Жанр: Любовные романы
На грани
...ь определить характер его родительских чувств.
Пора наконец поподробнее остановиться на том, что собой представляла наша
странная нетрадиционная семья, чьим центром, можно сказать - чьей отмычкой, являлась
Лили.
Мне известно, что теоретически считается, что воспитание мало что значит по
сравнению с природой, которая всегда возьмет свое, но я должна сказать, что пятнадцати
минут общения с Лили в младенческом возрасте оказывалось достаточным, чтобы
пересмотреть такой взгляд. Потому что девочка эта, казалось, с самого рождения была
вооружена всем необходимым, чтобы вести игру на равных. Единственный ребенок
матери-одиночки. Что от него требуется? Покладистый нрав, умение младенцем спать
всю ночь без просыпу, привязанность к достойным доверия и доказавшим свою
надежность взрослым и врожденная уверенность в том, что окружающие станут
обращаться с тобой так, как ты станешь обращаться с ними, а значит, все будут
восхищаться тобой и любить тебя. Лили общительная и в то же время замкнутая. Если
использовать ее как аргумент в споре: что лучше - воспитание в нетрадиционной семье
или же в традиционной, но где царит разлад, то пример этот мог оказаться внушительным
и переломить собой ход дискуссии.
Конечно, свою роль играли и мы. С самого начала мы все трое образовывали надежную
и прочную структуру, в которой мог расцвести этот необычный цветок. Мой вклад
заключался в постоянных визитах - моих к ним и их ко мне, солидных счетах за телефон
(с Лили я разговариваю не реже, чем с Анной) и все возрастающих тратах из моего более
чем достаточного бюджета на игры, книги и дорогую детскую одежду.
Пол занимался Лили не меньше моего, как это ни было странно, если учитывать
другую сторону его жизни как гомосексуалиста. Возможно, втайне он всегда мечтал о
ребенке и знал, что это для него единственный шанс. Не будучи с ним достаточно близка
для расспросов, я тем не менее уверена, что и он всегда оказывает им поддержку не
только эмоциональную, но и финансовую. И с тех пор, как курсы компьютерного дизайна,
на которых он впервые тринадцать лет назад познакомился с Анной, превратились в
прибыльную и солидную фирму компьютерного программирования и доходы Пола
увеличились, соответственно увеличилась и его финансовая помощь Анне. Поначалу Анна
стеснялась ее принимать, но в конце концов отказываться от нее было бы просто
неблагодарностью. Поддержка Пола делала жизнь их легче, а их поддержка обогащала его
жизнь.
За годы выработался определенный ритуал его помощи. Он проводил у них вечер в
пятницу, ночевал, иногда оставался и на субботнюю ночь и водил куда-нибудь Лили в
субботу-воскресенье и присматривал за ней в отсутствие Анны. За это время он сменил
немало любовников, потому что никогда не скрывал своей сексуальной ориентации и
даже обсуждал ее, но связи его были недостаточно серьезными, вернее, не такими, что
могли бы нарушить его преданность Лили. А с появлением в нашей семье Майкла стало
казаться, что отношения наши вообще незыблемы. Именно бесконечная заботливость
Пола, которую он проявлял к Лили, дала ему право так вести себя с ней в этот субботний
вечер. Видимо, тревога не покидала его и после.
- Ума не приложу, - почти сердито говорил он, - как могла Анна не позвать к телефону
тебя или меня? Ведь понимает же, что мы тут с ума сходим!
- Может, и не понимает. Если считает, что мы получили сообщение.
- Но она не оставляла его.
- Беда в том, что точно мы этого не знаем, Пол. Что, если она позвонила тебе на
мобильник?
Он покачал головой.
- В таком случае мы никогда не узнаем правды, потому что моя проклятая секретарша
до того, как перерегистрировать номер, стерла все сообщения - но там ничего и не было.
Я хочу сказать, что в пятницу утром перед уходом я сам все проверял. Ничего там не было,
а к тому времени она уже опаздывала на двенадцать часов. Если бы она хотела позвонить,
она сделала бы это раньше.
