Жанр: Любовные романы
Свеча в окне
...г которой брус вращался.
Многие мальчишки атаковали этого
рыцаря, и многие глотали потом пыль, когда им не удавалось проскакать мимо
него после удара в щит копьем. Летевший вслед мешок вышибал их из седла, и
этот небезболезненный урок заставлял юношей при следующих атаках на рыцаря
действовать безошибочно. Лучше, как объяснял лорд Питер покрытым синяками
мальчишкам, получить удар мешком с песком, который выбьет из ваших легких
весь воздух, чем погибнуть в битве от копья, которое проткнет вашу кольчугу.
Трое конюхов вывели под уздцы пританцовывавшего жеребца. Уильям прикинул на
глаз расстояние, разбежался и вскочил в седло, не касаясь стремян. Это было
тестом на воинскую зрелость, который каждый только что посвященный в рыцари,
не без некоторой бравады, проходил перед глазами своих старших товарищей по
оружию. Теперь Уильям показывал это детям и воинам, чью преданность ему
ничто не смогло бы поколебать. Они выразили свое восхищение его искусством
дружным ревом.
Уильям осадил жеребца, и конюхи бросились прочь от разъяренного животного.
Конь попятился, закружился, и Уильям натянул поводья, чтобы остановить его.
Ощущение под собой седла и конской плоти вернуло окружавший его мир на
прежнее, привычное место. Оно сделало его снова цельным человеком, исцелило
пораненную прежде гордость, сделало его уверенным в себе, как и в прежние
времена, лордом Уильямом.
Он издал радостный вопль, когда один из воинов вручил ему копье с древком из
ясеневого дерева, и, не теряя ни секунды, с места пустил коня галопом. Копье
легло на руку как влитое, словно продолжение всей его мощи, глаза оценили
расстояние, он с силой ударил в центр щита и проскакал мимо. Мишень
принялась бешено вращаться, а очевидцы взорвались криками.
Развернувшись и отсалютовав ложе для зрителей, Уильям вернул коня к
стартовой точке и прижал к барьеру, пока один из конюхов останавливал
вращавшуюся мишень. Он все еще сохранял способность удерживать жеребца
одними коленями, глазомер и умение держаться в седле, достаточные, чтобы
выйти на турнир. Если искусство воина так и не покинуло его, то, уж конечно,
и хитрости справиться с одной молодой женщиной у него в голове хватит. Он
способен подготовить атаку, организовать продолжительную осаду. Это же
умение можно приспособить и к борьбе с женским умом. Она считает, что он ее
страстно любит. Она согласилась выйти за него замуж как за защитника своих
земель. И все же должна найтись военная хитрость, которая уведет Сору от
приземленных мыслей о физической близости и собственности и приведет к
слиянию душ, которое Уильям именовал любовью.
Жеребец беспрестанно гарцевал, Уильям попрочнее уселся в седле и снова сжал
в руке копье. Нагнувшись к шее коня, Уильям пустил его вперед, подобрался и
снова нанес удар по щиту. Но в самый момент удара отвратительная мысль
пришла ему в голову. А что, если этот распроклятый отчим откажется
возвращать ее земли? Откажется ли и она тогда выходить за него замуж?
Подобно мысли, разбившей его благодушие, брус быстро провернулся и со всей
силой ударил мешком Уильяма в спину. Не готовый к этому, он вылетел из седла
и кубарем катился, пока не закончил свой путь на траве у крепостной стены.
Со стоном он перевернулся на спину и стал смотреть на проплывавшие по
голубому летнему небу белые облака, размышляя, когда же эта женщина
перестанет выводить его из равновесия.
Может быть, если ему повезет, то никогда.
Уильям держал на весу в затянутой в перчатку руке брачный контракт и
спокойно и внимательно смотрел на сидевшего перед ним Теобальда. Локоть
Теобальда покоился на том же самом крохотном столике, на котором стоял его
кубок.
