Жанр: Любовные романы
На грани
...й показалось, будто она вдруг увидела себя в маленькой пухленькой
девушке в броских солнцезащитных очках и с короткой панковской стрижкой - но то было
лишь доказательство причудливых кульбитов, какие выделывает мода, с легкостью
возвращая тебя в прошлое.
В городе ее привлекала именно эта черта - легкость, с которой в нем уживались
противоположные стили. Местные уроженки - увешанные золотом и напомаженные,
чтобы скрыть возраст, мешались на улицах с приезжими хиппи - парнями в
металлических заклепках и татуировках, девицами с голым пупком и спиной, загоревшей
до черноты, по-детски тоненькими, худыми, как палка. Было время праздников, и то тут,
то там в окрестностях устраивались фиесты - рай для бродяг и любителей покрасоваться.
Но в конце концов все возвращались во Флоренцию. Ближе к полудню зной призывал их к
фонтану возле бокового входа в кафедральный собор - лохматые парни, чьи пышные
мелкозавитые шевелюры походили на бисерные занавески, голые по пояс, плескались в
воде, как щенки, плескались и брызгались.
Она как зачарованная глядела на эту картину. Ей живо вспомнилась ночь, которую
много лет назад она провела, вернувшись из Рима в общежитие, где остановилась, и
обнаружив, что место ее занято и общежитие переполнено. Заночевала она тогда в конце
концов на ступенях Баптистерия, а наутро мылась в туалете ближайшего кафе. Теперь
такое она посчитала бы немыслимым. Куда канули все эти годы? Места, люди,
любовники, службы... С рождением Лили словно горлышко песочных часов расширилось,
и время ринулось туда уже не как песок, а как поток воды. Эти парни возле собора по
возрасту, наверное, ближе к ее дочери, чем к ней самой. Как могло это случиться?
Невозможно, непредставимо."
Лили. В последние дни она мало думала о ней. Мучаясь своей виной, она понимала,
что нити, связующие ее с дочерью, стали тоньше. В вечер приезда она позвонила домой,
но Лили была поглощена просмотром видеофильма и не была настроена на разговор.
Анна расслышала хруст чипсов и уловила рассеянность дочери, чье внимание было
приковано к картинкам на экране. Лили было хорошо. В матери она не нуждалась.
А вот Анне она была нужна. До того, как эта история с Сэмюелом стала грозить ее
мирку, норовя разрушить, разодрать его в клочья, присутствие Лили она живо чувствовала
и в периоды их разлук.
Душевная связь ее с дочерью ей представлялась чем-то вроде жевательной резинки -
любовные нити, тянущиеся, липкие, вязкие, все больше истончающиеся, пока не придет
охота запихнуть жвачку обратно в рот и слепить опять воедино. Но не может ли
случиться, что от слишком большого натяжения в один прекрасный момент нити
порвутся? Не ведет ли к тому ее нынешняя прихоть?
Время в номере отеля истекало. Теперь уж он не придет. Отчасти это было даже
каким-то облегчением. Будь у него самая уважительная причина для отсутствия, все равно
это станет началом конца. Чтобы успеть на самолет, ей придется покинуть отель к
середине дня. По ее просьбе портье проверил расписание. Оказалось, что поезда в Пизу
идут нерегулярно и не все из них следуют прямо в аэропорт без пересадки. Пятичасовой
прибывал слишком рано, семичасовой - слишком поздно.
Она уже собрала вещи, сложила одежду; деревянная лошадка, купленная на рынке в
первый же день, была аккуратно обернута ночной рубашкой, чтобы не поцарапать
выступы фигурки, когда она станет запихивать покупку в багажный ящик над самолетным
креслом. По крайней мере, Лили убедится, что она о ней думала. Закрыв молнию
дорожной сумки, она встала с постели. Теперь ясно, что он не придет, а ей пора
выбираться отсюда. Может, оно и к лучшему. Оставив сумку на постели, она направилась
вниз, в вестибюль отеля - надо выпить чего-нибудь прохладительного.