- Возможно, что-то помешало ей сделать это раньше. Иначе зачем говорить Лили, что
оставляла сообщение?
Он посидел молча, катая кончиками пальцев хлебные крошки и стряхивая их со стола в
траву.
- А ты не думаешь, что Лили просто сказала нам то, что, как она считала, нам хотелось
услышать?
- Ты это про что?
- Ну, помнишь, как она взбесилась, когда мы стали допытываться?
- Ой, перестань, Пол, она просто растерялась. Нам повезло, что она вообще выдержала
так долго. Мы же пристали к ней с ножом к горлу.
- Ты имеешь в виду меня? Я пожала плечами.
Он вздохнул.
- Считаешь, я перегнул палку? Тебе не кажется, что Анна обязательно бы позвала когонибудь
из нас?
- Не знаю. Может, она и собиралась, а Лили - раз! - и повесила трубку.
Он покачал головой.
- Она же не перезвонила.
- Номер был занят. Помнишь, Майкл разговаривал с телефонной станцией?
- Да, но теперь-то телефон свободен.
Мы посидели, помолчали. Наверху из комнаты Лили доносились негромкие голоса.
Видимо, в ход теперь пошла следующая книжка, а Майкл, возможно, не заметил подмены.
Я налила себе еще вина. Небо из серого превратилось в черное - месяц назад было
солнцестояние, и уже темнеет раньше. Искать в середине лета приметы зимы - явный
признак пессимизма. Несмотря на все недавние мои успехи, с годами я острее ощущаю
нехватку света. Может, потому я так и ополчилась сейчас против Пола. Я так и
чувствовала, как зреет в нем этот скепсис, этот мрак. Однако я ничего ему не сказала, что
означало, что внутренне допускала его конечную правоту.
- Не позвонит она, пробормотал он, и бокал замер у меня в руке.
- Что ты хочешь сказать, Пол? Он вздохнул.
- Слушай, никто не слышал звонка, правда? Мы сидели здесь, дверь была открыта,
музыка не так уж и гремела, и тем не менее мы ничего не слышали, а она услышала. Если
она спала, а я, как и ты, видел, что она спит, телефон должен был позвонить несколько
раз, чтобы разбудить ее, но никто из нас звонков не слышал. А когда я поднял трубку, там
было молчание. Такое, как бывает, когда на том конце провода никого нет. Или когда
держишь трубку снятой слишком долго. Когда ты вошла, Лили говорила что-то в трубку?
- Нет. Но это потому, что ты кричал на нее в телефон. Погоди, ты считаешь, что Лили
все это выдумала? Что никакого звонка от Анны не было?
- Послушай, Стелла, я сам не знаю, что говорю. Единственное, что я знаю, это то, что
Анна обязательно позвала бы кого-нибудь из нас. По крайней мере тебя, когда услышала,
что ты тоже здесь. То, что она не сделала этого - ни в какие ворота не лезет. И знаешь - да,
такое возможно. Ты ведь знаешь Лили. Вечно хочет всем понравиться, удружить. Думаю,
она могла пойти на это, понимая, как мы волнуемся, или же поступить так из-за того, что.
волновалась сама - сделать вид, что говорила с Анной, чтобы самой немного успокоиться.
Она ведь и раньше любила говорить по телефону понарошку.
- Да, но когда это было - в раннем детстве, и все мы тогда знали, что это игра. А такого
она раньше не делала.
- Раньше ничего похожего и не случалось, ведь правда же? - Он вздохнул. - Мы оба с
тобой знаем, какая Лили фантазерка. И если надо, она станет упорно защищать свой
вымысел. Анна рассказывала мне, какой фокус она не так давно выкинула - сказала, что в
классе у нее ветрянка. И настойчиво это утверждала. Все только из-за того, что не хотела
наутро идти на занятия физкультурой. Анне пришлось звонить кому-то из мамаш, чтобы
выяснить правду.
"Возможно, она лучшая выдумщица, чем ты", подумала я, но момент так говорить был
явно неподходящий.
