Жанр: Любовные романы
Триумф рыцаря
...его лишь ценный приз. Эдуард отдает вас человеку за его заслуги в
войне. Роберту Невиллу стоит приложить усилия: во-первых, замок, во-вторых,
ваша собственность и ваша рента в Англии таковы, что, женившись на вас, он
станет богатейшим человеком в стране. Да, он родственник вашего мужа, и вы,
разумеется, предпочли бы именно такое разрешение конфликта. Но уверяю вас,
этого не случится.
— Вы не понимаете: я не соглашусь ни на какое замужество! Брат будет на
моей стороне и запретит брак.
Шотландец рассмеялся, и это еще сильнее разозлило Игрейнию. Эрик говорил с
ней, будто с малым дитем, которое ничего не смыслило в этом мире.
— Извините меня, миледи, но ваш брат — еще юноша, которому только
предстоит встать на ноги. Неужели вы полагаете, что он осмелится перечить
Эдуарду и не даст согласия на ваш брак?
— Вы не знаете моего брата. Он молод, но очень благороден — редкое
качество в нынешних мужчинах.
— От его благородства может захватить дух, но не ему тягаться с
королем.
— Брату известна моя воля.
— Ну еще бы, ведь вы написали такое трогательное письмо!
Игрейния вскинула на Эрика глаза.
— Вы перехватили мое письмо?.
— Нет, пропустил, как только убедился, что вы не подбиваете глупого
малого хватать коня и без оглядки нестись вас вызволять!
Щеки Игрейнии вспыхнули. Ей казалось, что невозможно ненавидеть сильнее, чем
она. Игрейния написала Эйдану и умоляла его не помышлять о ее спасении. Она
нежно напоминала, что вышла замуж за человека, которого с самого ее рождения
выбрал их отец. И в его память отказывается от повторного брака. Написала,
что у нее все хорошо — ничего страшного с ней не происходит: ей не мстят,
впрочем, как и другим заложникам.
Игрейния впилась ногтями в ладони. Как бы ей хотелось вернуть письмо и
переписать его заново!
— Никто не заставит меня выйти замуж против моей воли!
— Игрейния, вы слепы! Если Эдуард прикажет устроить бракосочетание по
доверенности в вашем доме, вы будете считаться замужем. Если, конечно, не
выйдете замуж раньше.
Она не могла до конца поверить в серьезность его слов.
— Лучше умереть, чем выйти за вас!
Ее слова даже не разозлили Эрика. И это оказалось для нее последней каплей.
— Выбор не за вами, — отмахнулся он.
— Не за мной? Отлично! Устраивайте вашу свадьбу! Но я не произнесу ни
единой клятвы. И преподобный Маккинли откажется свершать незаконный
обряд... — Решительно начав, Игрейния внезапно осеклась: она вспомнила
мрачное лицо священника, который прибыл вместе с незнакомыми шотландцами.
— Вы забыли об отце Теобальде, миледи. Он добрый приятель Роберта Брюса
и влиятельное лицо в шотландской церкви. Этот человек прибыл сюда неспроста.
— Все равно отказываюсь!
— На здоровье! Отец Теобальд все сделает сам.
— Каким образом? Вы что — волоком потащите меня в церковь? Я способна
устроить такой переполох, что вы сразу разуверитесь, будто сумели обратить
здешних обитателей в верноподданных Брюса. Только попытайтесь, и посмотрите,
что будет!
— Спасибо, что предупредили, миледи. Конечно, можно устроить
бракосочетание и здесь. Но будет лучше, если мы проведем его пред ликом
Всевышнего — в часовне. — Эрик внезапно повернулся, распахнул дверь и
окликнул Джаррета. — Извините, мадам, — вежливо произнес он, и
через секунду дверь захлопнулась.
Игрейния беспомощно огляделась — никакой возможности бежать! Разве что...
Она подошла к окну и выглянула во двор. Но ведь она никогда не решится
прыгнуть.
В комнату возвратился Эрик.
— Я сейчас выпрыгну! — пригрозила она. Шотландец прислонился к
двери и сложил руки на груди.
— Неужели?
— Посмейте только подойти! Клянусь, я это сделаю! Эрик отлепился от
двери и начал медленно приближаться к ней.
— Стойте!
