Жанр: Любовные романы
Привет, Ангел
... как правило, всегда бывали самыми
грамотными, единственно правильными, хотя далеко не всегда объяснимыми с
точки зрения логики или анализа.
Вот и сейчас. Поехал он в турагентство. Долго сидел там, обсуждая различные
варианты отдыха всей семьей, вплоть до экскурсий, вплоть до персонального
переводчика... А потом купил только две путевки: жене и сыну. И совсем в
другую страну, о которой у них даже и разговора не было.
А потом поехал в аэропорт. Долго изучал расписание. Подойдя к кассе, вдруг
почувствовал, как от волнения высохли губы. Он облизал их, чего никогда не
замечал за собой, и сказал тихо, словно боясь, что его услышит кто-то
третий:
— До Москвы. Один.
— Какое число смотреть?
— Что есть на следующий месяц?
— Только двадцатые числа апреля: двадцать первое, двадцать третье,
двадцать пятое. Вам какое?
— Давайте двадцать первое.
— Обратно на какое число бронируем?
Он не знал ответа на этот вопрос. А поскольку решение о поездке в Россию
было принято спонтанно, интуитивно, то дополнительные вопросы не могли быть
им продуманы досконально. После короткой паузы он ответил:
— Только туда.
— Господин, должна вас поставить в известность, что билет
туда-
обратно
гораздо дешевле. Так что советую вам взять хотя бы с открытой
датой.
— Нет. Спасибо. Один билет до Москвы, — повторил он. — Только
туда.
Максим носился по квартире и постоянно теребил то отца, то мать:
— А ласты брать?
— Да, сынок.
— Тогда и маску надо!
— Ну, конечно!
— А ракетки теннисные? А шарики для пинг-понга? А шашки?
До сих пор было неясно, кто и куда едет, а главное, зачем. Впрочем, Алексею
было понятно, но даже от своих домашних он держал свои решения в секрете.
Было объявлено, что каждый собирает свой чемодан отдельно, а когда будет
выезд, в каком направлении и в каком составе, будет известно чуть ли не в
последний момент.
Максиму, честно говоря, было все равно куда ехать — лишь бы отдохнуть, лишь
бы не учиться, лишь бы попутешествовать. Тем более, было понятно, что отдых
предполагается на море, а плавать и нырять он умел и любил, поэтому с
истинным воодушевлением и неподдельным интересом он вытаскивал свое
снаряжение из кладовки и бережно упаковывал в чемодан.
Жена, с одной стороны, с радостью, с другой, с явным недоверием тоже
собиралась, правда, с гораздо меньшим энтузиазмом, поскольку ничего особо
радостного от этой поездки не ждала.
В последнее время вообще радостного в ее жизни было мало. Это только со
стороны могло казаться, что материальное благосостояние — залог счастливой
жизни. Может, конечно, и залог, только лично ей деньги счастья пока не
принесли. Да, живет она в хороших условиях. Да, богато одевается, вкусно
питается, ни в чем себе не отказывает. Только оказывается, все эти
материальные желания очень быстро удовлетворяются, насыщаются и перестают
интересовать. Что интересного в очередной шубе или лишнем кольце? Какая от
этого радость? А что, кроме денег, она видит? Может, подруги у нее есть?
Нет, конечно. Никого из близких, кроме семьи, у нее сейчас нет. Живут, как
отшельники. Парой слов с соседкой, и то непонятно на каком языке, парой слов
с мамашами одноклассников сына — вот и все общение. Вот и все подруги! С
мужем никакой душевной близости. Что из того, что она всю жизнь ему верна?
Что из того, что она отличается преданностью, альтруизмом и прочими
положительными качествами? Разве это приблизило ее к мужу? Как был холоден с
ней, так и есть! И не интересует она его как личность. И не очень-то
интересует как женщина. А в какую ситуацию он сейчас их всех поставил? Ни с
родными своими она поговорить толком не может, ни с подругами своими
московскими пообщаться, ни на родину съездить... И как сына воспитывать в
таких условиях? Тут вранье, там обман, здесь полуправда, там интрига. И не
от случая к случаю, не изредка, не как исключение, а стиль жизни у них
такой. Одна радость — путешествия! Открытие мира, посещение новых стран,
знакомство с другими культурами, обычаями, устоями... Одна радость.
