Жанр: Любовные романы
Триумф рыцаря
...риветствие юноши.
— Как вы себя чувствуете?
— Хорошо. Я хотел поблагодарить вас, миледи, за все, что вы для меня
сделали.
— Поблагодарить? — удивилась она.
— Не помню, успел ли я сказать вам спасибо за то, что вы меня выходили
после нападения бандитов. Если бы не вы, мои раны бы загноились и я умер,
как и хотели головорезы. И еще за то, что замолвили словечко за меня, Тимоти
и Брэндона. Здешние начальники вполне могли бросить нас на дороге — ведь, в
конце концов, мы направлялись не куда-нибудь, а в Англию. А вы их убедили
взять нас с собой в Лэнгли. Никогда я не был более счастлив, чем теперь!
Учиться военному делу! Жить в замке! И верить, что мы будем сражаться за
Шотландию и ее законного короля!
— Ничего особенного я для вас не делала, — покраснев, сказала
Игрейния, памятуя, что Эрик находится где-то рядом. — Вы сами доказали,
что способны за себя постоять.
— Вы всем троим спасли жизнь и дали шанс на будущее, — не отступал
молодой человек.
— Рада, если оказалась полезной, — окончательно стушевалась
Игрейния, желая только одного — поскорее уйти.
— А сегодня, когда вы появились на поле сражения и прервали поединок,
вы показались мне очень красивой.
— Не красивой, а глупой, — оборвал его Эрик, услышав его
слова. — Она вполне могла распроститься с жизнью. Влезла между нами,
когда мы размахивали оружием, а тяжелый меч сразу не остановишь. Отдыхай,
Тейер, приближается время, когда тебе потребуется эта наука. Пойдемте,
миледи, поможете мне освободиться от доспехов. — И он направился к
залу.
— Благослови вас Господь, леди, — пробормотал Тейер и собрался
уходить, уверенный, что она с готовностью последует за вождем.
— Спасибо, Тейер, — ответила она и, надеясь, что муж не услышит,
добавила: — Буду молить Бога, чтобы от вас никто не потребовал подобной
жертвы.
Но Эрик услышал и нетерпеливо крикнул:
— Игрейния!
Ей ничего не оставалось, как последовать за ним.
Она не думала, чтобы опытному воину могла потребоваться ее помощь.
Эрик сидел в комнате на стуле перед камином и, увидев жену, кивнул ей.
— Раз тебя так интересует вооружение, сними с меня наплечники.
— Уверена, что ты справишься без моей помощи.
— Однако мне приятно ею воспользоваться.
Игрейния пересекла комнату, уговаривая себя держаться спокойно. Наплечники
крепились к доспехам толстыми кожаными жгутами и пряжками. Игрейния
расстегнула застежки и, когда наплечник оказался у нее в руках, удивилась
его неожиданному весу и чуть не уронила, но все-таки сумела удержать и
положила на пол рядом с Эриком. Он не сказал ни слова, и Игрейния тоже
молчала, только заметила, каким задумчивым стал его взгляд.
Второй наплечник лег подле первого, и Игрейния принялась за нагрудник. Но
Эрик вдруг взял ее руку.
— Благодари Бога, что люди не слышали твоих слов, когда ты налетела на
меня.
— А что я такого сказала? Попросила, чтобы ты не убивал брата.
— Нет, мадам, ты назвала меня идиотом!
— А если бы они слышали, что бы ты сделал?
— Пришлось бы тебя избить, — мрачно ответил он. — Иначе мне
не удалось бы сохранить свое достоинство.
Пальцы Игрейнии замерли на пряжке. Эрик произнес это совершенно спокойно и
как само собой разумеющееся. Но она ему не поверила. Этот мужчина всегда
вежливо обращался с женщинами. Со всеми, кроме нее. И это качество примирило
с ним Игрейнию. Шотландец сознавал свою силу и поэтому был великодушен.
Достоинство, которое так редко встречалось в мужчинах.
— Я вела себя так, как считала нужным, — ответила она и,
притворившись, что ее нисколько не поразили его слова, продолжала заниматься
доспехами, но при этом очень старалась, чтобы он не заметил, как дрожат ее
пальцы.
— Хочу тебя предупредить: поосторожнее со своим влиянием на людей.
— Не понимаю, о чем ты говоришь.