Но он был уже рядом. И не дал ей возможности больше ни спорить, ни угрожать
— крепко обхватил ее за талию и закинул на плечо. Игрейния принялась
отбиваться, вырываться, кричать. Но через секунду, к своему удивлению, она
оказалась на кровати. Значит, он оставит ее в покое? Она даже поздравила
себя с победой.
Но он всего лишь начал заворачивать ее в одеяло. И чем больше она
сопротивлялась, тем сильнее запутывалась. Вскоре она представляла собой
нечто вроде большого кокона. И ее опять водрузили на плечо.
Игрейния не могла даже пошевелиться. А когда попыталась кричать, в рот
полезло шерстяное одеяло.
Эрик шел быстро. И с каждым его шагом она подскакивала и колотилась у него
на плече. Она не поняла, когда они прошли через зал, пересекли двор и
оказались в небольшой часовенке, построенной внутри крепостных стен.
Там он поставил ее на ноги. Игрейния снова попыталась вырваться на свободу,
но сильные руки этого ей не позволили. В часовне горели свечи, и она
услышала голоса. Она пыталась что-то сказать, однако яростные слова
заглушала шерстяная ткань. Вдобавок ко всему поверх одеяла рот ей зажала
большая ладонь.
— Приступайте, святой отец, — произнес Эрик, и ее силой поставили
на колени.
Священник начал брачный обряд, и шотландец принес торжественные клятвы.
Игрейния еле держалась на коленях — она задыхалась от лезущего в рот одеяла
и крепкой хватки ненавистного жениха. Она попыталась успокоиться, стерпеть
телесные муки и, услышав, что священник обращается к ней, открыла было рот,
чтобы сказать
нет
и положить конец безумному фарсу. Но не смогла
произнести ни звука. Эрик снова зажал ей рот и заставил кивнуть головой. Ей
не хватало воздуха, и она непременно упала бы, если бы ее не поддерживали.
Но вот наконец Игрейния оказалась на ногах. Покров слетел с ее тела, и она
увидела перед собой мрачного священника. Оглянулась по сторонам — вокруг них
стояли Джеффри, Ангус, Дугал, Аллан, Питер, Реймонд, Джаррет, бледный, без
единой кровинки в лице, преподобный Маккинли и даже старый слуга Гарт.
Лица закружились у нее перед глазами.
Она стала падать.
Но ее подхватили.
— Ей надо на воздух! — Это голос Эрика.
— Подождите, она должна еще подписать документ. — Это был голос
священника.
— Нет! — прошептала Игрейния. Она все еще не могла вздохнуть.
У нее в руке оказалось перо. Со всех сторон ее обступили мужчины. Нет, по
своей воле она ничего не подпишет! Пальцы дрогнули. И Игрейния как в тумане
разглядела на пергаменте свое имя. Перо исчезло.
Эрик так и не выпустил ее из объятий. Но теперь они куда-то двигались. Запах
свечей больше не лез в ноздри, и Игрейния догадалась, что над ними
раскинулось звездное небо. В легкие ворвался свежий ночной воздух.
— Надо было дать вам умереть, — прошептала она.
— Поздно спохватились, — хмыкнул Эрик. Они миновали зал и
поднялись по лестнице.
— Я спасла вам жизнь, а могла бы утопить в реке, — продолжала
сокрушаться Игрейния.
— Мои люди перерезали бы вам глотку.
— Все равно надо было дать вам умереть.
— Тогда бы Ганнет с вами разделался.
— Вы не имели права так со мной поступать. Я... я вас убью! Ночью...
улучу момент и убью!
Эрик посмотрел на нее холодными голубыми глазами. На его лице было такое
бешенство, что Игрейния от страха вцепилась ему в плечи.
— Мадам, — процедил он, — вам не удастся оказаться ночью так
близко от меня, чтобы исполнить свою угрозу. — Что-то в ее лице вдруг
изменилось, потому что шотландец быстро добавил: — Вы слишком высоко цените
свою персону. И не забывайте, что каждый раз, глядя в вашу сторону, я сразу
вспоминаю о своей потере.
Наконец они добрались до спальни. Эрик, пнув дверь с такой силой, что она
чуть не разлетелась в щепки, опустил свою ношу возле кровати. Игрейния была
так слаба, что не могла стоять. Но Эрик этого не заметил — он вышел из
комнаты и с треском захлопнул за собой дверь.
