пансионатом. Это
совершенно разный образ жизни. — Мэри старается изо всех сил. — В
первом случае человек становится почти членом семьи, он как будто обретает
второй дом, а во втором случае не обретает ничего. Платит деньги, снимает
номер, пользуется удобствами, а потом уезжает. Вот и все. — Мэри
улыбается. — Это не конкуренция. На самом деле отель и пансионат
дополняют друг друга.
— Дополняют, говоришь? — произносит Белинда, все еще держа руку у
рта.
— Именно, — кивает Мэри.
— И это хорошо?
— Очень хорошо.
Белинда усаживается в полосатый шезлонг:
— Ну, тогда все в порядке.
— Мам? — зовет Мэри.
— Гм... — говорит Белинда, облизывая свои розовые обожженные губы таким
же розовым обожженным языком.
— Ты хорошо себя чувствуешь?
— Вообще-то нет, — вздыхает Белинда, медленно ставя горячий кофе
на пол террасы. — Я не очень хорошо спала. На самом деле мне немного не
по себе.
— Почему бы тебе не пойти придешь?
— Ты думаешь?
— Ну, через пару часов к тебе приезжают постояльцы, поэтому, может
быть, следует немного расслабиться перед тем, как они сюда явятся?
— Я думаю, ты права, — говорит Белинда, бессильно проводя рукой по
волосам. — Пожалуй, я пойду.
Отправив мать в постель, Мэри получает свободу слоняться по дому,
заглядывать во все четыре комнаты и копаться в вещах Белинды, пытаясь
вспомнить, изменилось ли что-нибудь с прошлого года. Две комнаты для гостей
на первом этаже в бывших cantina для животных сохранились в точности в
прежнем виде. Простые, белые, с двуспальными кроватями, деревянными стульями
и букетами сухих подсолнухов в вазах. У каждой есть отдельный вход, ванная
комната почти класса люкс и террасы чуть ниже уровнем, с геранями в горшках
на каждом шагу. Этажом выше — кухня и гостиная, тоже с террасой, на которую
ведет балконная дверь с окном. Оттуда можно пройти обратно к Белиндиному
любимому шезлонгу, биноклю и многочисленным горшечным цветам.
В отличие от отведенной гостям части дома на втором этаже заметна масса
небольших перемен и нововведений. Любимое кресло Терренса переделано во что-
то более бронзовое, прекрасное и более соответствующее Тоскане. На телефон
поставили автоответчик, в холле появилось зеркало с серебряными уголками.
Компьютер и крепкий компьютерный стол остались прежними, как и большой
круглый кофейный стол во внутреннем дворике слева от входной двери и справа
от шоссе, — на нем Белинда подает всю еду гостям. Третий этаж изменился
меньше. Комнаты Белинды — большая пурпурная спальня с выложенным
терракотовой плиткой полом и дорогая бирюзовая ванная — сохраняют прежний
вид на протяжении всех пяти лет, что она живет в
Casa Mia
. В маленькой
белой комнате Мэри, с душем и раковиной в углу, появилась новая односпальная
кровать с пружинным матрацем. Прошлогодние жалобы на боль в спине и
сломанные пружины, очевидно, не остались совсем уж незамеченными.
Снова на улицу: теплый воздух, зовущее яркое солнце. Мэри босиком шлепает по
террасе, разглядывая горшки с геранью, выставленные в ряд на полу. Она
вдыхает сладкий запах ползучей желтой розы, льнущей к оконной решетке на
боковом фасаде дома, смотрит, как зеленые ящерицы прячутся в трещины стен,
когда она подходит ближе.
Она спускается по каменным ступенькам, выбитым в склоне холма, к маленькому
бассейну в форме почки. Белинда устроила его исключительно в расчете на
самых требовательных постояльцев; она не большой любитель плавания, и потому
вода все еще не прогрета и нуждается в некотором уходе. Мэри погружает в
бассейн одну ногу. Вода не такая ледяная, как кажется. Солнечное тепло
унесло прочь сводящий пальцы холод. Она садится на край бассейна, вытянув
ноги. Щиколотки ее касаются воды. Она задумчиво глядит на простирающуюся
внизу долину. Кричащий звук огромной пилы Бьянки поднимается вверх по холму,
и Мэри, полузакрыв глаза, может представить себе Франко и его старшего брата
Марко — как они медленно подставляют бревна под Движущееся лезвие. Мэри
улыбается. Изгиб ее улыбки повторяется в уголках карих глаз. Обнаженная
грудь Франко, конечно, шире и рельефнее, чем у брата. Но вряд ли это имеет
значение, потому что Мэри едва ли когда-нибудь осмелится заговорить с одним
из них. Она кивала и улыбалась всем членам семьи Бьянки и даже пожимала руку
бабушке, но никогда не заговаривала с ними. Когда Франко приходит в
Casa
Mia
, чтобы помочь матери починить что-нибудь в доме, Мэри всегда проще
казаться незаметной. Даже с такого расстояния ей неловко разглядывать
Бьянки.