— Вы полагаете, что я собираюсь обмануть вас? — спросил он.
— Нет, нет, — настаивал Теобальд, смахивая запястьем капли пота с
виска. — Но только разве вы не посидите и не выпьете вина? После
дороги, что вы проделали этим июльским днем, вино освежит вас и просвет лит
ваш ум.
— Вы полагаете, что я собираюсь обмануть вас? — повторил Уильям.
Голос его звучал тихо, внушительно и настойчиво. Хозяин замка Пертрейд сидел
в кресле, тогда как Уильям стоял. Уютно завернувшись в меха, Теобальд пил
вино, а с промокшей под дождем кольчуги Уильяма стекала вода. И все же
Уильям продолжал стоять, одна его нога была на полу, а другую он уверенно
поставил на помост. Его внушительный вид превращал сидевшего перед ним лорда
в трепещущий студень. Рука, протягивавшая контракт, сама по себе
подчеркивала требование.
— Я привез брачный контракт, позволяющий вам избавиться от вашей слепой
и бесполезной приемной дочери.
— Я никогда не говорил, что она слепая и бесполезная, — возразил
Теобальд, его покрасневшие глаза стали косить от напряжения мыслей. —
Она... она на самом деле очень полезна, и мы в замке Пертрейд очень скучали
без ее милого присутствия.
— Это же никчемный камень, висящий на вашей шее, как вы сказали моему
отцу.
Отборные воины Уильяма нетерпеливо переступали, сама их поза говорила о
гневе. Их угрожающий вид подавлял не столь внушительных воинов Теобальда,
стоявших в разных углах зала.
— Вы говорили моему отцу, что она никому не нужна. Я веду речь о вполне
разумном приданом. Вы должны быть благодарны мне за то, что я освобождаю вас
от хлопот о ней. — Уильям тряхнул контрактом и с радостью заметил, как
Теобальд при этом моргнул.
— Я ее опекун. Она не имеет права выходить замуж без моего
согласия, — пробормотал Теобальд.
— Этот брачный контракт освобождает вас от столь нежеланной для вас
ответственности за леди Сору и от тяжких трудов по защите ее земель.
— И от доходов с ее земель. — Теобальд неуверенно встал на ноги,
демонстрируя пьяную браваду. — Что позволяет вам думать, будто вы
имеете право требовать у меня ее земли?
Уильям и не шелохнулся, но спина его еще больше выпрямилась, и он стал почему-
то выглядеть еще опасней.
— Я не только требую у вас ее земли, я требую отчета о каждом пшеничном
зернышке, которое вы с этих земель получили, и о всех предпринятых вами
действиях, имевших целью обеспечить безопасность этой собственности.
— Отчета?
Огонь, горевший в глазах Уильяма, и неожиданное требование отчета заставили
Теобальда повернуться вокруг. Он беспомощно посмотрел на своих людей, но они
отвернулись от него. Он посмотрел на свою девочку-жену, и она ответила ему
ничего не выражавшим взглядом. Он посмотрел на суровые лица воинов Уильяма и
прочел на них известие о своем поражении. Он снова плюхнулся в кресло,
дрожащей рукой схватил кубок и осушил его до дна.
— Я представлю свои записи. Они у священника. Но священника, хм...
здесь нет. И записи эти не... мда, священник глуп. И он пьет слишком много
эля.
Уильям стоял, как скала, непоколебимо и твердо.
— Записи эти неполные. Но, может быть, вы пожелаете остаться на ночь?
— Нет. — Уильям с отвращением осмотрел зал, где дети и собаки
ползали по грязному камышу. — Нет. Подпишите контракт, и я подожду
отчета.
Слова его звучали твердо и непримиримо, они предлагали только один выбор и
предполагали согласие. Взгляд Теобальда снова обежал неопрятный зал, и его
слабая надежда обмануть собеседника умерла, так и не появившись на свет.
— Дайте мне эту бумагу, — пробормотал он. — Я поставлю свою
подпись.