- Ну, это не то же самое. То есть я хочу сказать, что это мы своими вопросами
вытянули из нее эту историю.
- И не такая уж сложная история у нее получилась, правда? Мама позвонила, сказала,
что запаздывает, потом они поговорили о том, что было на аттракционах, потом мама
пожелала ей спокойной ночи, сказала, что любит ее и скоро вернется. Ни слова о том, где
находится и почему не позвонила раньше. Извини, но меня это все не убеждает. И ты сама
видела, как она рассердилась.
Я вздохнула.
- Не знаю, по-моему, окажись я на ее месте, я рассердилась бы точно так же. Она
умненькая девочка, Пол, и в глубине души, несмотря на веселый уик-энд, знает, что
происходит что-то ужасное. Удивительно еще, что она не растерялась раньше.
Разговор иссяк. Я подумала, что Пол почти наверняка считает, что знает Лили лучше
моего. И что в некотором отношении это может быть и так. А еще я знала, что его версия
действительно похожа на правду в интерпретации звонка. В истории с телефоном концы
не сходятся с концами, но думать об этом и гадать, о последствиях мне ужасно не
хотелось, потому что из всего этого вытекал еще один вопрос, который необходимо было
обсудить.
- Я все-таки думаю, что мы должны сообщить об этом в полицию, - осторожно
забросила я удочку.
Пол вздохнул.
- Мы с Анной напрямую не говорили, и значит, за разговор ручаться не можем.
- Пол! Там люди работают, предпринимают розыски. Вполне возможно, что она
пропустила рейс, а ты не получил от нее сообщения. А в этом случае, не сообщив в
полицию, мы даем им ложную информацию.
- Ну, утром ты рассуждала по-другому, не правда ли? У меня создалось впечатление,
что ты считаешь, что они не слишком-то стараются.
Я вздохнула.
- Только потому, что ты дал им повод считать ее неуравновешенной.
- А ты до сих пор уверена, что это исключается? Я вытаращила на него глаза.
- Господи, Пол, о чем это ты? Что, по-твоему, происходит?
- В том-то и дело, Стелла, что я понять не могу, что же происходит. То она пропала - и
мы все сходим с ума, а в следующую минуту оказывается, что она отправилась на рандеву
с каким-нибудь мужиком, потому что выкрасила волосы и явно мечтает о мужчине, а еще
через минуту выясняется, что ничего подобного, потому что она поболтала по телефону с
Лили и пообещала приехать - ей пообещала, но не нам! Вот и теряйся тут в догадках - где
она, с кем и почему! - Он покачал головой. - Я уже до точки дошел от всего этого! И не
могу видеть, как страдает Лили!
Он взглянул вверх, туда, где было окошко детской; в комнате Лили теперь горел
ночник и двигались тени - видимо, Майкл сейчас спустится. Что, если Пол прав, что Лили
все выдумала, желая подбодрить нас? А если и вправду с Анной что-то случилось? Если
она не звонила, то как еще можно объяснить столь долгое молчание?
Пространство между нами над столом постепенно заволакивало мраком. Я положила
ладонь на руку Пола.
- Как ты насчет компромисса? Давай я буду продолжать думать, что она звонила, а ты -
что не звонила, а сообщать ли в полицию, решим утром.
Он вздохнул.
- Так и быть. - Он легонько сжал мою руку. - Прости, Эстелла, но я просто вне себя!
- Да, я понимаю, со мной то же самое. Слушай, почему ты не предложишь Майклу
остаться здесь, с тобой на ночь? Лили это все равно, а Анна, как мы оба знаем, не стала
бы возражать.
Он кивнул, потом сказал:
- Знаешь, я вспомнил, где видел Криса Мензиса.
- Где?
- Он вел передачу о каком-то скандальном деле, связанном с южноитальянской
мафией. Два, а может, три месяца назад.
Я нахмурилась:
- Но не считаешь же ты... Он передернул плечами.
