Жанр: Любовные романы
Свеча в окне
...м,
но вскоре были проучены. Они валялись на земле, отплевываясь от пыли и
бранясь.
Развернув боевого коня в сторону атакующих, Уильям выбил оружие у одного из
рыцарей, в то время как конь его лягнул задними копытами и сбросил на землю
другого. Уильям уклонился от размахнувшегося во всю ширь самого молодого
нападающего и выбил его из седла ударом щита. Затем он развернулся и
принялся то бросаться вперед, то, пританцовывая, отступать. Широкий размах
Уильяма не позволял противникам сблизиться с ним, а благодаря гибкости
своего крупного торса он умудрялся уклоняться от их мечей на расстояние
волоска. Атакующие Уильяма рыцари сникли под его ударами, как листья травы
под ураганом. Время от времени он обезоруживал своих противников, и в конце
концов даже те немногие, которые остались на поле брани, стали избегать его
в надежде сохранить свою репутацию.
Вотще. Опьяненный радостью сражения, Уильям настигал и поражал их. Наконец,
оставшись один, он поднял меч и победоносно завопил. Его прежние противники
сбились на поле в кучку, поздравляя его, хлопая его по спине и выкрикивая
оскорбления, которые звучали как слова восхищения. Уильям снял с себя шлем,
обнажив прилипшие ко лбу взмокшие волосы, и сорвал рукавицы. Гильом,
подбежавший за тем, чтобы взять на себя заботу о боевом снаряжении,
улыбался, купаясь в лучах славы своего господина.
Уильяму нравилось все это. Он упивался восхищением и преклонением, которые
раньше презирал и по которым затем тосковал, сам того не сознавая. Он медлил
до тех пор, пока не бросил взгляд в сторону галереи и не увидел Сору,
которая одиноко стояла на подиуме с застывшим выражением на лице,
свидетельствующим о том, что она напряженно прислушивается к происходящему.
Вырвавшись от мужчин, Уильям широкими шагами направился к своей даме, не
смотря по сторонам, и, когда он приблизился к Соре, леди Джейн взяла его
невесту за руку и подвела ее к нему. Сначала Сора упиралась, но, когда леди
Джейн что-то сказала ей, просветлела и заспешила вперед. Пробежав последние
несколько футов, она с такой силой налетела на Уильяма своим маленьким
телом, что он покачнулся. Радуясь пылким объятиям Соры, Уильям поднял ее,
подхватив одной рукой под колени, а другой обняв за плечи, и закружился с
ней.
— Я их всех побил! Всех! — ликовал он, а она визжала в ответ с
равной долей воодушевления и радости.
Наконец Уильям замедлил свою дикую круговерть, Сора ухватила его за уши.
— Ради Пресвятой Девы, Уильям, никогда меня так больше не пугай. У меня
сердце останавливалось во время каждой твоей схватки. Я просто и не знаю,
отшлепать тебя или любить тебя, — заявила ему Сора.
— О, люби меня, — нарочито капризно проговорил он, и Сора
погладила его лицо руками.
— Судя по ямочкам на твоих щеках, ты ни в малейшей степени не сожалеешь
о том, что доставил мне столько беспокойства, — произнесла Сора. —
И за что я полюбила такого негодяя?
Под ладонью Соры Уильям спародировал чертами своего лица огорчение, и она,
вцепившись ему в шею, затрясла его изо всех сил. С таким же успехом можно
было попытаться раскачать каменную колонну, и единственным результатом стало
то, что лицо Уильяма становилось все ближе и ближе, пока его дыхание не
слилось с ее дыханием. Не в силах более сопротивляться и желая гораздо
большего, Сора жадно поцеловала его.
Вкус этого поцелуя говорил о том, что она желает Уильяма не просто ради
того, чтобы обладать его землею. В нем не было похоти или милой
привязанности. Поцелуй имел вкус пламенного и отчаянного страха за жизнь
Уильяма и, как он впервые понадеялся, за все остальное. Сора прижалась к
нему ртом так, словно хотела раствориться в нем всем своим существом; ее
руки вплелись ему в бороду и прижали его ближе. Увлеченный страстью Соры,
Уильям приподнял ее, обняв, как ребенка; одной рукой он прижал ее спину, а
другой — верхнюю часть ног. Ноги Соры болтались в воздухе, миниатюрное тело
дрожало, и Уильям содрогнулся от силы, которая была несравнима с радостью
боя. Подняв голову с намерением выяснить, где тут поблизости находится какая-
нибудь кровать, он, повернувшись, обнаружил, что стоит посреди поля брани.