Уильям потянулся и придвинул столик прямо к колену Теобальда. Потом он
щелкнул пальцами, и один из его людей бросился к нему, доставая из поясной
сумки перо и закупоренный пузырек с чернилами. Подпись была поставлена,
неуверенная и нечеткая. Воин Уильяма посыпал ее песком и вручил контракт
своему господину. На лице у Уильяма появилась улыбка, улыбка, от которой
Теобальд просто сжался в своем кресле. Уильям скатал пергамент в свиток. Не
промолвив ни слова прощания, он зашагал через зал.
Подписанный контракт был крепко сжат в его кулаке, у выхода из главного зала
он обернулся. Критическим взглядом Уильям посмотрел еще раз на коптящее и
дымное пламя очага в центре зала, стоявших тут и там неряшливых горничных,
надменных воинов, грязную, покрытую пятнами скатерть. Он вопросительно
изогнул свою светлую бровь.
— Разумеется, лорд Теобальд, вы приедете на свадьбу. Мы будем ждать от
вас благословения нашего союза. Мы будем ждать, что все гости услышат, как
вы рады этой свадьбе. Вы будете там?
— Конечно, — угрюмо пробормотал Теобальд. Его глаза избегали
прямого взгляда Уильяма, и Уильям объявил:
— Я пришлю моих людей, чтобы они позаботились о безопасности вашей
поездки.
— Этого делать совсем необязательно, — неучтиво возразил Теобальд.
— Тем не менее иначе я поступить не могу. — Уильям улыбнулся,
показав все свои зубы, и вышел, постукивая Шпорами о каменные плиты.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
В главном зале было чисто и свежо, пахло травами и разбросанным по полу
свежесрезанным камышом, Уильям шаркнул ногой и поднес к носу ароматную мяту.
На жестких деревянных креслах лежали расшитые подушки, служанки сновали
между верхними покоями и первым этажом замка с медными жаровнями и одеялами.
Огонь очага рвался к потолку чистым и ярким пламенем, в канделябры были
вставлены факелы. Усталость после дня, проведенного в седле, и неприятного
разговора развеялась, когда он увидел дело умелых рук своей милой
избранницы. Вдалеке Уильям слышал голос Соры. Этот голос приблизился и стал
отчетливее, пока он с одобрением осматривал собственный дом.
— Спасибо за ваше предложение, лорд Николас. Под вал отлично подойдет
слугам наших гостей для ночлега.
Уильям замер от удивления, а его невеста поднималась по лестнице из
расположенного под главным залом подвала, где хранились запасы. На голове у
нее была простая белая вуаль, на щеке след грязи. Бесформенное коричневое
платье из грубой ткани закрывало ее с головы до пят, на ногах были
деревянные башмаки, которые стучали при ходьбе. Она оделась для работы, но
Уильям подумал, что выглядит она очаровательно. Очаровательно, если бы не
спутник, который сопровождал ее в зал.
Николас шел следом за ней, его оценивающий взгляд был устремлен на бедра
Соры.
— Мне доставляет удовольствие помогать вам, леди Сора, — произнес
Николас и поднес ее руку к губам. — К тому же, я знаю, что вы и так бы
подумали об этом. Эта мысль не могла не придти такой собранной и умной
женщине.
Загадочная улыбка украсила губы Соры, а Уильяму не понравилось, как
очарованный гость наслаждается ее красотой.
— Сора, я уже дома, — сказал он, и его женщина быстро повернулась.
— Уильям? — Легкая улыбка на ее открытом лице просто расцвела от
неподдельного удовольствия. Она шагнула к нему, протягивая руку.
Уильям поспешно приблизился к ней и заключил в объятия, отрывая от пола.
Закружив ее, он целовал ее лицо, а она смеялась.
— Прекрати, Уильям, мы же не одни, — слабо возражала она. Это,
однако, ничуть не умерило его пыла, и Соре пришлось закричать громче. —
Уильям, хватит. Теперь ты дома, и я могу распорядиться об ужине.