Дома - Пятница, днем
В кризисных ситуациях я не теряюсь. Видно, качество это у меня в генах. Я примчалась
в аэропорт за двадцать минут до вылета последнего рейса, но при всей моей ловкости
путь от Амстердама до Западного Лондона занял три с половиной часа. Однако я не дала
времени меня размягчить. Не дождетесь. Вместо этого я всю дорогу составляла различные
сценарии возвращения Анны. Если она не вернулась в срок, как сказала, на это должна
быть причина. Вероятнее всего, она звонила, чтобы сказать, что задерживается, но
автоответчик дал сбой и не записал звонок. Да, может быть, она уже сейчас в пути. Я
представляла себе, как она вылетает из такси, торопливо вбегает в парадную дверь,
швыряет багаж и бежит по лестнице наверх, в комнату Лили, чтобы, разбудив ее,
поздороваться. Я так живо и детально это представляла, что позвонила Полу прямо из
Хитроу, из зала прибытия, желая удостовериться, что не ошиблась. Он мгновенно взял
трубку. Нет, он все еще находился в ожидании.
Я взяла такси. В Лондоне было жарче, чем в Амстердаме. Трава по обочинам
автострады была сухой, как пересушенные плохим перманентом волосы, в воздухе пахло
выхлопными газами. В такие дни "скорая помощь" обычно держит наготове кислородные
маски для поступающих в больших количествах астматиков. На полдороге в Чизвик тучи
так сгустились, что их наконец прорвало - стеной полил дождь. От дороги шел пар, как от
только что снятого с плиты блюда, а капли все стукались и стукались о покрытие, и окна
такси мгновенно запотели.
Англия. Я и позабыла, какие сюрпризы здесь может готовить погода.
Но когда я съехала с автострады на дорогу, ведущую к дому Анны, ливень прекратился,
а духота, напитавшись влагой, несколько ослабла. Воздух за окошком благоухал зеленью.
Я вылезла из такси. По-видимому, Пол услышал звук мотора, потому что дверь открылась
раньше, чем я успела поднять руку к звонку.
Кивком он пригласил меня войти и, приложив палец к губам, указал наверх. На втором
этаже дверь в комнату Лили была приоткрыта. Я кивнула, и мы тихонько проследовали в
кухню. Первым делом - вещи наипервейшие. Из холодильника я извлекла мою
неизменную лондонскую бутылку водки (в каждой гавани своя посудина) и налила нам
обоим выпить. Пол отказался, что заставило меня пристальнее в него вглядеться. Когда-то
он был таким сногсшибательным мужиком, что все на него оборачивались, но сейчас он
выглядел не лучшим образом. Лицо его осунулось и приобрело какой-то землистый
оттенок - Кристофер Уокен, в очередной раз играющий психа, - а глаза слегка
покраснели. Похоже, он провел бессонную ночь. Но в любовных утехах или в тревоге - с
Полом в этом вопросе определенности быть не могло.
- Все еще никаких известий?
- Ни единого слова.
- А что ты сказал Лили?
- Что она опоздала на самолет и прилетит, когда сумеет сесть на другой.
- И она поверила тебе? Он пожал плечами:
- Чего ж тут неправдоподобного? По какой другой причине мама может не вернуться,
если сказала, что вернется?
Он сел за стол и на секунду прикрыл глаза, надавив на веки двумя пальцами - большим
и средним. Нет, подумала я, на этот раз секс тут ни при чем.
- И ты все время здесь? Он покачал головой.
- Патриция, нянька, позвонила мне утром. Я и так почти каждую пятницу провожу с
Лили, а тут еще Патриция собиралась на субботу-воскресенье в Ирландию на свадьбу
племянницы и, видимо, разволновалась, что
Анны нет.
- Когда точно она должна была вернуться?
- Вчера вечером.
- Ты звонил в аэропорт? Он пожал плечами.
- Все рейсы из Флоренции состоялись. Задержек не было. Отмененных рейсов - также.
А списков пассажиров они не выдают.
- Из Флоренции?
- Ага. Она туда уехала.
- Что ей там делать? Он пожал плечами.