Солнце щедро проливало свои лучи, пыль после схватки улеглась, а на нем по-
прежнему были надеты кольчуга и сапоги. Тишина повисла в воздухе, и стоящие
вокруг люди жадно или с бесстыдным любопытством следили за ними. Обведя
глазами собравшихся, Уильям увидел похотливо присвистывающих мужчин, которые
подталкивали друг друга локтями и весело посмеивались при виде такого
сильного воина, покоренного с помощью столь хрупкого оружия. Дамы с галереи
бросали на них сдержанные оценивающие взгляды.
— Сынок! — позвал лорд Питер, и Уильям заподозрил, что этот призыв
был обращен к нему уже не однажды. — Сынок, если ты опустишь леди Сору
на землю, то мы наградим тебя боевым конем и все смогут начать приготовления
к ужину.
Уильям посмотрел на отца.
— Нам надо встречать новых гостей.
Лорд Питер отчеканил каждое слово, как будто догадывался, как медленно
соображает Уильям.
— Во время сражения прибыли вассалы Соры, и на них произвело сильное
впечатление твое мастерство верховой езды.
Он взмахнул рукой, и Уильям заметил трех мужчин в дорожных костюмах, которые
стояли несколько поодаль и смотрели на него со степенной
недоброжелательностью. Сора оторвала голову от его плеча, куда она
уткнулась, и Уильям взглянул сверху вниз на ее затуманенное лицо с
припухлыми губами и розовой кожей. При этом голова у Уильяма вновь пошла
кругом от того чувственного томления, которое исходило от его невесты,
однако лорд Питер шлепнул его по спине и сказал:
— Давай-ка мы представим приз теперь же.
Выражение лица Соры стало более осмысленным, и Уильям неохотно отпустил ее
на землю. Он поддерживал ее рукою под локоток, пока она перестала шататься,
и благодарил Бога за то, что кольчуга защищает формы его тела от пытливых
глаз.
— Кто выиграл боевого коня? — спросил он.
— На приз наверняка станет претендовать сэр Осберт Карравильский. Вы
согласны, леди Сора? — высказал предположение лорд Питер.
Сора кивнула.
— Все похвалы, услышанные мною, относились к сэру Осберту
Карравильскому, поэтому сомнений быть не может. Это — сэр Осберт
Карравильский.
Раздался радостный возглас Осберта, и Уильям улыбнулся его безудержному
веселью. Этот приз становился богатством при его безденежном состоянии и
открывал новые горизонты для рыцарской службы. Неважно, что он явно был
вторым в состязании. Быть вторым после Уильяма вовсе не считалось позорным.
Пока рыцари и дамы толкались на поле, поздравляя победителя, Уильям подозвал знаками вассалов Соры.
Они тут же представились, поклонившись лорду, и затем один за другим приняли
руку Соры.
— Вы помните меня, миледи? Сэр Фрэнсис Уэйсский.
— Сэр Фрэнсис. Разумеется, помню. Никогда не забуду наши игры с вашей
дочерью Элли. Она была как раз моей ровесницей. Надеюсь, ее дела идут
удачно?
— Замужем, с тремя малютками, — похвастал сэр Фрэнсис.
— А меня вы помните, миледи? Сэр Дентон Белуортский.
— Сэр Дентон!
Сора схватила сэра Дентора за руку, сжала ее и вывернула.
— Миледи! — возразил он. — Не могу же я состязаться с вами
теперь!
— А почему бы и нет?
— Вы же моя госпожа! Это будет проявлением неуважения!
Сора вздохнула и ослабила хватку.
— Я действительно помню вас, но во время нашей последней встречи вы не
были сэром Дентоном.
Прямо на глазах Уильяма все достоинство молодого человека улетучилось, и он
с обожанием улыбнулся Соре,
— Меня посвятили в рыцари.
— Я горжусь вами. Это была ваша самая заветная мечта.
Она повернулась к Уильяму.
— Этот рыцарь позволял мне таскаться за ним по пятам, когда я была
совсем малышкой. Он меня дразнил и смеялся надо мной, и он же научил меня
арм-реслингу.