Да и то — на фоне всего остального — относительная. И Наталья неспешно, безо
всякого подъема, спокойно перекладывала свои вещи из шкафа в чемодан. Ни
открытые платья не возбуждали ее, ни яркие летние наряды, ни новые купальные
костюмы. Тревога и неверие царили в ее душе. Что будет дальше? Зачем они
здесь? Для чего им ехать куда-то? Да, муж в бегах. Да, непростые времена у
него. Да, она, естественно, рядом. Только зачем? Нужно ли ему это? Нужно ли
это ей? Насколько они оба нуждаются друг в друге? Ведь вроде бы да, конечно,
нуждаются! Как же выживать в таких условиях: в чужой стране, опасаясь
врагов, имея тяжкий груз прошлого за спиной? Как иначе выжить, если не
вместе?!
А-а... Вот это слово! Наталья будто поймала его за хвост. Это слово
выживать
. Именно выживать! Ну выжили они, и в дальнейшем выживут,
наверное. А жить как? Жить вместе, просто жить, черпая мелкие, каждодневные
радости из общения друг с другом, чувствуя тепло другого, его тягу, отдачу,
участие, интерес?! Нет, этого у них нет. И самое страшное, никогда не было.
Она любила его. Да, она любила. Замирала от звука его голоса, трепетала в
его объятиях, млела от его мимолетной ласки... А он? Наталья вдруг с какой-
то обреченностью, с тоской и почему-то со злостью осознала — нет, не любит
он ее. Не любит и не любил, наверное, никогда! Так, приглянулась ему
стройная ее походка, улыбка белозубая, стрижка мальчишеская... Так
случилось, что забеременела она от него... И в порыве джентльменства,
видимо, сделал он ей предложение. Она схватилась за него, не задумываясь, не
сомневаясь, не анализируя... Она хотела его. Она мечтала о семье. Она ждала
ребенка.
Алексей, надо отдать ему должное, о семье заботился, деньгами обеспечивал...
Ни в чем они с Максом не знали отказа: персональный водитель, всевозможные
услуги, любые наряды, капризы и развлечения. Но... никакой души, никакой
близости... Он ведь ни разу за все эти годы не то что
люблю
... Хоть бы
какое ласковое слово когда... Хоть бы по голове ее погладить, что ли... Хоть
когда-то просто приобнять, пусть по-дружески, пусть даже не как любимую
женщину... Но в том-то и беда: ни любимая, ни подруга, ни близкий человек,
ни интересный собеседник. А кто она тогда ему? Кто? Мать его ребенка! И
только! Ну еще хранительница очага. Это с натяжкой, правда. Всю жизнь они с
охраной, с мамками-няньками, уборщицами и прочей прислугой. Так что есть
кому охранять и очаг, и богатство, и имущество.
И дома она его почти никогда не видела. То на работе, то на разборках, то на
гулянках, то вообще неизвестно где по нескольку дней. И не спроси ничего, не
лезь с вопросами, отстань и все в таком духе.
Да, Наталья жила своей жизнью, занимаясь собой, сыном, встречаясь с
подругами, посещая культурные мероприятия, путешествуя, читая, совершая
бесконечные покупки. Она уже привыкла не переживать за мужа по мелочам, не
реагировать на его оскорбления, не ждать к ужину, не искать разговоров с
ним. Она уже привыкла к его холодности, отстраненности, равнодушию. Она не
понимала, почему он живет с ней. Семья была не нужна ему. Это было настолько
очевидно, что бросалось в глаза любому и каждому. Ей — да, нужна! Ну куда
она без него?! Что она умеет? Как она сможет? Да не сможет она без него! А
ему? Что для него семья? Наверное, прикрытие, тыл, фон его жизни. Сын важен
для него, безусловно. Он его как-то воспитывает по-своему, какое-то время
находит для совместных мероприятий: на отдыхе они много общаются, да и по
выходным, как правило, то лыжи, то боулинг, то дома в шахматы. Но все это с
сыном, не с ней. То, что у Алексея есть своя личная жизнь, это ей было ясно.
Ни ревности, ни боли это ей не доставляло. Ну есть и есть. С ней он,
невзирая ни на что, спал регулярно. Ее это не радовало, удивляло. Да и какая
радость? Без ласки, без любви, без нежных слов... Акт, одним словом.
Очередной слив накопившейся за день агрессии.
Когда они бежали в Чехию, у Натальи родилась надежда. Ну в смысле
нет худа
без добра
. А вдруг, думала она, на чужбине, в уединении, в вынужденной
изоляции они, оставшись наедине друг с другом, сблизятся, откроются,
соединятся...