Она словно подкошенная повалилась на постель. Пытаясь прийти в себя, она
недоумевала, почему после его ухода почувствовала себя одинокой.
Время тянулось удивительно медленно. Игрейния смирилась с добровольным
заточением. Однажды ее пригласили разделить вечернюю трапезу с гостями, но
она не пожелала сидеть за одним столом с захватчиками и осквернителями ее
дома.
В замке жизнь била ключом. Из своего окна Игрейния видела, как всадники
постоянно то уезжали, то возвращались в замок.
Каждое утро открывались ворота и опускался подъемный мост, и постепенно она
начала разбираться во всей этой суете. Вот трое всадников выехали из замка —
это разъезд отправился охранять дороги на севере, на юге и на востоке. Она
не сомневалась, что за рекой тоже наблюдают, чтобы челны неприятеля не
смогли подобраться к крепости.
Укреплялись оборонительные сооружения. Она видела, как люди Макдоналда что-
то пилили и рубили во дворе. Вскоре в ряд выстроилось несколько небольших
катапульт, которые могли поместиться на боевых площадках стен. Судя по
всему, они обладали огромной разрушительной силой и могли использоваться
против боевых машин противника. К ним постоянно подносили снаряды, способные
противостоять вражеской технике и посеять панику в рядах атакующих.
И каждый день она видела Эрика.
К ее двери он не подходил. Судя по всему, его не интересовало, жива она или
нет. Он все время был во дворе. Обсуждал с Питером возможности его техники,
участвовал в тренировках воинов, подсчитывал запасы провианта. А в Лэнгли
всего хватало — и оружия, и провизии.
Игрейния прочитала все книги, какие только были в ее комнате. И однажды она
поняла, что вполне способна разобраться в устройстве хитроумных осадных
орудий. Афтон собрал множество пособий по оружию, и Игрейния с удивлением
открыла интерес к этой теме.
Ее регулярно приходила навещать Дженни — приносила свежее белье, воду, вино
и новости. И хотя Игрейния радовалась подруге и служанке, с ней порой бывало
нелегко. Дженни все больше раздражалась и злилась. Умер кузнец Аргайл, и на
его месте уже работал какой-то горец. На кухне было полно завоевателей.
Дженни теперь не знала ни одной прачки. И еще эта Ровенна — девица с ужасным
шрамом. Так и шастает по замку и повсюду сует свой нос. У нее особые
отношения с захватчиками — даже старый Гарт не требует с нее работы.
Но самым ужасным было то, что рядом был Эрик. По вечерам он строил из себя
лорда и торчал в зале. Там всегда было полно людей. Кто-то однажды привез
ему трех дирхаундов, и с тех пор в замок то и дело доставляют огромных
собак. Мужчины наигрывают на своих идиотских волынках, а иногда находят себе
другие развлечения. Дженни ненавидела их всей душой, но больше всего Эрика.
Она пришла в ужас от того, что Игрейнию принудили выйти за него замуж. И
хотя всеми силами старалась развеселить госпожу, делала ей только больнее.
— Ничего из этого не получится, только разозлит короля Эдуарда. И знаете
почему? Он не собирается обменивать одну графскую дочку на другую — тем
более что одна из них жена Роберта Брюса. — Говоря это, Дженни подошла
к окну. — Вам еще повезло, что он вас так ненавидит. Вы словно красивая
птица в клетке. Любой мужчина сломался бы от такого зрелища. Любой, но
только не он. У него есть та, другая, со шрамом.
— Ты ошибаешься, Дженни. Ровенна не злая. Она предупредила меня, когда
я была в опасности.
— Предупредила, да не очень, раз вы сейчас здесь, — возразила
служанка.
— Мое положение не ее вина.
— Я стараюсь слушать всех и каждого, но слышу только ее:
Милорд, вам
долить эля? Милорд, вам подложить мяса? Милорд, не принести ли вам чего-
нибудь еще?
— Дженни, нет никакой необходимости так старательно ко всему
прислушиваться.
— Но если бы я не прислушивалась, то не могла бы вам рассказать, что не
так давно всадники поскакали к Брюсу, чтобы сообщить ему, что брак свершился
и его приказание выполнено. А другие поехали, чтобы передать эту новость
Эдуарду.
— Господи, мой брат Эйдан! Я так за него беспокоюсь!