— А мне кажется, прекрасно понимаешь. Похоже, есть такие, кто с радостью отдаст за тебя жизнь.
— Если ты о Тейере, то я с ним давным-давно не виделась.
— У Тейера есть причины испытывать к тебе благодарность. Он молод и
романтичен. Но я сейчас не о нем.
— Тогда... о ком?
— Во-первых, миледи, ты должна знать, что мы с Джейми двоюродные
братья. Мы связаны родовой честью и ратными подвигами, когда мы прикрывали
друг другу спину. Он никогда меня не предаст, и мне странно видеть, что ты
решила, будто способна нас поссорить. Я прекрасно вижу, как ты любезничаешь
с моими людьми и особенно с Джейми. Я не слепой и не глухой. Я замечаю все
твои кривляния в зале. Но люди не видят тебя, когда мы разговариваем
наедине, и принимают твое поведение за доброжелательность. Я позволял тебе
играть в твои игры, пока они не причиняли вреда и доставляли тебе
извращенное удовольствие. Но ты должна знать — ни один мужчина в этом замке
не посмеет бросить мне вызов из-за тебя, что бы ты ни предпринимала и как бы
ни надеялась на их преданность.
Игрейнии кровь бросилась в лицо, и она отвернулась к камину.
— Я не собиралась ничего предпринимать! А Тейер и его друзья —
порядочные люди, и ты сам прекрасно это знаешь. Тейер поехал с нами, чтобы
меня охранять, и я была у него в долгу, когда взялась лечить его раны. Что
же до твоего брата... я разговариваю с ним, потому что он мне нравится.
— Сегодня я это понял. Но тебе не следует за него тревожиться: Джейми —
один из лучших фехтовальщиков в мире.
— И мог бы тебя победить? — Игрейния подняла на мужа глаза.
— А ты бы хотела?
— Просто интересно.
Эрик отошел в сторону и снял тяжелые доспехи. Игрейния тревожно стрельнула в
него взглядом: ей показалось, что муж в ярости, но скрывает это.
— Я пойду в зал.
— Нет. Я устал, вспотел и весь перепачкался. Разыщи Джаррета, пусть
прикажет принести ванну.
Она колебалась.
— Передам, когда пойду вниз.
— Нет. Сейчас.
Она обернулась. Эрик расшнуровал подбитую ватой куртку, которую носил под
кольчугой. Промокшая от пота рубашка прилипла к его телу.
— Нет, — повторил он. — Вниз ты пойдешь. Но только не теперь.
Шотландец стоял на некотором отдалении, у камина. И то ли от этой
отстраненности, то ли от его тона Игрейния почувствовала, как в ней
поднимается дух противоречия.
— Почему? Неужели ты считаешь, что я сумею сбежать из зала, в котором
полно твоих людей? Тем более ты сам сказал, что мне не удастся никого
переманить на свою сторону? Так что и беспокоиться не о чем.
— Ты не пойдешь вниз, — спокойно ответил он, — потому что я
хочу, чтобы ты оставалась здесь.
— Ты хочешь, или ты приказываешь мне остаться? Если я уйду, ты
прикажешь кому-нибудь притащить меня сюда?
— Попробуй — увидишь. — Эрик подошел к двери и грустно улыбнулся: — Ну так как? Решаешься?
— Я выйду, а меня тут же приволокут обратно?
— Не исключено. Может быть, я сам этим займусь. Ну так как?
Игрейния обвела взглядом его фигуру. Слипшиеся волосы, ноги в грязи — все
говорило о том, что он совсем недавно занимался военными учениями.
— Я жду, — тихо произнес он. Игрейния презрительно вздернула
голову.
— Если потащишь, разорвешь мне всю одежду. — Она вернулась к
камину и села около него.
— Ты забыла отдать распоряжение насчет ванны, — напомнил Эрик.
— Ты ближе к двери.
— Сейчас ближе я. А до этого ближе была ты. И я попросил тебя
достаточно вежливо.
— Могу повторить только то, что ты уже много раз слышал: я здесь
пленница. А пленники не лакеи, которые с готовностью исполняют приказы
господ.
Улыбка шотландца стала шире — дурной признак. Игрейния вспомнила, что с
самого начала хотела сбежать, потому что не знала, насколько серьезно он на
нее разозлился.
Он шагнул к ней. Она поднялась.