- Спроси что-нибудь полегче. В последний раз я говорил с ней на той неделе. Она ни
слова не сказала о том, что уезжает. По всей вероятности, она и Патрицию попросила
побыть с ребенком лишь за два дня до отъезда. Патриция считает, что отправилась она по
служебным делам, но сегодня утром я позвонил в ее газету, и начальница Анны сказала,
что она совершенно не в курсе, как и все прочие. - Он помолчал. - Я подумал, может быть,
она что-то сказала тебе.
Нет, не сказала. Водка у меня в пищеводе из ледяной вдруг превратилась в горячую.
Надо налить еще. Я старалась припомнить наш последний телефонный разговор две - нет,
три! - недели назад. Анна была занята какой-то своей статьей, какой - она не сказала.
Голос ее мне показался каким-то... ну, рассеянным, что ли, но я приписала это работе.
Она всегда излишне отдается работе. В отличие от лучшей своей подруги. Ну а
Флоренция? Если это возникло заранее, она непременно поделилась бы со мной. Это уж
точно. Хотя в ее жизни Флоренция существовала и до нашей встречи, я об этой поездке
знала все. У каждого из нас имеется история о том, как было тебе восемнадцать лет, и о
городе, где ты стала окончательно взрослой или по крайней мере взрослой в твоих
собственных глазах. Она не возвращалась туда много лет. Если б ей захотелось вновь
очутиться во Флоренции, мне бы она это сказала.
- А телефона, по которому с ней можно связаться, она не оставила?
- Какой-то оставила, но Патриция боится, что она неверно его записала. Когда сегодня
днем я позвонил, мне ответила директор магазина готового платья.
- И все-таки, - сказала я, - это непонятно. Почему она не торопится с возвращением?
Она же знает, что Патриции надо уезжать. Ты уверен, что она не передавала никакого
сообщения?
- На автоответчике ничего нет.
- Может быть, не записалось?
- А может быть, она и не звонила. Мы оба помолчали.
- Я хотел дождаться тебя... - Он запнулся. - Мне кажется, стоит обратиться в полицию.
- Слишком рано, - сказала я, хотя и не была в этом уверена.
Он пожал плечами.
- Если к утру она не вернется, будет уже две ночи. Не думаю, чтоб мы смогли обойтись
без полиции. А ты как считаешь?
- Считаю, что если обращаться в полицию, трудно будет скрыть все от Лили.
- Ну а что ты предлагаешь? Ты готова переехать сюда и принять все на себя до ее
появления?
- Погоди минутку, Пол... Ты же не думаешь, что она действует намеренно?
- Не думаю. Я знаю не больше твоего. Но мне кажется это подозрительным, вот и все.
Во-первых, не сказать никому ни слова - ни тебе, ни мне... Сесть на самолет и не
вернуться... По-моему, если к утру от нее не будет известий, нам останется предположить,
что с ней что-то случилось.
- Например, что?
- Господи, Эстелла, ну не знаю я! Что-нибудь! Что-нибудь. Понимай как хочешь. Не
так давно мне попались на глаза данные статистики, согласно которым по всему миру
каждый день в дорожных катастрофах погибают 2090 человек. Есть, наверное, и другие
данные - сколько из них погибает в заграничных поездках. Но морги цивилизованных
стран блюдут определенные правила, а паспорт ее или кредитные карточки не могут
находиться в месте ином, чем ее сумочка... Ладно, забудем. Анна не из тех женщин,
которых давит автобус где-нибудь в закоулках на окраинах Флоренции. С ней такого
случиться не может. Как и со мной. Как это говорится о молнии - что дважды она не
ударяет в одно место? Или дважды в одну семью? Мою семью. Суеверное это
представление, как ни странно, меня успокоило.