Но нет, чуда не произошло. Ее излишнее внимание его раздражало. Ее душевные
порывы казались ему неискренними. Ее попытки сближения были ему не нужны. А
сам он как жил сам в себе, так и продолжал жить, не нуждаясь, казалось, ни в
ком. Хотя нет, замечала она иной раз такую тоску в его глазах, что понимала
своим женским сердцем: страдает он по кому-то, вспоминает, грустит...
Вот с такими невеселыми мыслями собиралась Наталья в очередное, неведомое на
сей раз путешествие. Алексей карты не раскрывал: маршрут не озвучивал, числа
не уточнял. Короче, держал их с Максимом в неведении до последнего. Просто
строго сказал, чтобы были готовы к выезду в любой момент.
Самый банальный, самый распространенный и, пожалуй, беспроигрышный вариант
вербовки мужчины — это женщина. Алексей усвоил это с ученических времен и
убеждался в его действенности неоднократно в течение жизни. Только не на
себе. Столько ребят знакомых из-за баб погорело, столько проблем себе люди
наживали. Да и вправду очень даже мужики реагировали на такого рода
подставы
. Лично для себя Алексей подобные варианты исключал. Зная свою
натуру, он не боялся заводить знакомства, никогда не волновался, увидит ли
его кто-нибудь в обществе той или иной дамы, никогда ни к кому не
привязывался ни душой, ни телом. Ему казалось, что он счастливо избежал в
своей жизни всех опасностей, связанных с зависимостью от женщины.
И даже сейчас, даже самому себе он не признавался в том, что сражен своим
чувством к Рите, что он ранен ею, что он тоскует. А ведь тоска — это не
грусть, не воспоминание и даже не простое желание встречи. Это тоска-а-а-а!
Это боль! Это страдание! Это непреодолимая тяга! Непреодолимая! Алексей
конечно же уговаривал себя, применял какие-то восточные техники
расслабления, подолгу медитировал и даже писал длинные-длинные письма.
Понятное дело, не отправлял. Не для того он писал, чтобы отправить, а чтобы
выразить свои чувства, высказаться, выплеснуть в мир свое состояние. Писал и
выбрасывал. То рвал на мелкие кусочки, то сжигал. Становилось немного легче.
На какое-то время. А потом тоска наваливалась вновь, заполоняла его всего,
лишала радости жизни, подавляла. Видимо, все эти приемы помогают в том
случае, когда человек сам искренне стремится избавиться от зависимости, от
тревожного чувства, от болезненной тяги. Вот именно — когда хочет сам.
Алексей не хотел. Зачем ему избавляться от такого редчайшего подарка судьбы.
Да, ему тяжело, даже тягостно. Да, ему больно и неуютно. Но он так ее хочет,
так стремится навстречу, так скучает...
Выходит, и он
сломался
на женщине. По своей воле, правда, по своему
выбору, но тем не менее сломался. Алексей подумал о том, что если кто-то из
его недоброжелателей захотел бы его выследить, то только через Риту это было
бы возможно. Потому что никаких других привязанностей у него нет. Ни о
друзьях он не вспоминает, ни по родителям не грустит. А с другой стороны, с
чего бы это за ним кому-то следить. Он же умер! Погиб! Нет его! Нету!
Сомнение тонкой вибрирующей струйкой пульсировало в его сердце. Он понимал,
что на это, пусть мелкое, но все же беспокойство, нельзя закрывать глаза...
Что раз возникает интуитивная тревога, значит, для этого есть основание.
Даже если мозг не понимает причины, даже если логика не видит реальной
опасности, даже если анализ не допускает никакого отклонения от идеально
продуманного плана, все равно: интуиция — это главный козырь! И уж каким
образом этот козырь попал тебе в руки — не важно! Важно, что он у тебя!
Билеты для Натальи и Максима у Алексея были на руках. Их он должен проводить
двадцатого апреля. И если для Натальи известие о том, что они едут отдыхать
только вдвоем с Максимом, без Алексея, было более-менее предсказуемым, то
Максим расстроился по-настоящему. Он-то был уверен, что они едут всей
семьей. У папы-то вон тоже чемодан собран. Почему же он не с ними? Они же
договаривались и нырять вместе, и плавать, и на воздушных шарах подниматься
в небо! Как же так?! И лететь, оказывается, надо уже завтра. Ну что ж,
завтра так завтра. Только с мамой, значит, так тому и быть. И, глотая слезы
обиды и жалости к самому себе, Максим отправился спать.