- Насколько я знаю, другого объяснения быть не может. Иными словами, я уверен, что
больше никто у нее появиться не мог. Но голову на отсечение не дам. В последние месяцы
я был так занят.
А потом, как я и говорил, по-моему, сейчас она как-то переменилась. Если Майкл
прав... - Он не закончил мысли.
Я покачала головой.
- Подожди. Вот она вернется, и мы всласть поиздеваемся над ней из-за этой истории.
Вот увидишь!
И вскоре, заперев калитку, мы отправились спать. В полицию никто не позвонил.
Отсутствие - Суббота, днем
- А теперь ешьте. Помните, мы же договорились.
От напоминания о еде забурлило в животе, но голос Лили все еще слышался ей, и она
боялась показать ему, как перевернута разговором.
Не ожидая услышать Лили, Анна еще меньше ожидала того впечатления, которое
произвел на нее голос дочки, поднятой из теплой постели и тут же обрушившей на нее
рассказы о том, что было на обед и как она провела субботу, всячески балуемая. До
смерти боясь, что если она станет говорить слишком много, то не выдержит - разревется,
- и тогда он прервет их разговор, Анна сдержала слово и говорила как можно меньше, а
когда последовали вопросы, где она находится, неизбежные, как она заранее знала, и
недоумения по поводу самолетов, то вместо того, чтобы сообщить, когда она приедет,
Анна стала плести что-то насчет того, что встретит ее возле школы и они пойдут есть
пиццу в кафе напротив телевидения. Лишь в самом конце, когда Лили, внезапно
раскапризничавшись, принялась всхлипывать, голос Анны стал хриплым от
сдерживаемых слез. Он, поняв ее состояние, поспешил разъединить их, нажав на рычаг.
Ей стоило труда удержаться от слез, в душе ее злость мешалась с болью. Нет, ни о чем
мы с тобой не договаривались, мысленно решила она. Только так можно было не
поддаться искушению и не бросить ему в лицо телефонную трубку. Впрочем, чего этим
добьешься - трубка слишком легкая. Она окинула взглядом комнату в поисках чего-нибудь
более подходящего и нашла, а найдя, уже не могла отвести от этого глаз: бутылка вина
была полной, и если швырнуть ее ему в голову, как следует размахнувшись, можно
раскроить ему череп. Плевать я хотела на твое горе, твои страдания, если все это из-за
них! Ты полоумный сукин сын, и я вырвусь отсюда в первую же секунду, как ты
отвернешься. А ты отвернешься, как только почувствуешь себя со мной увереннее, как
только ты...
"Я иду к тебе, Лили, - подумала она, - иду!" - Вы правы. - Она перевела дух. - Мне надо
поесть.
Взяв со стола тарелку, она склонилась над расстеленной скатертью, стараясь
находиться в поле его зрения. И снова он был теперь так близко, что она чувствовала этот
его запах - каких-то химикалиев, смешанный с въедливым туалетным запахом, словно он
плеснул на себя слишком много лосьона после бритья, пытаясь заглушить первый запах.
Она вспомнила хвойную отдушку, которой пахло в машине, его тщательно отутюженные
джинсы. Господин Чистюля, господин Педант. С первого же мгновения в его машине ей
стало не по себе от страха. Почему же она тут же не выскочила из машины, почему? Она
не сводила глаз с его макушки и пыталась вообразить, как это будет - осколки стекла в
черепе, волосы, слипшиеся от вина и крови. Кошмарное испытание для мужчины, не
терпящего беспорядка. Как и для женщины, не терпящей насилия. В силах ли она
совершить это на самом деле вложить всю свою злость в удар бутылкой так, чтобы он
упал без чувств, она понятия не имела. Сейчас даже воображать это уже было утешением.
Она положила себе на тарелку понемногу с каждого блюда - анчоусов, сыра, перцев,
маринованных овощей, салями. Голод брал свое. Она почувствовала, как рот ее
наполняется слюной.
Он потянулся к вину.
- Нет, - вслух сказала она, сглатывая слюну, - нет. Пить спиртное я не желаю.
Он обернулся, посмотрел на нее.