Из открытого окна кухни с улицы донеслось Урчание мотора. Я взглянула на часы. Без
двенадцати час. Самолеты из Европы прилетают не позже десяти часов вечера. Но не все
же прибывают самолетом. Что, если она, задержавшись и выяснив, что в пятницу на
самолетах свободных мест нет, решила ехать наземным транспортом? Перед главами
карикатурно всплыла картинка: женская фигура в полный рост стоит на ветру,
вглядываясь морсскую даль, где уже показались дуврские скалы. А потом из Дувра до
Лондона на пассажирском поезде. Или же, если уж очень припоздала, на такси. За окном
мотор все еще урчал - пассажир платил таксисту, вынимал ключи от входной двери. Мы
услышали, как хлопнула дверь, затем - другая. Вскоре такси уехало. Мы избегали
встретиться взглядом. Как долго сможем мы ждать? Он вздохнул.
- Ты долго сможешь пробыть здесь?
- Сколько потребуется, - ответила я. - А ты?
- У Майка в конце недели монтировочные. Во вторник первый прогон.
Это не было прямым ответом на мой вопрос, но хоть отвлекло немного.
- Как он?
Сколько времени уж это длится? Наверное, год, не меньше.
- Майк? Прекрасно. Весь в делах. А ты как? Как работа?
Я пожала плечами.
- Ну, ты же знаешь эту волынку с налогами. Отнести А в графу В, чтобы не платить С.
Сама удивляюсь, как я в этом поднаторела.
- Потому что это не твои деньги.
- Возможно, - сказала я.
- Во всяком случае, у тебя это получается. Я постучала по рюмке.
- Не без помощи допинга.
- Возможно, у нее есть травка, если желаешь.
Как и многим другим, представлять себе юриста, нарушающего закон, казалось ему
забавным. Не понимает, что существует профессиональный риск. Вообще для
гомосексуалиста Пол во многих отношениях весьма добропорядочен, что, наряду с
другими его чертами, и составляет его прелесть. Интересно, не меньше ли внимания он
стал уделять Лили с тех пор, как в жизни его появился Майк? В прошлом одно другому не
мешало - мальчики отдельно, девочки отдельно, но, насколько я знаю от Анны, Майк -
это статья особая.
- Спасибо, но мешать одно с другим я не стану. Мы посидели еще немного, но ожидать
вдвоем нам показалось хуже. Он встал из-за стола.
- Пойду лягу.
- Ты спишь в гостевой?
- Ага.
Стало быть, спать мне придется в комнате Анны.
- Лили знает о том, что я приехала? Он кивнул.
- После разговора с тобой я сказал ей, что ты приезжаешь на уик-энд.
- Думаешь, Лили не будет неприятно, если я посплю в постели Анны?
- Если даже это и будет ей неприятно, она, скорее всего, ничего не скажет.
- Не скажет. - Есть мнение, что дети как никто умеют скрытничать. Мне ли не знать,
хотя я и помалкивала, как Лили. Впрочем, это долгая история.
Он потоптался возле стола, словно желая еще что-то сказать. Я придвинула к себе
бутылку. Он проводил ее глазами. Ничего, друг, в свое время я видела тебя порядочно
тепленьким, подумала я. Так что лучше бы тебе не вякать.
- Это давняя традиция, - сказала я, - вечера в пятницу. Анна бы не хотела, чтоб ее
отсутствие вклинилось и испортило мне этот вечер.
Он пожал плечами.
- Ты же меня знаешь. Что одному здорово, другому - нож острый. Спи спокойно.
- Постараюсь. И знаешь, Пол, - решительно сказала я, - не волнуйся. Наверняка
выяснится причина, почему она не смогла позвонить. А завтра она будет дома, в этом я
уверена.
- Ага, - сказал он. - И я уверен тоже.
Отсутствие - Четверг, днем
Последовав совету незнакомца, Анна отправилась на центральный вокзал с запасом
времени. Но хотя лоточников возле входа и было полно, никаких сенегальцев с
лошадками среди них не наблюдалось. Обстоятельство это вызвало у нее досаду. Надо
было хватать эту лошадь, когда была возможность. А теперь возвращаться в лавку уже
поздно. Придется рискнуть и поискать что-нибудь подходящее в аэропорту.
Она взбежала по ступенькам в здание вокзала. Псевдопомпезный главный зал был
переполнен. Слева возле каждого окошечка змеилась очередь - отдельные местные
жители и толпа туристов - каникулярный наплыв. Слава богу, что у нее хоть время есть.