Вращение замедлилось, Сора скользнула вдоль тела Уильяма и опустилась на
пол.
— Уже поздно, — сказал Уильям. — Солнце давно уже село. Неужели ужин еще не подавали?
— Нет, я придерживала его до твоего возвращения. — Руки ее
задержались у него на плечах, потом она убрала их и скромно сцепила вместе у
пояса. — Ты голоден? — Неосознанно прибегая к женским уловкам — да
и откуда ей было узнать эти известные всем хитрости, ведь она не видела их у
других, — Сора флиртовала с ним. Ее темные ресницы трепетали, то
скрывая, то открывая сияющие глаза. Улыбка то появлялась у нее на лице, то
исчезала с него, словно она хотела, но не могла скрыть своей радости от
возвращения Уильяма.
Взгляд его задержался на ее гладкой коже, которая выглядела неотразимо
благодаря румянцу щек. Ему хотелось лизнуть ее, как лижут холодный сладкий
крем.
— Изголодался, — заверил ее Уильям. В звучание этого слова был
вложен смысл, который с едой ничего общего не имел.
— Я тоже голоден. — В голосе Николаса, нарушившего их уединение,
звучал укор. Сора вздрогнула от неожиданности. Она так увлеклась, что совсем
забыла о госте.
Лучше владевший собой Уильям повернулся к другу с улыбкой.
— Добро пожаловать, Николас. Значит, и тебя она заставила ждать?
Николас изящно поклонился.
— Эта леди может сделать ожидание таким приятным, что муки голода даже
перестаешь замечать.
Сора засмеялась его красноречию.
— Какой учтивый способ сказать, что я морю вас голодом. Так, значит, у
всех проснулся аппетит. — Она хлопнула в ладоши, и слуги бросили свои
занятия и занялись приготовлениями к ужину, забегав со скоростью Дикого
вепря. — Сегодня ужин будет незатейливым, — заверила Сора. —
Похлебка и простокваша.
— Мои любимые блюда. — Уильям с удивлением наблюдал, как, словно
наперегонки, носятся слуги. — Ты что, и их не кормила с самого обеда,
— Они совершили ужасную ошибку. — Губы Соры улыбнулись, тогда как
все ее тело застыло в тревожном напряжении. Повернувшись к Уильяму, Сора
повысила голос так, чтобы ее слышали все вокруг, и продолжила: — Ваши
холопы, лорд Уильям, взяли себе в голову, что моя власть над ними кончилась.
С высокомерием они реагируют на мои распоряжения, сомневаясь в них, не
обращая на них должного внимания. Битву за власть, которую я выиграла много
месяцев назад, сегодня пришлось повторить. Итак, я спрашиваю вас, милорд, до
каких же пределов простирается моя власть?
Уильям внимательно посмотрел на нее, потом поднял голову и посмотрел на
слуг. Они замедлили свой бег, чтобы услышать его ответ, некоторые
остановились и смотрели на него. Виной всему оказалось его собственное
недовольство, понял Уильям. Вид Соры, лежавшей у него на плече, поколебал
добрую волю слуг. Они не знали, захочет ли он жениться на, такой быстрой на
язык женщине, и именно по этой причине и из-за неясности ее положения вокруг
Соры образовался вакуум власти.
Ничто из того, что он делал за этот месяц, не прояснило им их сомнений.
Последние дни мая пронеслись, и наступил июнь; розы расцвели, потом лепестки
их опали. Уильям оттачивал свое рыцарское искусство, ездил с отцом на охоту,
закрывался с братом Седриком, подготавливая брачный контракт. Он был
сдержан, думал Уильям, и не показывал своего раздражения Сорой. Он не
изображал из себя восторженного влюбленного, это правда, но это была его
собственная и неудачная попытка заверить ее, что любовь его вовсе не бурная
вспышка, которая горит ярко, но недолго. Он сдерживал переполнявшую его
нежность и обращался с ней как уже с официальной женой.