Рыжеватая кожа Дентона вспыхнула темно-красным цветом, и, обеспокоенно
посмотрев на Уильяма, он принялся оправдываться:
— Ну, не будем теперь выдумывать, миледи!
— Разумеется, не будем, — улыбнулась Сора. — Наверно, мы
сможем встретиться и поговорить позднее. Позвольте осведомиться о вашем
отце?
— Мы потеряли его, миледи, во время кровавого раздора две зимы назад.
— Мне прискорбно слышать это. Он был добрым человеком и преданным
слугой.
Сора погладила Дентона по руке и затем отпустила ее.
Последний мужчина взял ее за руку нерешительно.
— Меня зовут сэр Гилберт Хартлбергский.
— Хартлбергский? — поражение переспросила Сора. — А где же
сэр Вейчел?
— Он умер, и сэр Теобальд заменил его на мою скромную персону.
Никто не произнес ни слова. Соре было нанесено оскорбление тем, что ее не
поставили в известность о перемене, но вместе с тем приезд сэра Гилберта на
ее свадьбу был и предвестником дружбы. Сора была вольна заменить его по
своему усмотрению или же оставить его и появление Гилберта пред ней было
жестом доверия с его стороны. Само лишь то, что Гилберта избрал отчим Соры,
вовсе не означало, что этот человек бездарный или жестокий. Сора понимала
это; понимала она также и то, что для земель вокруг Харлберга будет лучше,
если они окажутся под надежным присмотром одного человека.
— Я приветствую вас, сэр Гилберт. Я весьма надеюсь, что вы принесете
мне присягу верности и отчитаетесь об урожае.
— Слушаюсь, миледи, и весьма надеюсь принести вам эту присягу.
Сора повернулась к смотрителю замка Уэйс.
— А где же сэр Фрейзер? Он едет за вами?
Вопрос явно привел его в замешательство.
— Не совсем так, миледи. Сэр Фрейзер...
Сора недоуменно подняла бровь.
— Сэр Фрейзер отказался от приглашения.
— Отказался?
Уильям рассеянно поднял колечко волос с плеча Соры и убрал его под вуаль,
явно не следя с надлежащим вниманием за ходом беседы.
— Значит, он был слишком беден для того, чтобы приехать к нам?
— Нет, лорд Уильям.
— Его жена рожала, дети его ослабели от жара, и он прибудет сразу же
после их выздоровления?
— Нет, милорд.
— Он отказывается выполнять присягу, данную своей госпоже?
Уильям поднял глаза, но взор его уже не был рассеянным. Он впился взглядом в
неуютно чувствовавших себя вассалов, и те переминались с ноги на ногу,
напряженно и сосредоточенно.
— Сэр Фрейзер отказывает моей леди Соре, моей супруге, в том, что ей
принадлежит по праву?
— Да, милорд.
Голубые глаза Уильяма сковал лед.
— Так пускай же готовится к осаде.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
— Я посвящаю свое стихотворение моей возлюбленной даме.
Слуги убрали остатки холодных блюд со стола и наполнили кубки элем, а
кувшины вином. Участники дневного сражения сравнивали свои кровоподтеки и
рваные раны. Они слушали рассказы про битвы, хохотали над поверженными и не
обращали внимания на Николаса, который взобрался на свою скамью за главным
столом и лопотал какое-то стихотворение. Он упорствовал до тех пор, пока
леди Джейн не хлопнула рукой, призывая к тишине, и под ее начальственным
присутствием за главным столом воцарилась учтиво-досадная тишина. Тогда
Николас откашлялся и приступил к чтению обоймы стихотворений, взывающих к
сердцу невесты.
Все слушали вежливо. А что им оставалось делать под пристальным взглядом
леди Джейн, застывшим на их лицах? Вежливо слушал и Уильям. А как иначе он
мог поступить по отношению к гостю? Поклонение даме было новомодным
поветрием, занесенным сюда недавно придворными ухажерами из Аквитании.
Рыцарь избирал какую-нибудь даму и посвящал ей свои песни, следовал за ней
повсюду, шел в бой с ее талисманом. Говорят, что жена Генриха, Элеонора,
воодушевила трубадуров своей любовью к поэзии.
Эти жалкие стишата ничего не значили, они просто-напросто были выражением
влюбленности молодого человека. Николас никогда не терял голову из-за
женщины; Уильяму следовало бы радоваться и гордиться тем, как Николас
боготворит Сору.