Она пристроилась к самой короткой из чередей (даже и эта очередь была порядочной) и
стала смотреть вывешенное высоко на стене расписание. Выяснилось, что поезд на Пизуцентральную
ушел двадцать пять минут назад. Никакого шестичасового в расписании не
значилось. Следующий поезд до аэропорта отправлялся в 7 часов, то есть через час с
четвертью, и к ее рейсу явно не успевал. Она обратилась бы в справочную, но боялась
потерять очередь, так как за ней уже стал набираться народ. Она лихорадочно
соображала, на какой бы автобус ей сесть, когда позади нее кто-то сказал:
- Привет!
Обернувшись, она увидела перед собой мужчину, с которым говорила утром в лавке.
Пиджак он снял, и вид у него был озабоченный.
- О, слава тебе господи, это все-таки вы! Как я рад, что нашел вас! Я весь вокзал
обрыскал. Вы ведь меня помните, да? В лавке утром?
- Помню. Здравствуйте. Ну и?..
- Простите меня, пожалуйста! Расписание изменилось. Шестичасового до аэропорта в
Пизе больше нет. Поезда идут - как это сказать? - согласно летнему расписанию. Я этого
не учел.
- Вы приехали сюда, чтобы сообщить мне это? Он рассмеялся.
- Нет, нет. Я провожал друга на поезд в Рим. Подвозил его на вокзал. А когда смотрел
расписание, вспомнил, что сказал вам.
- Значит, отсюда на поезде в аэропорт я доехать не смогу?
- На ваш рейс - не сможете. Ведь вылет ваш, кажется, в восемь, так вы сказали?
- В семь сорок пять..Ну а если автобусом? Он щелкнул языком.
- Нет. Идет - как это по-вашему? - стачка. Водители в аэропорт не возят. Требуют
повышения зарплаты. Там у входа объявление. Вы проходили мимо. Отсюда здесь такая
пропасть народа.
- Почему же не добавить в расписание поездов?
Он ничего не сказал, ограничившись красноречивым жестом, который у всех народов
означает одно и то же: сетование на бесконечную тупость властей.
Ни поездов, ни автобусов. Пропуск рейса грозил ей кошмаром: ведь самолеты
переполнены, счастье еще, что она втиснулась на этот чартерный рейс. А такси отсюда
непомерно дорого. Да и итальянской валюты в таком количестве у нее и близко нет. Она
стала озираться в поисках обменного пункта.
- Пожалуйста...
Встревоженная, она почти забыла, что он все еще здесь.
- Вы должны разрешить мне помочь вам. У вокзала моя машина. По автостраде мы
доедем очень быстро - через час вы уже будете на месте. Полно времени останется, не
правда ли?
Она покачала головой.
- Нет, я возьму такси. Но сначала мне надо поменять деньги.
Она направилась было к обменному бюро, но он преградил ей дорогу.
- Синьора... Пожалуйста... Ведь это моя вина. Я ввел вас в заблуждение, и
неприятности ваши - из-за меня. Разрешите мне помочь вам. Живу я неподалеку от Пизы.
Мне все равно в ту сторону. Аэропорт от меня довольно близко. Пожалуйста! Разрешите, я
помогу вам!
Сказать, что она без колебаний ухватилась за предложение, было бы неправдой.
Напротив, она и Лили уже успела вдолбить правило - никогда не принимать ничего от
незнакомцев, правило, которому сама она следовала интуитивно. Однако на этот раз в ней
перевесила потребность чувствовать доброту и расположение совершенно чужих людей.
Разве, в частности, не за этим она вернулась в этот город, чтобы вновь обрести прежнюю
легкость, веру в чудесные возможности жизни? "Связать воедино".
Когда двадцать лет назад она впервые прибыла в Италию, у нее, как и у многих
тогдашних подростков, роились в голове идеи, почерпнутые в высокоумных романах
Форстера, и она щеголяла его жизненным кредо как символом романтической
бесшабашности. Но не слишком ли плоско применять возвышенные идеи двадцатилетней
давности к вещам столь прозаическим, как поездка в аэропорт на попутной машине? И
тем не менее...