- Это не опасно, - негромко сказал он. - Вы ведь согласились остаться, так что теперь
мне нет необходимости спаивать вас.
- Я понимаю, - торопливо поправилась она. - Не в этом дело. Я слишком
проголодалась. Меня может затошнить.
Поставив бутылку обратно на пол, он протянул ей тарелку.
Вот, пожалуйста, - сказал он. - И ешьте не спеша.
Он сел на диван и стал глядеть, как она примется за еду.
Больше сдерживать себя она не могла. Вкус анчоусов на языке показался таким
острым, таким пронзительным, что пришлось заесть его хлебом, чтобы как-то
утихомирить слюну во рту. Она так долго не брала ничего в рот, что ей это даже
показалось непривычным. Представилась Лили, как она, набив полный рот, широко
улыбается ей через стол. Она старалась жевать помедленнее, тщательно, до боли,
перемалывая пищу зубами, челюстями. Наконец пробился подлинный вкус - изысканный,
кисло-сладкий, насыщая не только рот, но и сознание. Она даже прикрыла глаза,
удерживая этот вкус. Ничего вкуснее ей в жизни уже не съесть, подумала она. Каждый
раз, садясь за стол или открывая холодильник, я буду переноситься сюда, вновь
переживать этот миг. Это если мне удастся когда-нибудь очутиться дома.
Она покосилась на него. Он сидел совершенно неподвижно, наблюдал. Так пристально
вглядываются в луче фонарика. Она отвела от него взгляд, принявшись разглядывать
фотографии над камином. На каждой из них - ее подобие в разнообразных дорогих
костюмах, оживленная, деловитая, ногти выкрашены под цвет одежды, губная помада
подобрана в тон. Каждая фотография демонстрирует именно ее - тот, с кем была
женщина, аккуратно отрезан. Так как, судя по всему, фотографировал именно он, это
служило еще одним доказательством его заботливой, почти маниакальной
предусмотрительности, его чувства к ней. На противоположной стене были развешаны
другие ее снимки, уже чисто портретные; снятая крупным планом, она улыбалась или
просто глядела прямо в объектив, откровенно, без всякого смущения. А я вот перед
камерой никогда не умела преодолеть стеснения, подумала она. Даже в неподвижности
лицо женщины излучало энергию и внутреннюю силу. От фотографий словно исходил
какой-то свет, освещавший комнату. Трудно было представить себе их вместе: она -
полная жизни, он - застывший, мертвый. Казалось ошибкой, что в действительности
сейчас все было наоборот.
Неужели я действительно напоминаю ему жену? - думала она. Неужели все так просто
и примитивно? Что, если и впрямь после трех дней разговоров и общения ее отвезут в
аэропорт, а все произошедшее станет лишь сумасшедшей попыткой как-то пережить
трагическую годовщину? Для этого он, вне всякого сомнения, достаточно ненормален.
Сидя здесь, овеваемая вечерним теплом, она вдруг почувствовала, как устала бояться, как
устала от этого напряжения, как выхолощена им. Она набрала в рот побольше еды, и новая
волна тепла растворила скованность.
- Вы были правы, - проговорила она. - Я очень проголодалась.
- Вкусно, правда? Я так иногда делаю - не ем, не ем, а потом медленно наслаждаюсь.
- И подсыпаете что-нибудь себе тоже, и запираетесь в комнате?
- Я рад, что вы выбрали это платье, - сказал он, не поняв ее сарказма или
проигнорировав его. - Мне оно всегда нравилось. Красное - это ваш цвет.
Не знай я тебя другим, подумала она, я могла бы счесть тебя любезным и довольно
скучным мужчиной. Но я знаю о тебе и еще кое-что. И ты это знаешь.
- Там, около кровати, в ящике, знаете, есть лак для ногтей.
Чтобы совсем уж приблизиться к фотографиям. Соблюсти все детали. Так он этого
хочет? Ой, нет, подумала она, не надо безумствовать уж до такой степени! Она набрала в
легкие воздуха.