Она встает и возвращается к лужайке перед домом. Благодаря гравийной
подъездной дорожке и каменным львам на задних лапах, венчающим колонны у
входа,
Casa Mia
выглядит с шоссе ужасно щегольски. Мэри спускается по
дорожке, камни застревают между пальцами ног. Стоя возле ворот, она обрывает
увядшие бутоны с красного розового куста, который, кажется, вознамерился
перерасти ограду сада. Отламывая засохшие головки, чтобы освободить
пространство для новых цветков, Мэри слышит звук приближающейся машины.
Прежде чем ей удается спрятаться, синий джип притормаживает, чтобы обогнуть
дом. Тонированные стекла подняты, но из-за яркого солнца можно разглядеть
два силуэта. Один из них в бейсбольной кепке. Мэри машет рукой.
— Американец, — бормочет она, замечая, что ей тоже машут в ответ.
Мэри поворачивается и, поддерживая свою округлую грудь одной рукой, ссутулив
плечи, направляется к дому, выбирая дорогу между камней. Поднявшись наверх,
она стучит в дверь комнаты матери.
— Мам?
— Мм-м? — Из щели под дверью доносится стон.
— Привет, мам, уже десять, — говорит Мэри.
— Мм-м, — отвечает Белинда.
— Мне кажется, минуту назад я видела, как JVIHMO проехали
американцы, — произносит Мэри и ждет ответной реакции.
— Что-о-о?! — кричит Белинда по-птичьи, как индюшка перед
Рождеством. — Что? — повторяет она и распахивает дверь спальни. На
ней мятая ночная рубашка, доходящая до щиколоток; темные волосы практически
стоят дыбом — должно быть, так выглядела Чери Блэр после победы мужа на
выборах.
— Ага, — кивает Мэри. — Только что. Они проехали мимо. Я
помахала им рукой.
— Ты помахала им рукой?
— Да.
— Зачем ты это сделала?
— Я пыталась быть дружелюбной.
— Дружелюбной? С чего бы это вдруг? — Белинда чешет в
затылке. — В каком направлении поехала машина?
— Они ехали вниз по долине, к дому.
— Что значит
они
?
— Их было двое.
— Два американца ?
— Похоже на то.
— Двое, — говорит Белинда, корча гримасу, будто унюхала
чрезвычайно неприятный запах. — Два американца... Пожалуй, я лучше
оденусь.
Через пять минут Белинда снова на террасе в свободных темно-синих брюках и
блузке в цветочек. Бинокль наготове: она прочесывает взглядом склоны долины.
— Ну, ты была права, — объявляет она Мэри. — Синяя машина
там, и вокруг нее возятся три или четыре человека. Интересно, кто из них —
он. — Белинда старается поточнее навести фокус.
— Зайдем их поприветствовать? — предлагает Мэри.
Разумеется, нет, — заявляет Белинда, и ее Маленькие голубые глаза
округляются от ужаса. — Появиться там? Непредставленной? Ты что,
думаешь, я уже совсем в отчаянии?
— Это было только предложение, — пожимает плечами Мэри. — Мы
можем им что-нибудь принести.
— Не будь смешной, — говорит Белинда. — В любом случае нам
нужно... — Ее голос слабеет, она навострила слух. — О черт.., Ты
слышала звук машины?
— Машины?
— Да, — говорит Белинда.
Глухой звук захлопывающейся дверцы машины спускается по склону холма.
— Черт бы побрал, Господи Иисусе! — шипит Белинда, сужая свои
маленькие глазки. — Не говори мне, черт возьми, что эти чертовы постояльцы-
бельгийцы приехали так чертовски рано, потому что я, черт...
Здравствуйте. — Белиндина дежурная улыбка хозяйки пансионата расцветает
как раз вовремя. — Здравствуйте. — Она машет рукой худому мужчине,
стоящему возле железных ворот в начале подъездной дорожки. — Раненько
вы! — сообщает она ему с тихим смешком. — Правда, черт возьми,
рано! — бормочет она сквозь зубы.
— Я очень много извиняюсь, — говорит худой мужчина. — Просто
не было транспортов из Пизы.
— Бо-о-оже, — говорит Белинда. — Что, совсем никакого
транспорта?
— Совсем никаких транспортов. — Он улыбается, показывая зубы.
— Ну, на самом деле это... превосходно!
— Нам идти тут? — спрашивает мужчина, показывая на входную дверь.