— Я распоряжусь о ванне. — Она проскользнула мимо мужа, открыла
дверь и нос к носу столкнулась с Джарретом. Передала ему желание Эрика
вымыться и стояла на пороге, борясь с желанием броситься вслед за ним.
Тяжелая ладонь легла ей на плечо и избавила от всех сомнений.
— Благодарю, миледи, ты очень любезна. Игрейния покосилась на его руку.
— А держать меня обязательно?
— Еще бы. Меня совсем не привлекает мысль позволить тебе поддаться
искушению бежать в зал, а потом унижать, когда я взвалю тебя на плечо и
потащу наверх.
— Как трогательно, что ты тревожишься о моей репутации! Но лучше бы ты
вспомнил об этом раньше, когда затевал шутовской брак.
— Это официальная церемония, а как ты на нее попадаешь, не имеет
значения.
— И не имеет значения, что ты уходишь, не раскрыв рта? — напомнила
она.
Эрик пожал плечами.
— Возвращайся в клетку, маленькая птичка.
Игрейния прищурилась. Как бы ей хотелось, чтобы шотландец не мог читать ее
мысли. Его прикосновение лишило ее воли. Она опять оказалась у камина и
ощутила, как давят на нее стены, хотя помещение было достаточно просторным.
— Прекрасно, — произнесла она. — Я остаюсь. И пока ты
моешься, будем говорить друг другу колкости.
— Не понимаю, Игрейния, почему тебе так хочется говорить колкости? Ты
пленница. Но тебе позволено носить богатые одежды. Твоя тюрьма — это твой
бывший дом. Ты кокетничаешь с мужчинами, принимаешь пищу вместе со всеми и
не отрицаешь, что тебе нравятся некоторые из твоих злобных тюремщиков.
— Но они все равно остаются тюремщиками. А ты учишь военному искусству
тех, кому придется воевать с людьми, которым я храню верность. И которых
люблю.
— Доброго короля Эдуарда! — усмехнулся Эрик. Игрейния колебалась.
— Я выросла в Англии. Там, где его считают славным и могущественным
королем, высокородным и справедливым, — одним словом, Плантагенетом,
кому дана власть повелевать и издавать законы. — Ее голос
дрогнул. — Я видела его при дворе. Как и подобает королю, он был добр и
великодушен.
— Да, да, я совсем забыл: графская дочка знает толк в придворной жизни.
Ты знавала Эдуарда. И Роберта Брюса — тоже. Не сомневайся — Эдуард считает
тебя не менее значительной пешкой, чем Брюс. Вот только почему он не желает
тебя спасать, этот добрый и великодушный король? Он тебя предал! И ты
прекрасно знаешь, что он не раз отдавал приказы нападать на мирных поселян.
— Я знаю только одно: люди и с той, и с другой стороны, завоевывая
земли врага, проявляли злонамеренность и жестокость, — ответила
Игрейния.
— Мы не нападали на Англию, — возразил Эрик. — Это Эдуард
старается нас захватить. А мы защищаемся как можем. И будем продолжать,
доколе хватит сил. Я обучаю людей сражаться против тирании.
— А сражение со мной — это тоже война против тирании? — сердито
спросила Игрейния.
— Ваша война давно проиграна, бой окончен, вы — завоеванная территория.
А я вовсе не тиран.
— Самый настоящий тиран! — вскричала она. — И я, как и
Шотландия, буду сопротивляться, пока смогу...
Раздался стук в дверь. Игрейния замолчала — она не желала брать в свидетели
слуг.
Тем более что, похоже, на этот раз она потерпела поражение.
Даже в собственной душе.
Эрик открыл дверь. На пороге стоял Гарт. Он возглавлял длинную вереницу слуг
с котелками с водой. Процессия шла долго-долго, но наконец закончилась. И
вот дверь закрылась за последним слугой. Эрик стянул с себя одежду и
окунулся в ванну, словно Игрейнии и не было в комнате.
А она осталась в кресле, лишь сильнее впилась ногтями в деревянные
подлокотники. Эрик мыл волосы, и теперь только одна его голова возвышалась
над водой.
Но через минуту он встал на ноги и преспокойно стоял обнаженный в клубах
пара, а у Игрейнии перехватило дыхание. Она чуть не подпрыгнула, когда он
повернулся взять мыло и кусок ткани, а потом, намылив ее, снова сел в ванну.