— Куда мы летим? — спросила Наталья мужа, оставшись наедине с ним.
— Я провожаю вас на самолет до Джакарты. А там у вас круиз по
Индонезии.
— Надолго?
— На двадцать шесть дней. Надеюсь, все учебники Макса вы взяли?
— Да, конечно.
— Ты договорилась со школой? Его переведут в следующий класс?
— Договорилась. Вернемся, он напишет контрольные по всем предметам.
Никаких проблем. Только я одного не понимаю...
— Чего ты не понимаешь?
— Почему нельзя было на каникулах поехать? Зачем пропускать занятия? К
чему эти непонятные перемещения?
— Вот именно — непонятные! Непредсказуемые! Нелогичные! Именно это мне
сейчас и нужно.
— Ладно, не заводись! Надо — значит надо. А сам-то ты куда?
— Посмотрю, может здесь останусь. Может, съезжу куда-нибудь. Но в любом
случае я вас встречаю в Праге после круиза! Все, пошли спать! Завтра подъем
в шесть тридцать.
Двадцатого апреля Алексей проводил своих. Максим немного пришел в себя,
смирившись за ночь с идеей отдыха без папы. Договорились перезваниваться,
переписываться.
Двадцать первого апреля Алексей за час до вылета сдал билет до Москвы.
Спустя пять дней самолет Аэрофлота приземлил его в Питере...
Он снял номер в очень среднем отеле. Поужинал в первой попавшейся пиццерии.
Он прошел по Невскому, удивляясь новым витринам, ярким рекламным огням и
вывескам. Странно, вроде бы все атрибуты современного мегаполиса, а дух
старого города неистребим. Трогательная обшарпанность зданий, неспешный ритм
передвижения, старинные постройки... Красота и потертость. Волнующая старина
и вопиющая современность. Новые фасады и мрачные подворотни. Несочетаемость,
нестыковка энергий, нарушение вибраций пространства — вот что чувствовал
Алексей, прогуливаясь по таким знакомым и в то же время изменившимся
улицам... Он пытался вобрать в себя как раз не перемены, а истинную
питерскую сущность. Непреходящую, неистребимую, вечную, постоянную. Ему
удавалось. Вместе с физической усталостью приходило попеременно то волнение,
то успокоение... Но самое главное — у него впервые в жизни не было плана
действий! Он не знал, зачем он здесь, куда дальше, почему? Из-за Риты? Но
Рита в Москве. Для нее он умер. Что он хочет? Даже если он увидит ее, даже
если заговорит, даже если она ответит, что из этого? У них не то что
будущего, у них и настоящего-то нет! Вот это формулировочка родилась у него
— нет настоящего! У живого человека! А впрочем, живой ли он? Физически-то
да! Но, обманув сотни людей своей мнимой смертью, он и себя загнал в такую
мышеловку! Ничего себе живой! Ни любить, ни дружить, ни появляться там, где
хочется... Ничего этого нельзя. Такая вот жизнь теперь у него.
Алексей заходил в магазинчики: то в книжный, то в антикварный, то в
букинистический. Модные бутики и супермаркеты обходил стороной. А вот в
магазин сотовой связи заглянул. И не сдержался... Купил телефон, сим-карту,
оформил роуминг.
Ну могу я хоть безликое сообщение отправить любимой
женщине?
— вопрошал он сам себя. И вопреки здравому смыслу, вопреки всем
правилам своей же игры, вопреки собственному рассудку, кричащему
не надо-о-о-
о!!!
, он написал:
Пусть Бог подарит тебе лучшие свои дары. Пусть счастье
сопровождает тебя всю жизнь!
Ему хотелось дописать
прости
, ему хотелось
как-то объясниться с ней, но все было бессмысленным. Да, он чувствовал себя
виноватым перед Ритой за то, что ушел, не попрощавшись, за то, что заставил
страдать, плакать, терзать сердце. Но он сам выбрал такое существование. Ему
некого обвинить. Не на кого накричать. Некого избить. Самого себя, если
только!
Рита накануне свадьбы была на удивление спокойна. Все у нее приготовлено,
обо всем договорено. Никакого волнения! Конечно, такое состояние было
обманчиво. Она догадывалась, что испытывает нечто вроде затишья перед бурей.