— Да-да, — кивает Белинда. — Проходите через эту
дверь. — Она улыбается. Он поворачивается спиной: Белинда вздыхает, и
ее плечи ссутуливаются при мысли обо всей этой докуке. — Ну что ж,
давай, — говорит она Мэри, — теперь счастливые лица до конца
сентября.
— Ага, — кивает Мэри. — Счастливые лица.
— Ради Бога, Мэри, — добавляет Белинда, глядя на полуголую
дочь, — пойди и надень хоть какую-нибудь, черт возьми, одежду.
Белинда решительно уходит с террасы и отправляется в гостиную, задумав
преградить бельгийцам путь. как напористая сторожевая собака, метящая свою
территорию, она рысцой достигает нужного места: руки скрещены на груди, на
лице застыла улыбка. Она обходит комнату кругом, закрывая ящики, двери и
шкафы, и встает как бы невзначай возле умеренно счастливых-сопливых семейных
фотографий.
Высокий, худой бельгиец и его столь же высокая, худая, расслабленная телом
жена, кажется, не обращают внимания на стремление Белинды загнать их в
ограниченное пространство. Между тем каждая их попытка сделать марш-бросок в
гостиную или кухню блокируется внешне бурлящей от радости хозяйкой. В этот
момент входит Мэри: появление ее отлично продумано, хорошо отрепетировано,
превосходно отточено (на этот раз на ней шорты и еще более открытая майка).
Она относит багаж гостей на первый этаж, а Белинда тем временем сопровождает
их к единственному выходу со своей террасы.
— Это моя terrazzo, — объясняет она медленно и вежливо, как будто
имеет дело с плохо слышащими людьми. — А там, внизу, находятся ваши terrazzo-
две маленькие терраски — вон там, сейчас на них тень. А это моя собственная
часть дома, и вам нельзя сюда заходить. Вы можете входить сюда только по
моему приглашению.
— Очень хорошо, — отзывается худая бельгийка, энергично кивая и
начиная вглядываться в дальний конец дома.
— Хорошо, — улыбается Белинда. — В этом Доме есть еще
несколько маленьких правил, которые я вам быстренько перечислю, прежде чем
вы отправитесь в свою комнату. Бассейн открыт для плавания с десяти до шести
— на ваш страх и риск, естественно. Бельгийцы кивают. — Никаких мокрых
полотенец на лужайке — для гостей есть специальная бельевая веревка. Я
обеспечиваю прачечные услуги, но только в крайнем случае. И конечно же,
нигде в
Casa Mia
нельзя курить. Кроме того, никаких детей. Вы можете
пользоваться телефоном, но только по предварительной договоренности со мной,
в удобное для меня время. Я не буду записывать для вас информацию по
телефону — только в экстренных случаях.
Белинда набирает побольше воздуха.
— Мы обеспечиваем еду в определенное время, список блюд на листе бумаги
лежит на ваших прикроватных тумбочках. Никакой туалетной бумаги в унитазе,
и, конечно же, расходуйте воду экономно. Мы здесь в сельской местности. Но
если возникнут какие-нибудь вопросы, — она демонстрирует свою дежурную
улыбку радушной хозяйки, — не стесняйтесь обращаться. — Она делает
паузу и хлопает рукой по столу, чтобы показать, что разговор окончен. —
Итак, добро пожаловать в
Casa Mia
!
— Так уточнить, да — заказать ужин сегодня вечером? — спрашивает
высокий бельгиец.
. — Да, — вздыхает Белинда. Она уже начинает ощущать безмерную
усталость от всего этого. — Вы уже спрашивали.
— Это симпатичная долина, — говорит худая бельгийка с оптимизмом.
— Да, — соглашается Белинда, — Внизу находится Валь-ди-Санта-
Катерина, которой частично владеет семейство Бьянки, их ферму вы можете
видеть вон там. — Она указывает пальчиком с крашенным розовым лаком
ногтем. — А вон там — наш местный ristorante, где вы можете отведать
molto местных деликатесов. — Она постепенно начинает говорить тоном
экскурсовода: факты и цифры приобретают носовое звучание, скатываясь с ее
губ. — Я живу здесь пять лет, моя дочь приезжает сюда помочь мне каждое
лето, мы находимся в двадцати минутах езды от Серраны, нашего местного
этрусского городка, но если вам нужны какие-нибудь удобства, которые трудно
здесь обеспечить, например, доктор, chi parla italiano , — то и
Поджибонси тут недалеко. — Белинда замолкает, улыбается и прикрывает
рот рукой. — О, но вам ведь не понадобится такой доктор, не правда
ли? — смеется она. — Ведь вы francesi !
— Да
...Закладка в соц.сетях
