Жанр: Любовные романы
Триумф рыцаря
... спине Скай и во весь
опор летела вперед.
Но Ганнет все же умудрился поймать кобылу за повод. Некоторое время они
опасно неслись бок о бок по петлявшей тропинке, а затем он вынудил Скай
замедлить бег и перескочил к ней на круп. В следующую секунду он вместе с
Игрейнией рухнул на землю, и, сцепившись, они покатились по траве. Тут
Игрейния вспомнила про подаренный Ровенной клинок, который она еще утром
прикрепила к ноге. Она пинала Ганнета ногами, царапалась и кусалась, пока
наконец не освободилась. Тогда она быстро вскочила, сунула руку под юбку и
выхватила кинжал.
Ганнет готовился снова наброситься на нее, но тут увидел блеск заточенной
стали.
— Ух ты какая прыткая! Неужели решишься меня ударить?
Он явно растерялся и, не приближаясь, кружил рядом. А она понимала, что
через несколько секунд их догонят другие бандиты. Надо было решаться, пока
не подоспела подмога. Она сделала выпад и услышала удивленный крик, когда
острие проткнуло его плечо. Ганнет зажал рану, увидел на ладони кровь, и в
его глазах вспыхнул злобный огонь.
— Ты за это поплатишься!
Он смотрел на нее, а Игрейния стояла, готовая снова ударить и бежать. И тут
раздался бешеный топот копыт. Убийцы стремительно приближались. Еще секунда
— и они окажутся рядом.
Новый выпад. На этот раз клинок угодил ему в грудь. Но силы были не равны.
Ганнет сбил ее с ног и навалился сверху, пытаясь вырвать оружие, с ужасной
силой сдавил ее запястье обеими руками, так что Игрейния вскрикнула от боли,
но все же сумела не выпустить из руки кинжал.
Она извивалась под ним как разъяренная кошка и наконец умудрилась угодить
коленом в пах. Ганнет взревел, перекатился на бок, но смертельной хватки не
ослабил. Она снова принялась брыкаться, но он опять прижал ее к земле. В
отчаянии Игрейния впилась зубами ему в руку, сжимая челюсти все сильнее.
Ганнет, ругаясь и угрожая, теперь начал отпихивать ее.
А стук копыт все приближался.
И вдруг смолк.
Игрейния ничего не видела, но знала, что жить ей осталось недолго. Но она решила бороться до конца.
И вдруг хватка Ганнета ослабла, кто-то оттащил его в сторону, а саму
Игрейнию подхватил под мышки и поставил на ноги.
— Нет! — закричала она и попыталась разодрать ногтями руку врага,
но пальцы лишь скользнули по толстой коже дорожных перчаток. Игрейния
смахнула с глаз волосы, грязь и слезы и увидела перед собой человека в
доспехах и шлеме.
Кто-то жалобно скулил, и она догадалась, что это Ганнет. Человек в доспехах
схватил его за ворот и с такой силой отшвырнул от себя, что тот врезался
спиной в дерево. Игрейния услышала, как хрустнули кости, и Ганнет замолк
навсегда. А воин, освободивший ее от бандита, повернулся к ней.
— Вы? — изумилась Игрейния.
Тот, что держал ее сзади, разжал объятия. А она так яростно пыталась
освободиться, что теперь по инерции сделала несколько шагов вперед.
И непременно бы упала.
Но ее опять схватила крепкая рука в кожаной перчатке. Она подняла голову и
заглянула в глаза, которые были холоднее и тверже, чем самая твердая сталь.
Глава 6
Он не сказал ей ни слова, а повернулся к человеку, который стоял за ее
спиной.
— Аллан, присмотри, чтобы с ней ничего не случилось. — И
направился к Ганнету. Наклонился, пригляделся и, распрямившись, коротко
бросил: — Мертв.
Бандит умер, но в душе Игрейнии не было жалости. Этот человек пытался ее
убить и поплатился за свое вероломство.
На тропинке снова послышался топот копыт, и из-за поворота показались Мерри
и Джон. Их сопровождали два латника в плащах с цветами Роберта Брюса.
При виде Игрейнии Мерри всплеснула руками и проворно, как только позволял ей
кругленький животик, спрыгнула с лошади.
— О, миледи! — в ужасе закричала она, заметив кровь на ее
растрепанных волосах. — Вы ранены? — И, подбежав, заключила свою
госпожу в объятия.