- Знаете, мы ведь даже не знаем имен друг друга.
- Не знаем, - согласился он, не сводя с нее глаз. - Я Андреа... - Фамилии он не назвал.
- Хорошо. А меня зовут Анна. Анна Франклин. Но вам это и так, конечно, известно - из
моего паспорта. Дочку мою зовут Лили. Ей шесть лет, скоро будет семь.
Она замолчала. Да что ты знаешь о детях, хотелось ей сказать. Разве известно тебе, как
нужна им любовь, как необходима защищенность? И какое горе ты причиняешь ребенку,
отрывая его от того, кого он любит? Но она ничего не сказала. Не торопи события, Анна,
твердила она себе. Чем больше он расслабится, тем больше шансов появится у тебя.
- А жену вашу как звали?
Ответил он не сразу, словно не желая признать неполную идентичность обеих женщин.
- Паола, - наконец проговорил он. - Ее звали Паолой.
Паола. Называл ли он это имя два дня назад? Сейчас не вспомнить.
- Паола? Так она была итальянкой? А я думала, она англичанка.
- Она англичанка по отцу и итальянка по матери, - нехотя проронил он.
- Ах, вот как. Значит, она говорила на обоих языках?
- Да.
- И английскому выучила вас она? Он кивнул.
- Она в этом преуспела. Он не ответил.
- На этом вы с ней и познакомились? Никакого ответа.
- Знакомство произошло здесь или в Англии?
Во время этой паузы негромкие звуки церковного песнопения, раздававшиеся в
комнате, смолкли, перейдя в гулкую тишину. В лишенном божества пространстве сразу
похолодало. Она заметила вдруг появившуюся в нем напряженность - словно съедающую,
истончающую увесистый слой вежливости. Возможно это потому, что разговор теперь
вела и направляла она. Наверное, так же было и в их отношениях с женой - он,
напряженный и словно замороженный, и она, тщетно старавшаяся растопить этот лед.
Тогда есть основания предположить, что в своем желании освободиться ей ничего не
оставалось, как умереть. Шесть лет в этом оторванном от всех и вся доме, в полном
безлюдье. Да это ж все равно, что быть погребенной заживо!
Она бросила взгляд на стоявшую в каминной решетке бутылку. Нет, слишком далеко.
Не торопись, Анна, думала она. Другого случая, кроме од-ного-единственного, у тебя не
будет.
- Знаете, Андреа, скажу вам откровенно - я вас боюсь, а в те минуты, когда не боюсь, я
зла на вас, как черт. Больше всего на свете мне хочется домой к дочке. Но вы пообещали
меня не тронуть и после нескольких дней, которые я проведу с вами, отпустить домой. А
значит, предполагается, что мы будем находиться в обществе друг друга. Но притворяться,
что я - это она, я не могу. Я могу быть только самой собой, понимаете? А для этого нам
надо разговаривать, общаться. Иначе это бессмысленно. - Она помолчала, - Так почему же
вы не хотите рассказать мне о жене?
Недовольно хмыкнув, он наклонился поднять бутылку, вынуть ее из решетки. Она
проводила бутылку взглядом. Не паникуй, подумала она. Будут и другие случаи. Вытащив
пробку, он наполнил два бокала. Один он протянул ей. На этот раз она взяла бокал и
отпила из него глоток. Как и еда и одежда, вино это было первоклассным. Удобно,
подумала она, иметь достаточно средств для любой своей безумной прихоти. Интересно,
чьи это деньги - его или ее?
- Когда я увидел вас в лавке, я сразу понял, как вы поведете себя.
- И как же я себя повела?
Он все еще не поднимал глаз, устремив взгляд на бокал, так, словно разговор этот
смущал его.