Эти дурные стишата ничего не значили. У Уильяма не было оснований приходить
в ярость только из-за того, что он не хотел никому отдавать Сору. Если бы он
вскочил и пробил бы Николасу башку — о чем он страстно мечтал, — то
гости подохли бы со смеху, а потом сделали бы из него посмешище до конца его
дней.
Эти расхожие стишата ничего не значили; так почему же ему было страшно
повернуться и посмотреть на Сору и увидеть, как ее милое лицо сияет от
удовольствия?
— Пожалуйста, расскажи мне о леди Джейн.
Деловитые интонации голоса его любимой резанули Ульяма по самому больному
месту. Голос ее вовсе не свидетельствовал о том, будто она вне себя от
восторга в нем прозвучала заинтересованность. Повернув голову Уильям
внимательно посмотрел на свою даму. Над ее плечом склонился оруженосец лорда
Питера, и она шепотом давала ему какие-то распоряжения. Юноша поклонился и
отошел назад, а Сора поймала Уильяма за рукав и потянула его.
— Пожалуйста, расскажи мне о леди Джейн.
Уильям сообразил, что у Соры есть преимущество перед гостями. Она не могла
видеть строгого взгляда Джейн. Сора слушала Николаса до тех пор, пока тоска
не возобладала над учтивостью, и тогда она вернулась к ненавязчивому
руководству слугами и принялась своим тихим голоском выяснять интересующие
ее вещи.
— О леди Джейн?
Он нашел глазами женщину, сидевшую за другим концом стола, и, стряхивая
крошки со скатерти, спросил посуровевшим голосом:
— А что? Она была с тобою неучтива?
— Отнюдь. Это женщина, которая желает мне добра, но не знает, как это
сделать.
— Так она никогда и не спрашивает, — в раздражении заметил Уильям.
Сказал он это сквозь зубы, беспричинно раздосадованный из-за неуместного
проявления страсти Николаса к невесте, однако сдержался и продолжил:
— Она досконально разбирается во всех тонкостях этикета, ей и в голову
не придет, что какая-то ситуация может поставить ее в тупик.
— Ты ее не любишь, — заметила Сора.
Избегая смотреть непосредственно на декламирующего Николаса, Уильям
постарался дать исчерпывающую характеристику той дамы, о которой шла речь.
— Да нет, дело не в том. Она несколько старше меня, возраст позволяет
ей помнить то время, когда еще был жив славный король Генрих, и уж об этом
она мне позабыть не даст. Единственным страстным желанием леди Джейн
является установление спокойствия, благодаря чему она сможет вовсю
использовать свое положение при дворе.
Николас принялся описывать посещающие его видения и Уильям крепко стиснул в
кулаке кубок.
— Непохоже, чтобы она тебе нравилась, — с сомнением произнесла
Сора, неправильно расценив гнев Уильяма.
— Нет, нет. Она мне нравится. Она строго следует этикету и никогда не
отступает от него.
Он залпом выпил вино, и резкий переход к болезненным воспоминаниям отвлек его внимание от Николаса.
— У нее доброе сердце. Если молодой человек совершает какой-то жестокий
или глупый поступок, она поджаривает его на медленном огне до тех пор, пока
он не завопит от раскаяния. Тогда она перевязывает его раны, скрывает все
свидетельства его проступка, и никто больше не произносит ни слова.
Сора интуитивно догадалась:
— Она уберегла тебя от какого-то дурного шага.
— Я тогда был оруженосцем и находился далеко от дома. Я был слишком юн
для самостоятельной жизни и обладал наглостью свежеиспеченного мужчины.
Приблизившись к ее уху, Уильям прошептал:
— Нет ничего хуже, чем женщина, которая всегда права. Особенно, если
она действительно права.
Сора громко расхохоталась, довольная тем, что напряжение в голосе Уильяма
несколько ослабло благодаря ее стараниям. Голос его был чарующим: теплым,
золотистым, по-мужски гортанным, отчего где-то глубоко внутри нее все
трепетало. Соре не нравилось, когда в его голосе проскальзывали высокие
истеричные нотки она поразилась, обнаружив, что всему прочему предпочитает
доставлять удовольствие Уильяму. Когда же это началось?