Игрейния серьезно не пострадала, но как только руки Мерри коснулись ее тела,
она почувствовала, что у нее болит каждая косточка. Болела шея, а падая с
лошади, она ударилась о землю коленом и бедром. А брызги крови были не ее —
это была кровь Ганнета.
— Со мной все в порядке, — поспешила она успокоить Мерри и,
освободившись из ее любящих, но не к месту крепких объятий, схватила ее за
руки.
Эрик оставил Ганнета там, где он упал — на дороге под деревьями, — и,
вскочив на коня, приказал своему человеку:
— Я займусь остальными, а ты присмотри за этими тремя. Он сказал это с
таким пренебрежением, что Игрейния разозлилась. Она быстро подошла к своему
освободителю.
— Они убили людей. Очень хладнокровно. — И добавила: — Не
обманитесь: женщины из той же компании. Именно они начали резню.
— Они получат свое. — Эрик натянул повод, поворачивая коня.
— Подождите! — окликнула Игрейния. — Пустите меня туда. Может
быть, не все еще мертвы и я смогу кому-нибудь помочь.
— Вы хотите помогать людям, которые пытались вас убить? — удивился
Эрик. — Они обычные грабители!
— Не все. Только одна семья. А молодые люди ехали в Лондон и
присоединились к нам ради нашей безопасности. — Игрейния почувствовала
иронию ситуации, и у нее запершило в горле: то ли она хотела расплакаться,
то ли рассмеяться.
— Вот как! И вы намереваетесь выразить им свою благодарность?
— Их резали ножом и били камнями, но кто-то мог остаться в
живых. — Игрейния решила не обращать внимания на его сарказм. —
Возможно, я сумею помочь.
— Как знать, может, и не сумеете.
По его тону она поняла, что Эрик говорит о своей жене.
— Но вашу-то жизнь я спасла! — рассердилась она.
— Или ее спасло мое желание жить.
— Так-то вы меня благодарите, — процедила она.
Эрик неожиданно соскочил с коня. И Игрейния вероятно, от того, что всего
минуту назад, схватившись с Ганнетом, смотрела смерти в лицо, испуганно
попятилась. Шотландец взял ее за руку.
— Что это вас так напугало, леди? Неужели вы решили, что я возьму на
себя труд пресечь вашу не слишком торопливую благодарность и сам вас здесь
укокошу?
Она постаралась не вздрогнуть от этих слов. А в следующую секунду — не
закричать и ничему не удивляться, когда он посадил ее в седло, а сам вскочил
сзади и молча пришпорил коня. Вскоре они миновали поворот и оказались на
месте трагедии.
Судя по всему, Джозеф и Джейкоб пытались оказать сопротивление и теперь,
сцепившись в странном объятии, мертвые сидели на обочине, куда их посадили
люди Эрика, которых Игрейния тут же узнала по латам и плащам. Забытые всеми
Анна и ее коварная помощница Лиззи сидели под деревом, съежившись от страха.
Один из четверых юношей был явно безнадежен, зато Брэндон еще дышал, а
Тимоти держался за голову и пытался что-то объяснить, но, потрясенный
случившимся, не мог подобрать слов и только повторял:
— Кто бы мог подумать... Кто бы мог подумать...
— Это они! Они на нас напали! — заверещала Анна. — У нас не
было выбора. А теперь вы убили моего бедного мужа!
— Проклятая лгунья! — выкрикнула Игрейния.
Эрик натянул поводья. Но он не успел помочь ей спуститься на землю. Игрейния
так поспешно соскользнула с седла, что чуть не упала. Она заметила, что
Тейер лежит без движения, и так разъярилась, что, извергая проклятия,
бросилась к Анне, хотя вовсе не представляла, что собирается сделать с этой
женщиной.
— Обманщица! Убила хороших людей, которые хотели нам помочь! Как ты
могла?
Анна завопила так, словно ей потрошили нутро.
— Она! Это все из-за нее! Она знала, что у меня в подоле зашиты монеты!
Задурила молодцам головы и уговорила на нас напасть! Мы бы все погибли, но
наши мужчины пытались нас защитить. И вот они убиты!