- Как она. С ней я тоже познакомился в этой лавке, где продавалась лошадь. - Он пожал
плечами. - Тогда там продавались другие вещи, солиднее - книги, учебники. Она толькотолько
перед тем приехала во Флоренцию. Она выросла в Лондоне, но отец ее умер, и она
вернулась домой, чтобы быть поближе к матери. Мы разговорились. Ее английский был
безукоризненным. Я знал этот язык из школы и по бизнесу, но я хотел
усовершенствоваться в нем. Она вызвалась меня обучить. Давать мне уроки разговорного
английского. Я был неважным студентом. - Он помолчал. - Усовершенствование моего
английского заняло много времени. Достаточно для того, чтобы и ей влюбиться в меня.
Впервые он сказал нечто, что можно было интерпретировать как шутку. И это чуть ли
не поразило ее. Она пытливо вглядывалась в его лицо. Отсутствие ее реакции заставило
его поднять на нее взгляд, в котором промелькнула тень улыбки. Может быть, этим он ее
и взял? Юношеской застенчивостью, таившейся в этом большом грузном мужчине?
Сказанного ей показалось недостаточно. Она так и видела их, склонившихся над книгой;
ее, поправляющую неподатливые звуки его речи. Секрет произношения зависит от формы
рта. Могло ли повторение одних и тех же четких английских гласных бросить их в
объятия друг друга? Почему бы и нет? От природы он скорее сдержан, нежели
экстравагантен, в нем больше английского, чем в самих англичанах. Может быть,
некоторые люди, родившись в той или иной культуре просто по ошибке, заработали
комплексы, пытаясь приноровиться к чужим звукам?
- А потом, после свадьбы, вы сразу приехали сюда и поселились здесь?
- Да.
- Это далеко от Флоренции. - Он пожал плечами. Если он и понял провокационность
вопроса, то виду не подал. - Здесь так уединенно. Она не возражала?
- Конечно нет. Это был ее собственный выбор. Она сказала, что в этом доме нет следов
других женщин и, значит, из него получится хороший дом. Мы обустраивали его вместе с
ней.
Ну, мою комнату уж наверняка обустраивала не она. Могу поручиться, что этой
комнатой занимались позже. Нет следов других женщин. Если судить по фотографиям,
жена его не из тех женщин, что не оставляют после себя следов. И еще одна
несообразность: разве станет женщина с шикарным гардеробом самолично штукатурить
стены и перестилать паркет? Так ведь и лак с ногтей в два счета облупиться может.
- Ну а дети? - спросила она, хоть и знала совершенно точно, что детей у этого человека
не было.
- Дети? Нет, детей не было. - Он помолчал. - Она не могла рожать.
- Простите.
Он пожал плечами.
- Это не было трагедией. Нам всегда было достаточно друг друга.
Она представила себе нечто в духе Миллза и Буна в их итальянском варианте.
Картинка получилась расплывчатой и неубедительной. Вот они поднимаются наверх по
элегантной своей лестнице после долгого дня, наполненного кропотливыми трудами по
обустройству согласно принципу "сделай сам", но одетые элегантно и изысканно. Рука
его шутливо тянется к молнии на спине ее красного платья, молния расстегивается, и
море красного шелка расступается, обнажая белоснежную твердыню суши, которая вотвот
будет завоевана и покорена. Нет, что за банальщина, а кроме того, он, похоже, из тех
мужчин, которые, прежде чем лечь в постель, аккуратно складывают и развешивают свою
одежду. Представить дальнейшее ей было трудно - на экране воображения начинали
мелькать помехи. Настораживало и другое - в мужчине этом не чувствовалось
сексуальности, по крайней мере в его отношении к ней. Это могло быть следствием
перенесенных им страданий - словно все жизненные соки в нем вылились слезами. Но
почему так случилось - теперь не важно. Так или иначе, в нем ощущалась лишь
чувствительность, назойливая и липкая, как след семенной жидкости онаниста. Женщина
на фотографиях тут исключалась бы также.
- Это все вы снимали? - спросила она, чтобы отвлечься от преследующей ее картины.
Он кивнул.
- Вы профессионально этим занимаетесь? Он пожал плечами.
- Иногда. А больше для удовольствия.
- Вы и теперь еще работаете?
- Да, конечно, - сказал он. - У меня множество дел.
Было ясно, что он
...Закладка в соц.сетях