Сора взялась рукой за его подбородок, чтобы приблизить Уильяма к себе, и
хотя она понимала, что надо бы отдать распоряжения слугам, она была не в
состояния воспротивиться притягательной силе его кожи. Близость большого
тела Уильяма согревала ее не только снаружи, и по мере того, как приближался
день их свадьбы, день их последней близости все больше отдалялся в прошлое.
Тяжело было терпеливо дожидаться завтрашней ночи, когда все ее тело стонало:
Сейчас, сейчас
. Вжавшись телом в жесткую скамью в надежде, что это поможет
отвлечься, Сора спросила:
— Ты ее любил?
— Джейн?
Уильям дернулся, а затем удивленно рассмеялся. Он потер глаза большим и
указательным пальцами чтобы зрение прояснилось, и затем внимательно
посмотрел на леди.
— Нет. Это тощая дылда с каскадом свисающих подбородков под
первозданным подбородком, въехавшим в ее лицо. Лицо у нее скуластое, и ни
один пучок волос не смеет вырваться из-под ее вуали из-за опасения понести
кару. Ее челядь постоянно дрожит от страха, боясь увидеть нахмуренное лицо
госпожи, а муж настолько загнан под каблук, что даже не замечает этого.
— Ты обожаешь ее?
— Да.
Рука Уильяма скользнула вокруг талии Соры, и от более тесных объятий меховая
опушка на его плече защекотала лицо девушки. Чем теснее их тела прижимались
друг к другу, тем больше освобождался Уильям от своего странного оцепенения,
в которое он был погружен будто бы каким-то колдовским заговором.
— Я воспитывался в ее доме до тех пор, пока не задумал бежать с ее
дочерью.
— Уильям! — отпрянула Сора, словно громом пораженная.
— Точнее, ее падчерицей, — поспешил заверить ее Уильям. —
Леди Джейн была молодой невестой, когда я появился в доме. Лорд Невиль
обучал меня военному искусству, а она обучала меня этикету.
— А разве этикет допускает побег с дочерью своего господина?
— О Боже! — прикрыл Уильям рот Соры ладонью. — Об этом не
знает никто, кроме леди Джейн и меня, и мне не хотелось бы, чтобы эта
история получила огласку.
— Тогда рассказывай, — пригрозила ему Сора из-под ладони. —
Или я сейчас встану на скамью и закричу.
— О том, что пора проводить меня в твою спальню?
Сора поцеловала его в ладонь, лизнув языком мозоли, и Уильям отдернул руку.
— Если ты готов, то я прокричу и об этом.
— Скандалистка.
Она прильнула к губам Уильяма и нежно провела по ним своими губами.
— Если бы ты не настаивал на браке, то я бы сейчас лежала в твоей
кровати.
— Твои братья меня об этом предупредили, — прошевелил губами
Уильям, произнося эти слова и щекоча ее своим дыханием. — Дадли
говорит...
Сора принялась целовать Уильяма в шею, и он замер в сладостном предвкушении.
— И что же Дадли? — подбодрила его Сора.
— Дадли сказал, что ты — Ева.
Устав от этого столь часто навешиваемого на нее ярлыка, Сора отодвинулась от
Уильяма.
— Только не надо снова про то.
Затем, иным уже тоном, добавила:
— Только не это.
Подбадривающий свист гостей вернул ее с небес на землю; хотя она и
затруднилась бы сказать, отчего она приняла беседу с тупоголовым мужиком за
небеса. Наверно, это какая-то женская причуда, о которой так и не успела
предупредить ее матушка.
Уильям, сидящий рядом, освободился от ее объятий подчеркнуто неторопливо.
— Не шарахайся, — предупредил он Сору с рокотом в голосе. —
Пусть всем будет ясно, что мы остановились, потому что так захотели сами, а
не из-за их идиотизма.
— Полегче, сынок, — поддразнил его отец. — Скоро она станет
твоей. Всего лишь один день.
— Всего лишь одна ночь, — возразил Уильям с наигранной мрачностью
и повернулся, чтобы взять отставленное в сторону вино.
— Прекрати взвинчивать его, Сора, — сказала леди Джейн. —
Если его не покормить, он теряет над собой контроль.
— Потеря контроля грозит не только ему, — ответила Сора, нащупывая
собственную чашу.
Уильям поднес к ее губам свой кубок, прошептав:
Вот он, любовь моя
, и
держал его, пока она пила. Когда Сора закончила пить, он наклонился к ней и
под одобрительный смех зрителей слизнул терпкое красное вино с ее губ и с
уголков рта.