— Извините, но о нем я ничего не слышала, — вздохнула
служанка. — Но зато знаю, что Роберт Невилл живет у шотландского барона
лорда Дэнби — того самого, что владеет замком Шеффингтон. Они собирают
большое войско. Сэр Роберт вас спасет, и тогда вы сможете выйти за него
замуж. Он станет хозяином Лэнгли, и все здесь пойдет как раньше.
— Дженни, я вовсе не желаю выходить за Роберта, и ничего в этом замке уже не будет как раньше.
— Вы сдались, миледи? Но вам негоже сдаваться.
— Я не сдалась, Дженни. Однако Афтон ушел из жизни. Я не хочу больше
замуж и понимаю, что прежнюю жизнь не вернуть. — Игрейния не стала
говорить о своих страхах: она постоянно гадала, что может произойти, если на
замок нападут англичане.
— Но это неминуемо, — уверяла ее Дженни. — Иначе Эдуарда не
прозвали бы Молотом шотландцев.
Заверив госпожу, что англичане непременно придут и сотрут захватчиков в
порошок, Дженни уходила, оставляя Игрейнию одну. Она никогда не
задерживалась надолго — женщины не хотели, чтобы их заподозрили в заговоре и
запретили видеться.
Игрейния строила заговор, но сама с собой и в самые трудные часы, которые
давили на нее тяжким грузом. Она не могла убежать через подземный ход — его
замуровали. Другого пути на волю не существовало, разве что перелезть через
стену или пройти по мосту, когда он опущен. Еще можно было взобраться на
боевую площадку и решиться на смертельный риск — прыгнуть в ров. Но все это
были фантазии. Запертая в комнате, она никогда бы не добралась до стены.
Ровенна тоже часто к ней заглядывала — приносила цветы и старалась хоть чем-
то ее порадовать. А Игрейния ловила себя на том, что теперь перестала
доверять девушке, которая раньше ей так нравилась. И Ровенна вскоре
почувствовала это. Однако не прекращала визиты и приносила дары, чтобы
украсить комнату и мир Игрейнии.
В воскресенье Игрейния вышла из комнаты и посетила мессу вместе с Джарретом
и Джейми. Оба ей обрадовались и уговаривали ее прийти на ужин.
Когда они вошли в часовню, Эрик был уже там — высокий, прямой, широкоплечий.
Волосы золотились и отливали малиновым в свете лучей, проходивших сквозь
витражи в окнах. Истинный господин замка.
Игрейния с неудовольствием обнаружила, что ей придется сидеть на передней
скамье рядом с ним. Она хотела было пропустить вперед Джейми, но тот в
последний момент отступил и кивнул ей, чтобы она проходила вперед. И
Игрейнии не оставалось ничего другого, как устроиться между Эриком и его
братом.
Шотландец едва ли заметил ее присутствие. И только когда молящиеся встали на
колени, Игрейния, покосившись на него, заметила, что он смотрит в ее
сторону. В его глазах блеснуло странное выражение. Леди Лэнгли опустила веки
и, слушая латинские псалмы, склонила голову на сложенные руки.
— Молитесь за мою скорейшую погибель? — прошептал Эрик.
— Конечно. Не мешайте.
Шотландец замолчал. Но когда служба подошла к концу и Игрейния собралась
встать со скамьи, он взял ее за руку.
— Хотите прокатиться, миледи?
— Прокатиться?
— Ну да, прокатиться. На лошади.
— Куда? — встревожено спросила она.
— Просто так. По округе, не далее.
— Зачем?
— Затем, что мне начинает казаться, что вы трогаетесь умом.
— И вы позволите мне сесть на лошадь? — не верила Игрейния.
— Да. Только предупреждаю — я буду рядом.
— А кто еще?
— Только мы двое, — нетерпеливо мотнул головой Эрик. — Выделю
вам немного времени. И если вы хотите провести на солнце часок-другой, поеду
с вами.
Игрейния покачала головой.
— Боюсь, вам не вытерпеть так долго мое общество.
— Как вам угодно. — Эрик повернулся, чтобы уйти.
И тут Игрейния представила, какое бы она испытала блаженство, если бы
согласилась: свежий ветер на лице и мощь могучей лошади.
— Подождите! Шотландец оглянулся.
— А что, если я от вас удеру?
— Вам никогда не удастся от меня удрать. Мне кажется, вы это уже
поняли.
— А если все-таки попробую?