— Лгунья! — Игрейния продолжала идти на нее, хотя все еще не
решила, что делать, только испытывала дикую злобу и, наверное, могла бы
ударить бандитку. Но в это время Анна опять завопила и кинулась на нее с
ножом, который прятала в складках юбки. Игрейния вовремя заметила блеск
лезвия и отшатнулась в сторону. Не сплоховал и Эрик — он тоже был начеку:
отшвырнул леди Лэнгли подальше от смертоносного острия, и она со всего маху
шлепнулась в грязь. А Анну даже не пришлось ловить: она с такой яростью
рванулась к Игрейнии, что пролетела то место, где та только что стояла,
споткнулась в рытвине на дороге, упала и затихла.
— Анна! — закричала Лиззи и, оставив Бет, бросилась к сестре,
перевернула неподвижное тело, и все увидели, что бандитка по неосторожности
наказала себя сама: упала на нож, и тот торчал у нее из груди. По тому, как
мало вытекло крови, было очевидно, что она умудрилась загнать лезвие себе в
сердце.
Лиззи горестно завыла.
А Игрейния ощущала один только холод — и никакого сострадания к погибшей так
нелепо Анне.
— А что делать с двумя другими? — спросил один из латников.
— Не знаю. Пока не знаю, — ответил Эрик. — Во всяком случае,
свяжи их покрепче. Похоже, у них слишком много оружия. — Он повернулся
к другому воину: — Собери лошадей... Да, странная у нас получается компания.
Игрейния поспешила к Тейеру, опустилась перед ним на колени и попыталась
установить, куда нанесен удар, насколько серьезны повреждения и жив ли он
вообще. У нее вырвался вздох облегчения — Миллер дышал. Медленно, с трудом,
но его грудь все же ритмично вздымалась и опадала. Первый удар угодил чуть
ниже плеча, второй — в бок, и Игрейния молилась, чтобы остались
неповрежденными внутренние органы. Она быстро оторвала от подола юбки
длинные полосы, чтобы перебинтовать раны и остановить кровь.
Прикладывая ткань к ранам, она вдруг заметила рядом большие сапоги. Игрейния
подняла глаза — над ней возвышался Эрик.
— Он хотел стать рыцарем и добыть средства для своих родных, —
объяснила она. — Все эти юноши пустились в путь в поисках лучшей доли,
потому что на родине убили их лорда и разграбили их земли. — Она
боялась, что Эрик не захочет ее слушать, но он молча взял из ее рук
самодельный бинт и умело прижал его к ране.
— У него есть шанс, — проговорил он.
— Но он не сможет держаться в седле, — вздохнула Игрейния.
Эрик промолчал, а через минуту поднялся, и она поняла: он встал навстречу
подъехавшим Джону и Мерри. Мерри тут же пошла посмотреть, не может ли она
чем-нибудь помочь раненым. А Эрик подозвал к себе своего человека — того,
кого звали Аллан, — и стал ему что-то говорить.
В сложившихся печальных обстоятельствах Мерри вела себя на удивление
достойно.
— Сильный малый, — заявила она. — Ему бы несколько дней
продержаться — только бы не загноилась рана.
Игрейния заметила, что Эрик решительно направляется в их сторону, и вскочила
на ноги. Он присел подле Миллера, и она, опасаясь, как бы шотландец не
совершил чего-нибудь непоправимого, положила руку ему на плечо.
— Я вам говорила, они хорошие люди.
Эрик не обратил внимания на ее слова и, отстранившись, неожиданно заботливо
поднял с земли раненого. Прижав его к себе, он повернул к лесу, а она
побежала за ним.
— Что вы собираетесь делать? Если хотите бросить его в лесу, чтобы он
там умер, я вам не позволю. Мне безразлично ваше дело, Шотландия, Англия и
все ваши кровавые замыслы. Но нельзя оставлять человека без помощи!
Эрик неожиданно остановился и сердито посмотрел на нее.
— Здесь недалеко есть чистый ручей. Чтобы этот человек остался в живых,
надо промыть ему раны. А чтобы нам всем остаться в живых, нужно убраться с
дороги. Полагаете, ваши бандитские приятели — единственное зло, которое
породила война? Мне совсем не хочется погибнуть лишь потому, что вам
приспичило облагодетельствовать своих спутников.
Игрейния замолчала и покосилась на шотландца. За спиной она слышала мягкие
шаги остальных. Ей показалось, что петляющей тропинке не будет конца, но
такое впечатление объяснялось просто — каждый шаг давался ей с огромным
трудом. Теперь заболели плечи и каждая мышца ее избитого тела. И вот наконец
они увидели быстрый ручей. Берег пружинил под ногами — он был мягким от
сосновых иголок и пропитавшей землю влаги.