Игрейния больше не могла выносить этого зрелища. Она поднялась и пошла к
ванне. И сразу поняла — он ей не доверяет. Эрик моментально повернулся и
настороженно уставился на нее.
— В чем дело? Хочешь потереть мне спину?
— Не будь смешным — я ведь не Марго. — Его взгляд похолодел, и
Игрейния поняла, что сморозила глупость. Она и сама не понимала, как эти
жестокие слова могли сорваться с ее губ.
— Да, ты не Марго, — спокойно подтвердил Эрик и откинулся в
ванне. — Совершенно на нее не похожа. — Тон его демонстрировал,
что сравнение вовсе не в пользу Игрейнии.
Не надо было говорить то, что она сказала. А теперь лучше уйти, убеждала она
себя.
— Но ты — это ты. Другого у меня нет, — вздохнул шотландец.
Уйти, и поскорее, твердила она себе.
Она было повернулась к двери, но последние слова подействовали словно соль
на рану. И Игрейния не стерпела. Эрик давал ей возможность уйти, но она ею
не воспользовалась.
— Что правда, то правда. Я не такая обожающая жена, которая еще
невестой не сводила с тебя глаз, а в замужестве поступилась всем: своими
убеждениями, чувствами, мыслями. Совсем не такая!
Шотландец поднялся. Распаренная кожа блестела от воды и мыла. Игрейния
отскочила к двери, уверенная, что, голый и мокрый, он не побежит за ней в
коридор. Но не успела она взяться за ручку, как Эрик схватил ее за плечи и
повернул к себе.
— Что ж, я тебе скажу, раз ты такая любознательная, — прошипел
он. — Марго, когда выходила за меня замуж, отнюдь не была робкой
невестой. Марго задолго до свадьбы стала моей подругой. Я ослушался отца и
родных, когда вступал с ней в брак, потому что Марго не была богатой. Да,
она не принесла мне денег, земель и имений. Но зато подарила безграничную
верность. Ее не страшило презрение людей, и она следовала за мной, куда я ее
звал. Страшно представить, что ей пришлось вытерпеть. Она была образованной,
умной, красивой, но забыла о себе и жила только мужем. Она бросила все и
пошла за мной.
Игрейния почувствовала, что дрожит, хотя не понимала отчего. Она знала, что
Эрик не причинит ей вреда. Разве что стиснет посильнее. Но в его глазах
полыхал такой голубой огонь, что ей показалось, она вот-вот сгорит в нем. А
ощущение его мокрого тела рядом с собой почему-то унижало больше, чем
пощечина.
— Я не могу быть Марго, — прошептала она.
— А я — твоим драгоценным, витающим в облаках идеалистом Афтоном.
— Ее-то ты наверняка слушал.
— А что тебя слушать: ты со мной не разговариваешь, а если даже и
снизойдешь до разговора — только оскорбляешь! Тебя не бьют, не заковали в
кандалы, кормят. Так что, может быть, ты наконец изволишь смягчиться?
— Я и так превратилась у своих в изгоя из-за того, что так мягко с
тобой держусь, — горестно проговорила Игрейния и потупилась.
Эрик взял ее за подбородок и поднял лицо.
— У каких таких своих? С обитателями Лэнгли, которые пережили чуму, и с
моими заключенными в замке людьми обращались совершенно одинаково. Здесь
Шотландия. Если кто-то утверждал, что верен Эдуарду, то делал это из страха.
Зато все готовы служить королю, который подарит им свободу. Ты слышала,
чтобы в Лэнгли кто-нибудь бренчал кандалами? Ворота открыты: вход и выход
свободен.
— Для всех, кроме меня, — процедила Игрейния.
— Куда тебе идти?
Она вздохнула и промолчала. А Эрик серьезно посмотрел ей в глаза и
продолжил:
— Ты не хуже меня знаешь, что Найлз Мейсон и Роберт Невилл — оба те еще
мясники. И коль скоро тебе не удастся ускользнуть на материк, тебя сделают
трофеем Роберта Невилла — этакий подарочек в обертке из поместий и богатых
земель.
Игрейния понимала, что попалась в ловушку собственных аргументов, а Эрик
терпеливо ждал ее ответа.
— Слава Богу, ты по крайней мере не мясник! — бросила она. —
И не интересуешься землями в Англии.
— Ни в коей мере.
— Но Лэнгли ты захватил?