- Ладно, - сказала она. - Если и вправду вам для этого не придется делать крюк...
Отсутствие - Четверг, днем
Внизу на аппарате мигал сигнал сообщения - туманное желтое пятнышко загоралось,
гасло, опять загоралось, опять гасло - огонек бакена на отмели, остерегающий суда
подходить чересчур близко к берегу. Она увидела сигнал, едва открыв дверь, но после
столь долгого ожидания подойти к аппарату ей оказалось не по силам. Вместо этого она
лихорадочно стала складываться. Даже в ванной, когда она забирала оттуда кремы и
зубную щетку, ее через стену преследовало мигание сигнала. Слишком поздно, думала
она. Слишком поздно ты оставил сообщение. Туман рассеялся. Я возвращаюсь домой.
Уезжаю, не встретившись с тобой. Так лучше для всех.
Подхватив вещи, она направилась к двери. А времени у нее еще полно. Ведь вылет не
раньше семи с минутами. Можно прослушать сообщение, а потом уже выбираться из
отеля. Но внутреннее чутье ей подсказывало, что искушение может оказаться слишком
велико. Она заперла дверь и пошла по коридору, сжимая в кулаке ключ в кармане жакета.
Огонек сигнала все еще будет мигать, когда она спустится в лифте вниз, к конторке
портье потом выйдет в вестибюль и дальше, на улицу, чтобы ловить такси на вокзал. А
вскоре он погаснет: когда ее выписка будет зарегистрирована, сообщение сотрут, готовя
номер для следующего постояльца. Сообщение пропадет. Исчезнет. Окончится. Встречи
не будет. Так просто.
Стоя в ожидании лифта, она воображала свою жизнь загадочной картинкой из детской
книжки. Вот она - маленькая фигурка в углу страницы на перепутье, где вьются,
пересекаясь, спутываясь, змейки дорог, пока в конце концов одна из них не выводит к
обрыву, с которого единственный путь - вниз, в пропасть, в то время как другая сулит
приятную прогулку по зеленому прекрасному лугу. Хайди должна вывести дедушкино
стадо к летним пастбищам. Какой же путь ей выбрать, чтобы избежать несчастья?
Лифт пришел. Дверцы открылись. И закрылись вновь.
Она повернулась и пошла по коридору обратно, разжимая кулак и перехватывая ключ
пальцами.
Когда в ухо ей ударило сообщение, она даже прикрыла глаза - так надрывал ей душу
этот голос. Потом она услышала адрес. Около телефона лежали карандаш с блокнотом, но
она не сделала движения, чтобы взять их в руки. Забыть этот адрес и ничего не случится,
мелькнуло в голове во время ее последнего кивка неизбежному.
На заднем сиденье такси было так жарко, что кожа ее прилипла к обивке. Когда
таксист спросил, куда ехать, она на минуту запнулась, после чего собственный голос,
произнесший адрес - очень четко произнесший, с отличным выговором. Когда она
осведомилась, далеко ли это, таксист сказал, что это в Фьезоле, через реку. Она взглянула
на часы. Время сильно поджимает, ведь надо успеть в аэропорт. Наверное, придется и
туда взять такси. Деньги у него будут. Она возьмет в долг, а ему выпишет чек. Анна
открыла окно, чтобы впустить немного воздуха, но оттуда потянуло жаром. Попетляв по
улицам, они выехали к рынку, где она в первое утро выторговала для Лили деревянную
лошадку. Кажется, это было так давно. Пальцы ее сжали дорожную сумку, лежавшую на
коленях.
Дома - Суббота, ранним утром
Шаги Пола вверх по лестнице замерли возле двери Лили на втором этаже. Должно
быть, она спала, потому что почти сразу же он двинулся выше. Вскоре я услышала звук
воды, спускаемой в туалете, а потом дверь захлопнулась.