— Извините, миледи.
Ее обогнал Аллан и расстелил под сосной плащ. Эрик осторожно уложил на него
раненого. А потом повернулся к Игрейнии.
— Можете заниматься своим новым дружком, мадам. Но при вас будет
постоянно находиться мой человек. Запомните, если кто-нибудь пожелает с нами
расстаться, он будет немедленно убит. А если вы, посчитав, что сделали все,
что могли, снова захотите улизнуть, поплатятся ваши друзья. Но вы не
кажетесь мне глупой, Игрейния, поэтому я разрешаю вам заняться этими людьми.
Только дайте мне слово, что не попытаетесь бежать и не приведете сюда
англичан, если их солдаты появятся на дороге.
Игрейния в упор посмотрела на Эрика и горестно вздохнула. Он догнал ее не
затем, чтобы убить. Но отказывался объяснять свою цель. И остальных он, судя
по всему, не собирался убивать.
— У меня нет никакой охоты соглашаться со всем... что бы у вас там ни
было на уме.
— Нет охоты? Придется. Лучше согласитесь. Поклянитесь, что не сбежите и
не вздумаете звать на помощь.
Игрейния все еще колебалась. Эрик подошел к ней вплотную. Затем отступил.
— Первыми умрут ваши спутники.
— Клянусь, — прошептала она.
— Громче!
— Клянусь!
Она отшатнулась от него, когда он опять к ней приблизился. Но шотландец
прошел мимо и отправился помогать своим людям собирать лошадей, чтобы
отвести их к ручью.
К вечеру их стоянка под деревьями превратилась в настоящий лагерь: пылал
костер, кипела вода, на земле расстелили плащи и соорудили походные постели.
Женщины заготавливали новые бинты. А Эрик и Реймонд Кэмпбелл загнали оленя и
обеспечили всех мясом; теперь они могли терпеливо ждать, пока раненые
поправятся настолько, чтобы держаться в седле, — или умрут.
Двух оставшихся в живых женщин-бандиток Эрик отослал в Лэнгли с Алланом
Маклаудом — не решился оставлять во взрывоопасной компании своих то ли
пленников, то ли подопечных: леди, за которой он гнался, и двух ее старых
слуг.
Он не ждал неприятностей от Мерри и Джона: они были благодарны ему за то,
что он спас им жизнь, и теперь радовались, что оказались в обществе хоть и
политических противников, но все же людей, которым можно доверять. А
Игрейнии он не верил ни на йоту.
Он понимал, что она удерет при первой же возможности. Временами Эрик
досадовал, что это его задевало. Но выбора не было: он должен был следить за
леди Лэнгли — слишком уж она ценный заложник. И еще: он испытывал
удовлетворение, что удалось расправиться с бандитами, которые наживались,
нападая на невинных людей.
Ему тоже иногда приходилось покидать поле битвы, оставляя раненых — может
быть, смертельно — в руках врагов. Но такова суть войны: чтобы сохранить
жизнь солдат и победить, если не в этот раз, то во всей кампании,
требовалось отступить. Однако ни один человек не умел примириться с мыслью,
что его товарищи мучительно умирают или их пытает не знающий жалости враг. И
поскольку теперь они были не на поле брани и их не преследовали кровожадные
враги, Эрик просто не мог оставить раненых на произвол судьбы, хотя и знал,
что эти юноши бежали из Шотландии в Англию. Благородные молодые люди
пожертвовали скоростью, чтобы помочь слабым. Да, они отвернулись от родины,
но они вели себя достойно, и Эрик не мог позволить им умереть.
Но болтаться без дела по лесу — не занятие для воина: он уже жалел, что не
послал в погоню за леди Лэнгли кого-нибудь из своих людей, а поехал сам. Или
не повез двух нашпигованных ножами бандиток в замок, а здесь не оставил ну,
скажем, Аллана. Но он совсем не доверял Игрейнии, а позволить ей вновь
сбежать не имел права.