— Да.
— В таком случае зачем тебе нужна я?
— Интересный вопрос, — улыбнулся шотландец, но ничего не
ответил. — Спасибо, что хоть не считаешь меня мясником. Вот я владею
тобой и, как ни странно, вполне этим доволен.
— Доволен, что я тебе не совсем противна?
— Ты прекрасно знаешь, как действуешь на мужчин, — сухо произнес
он. — У тебя лик ангела и фигура богини.
Такой комплимент был для Игрейнии неожиданным, даже при том, что он был
высказан столь равнодушным тоном. Она облизнула губы, все еще испытывая
желание убежать.
— К тому же у тебя характер огнедышащего дракона, — продолжал
шотландец.
— А ты, похоже, сделан из железа.
— Наверное, так и есть. А жизнь во мне поддерживают иллюзии.
Плечи Эрика были покрыты шрамами. Игрейния машинально дотронулась до одного
из них и провела пальцем по извилистой борозде.
— Нет. Ты из плоти и крови. И тебе наносили раны.
— Но я всегда выживал, а мои враги умирали. Игрейния отдернула руку, но
шотландец успел схватить ее и прижать к своей груди.
— Что ты хочешь, Игрейния? Свободы? Я не могу тебе ее дать. Чтобы тебя
ценили? Ты потрясающая — молодая, красивая, умная, ты умеешь сострадать. Я
горюю по Марго, и это не пройдет еще долго. Как и твоя память об утонченном,
образованном человеке, который любил тебя больше собственной жизни. Ты не
можешь себе представить, что значит потерять ребенка. Но ничего изменить
нельзя: они умерли, а мы живы. Извини, если я тебя обидел. Я рад, что тебе
понравились Джейми и другие мои люди. Только не пытайся использовать их
симпатии против меня. А я, со своей стороны, клянусь, что никогда не буду
тебе вредить. Нас вовлекли в войну, и я почти ничем не способен облегчить
твоего положения. По шотландским законам и по законам церкви ты — моя жена.
Мне гораздо приятнее иметь жену, чем пленницу. Черноволосую колдунью,
чаровницу с фиалковыми глазами, не знаю, как тебя еще назвать. Я очень рад,
что ведьма, жена, пленница, соблазнительница стала моей.
Игрейния стояла замерев. От его наготы жар разлился по ее телу.
— Извини, Что упомянула Марго, — прошептала она. Эрик немного
помолчал и кивнул. А затем улыбнулся.
— Сейчас нам придется оплакать еще одну потерю. Хотя и не такую
огромную.
— Ты о чем?
— Я собираюсь порвать твое платье.
— Порвать мое платье?
Эрик сильнее прижал ее к двери, и сквозь ткань она ощутила его мокрое тело —
бугристые мышцы груди, мускулистые руки и внизу живота — свидетельство его
страсти. Удивительное, неповторимое, пьянящее чувство. Будоражащее,
волнующее, как прикосновение его пальцев к щеке, его губ к ее губам —
сначала мимолетное, потом настойчивое, моментально разжигающее желание.
Эрик оторвался от ее губ и прошептал:
— Ты само совершенство.
— Ты тоже ничего. — Игрейния провела ладонью по его плечам. —
Хоть и весь искромсанный. — Она прижалась щекой к его груди: ее манила
его влажная кожа. Она ласкала губами его тело, осушала языком каждую
капельку воды и приходила в восторг, чувствуя, как он распаляется. Физически
он ее очень привлекал. Превосходная гора мускулов и жил, выглядящая
чувственно и притягательно. В его росте и широком развороте плеч было
опасное очарование. Он сумел ее покорить.
Эрик произносил ласковые слова, но Игрейния не понимала их смысла. Сам их
звук сводил ее с ума. Дыхание мучительными толчками вырывалось у него из
груди, его тело казалось туго скрученным жгутом. Он запустил пальцы ей в
волосы и тихо застонал.
Но ей тоже нравилось возбуждать чувства, она ценила в себе это качество.
Потому что, разжигая партнера, Игрейния сама испытывала сильное влечение...
Через некоторое время Игрейния обнаружила, что ее платье и в самом деле
безвозвратно испорчено.
Разодрано чуть ли не в клочья.
Но она нисколько не жалела об этом.
Глава 17
Разведчики ежедневно выезжали за ворота замка.