— Скажу одно — результат вам не понравится. Совсем не
понравится. — В его словах не прозвучало угрозы, даже простого
предостережения; это была лишь бесстрастная констатация факта.
— Хорошо... я согласна.
Во дворе их поджидал Грегори. Он держал под уздцы Локи и серую в яблоках
кобылу. Игрейния радостно поздоровалась с глухонемым, потрепала его по щеке,
и он ответил ей тихой, доброжелательной улыбкой.
Ворота заранее распахнули, и мост был опущен. Оказавшись в седле, Игрейния
не стала ждать, когда Эрик вскочит на Локи, и восторженно понеслась через
двор, на волю! Копыта отбили дробь по настилу моста, но она знала, что
шотландец от нее не отстанет.
Вдали, на холмах, она заметила охранявших подступы к замку людей. Она
пригнулась к лошадиной холке и почти летела над землей.
Они скакали все вперед и вперед. Игрейния видела, что шотландец все время
был рядом, но ее это больше не волновало — так чудесно оказалось за стенами
замка. Ветерок был душистее, чем она представляла, солнце ярче, а трава
зеленее.
Игрейния забыла обо всем, пока ее не остудил голос Эрика.
— Постойте! Там впереди в лесу есть ручеек. Надо напоить лошадей.
Она послушно натянула поводья, а иначе шотландец догнал бы ее кобылу, а ее
стащил на землю — порвал платье, унизил ее достоинство.
Игрейния спешилась и повела кобылу на водопой. Эрик все время держался
рядом.
— Скажите, Эрик, вы молились там, в церкви?
— Странный вопрос, — вскинул на нее глаза шотландец.
— Вовсе нет. Вы назвали коня Локи — в честь древнего норвежского
божества. Вы сами мне говорили, что вы наполовину берсерк. Так молились вы
или нет, когда стояли на коленях? Или все это только для виду?
— Конечно, молился.
— Позвольте спросить, о чем?
— Просил Всевышнего не внимать вашим молитвам о моей скорой и
мучительной смерти.
Игрейния, чтобы сдержать улыбку, быстро отвернулась.
— Однако позвольте сообщить, что Господь вам благоволит.
— Неужели? — покосилась она на шотландца.
— Я завтра уезжаю. Возможна стычка, а может быть, сражение. После того
как пришла весть, что Эдуард выздоровел и собирается сам возглавить армию,
по всей стране формируются отряды. Но рано или поздно Роберт Брюс победит
англичан и завоюет свободу.
— Не понимаю?
— Видите ли, здешний пастух вскармливал овец, крестьянин растил урожай.
И тот и другой пойдут в бой, потому что это их овцы и их урожай. А англичане
бьются, чтобы подчинить себе соседей. Мы готовы рискнуть жизнью, потому что
на карту поставлено все, что мы имеем. Если вы когда-нибудь вернетесь в
Лондон, вас больше никогда не затронет эта война.
— Не хочу больше ничего о ней знать. Эрик пытливо посмотрел на свою
пленницу.
— Ну еще бы... Не слишком-то вы жалуете войну, которая идет-идет и
никак не кончается. И хотя твердо стоите на том, что Эдуард прав, а Роберт
Брюс — предатель, я ни разу не слышал, чтобы вы откровенно сказали, что
шотландцам следует встать на колени и подчиниться англичанам.
— О войне я знаю одно — она уносит жизни невинных и тех, кто идет в
бой.
— Согласен, это истина войны вообще. Но что вы думаете именно об этой?
Игрейния колебалась.
— Я англичанка. Какое вы хотите услышать от меня мнение?
— Ваше личное.
— С тех пор как вы захватили наш замок, вы, кажется, достаточно про
меня узнали. Я приехала в Шотландию меньше чем за год до того, как сюда
явились ваши войска. Я выросла в Лондоне, где Эдуарда почитают как могучего
и сильного короля. Страну ценят благодаря ее властителю. Эдуард уважает
закон, он блестящий политик и хороший правитель.
— Человеческие добродетели и пороки видятся по-разному с разных сторон.
Никто не отрицает, что Эдуард могущественный король. Но разве это дает ему
право повелевать не своим народом?
— Мы в Лэнгли всегда старались оставаться в стороне.
— Это выбор вашего мужа, но вы так и не сказали, что сами думаете о
нынешней войне.
— Какое значение имеют мои мысли?