Он пригляделся к ней: она стояла на коленях перед человеком, которого
называла Тейером. Эрик заметил, что юноша, хоть и потерял много крови, изо
всех сил борется за жизнь, и это ему понравилось. Другой с такими ранами
давно бы умер, а этот как будто твердо решил не покидать белый свет, хотя до
сих пор и не приходил в сознание. Его друг Брэндон лежал рядом и время от
времени открывал глаза. Он мог говорить шепотом, и от него Эрик узнал то, о
чем успел догадаться сам. А еще раньше пришел в себя Тимоти и помогал
ухаживать за своими товарищами, но до этого он подошел к Эрику, который
стоял у ручья и смотрел, как кони пьют воду, и рассказал, как произошло
нападение, а потом упал на колени, благодарил за спасенную жизнь, клялся в
верности и молил взять его на службу.
Эрик обдумал его слова. Несмотря на естественный шок после сильного удара по
голове, юноша говорил вполне здраво, хотя и был потрясен тем, что
мирные
паломники
в одну секунду превратились в кровожадных грабителей.
— Но если по правде, мы задержались не из-за них: нас тревожила судьба
молодой женщины, которая путешествовала с двумя стариками. Она сказала, что
собирается в Лондон, чтобы выйти замуж за сына кузнеца, но Тейер ей не
поверил. Он решил, что она обеспеченная дама. А ее благородное поведение в
деревне так его потрясло, что он решил — женщине надо помочь. Мы согласились
ехать с ними и держаться рядом с ней, пока не выедем из Приграничья, а потом
наверстаем упущенное.
— Но вы ведь двигались на юг, — удивился Эрик. — Собирались
сражаться в рядах англичан.
— Верно, — мрачно кивнул Тимоти.
— Как же так? Ведь вы шотландцы?
— Я сам из Приграничья. И у меня не осталось в живых господина,
которому я мог бы служить. А теперь я говорю от своего имени и от имени моих
товарищей — вы спасли наши жизни. И мы бы с радостью послужили шотландцу, у
которого есть силы бороться с англичанами.
— Ну что ж, посмотрим, — буркнул Эрик.
Он умел быть справедливым. А этот юноша показался ему честным и искренним.
Что ж, время покажет. Время.
Прошел первый бесконечный день. В Лэнгли Питер Макдоналд без устали укреплял
могучие стены и совершенствовал оборону замка. Ему всегда больше нравилось
строить, чем воевать. Эрик оставил крепость в надежных руках и тем самым
оказал неоценимую услугу своему королю. А его Марго умерла. И исчезла
возможность отдохнуть рядом с ней душой, поговорить, побушевать, пока она не
успокоит его в своих объятиях, рассказать о планах, поведать, что
получилось, а что нет, рассказать, кто верен королю, а кто его предал.
Умерла Марго, и умерла Эйлин. Не осталось никого. А он засел здесь, в лесу,
и стал пленником собственных мыслей, что оказалось намного страшнее, чем
заключение в каменной темнице за крепкой решеткой.
Шотландец стоял, прислонившись к вековому дубу над ручьем, в стороне от
пламени костра, когда к нему подъехал Реймонд Кэмпбелл.
— Они по-прежнему живы. Все трое.
— Кажется, тот, кого зовут Тейер Миллер, был в самом тяжелом состоянии.
Что теперь с его ранами?
— Кровотечение остановилось. Он плотно перебинтован. А леди Лэнгли
прикладывает к нему странные компрессы из мха, земли и какой-то грязи.
Лихорадки пока нет, дыхание глубокое и ровное. Но беспокоиться нечего —
сегодня ночью он не улизнет к англичанам. И его друг Брэндон тоже не растает
во тьме. У Тимоти уже прошел шок после удара по голове. Так что остаются
леди Лэнгли и ее спутники.
— Один из нас будет постоянно на часах, — решил Эрик.
— Все это так. Но не стоит ли нам их связать? Эрик мрачно улыбнулся.
— Готов поспорить, что старики никуда не денутся. Тимоти тоже не
оставит своих приятелей. А вот леди Лэнгли...
— Одна она никуда не убежит...
— Ошибаешься. Она достаточно выносливая и упрямая и вполне способна
найти еще одну дорогу к каким-нибудь убийцам и ворам. Нельзя ни на минуту
спускать с нее глаз и оставлять одну.
— Понятно, Эрик.
— И вот еще что. Я не в том состоянии, чтобы заниматься этим один. Так
что возьми на себя часть обязанностей.
— Не тревожься, Эрик, — улыбнулся Реймонд.
— И нечего смеяться.
— Извини, я забыл, какое у тебя горе. Только думается мне, что охранять
такую красотку не бог весть какое сложное дело... Бывает работенка и
потруднее. А это... будь покоен, это мне даже приятно...