— Твои стихи вдохновляют голубков, Николас, — поддразнил Чарльз.
Сору удивило, как дрогнула рука Уильяма под ее ладонью, и, чутко уловив его
состояние, она принялась массировать эти напрягшиеся мышцы, стараясь
успокоить его. Не обращая внимания на оказанную помощь, Уильям, тем не
менее, тут же в достаточной мере успокоился для того, чтобы отделаться
шуткой:
— Никакого вдохновения мне не надо. Мне достаточно присутствия Соры,
чтобы быть на вершине счастья.
— Придумай стихотворение сам, Уильям, — произнес Николас.
Николас хотел придать своим словам игривый тон однако голос его выдал
серьезный смысл сказанного.
— Пусть Сора послушает, какие ты к ней испытываешь чувства.
— Стихи у Уильяма волшебные, — похвасталась Сора. — Ему нет
нужды что-то доказывать мне.
Уильям резко повернулся и уставился на невесту. — Где ты их
слышала? — процедил он.
— Ты же сам говорил мне.
Она помассировала его руку снизу до плеча.
— Помнишь, в тот день у Фингр-Брук? Ты сказал, что твои стихи самые
лучшие.
— Я солгал, — признался он с грубоватой прямотой. Их диалог
заглушило бурное веселье гостей. Тщательно рассчитав нужный момент, Сора
подождала, когда шум стихнет, а затем произнесла:
— Слава Богу. А я-то боялась, что придется вежливо выслушивать твои
стихи.
Еще не остыв после хохота, гости разразились новым приступом веселья и
смеялись до тех пор, пока из глаз у них не брызнули слезы, а все
воспоминания о чудовищном стихотворении Николаса и о его несвоевременном
посвящении испарились.
Он прижал ее лицом в стол так, что оно прилипло к шершавым доскам, и задрал
юбку ей на голову. Без всяких предисловий раздвинул ее плоть и вошел в нее.
Особого неудобства она не испытала — когда она рожала своих ублюдков, они и
не так распирали ее, а член его не Бог весть какой большой. Не то, что у
лорда Уильяма; видит Бог, когда она взглянула на тот чертополох, ей
захотелось, чтобы он ее пощекотал.
И все же пренебрежительное отношение и равнодушие сеньора привело ее в
ярость, и каждый раз, когда он стукался ногами о ее бедра, она шептала какое-
нибудь новое проклятие в адрес той женщины. Буквально через мгновение он
кончил, выскочил и вытерся о ее рабочую рубаху.
— Вставай-ка, — шлепнул он ладонью по ее ягодицам. — Пошла
прочь помогать своей госпоже.
Хоиса встала и повернулась к нему.
— Она мне больше не госпожа.
— Делай, что она тебе говорит.
— Эта сука...
Он размахнулся и ударил ее с такой силой, что она отлетела к столу.
— Не смей так никогда говорить.
Он медленно опустил голову, и глаза его оказались на уровне глаз Хоисы.
Взгляд его источал решимость.
— Она — леди, и ты недостойна произносить ее имени.
Приходя в себя, Хоиса уперлась кулаками в бока.
— Не такая уж она и распрекрасная. Вы-то ко мне приходите за этим.
Хоиса кивнула головой в сторону стола, и он зловеще улыбнулся.
— Но я тебя ставлю так, чтобы не видеть твоей морды. Ты всего лишь
собака, с которой я могу блудить. Я все время представляю на твоем месте ее,
но с нею было бы лучше.
Сжав губы, Хоиса резко развернулась и выскочила из комнаты; семя его стекало
по ее ногам, а лицо горело от его удара.
— А ты видела, как он на нее смотрит?
Воздух наполнился жужжанием слов, когда суетливая стайка женщин ранним утром
шла готовить Сору к свадьбе.
— А ты видела, как она держала его за руку во время меле?
Бровь понимающе, с многозначительным подтекстом, поднялась.
— Мне кажется, это ужасно. Ее будущий супруг — и человек, делящий с ней
ложе, если это не сплетни, — сражается на поле брани, а она вцепилась в
другого мужчину и слушает только его.
— А ты видела, как она себя ведет? Помяни мое слово, Уильям не
осознает, какая это вероломная женщина.
...Закладка в соц.сетях