Что завтра с утра начнется — то прическа, то букет, то ожидание машины... Но
это завтра. А сегодня — девичник! Вечером в кафе. Сначала хотела в ночной
клуб девочек пригласить, но передумала. Перед свадьбой надо выспаться,
отдохнуть, чтобы хорошо выглядеть. А после клуба разве будешь нормально себя
чувствовать? Грохот, выпивка, танцы до утра!
Сидя в кафе и перемывая косточки всем своим бывшим и настоящим кавалерам,
девчонки расслабились. Выпивали, поглядывали на танцующие парочки, строили
глазки ребятам за соседним столиком, отвечали на телефонные звонки. Ритин
телефон не умолкал. Звонили приглашенные гости, уточняя то адрес загса, то
время регистрации, то дорогу к ресторану. Звонила мама, волнуясь и
спрашивая, где находится Рита, с кем, что она делает и как себя чувствует.
Звонила флористка — девушка, отвечающая за букет невесты... Звонила
парикмахер. Звонил Дима с очередным признанием в любви... На этом фоне
сообщение без подписи было воспринято ею как очередное поздравление.
Единственное, что немного удивило, так это то, что ее ответ со словом
Спасибо
не дошел до адресата. Но задумываться над этим странным
обстоятельством у нее не было ни времени, ни желания.
Через три дня Алексей вернулся в Прагу. Зачем он летал в Россию? Что это за
фокус такой? Он и сам толком не понимал. Объяснить свой порыв ностальгией и
прочей лирикой он считал для себя несерьезным. В то же время внутренний
голос поставил ему знак
плюс
напротив воображаемой надписи
Россия
. Нет,
не зря эта затея. Совсем не зря. Самый главный результат — безопасность!
Никаких сомнений в том, что за ним не было ни слежки, ни хвоста, ни каких-
либо провокационных ситуаций. Никто с ним не заговорил, никто его не
остановил, ни у кого он не вызвал подозрения. Это Алексея взбодрило, придало
уверенности... Все правильно он сделал. Все правильно он продолжает делать.
В Праге было уже по-весеннему тепло, солнечно и... тоскливо. Никогда и в нормальной-
то жизни его почему-то весна не радовала. Все эти набухшие почки, первые
листочки, воспеваемые поэтами, навевали на него необъяснимую грусть.
Пронзительное небо, острота весенних запахов, яркое солнце, остатки
чернеющего снега — все вызывало в нем уныние и портило настроение. Он это
еще в детстве заметил. И стишки эти, типа
травка зеленеет, солнышко
блестит
ненавидел. Даже на одном из утренников в детском саду начал было
декламировать и расплакался. Стоял посреди актового зала в дурацком каком-то
костюме то ли зайца, то ли белки и плакал, зажимая рот, чтобы крик отчаяния,
стыда и беспомощности не выскочил наружу... Воспитательница не заругала его.
Наоборот, обняла, отвела в сторонку. Обратилась к другому мальчику:
— Славик, ты помнишь слова? Прочитай за Алешу!
Славик с удовольствием отчеканил про ласточку, которая в сени к нам летит. А
воспитательница гладила Лешу по голове, сняв с него шапочку со звериными
ушами, прижимала к себе и приговаривала:
— Ну поплачь! Поплачь! Все будет хорошо! Сейчас с ребятами хоровод
будете водить. Пойдешь?
Леша кивнул. Ему вытерли носик, глазки, вернули уши на место. И он,
успокоившись, встал в круг.
...Когда Алексей стал постарше, тоже замечал в себе отторжение весны.
Хотелось надломить все эти ветки, оторвать все эти почки, поломать все эти
кусты... Он радовался пасмурным дням, раздражался от звуков капели и с
нетерпением ждал мая, когда уже, считай, лето.
Вот и сейчас. Мало того что трепет этот весенний в самом разгаре, да еще он
— совсем один. Везде один... Как будто никто ему не нужен. Как будто никому
он не нужен.
Алексей набрал номер сына. Тот обрадованно закричал:
— Папа, привет! У нас такой классный корабль! Представь, бассейн есть!
И настольный теннис!
— А ты купаешься?
— Конечно! Целыми днями!
— А как мама?
— Мама? По-моему, хорошо!
— Ну-ка, спроси у нее, сынок, в каком порту следующая стоянка?
— Сейчас, пап!