— Полагаешь, не сложное? — ухмыльнулся Эрик. — Послушаю, что
ты скажешь через несколько дней. Я заступлю на часы первый, пока она возится
с ранеными. А ты пока отдохни. Потом сменишь меня. Ложись вон у того дерева,
а Ангус пусть спит у соседнего — таким образом, леди окажется между вами. Я
разбужу тебя в полночь.
— Слушаюсь, Эрик. И повторяю опять: меня нисколько не тяготит это
задание.
— Ну хорошо, поглядим, — пробормотал вождь.
Игрейния радовалась, хотя и была удивлена, что шотландцы терпеливо ждали,
пока раненые оправятся настолько, чтобы держаться в седле.
Она боялась надеяться, но ее забота творила чудеса — раны Тейера Миллера
были серьезными, может быть, даже смертельными, но теперь они начали
затягиваться. Самые опасные она набила мхом и илом, зашила конским волосом,
и они тоже затягивались без нагноения.
Пока не было никаких признаков заражения. И хотя Миллер почти постоянно
спал, случались моменты, когда он открывал глаза, и тогда Тимоти с
превеликим удовольствием сообщал ему, что пройдет всего ничего времени, и он
поднимется на ноги и тогда по личным делам сможет ходить сам.
Игрейния была довольна и этим. Но ее сводила с ума неопределенность: что
задумал этот Эрик? Разорвать ее на куски или выставить напоказ в клетке у
стен замка? Но пока он держался от нее в стороне — далеко, насколько
позволяло их лесное пристанище. Он приносил мясо, совещался со своими
людьми, а потом исчезал, но не насовсем, потому что вскоре появлялся опять.
И не сказал ей ни единого слова.
Игрейния благодарила Бога за то, что молодые люди благодаря ее заботам
выздоравливают. Ничто так не помогало пережить потерю Афтона, как работа и
ощущение, что она нужна людям, — это был настоящий бальзам на раны ее
страданий. Она понимала, как ограничены возможности человека: в ее
распоряжении были только познания о целебных свойствах трав и даров земли.
Однако один Господь мог решить, кому жить, а кому умереть.
Чем больше она узнавала юношей, тем дороже они ей становились. Игрейния
начинала понимать, что именно она привлекла внимание преступной компании,
когда неосторожно подарила Ровенне монету. Тогда-то Анна и заподозрила, что
у нее много денег. Однако ее планы спутали молодые люди, которые решили
стать ее телохранителями. Но в результате Рид погиб, а остальные не смогут
продолжить путь: они тоже стали пленниками Эрика.
Хотя, кажется, они считают, что им нет нужды куда-то бежать.
Игрейния знала, что Тимоти и Брэндон и так никогда бы не оставили в
опасности друга — угроза инфекции все еще существовала. И шотландец, по-
видимому, об этом догадывался.
К третьему дню в лесу люди Эрика и юноши, которые недавно спешили на юг, где
собирались вступить в армию англичан, уже достаточно познакомились. Ангус
обучал Тимоти приемам владения мечом. И его тут же поправлял Джеффри,
который по комплекции был под стать худощавому Тимоти и полагал, что их
ученику надо побеждать не силой мускулов, а искусством маневра.
Мерри и Джона тоже не беспокоила перемена в их судьбе. Они целыми днями
безмятежно готовили то, что удавалось добыть в лесу мужчинам: коптили или
вялили мясо, искали ягоды на соседних полянках, зашивали разодранные и
распоротые туники, помогали смазывать доспехи и точить мечи и не гнушались
никакой работы.
Но им запретили общаться с госпожой. Хотя Мерри и Джон спали отдельно, а по
утрам спешили заняться делами, и Эрик постоянно куда-то исчезал, Игрейния
никогда не оставалась одна.
Никогда.
И это сводило ее с ума.
Стоило ей зайти в лес, как тут же появлялся Ангус или Джеффри.
Стоило нагнуться над ручьем, чтобы ополоснуть лицо, как они опять были тут
как тут.
Ночью, просыпаясь на одном боку, она видела лицо Ангуса, а если просыпалась
на другом — Джеффри. И прекрасно понимала, что они ей не доверяют.
Ее так и подмывало крикнуть Эрику, что он идиот, болван! Куда, скажите на
милость, ей бежать? И как? Вот если только сию минуту поймать одну из
лошадей, но это невозм
...Закладка в соц.сетях