Они знали, что войско врага появится непременно. Только не знали, когда и
откуда.
Несмотря на общую тревогу, Игрейния была счастлива. Охранники больше не
ходили за ней по пятам. Но если ей что-нибудь требовалось, кто-то всегда
оказывался поблизости — в зале или за дверью, в коридоре.
Теперь она вела себя осторожнее, когда находила утешение в разговорах с
Джейми или в его музыке. Но и других она не обделяла своим вниманием. А
главное — она научилась не злить Эрика.
Прошло две недели с тех пор, как вождь и его люди возвратились из очередного
похода.
Вражеское войско не показывалось, но в крепости не теряли бдительности и
всегда готовы были отразить нападение.
Тем утром Игрейния проснулась поздно и увидела, что над ней склонилась
Дженни. Она удивленно посмотрела на служанку.
— Свершилось, они идут, — сообщила ей девушка. Оглянулась через
плечо, убедилась, что дверь закрыта, и села в ногах кровати. — Я
получила весточку. Молодая торговка, которая продает солдатам всякую мелочь,
согласилась переправить от меня письмо вашему брату. Я сообщила ему, что у
вас не было иного выбора, что шотландцы захватили замок и никому не дают
продохнуть. Но не тревожьтесь — всей правды я не написала. Скоро наши будут
здесь. Я сообщила также, что шотландцы устроили во дворе и какие придумали
ловушки. Жалко, что я не все знаю. А вот что я получила вчера. — Дженни
торжествующе извлекла из лифа перевязанное блестящей голубой лентой письмо.
— Это мне? От Эйдана? — Когда Игрейния брала из руки служанки
свиток, ее охватила дрожь. Она тут же узнала почерк брата — размашистые
буквы по всей ширине страницы.
Дражайшая сестренка/ Я не забыл тебя и не оставил своими заботами. Я прочитал твое
письмо и догадался, о чем ты хотела сказать между строк. Сразу заметно, что
тебя принуждали. Твои страхи вполне объяснимы, и я чувствую, что ты
страдаешь. Пожалуйста, ничего не бойся! Ты получишь свободу. Верь мне. Во
имя памяти наших покойных родителей я не позволю тебе погибнуть. Игрейния посмотрела на служанку и покачала головой.
— Дженни, ты не представляешь, как надежна оборона замка. Я не хочу,
чтобы брат являлся меня спасать. Я очень боюсь, что его убьют!
— Наши знают! Наши все знают о шотландцах! Я постаралась. Наших никого
не убьют. Они победят! Это ужасно, что с вами сделали шотландцы. Но я вас
люблю и всеми силами помогу вашему брату вас спасти.
— Ах, Дженни, Дженни, я тебя тоже люблю, но ты не должна принимать
таких роковых решений. Сейчас ты совершаешь ошибку. Король отдаст меня
Роберту Невиллу, которого я боюсь больше, чем любого из шотландцев.
— Они вас совсем одурманили, — расстроилась служанка и, забрав у
нее письмо Эйдана, словно это было любовное послание, спрятала его на
груди. — Но брат вас любит, и я не знаю, как благодарить за это Бога. Я
связалась с ним, и он тут же ответил!
— Дженни, а теперь тебе грозит беда! — переполошилась
Игрейния. — Пообещай, что больше не будешь делать глупостей и не
станешь передавать никаких записок!
Служанка поднялась и посмотрела на дверь.
— Хоть вы и потеряли рассудок, я остаюсь вам верной.
— Дженни, отдай мне письмо. Я его сожгу, — потребовала госпожа. Но
служанка только крепче прижала свиток к груди. Игрейния хотела вскочить с
кровати, но запуталась в одеялах, и Дженни успела выскользнуть в коридор.
Игрейния хотела догнать ее, но наткнулась на Джаррета.
— Доброе утро, миледи, — поздоровался охранник. — Вам что-
нибудь нужно?
— М-м-м... пожалуй, завтрак, Джаррет. — Она вернулась в комнату и,
решив немедленно разыскать Дженни, поспешно принялась одеваться.
Но служанки нигде не было — ни в зале, ни наверху, ни во дворе, ни даже в
склепе. Игрейния направилась в часовню — рассказать отцу Маккинли, что
произошло, и заручиться его обещанием поговорить со строптивой Дженни.
Но ока
...Закладка в соц.сетях