— Возможно, большое, и возможно, они повлияют на мое решение о вашем
будущем.
— Мои мысли таковы: я ненавижу смерть и кровопролитие, —
раздраженно бросила Игрейния и очень удивилась, когда заметила улыбку на
губах Эрика. — Чем это я вас так забавляю? Кажусь не только мерзкой, но
еще и смешной?
— Не припоминаю, чтобы я когда-нибудь называл вас мерзкой. Вы навеваете
мне воспоминания о перенесенных страданиях — да. И я ничуть над вами не
смеюсь. Просто удивляюсь вашей способности дурачить саму себя. Вы не
решаетесь сказать хоть слово против Эдуарда. Но в то же время, я уверен,
прекрасно сознаете, что шотландцы имеют право на свободу и на собственного
короля. И еще вы заблуждаетесь, если думаете, будто ваш муж не понимал, что
ему не удастся вечно держаться в стороне. Он не был дураком и прекрасно
знал, что такое верноподданничество.
— Не понимаю, о чем вы.
— Афтон хранил верность Эдуарду по тем же причинам, что и многие
шотландские бароны. Вы стали его женой, и благодаря браку он получил имения
в Англии, которые давали гораздо большую прибыль, чем здешние земли, хотя
Лэнгли — его родовое гнездо. Поэтому-то он и открыл ворота замка сэру Найлзу
Мейсону и поэтому, не вмешайся болезнь и не соверши своего ужасного дела,
одобрил бы все его казни.
Игрейния потянула за повод, отвела кобылу от ручья и вскочила в седло. Она
была уверена, что шотландец последовал ее примеру, и оглянулась через плечо.
— Вы утверждаете, что богатство значило для моего мужа больше чести?
— Я утверждаю только одно — ваш муж был неглупым человеком, —
отозвался Эрик. — Не из тех горячих голов, что ведут себя опрометчиво.
Вы правильно сказали: война — жестокое дело. Но в горячке и пылу битвы
свершается много такого, о чем люди потом сожалеют. Я не оскорбляю вашего
покойного мужа, а пытаюсь доказать, что война может быть страшнее, чем
кажется на первый взгляд. И еще я пытаюсь вбить в вашу упрямую голову, что
здесь вы в большей безопасности, чем на свободе, куда вы так отчаянно
стремитесь.
— Какая вам разница, что я думаю, считаю или чувствую? Вы проделали в
Лэнгли грандиозную работу. Крепость теперь гораздо неприступнее, чем раньше.
Ваши люди вам преданны. А мне предстоит провести жизнь в заточении и
смотреть в окно, как годы проходят мимо. Ваших горцев не обмануть. Тайный
ход замурован. Можете ехать спокойно: я надежно упрятана — не хуже, чем если
бы была скована по рукам и ногам.
— Если на то пошло, я не верю, что, сидя в комнате, вы теряли время
даром — наверняка обдумывали все мало-мальски возможные способы бегства. И
вот еще что: я хочу, чтобы вы написали письмо.
— Письмо? — удивилась Игрейния. — О чем?
— Ваш брат в Шотландии. Я хочу, чтобы вы написали ему, мадам, и
сообщили, что ваш брак со мной имеет законную силу. Союз освящен в церкви,
вы им довольны и не желаете, чтобы вас спасали.
— Вы, должно быть, сошли с ума. — Игрейния недоверчиво посмотрела
на Эрика. — Сначала чуть не придушили меня во время церемонии, потом
водили моей рукой — изобразили на листе какое-то подобие моей
подписи, — а теперь хотите заставить меня написать об этом брату! Я
понимала, что вы предложили мне прогуляться не просто так, а с определенной
целью. Но неужели вы думаете, что я совсем свихнулась и соглашусь написать
подобное письмо?
Локи встал перед кобылой, и Эрик посмотрел ей в глаза. — Если вы согласитесь, то не ради меня.
— А ради кого же?
— Вы мне говорили, что ваш брат — гордый человек. Он явится сюда и,
несмотря на крепостные стены, попытается вас вызволить. Если это случится,
мне придется его убить.
— А если у вас не получится и он возьмет Лэнгли?
— Это возможно лишь в том случае, если за ним будет стоять огромная
армия. Мне неловко об этом говорить, но у меня сложилось впечатление, что
король Эдуард не слишком вас ценит.
...Закладка в соц.сетях