Трубку взяла Наталья.
— Как у тебя дела? — задала она мужу один из самых нейтральных
вопросов.
— Все нормально! Как у вас?
— Отлично! Замечательное путешествие.
— Где следующая остановка?
— Ой, я город не помню. Знаю только, что на острове Калимантан.
— Ну хорошо! Я вам еще перезвоню.
Через три дня Алексей присоединился к своей семье, которая с таким искренним
счастьем и нескрываемым удовольствием встречала его на корабле, что он был
очень даже тронут. Нашлась и отдельная каюта, куда с превеликой радостью
переселился Максим, оставив родителей вдвоем.
Он путешествовал со своими все оставшиеся дни круиза. Отдыхая с семьей, он
надеялся отвлечься. Он честно пытался расслабиться и насладиться поистине
райским путешествием, но ... ничего не получалось. Вернее, наоборот.
Получалось расслабиться. Отпустить застарелое внутреннее напряжение, снять
запреты на какие-то мысли, позволить себе думать о том, о чем и сладостно, и
больно думать. И вся странность ситуации заключалась именно в этом: с одной
стороны, искренность перед самим собой, искренность в мыслях, в мечтах, в
эротических фантазиях... С другой стороны, боль. Именно искренность несла с
собой боль, новые переживания и бесконечные воспоминания.
Он лежал около бассейна со стаканом сока. Сначала вяло листал журнал,
переговариваясь с Натальей, расположившейся рядом. Потом прикрыл глаза,
думая подремать перед обедом. Но прошлое никак не отпускало его. Наоборот,
почему-то здесь, на отдыхе, он все чаще и чаще возвращался мысленно в те
мгновения московской жизни, когда счастье настолько ощутимо присутствовало в
окружающем его пространстве, что, казалось, он мог потрогать его или даже
зажать в кулаке.
Как-то, он вспомнил, лежали они с Ритой, расслабленные, умиротворенно-
уставшие, разомлевшие от близости друг друга, опьяненные любовью и ласками,
и разговаривали. Как будто каждый сам с собой и в то же время вслух.
— Знаешь, Рит, я никогда не скучал ни по кому...
— У тебя тело такое нежное.
— А по тебе я очень скучаю.
— Кожа прекрасная. Я когда прикасаюсь к тебе, испытываю...
— Ты мне настолько близка, настолько дорога...
— Неимоверный восторг.
— Я редко говорю тебе что-то хорошее...
— Как же я люблю, когда ты меня обнимаешь.
— А на самом деле я боюсь признаться самому себе...
— Мне не хватает твоих объятий. Мне все время мало. Я не могу
насытиться...
— Насколько ты в моем сердце.
— Твоей близостью, твоей нежностью, твоими откровениями...
— Ты мой самый близкий человек... И вообще ты — самая, самая...
— Я все время хотела бы быть рядом с тобой.
— Я порой сам боюсь признаться себе, что ты значишь для меня...
— Я мечтала бы не разлучаться с тобой никогда.
— Я знаю только одно: ты лучшая женщина в моей жизни. Ты — самый лучший
человек в моей жизни!
— Не помню, говорила ли я тебе, что ты — самый лучший!
Слышали ли они друг друга во время этого странного диалога? И разве это
диалог был? Какой-то двусторонний монолог, когда каждый говорит свое, не
дожидаясь от другого ни реакции, ни ответа и все же, вероятно, угадывая и
отмечая, о чем параллельно идет речь...
Подбежал возбужденный Максим:
— Пап, я среди подростков лидирую.
— Ты о чем, сынок? — Алексей с трудом возвращался в
действительность.
— Ну в теннис, пап! У нас же турнир по настольному теннису на верхней
палубе.
— А! Молодец!
— Пойдем, поболеешь за меня! Через десять минут финал.
Алексей поставил пустой стакан, нехотя оторвался от своих воспоминаний и
направился вслед за убежавшим ребенком. Он шел по палубе, смотрел на
окружающий его морской пейзаж и, похоже, не видел всей его красоты. Во
всяком случае, оценить прелесть момента был явно не в состоянии... Он
прилагал колоссальные усилия, чтобы выдернуть себя из прошлого, чтобы хоть
как-то адаптироваться в настоящем...
Алексей следил за игрой сына, подбадривал, аплодировал, радовался каждому
выигранному очку и не знал, что в далекой Москве его любимая женщина с
...Закладка в соц.сетях