Иногда он не обращал внимания на Сору, на приготовленную по ее распоряжению
пищу, а по вечерам — и на ее ласки. Его равнодушие к ней было вызвано только
настойчивым стремлением поскорее завершить написание брачного контракта, но
слуги не понимали этого. Подготовка таких контрактов, где учитывались и
земельные владения, и имеющиеся деньги, занимала недели упорного труда.
Каким же он был глупцом, что так и не удосужился ничего проверить,
посмотреть, как его небрежное отношение к Соре действует на холопов. Он был
только рад, что Сора постепенно успокаивается и возвращается к своей роли
экономки.
Ночью он ушел, не разбудив ее, и как сумасшедший скакал к замку Пертрейд,
чтобы поскорее вернуть ей ее земли, а слуги подумали, что он оставил ее. Ей
пришлось расплачиваться за его поспешность. Весь день слуги, как стая
ленивых и хитрых стервятников, шипели на его даму, а теперь они ожидали
услышать, что же он скажет.
— Миледи Сора. — Он взял обе ее ладони в руки и поднес их к своей
груди. — Простите меня за то, что я предстал перед вами в сапогах,
покрытых дорожной пылью. Я уезжал сегодня, чтобы встретиться с вашим
отчимом, лордом Теобальдом. В этой сумке, что у меня на поясе, хранится наш
с вами брачный контракт. Ваш опекун охотно подписал его сегодня.
Приготовления к нашей свадьбе должны начаться немедленно. Все, чем я владею,
принадлежит и вам. И по закону, и фактически. Если кто-то в этом
сомневается, то пусть обсудит со мной. — Взгляд его задержался на ее
обращенном к нему лице, потом окинул зал и неуютно поеживавшихся крепостных.
Ни один из них не заговорил, потом тихо и быстро, с покорностью стайки
ручных мышей слуги вновь занялись исполнением своих обязанностей. Появились
столы, их накрыли скатертями, вынесли блюда.
— Я усматриваю в этом бунте наглую руку Хоисы, — тихо сказал
Уильям.
— Да, — согласилась Сора. — Отправленная на кухню жарить там,
мясо, она все еще приносит беды своей злобностью. У нас здесь в замке
подобрались хорошие слуги, и все же их готовность слушать таких
подстрекателей беспокоит меня. Нельзя ли ее выдать замуж за кого-нибудь вне
крепостных стен?
— Я подумаю, что сделать, — ответил Уильям. — Придется
подыскать какого-то бедолагу, который возьмет ее. А я не знаю никого, кто
был мне так ненавистен.
— Хоиса? — спросил Николас. — Это не та ли девка, которая
всегда здесь работала?
— Да. — Уильям пожал плечами. — Она не стоит того, чтобы
тратить время на разговоры о ней. Я приду маю, как с ней быть, позже. Пока
не кончится свадьба, Соре не будет лишней здесь любая пара рук.
— Но только, пока не кончится свадьба, — согласилась Сора.
Повернувшись к Николасу, она пригласила его занять место за столом. —
Угощайтесь сыром и элем. Я пойду помогу лорду Уильяму снять доспехи и
умыться, и мы сразу же присоединимся к вам.
— Где мой отец? — спросил Уильям, когда они отошли.
— Он поехал с мальчишками добыть свежего мяса.
— Под дождем? — недоверчиво спросил Уильям.
— Утром дождя не было, — напомнила ему Сора. — Я думаю, они
укрылись где-нибудь у ваших людей, раз вели огонь и теперь рассказывают
истории о кровавых сражениях. Твой отец сказал, что хочет поучить мальчишек
искусству охотиться, но я думаю — она щелкнула пальцами горничным, когда они
вошли в верхние по кои, — он взял их с собой, потому что слышал, как
Клэр сказал, насколько ярче звезды в небе над землями Берков.
Уильям засмеялся.