Если сейчас поднять трубку, не услышу ли я их беседу с Майклом? Анна говорит, что у
них это ритуал - ежедневные ночные беседы по телефону до двух-трех часов. Она считает,
что съехаться вместе - для него и Майкла лишь вопрос времени. Казалось бы, ей должны
быть неприятны столь явные и теплые семейные отношения Пола с кем-то помимо нее,
однако Майкл ей нравится, она говорит, что он старше своих лет и не дает Полу стать
наркоманом. Она одобряет Майкла. И Лили, судя по всему, тоже его одобряет. Кажется,
Майкл владеет секретом без усилий нравиться ребенку и умеет смешить ее. То есть она
принимает его, как подсказывает мне собственный опыт. Так неужели у Пола теперь две
семьи? Вероятно.
Я пила воду, сидя в кухне. В окне смутно маячил маленький садик - плиты патио,
бордюры, яркая рама с вьющимися растениями. Там была настоящая помойка, свалка
строительных отходов, судя по мусору, который мы выгребли оттуда в выходные после ее
вселения. Тогда тоже стояло лето, правда, и вполовину не такое знойное. Денег нанять
помощников у нее не было, и она созвала друзей - велела тащить все: и пиво, и съестное, и
всякие там мотыги-лопаты. Мы выгребли два полных чана мусора. Лили в это время
висела в гамаке, привязанном к бельевой веревке и кусту бузины у задней двери, и, как
только она начинала плакать, тот, кто проходил мимо, останавливался и качал ее.
Обедали мы стоя, поедая всухомятку хлеб с сыром и салями. Пол сказал, что это похоже
на кадры дурной итальянской кинокартины: пот льется, солнце печет, а ты возделываешь
землю и рад-радешенек. Такие дни запоминаются как ключевые вехи в истории
поколения.
Где все эти люди сейчас? Преуспевают, наверное, так что могут позволить себе
садовников. Мне они были симпатичны, хотя дружила с ними больше она, чем я. Видятся
ли они теперь? Обмениваются ли поздравительными открытками на Рождество? Она о
них ничего не рассказывает, по крайней мере насколько я помню. Впрочем, теперь она
вообще мало о ком говорит, за исключением, разумеется, Лили, а также Пола, а в
последнее время и Майкла. Наверно, если б мне понадобился кто-нибудь из них, я смогла
бы найти в телефонной книге их номера. Интересно, в каком возрасте начинаешь искать в
телефонной книге не столько друзей, сколько знакомых?
Я начинаю чувствовать действие водки - первые красноречивые признаки
накатывающей слезливости - как червяк на дне бутылки с мексиканской настойкой. В
Амстердаме сейчас почти три часа ночи, там я давно бы уж вырубилась. Сумрак ночи.
Выключив свет, я поднялась наверх.
Комната Анны выглядела пугающе прибранной - кровать застелена, покрывало не
смято. Чистота выглядела даже преднамеренной - так оставляют комнату, когда, пакуя
вещи, знают, что вернутся не скоро. Потом я вспомнила, что в отсутствие Анны здесь
убиралась Патриция - пропылесосила пол, развесила по местам брошенную одежду,
словом, уничтожила самые явные следы беспорядка, которым обычно окружала себя
Анна. Дабы подтвердить свою догадку, я открыла шкаф. На меня вывалился целый ворох
одежды, отчетливо пахнущий Анной - слабый запах ее духов мешался с запахом ее тела.
Индивидуальный запах, здесь он был настолько явствен, что казалось, оглянись я, и увижу
Анну. Но за спиной у меня Анны не было.
Я прошла в соседнюю комнату - пресловутую "гостевую", как именовалась эта
комната на жаргоне квартирных риэлторов: Анна устроила там кабинетик, теснота
которого еще увеличивалась обилием мебели. В нем были письменный стол, шкаф с
картотекой, компьютерный столик и всюду бумаги и горы книг. Даже Патриция не могла
да и не хотела пробираться в эти джунгли.
Я села за стол, зажгла лампу. Если и возможно в кабинете что-то отыскать, то,
несомненно, это здесь. Я откинулась на спинку кресла. На доске с мятными записками,
висевшей над столом, на уровне глаз были прикноплены фотографии. Я увидела фото
Лили на игровой площадке - руки вскинуты над головой; кадр
...Закладка в соц.сетях