— Да, скорее всего, именно поэтому. Отец всегда баловал детей, когда
мог. Возможно, он решил их убрать, чтобы они не путались у тебя под ногами.
— Несомненно. — Сора внезапно весело улыбнулась. — А за ними
на какой-то старой кляче тряслась Мод. Твой отец очень привязался к ней.
— О да. Я заметил. — Он также заметил, как старательно работают
горничные. Одна из них достала из сундука чистую одежду и разложила ее на
кровати. Две других сняли кольчугу с его плеч.
— Отнесите ее к оружейнику, чтобы смазал, — рас порядилась Сора, и
одна из горничных выскользнула за дверь с кольчугой в руках.
— Линн, раздень господина и смой с его кожи ржавчину.
Пока Линн снимала мокрую и грязную одежду, другие служанки подтащили из угла
деревянную лохань. Взобравшись на табурет, Линн жестом пригласила лорда
Уильяма ступить в лохань и принялась лить теплую воду ему на голову и на
плечи, а он намыливал руки и быстро умывался.
Умытый лорд Уильям приказал:
— Дайте миледи Соре полотенце. Она вытрет меня. — Тишину нарушил
смешок, но Сора снова щелкнула пальцами, и звук этот тут же смолк. Служанки
вложили ей в руки кусок полотна и выскочили из комнаты.
— Оставьте дверь открытой, — резко распорядился Уильям, и
закрывавшаяся дверь быстро распахнулась, открывая господина и госпожу взору
любого, кто будет проходить мимо. Сора вопросительно подняла бровь, и Уильям
объяснил ей:
— Ты должна стать моей женой, и поэтому я не стану ронять твою честь на
глазах у всех, как бы трудно это для меня ни оказалось.
Зубы его от раздражения плотно сжались, и Сора успокаивающе защебетала, заворачивая его в полотенце.
— Ты смеешься надо мной? — Он поднял ее лицо к своему лицу, и она
улыбнулась ему приветливо и сочувственно.
— Да, но не думаю, что ты будешь страдать больше, чем я.
— Да, я буду страдать, поскольку мне придется отказаться от своего ложа
и спать на тюфяке.
— Я буду страдать, потому что я не смогу спать без тебя.
— Я буду страдать, — его лицо исказила гримаса болезненного
удивления, а Сора тем временем растирала его быстрыми движениями, —
потому что больше не умещаюсь в своих штанах.
Движения Соры замедлились и стали плавными.
— Ладно, хватит! — бросил Уильям. Он забрал у нее полотенце,
повернулся спиной к двери и закончил вытираться. Она взяла рубаху и
двинулась к нему, но Уильям закачал головой. — Нет, я оденусь сам.
— Тогда почему же ты отослал служанок? — озадаченная, спросила
она.
— Я хотел поговорить с тобой без посторонних. Он посмотрел на ее
цветущее лицо и подумал: Потому что я схожу с ума от любви к тебе и должен
беспрестанно ухаживать за тобой. Однако сказал он совсем иное: — Решит ли
мое вмешательство твои проблемы с крепостными?
— Большей частью слуги — хорошие люди. Им требуется твердая и уверенная
рука, и твоя поддержка помогла даже больше, чем я рассчитывала. Спасибо,
Уильям. — Она быстро сделала реверанс. — Как тебе удалось
заставить подписать брачный контракт так быстро?
Прежде чем ответить, он надел рубаху.
— Это все благодаря моей приятной внешности и личному обаянию.
Сора громко засмеялась, а Уильям вопросительно выгнул бровь и посмотрел на
свою даму.
— Неужели ты этому не веришь?
— Конечно, верю. Твоя пригожая внешность, твое личное обаяние — а еще
то, что при тебе был меч, — произвели на Теобальда неизгладимое
впечатление.
— Как хорошо ты его знаешь, — восхитился Уильям, натягивая
остальную одежду так ловко, что это ставило под сомнение его потребность в
оруженосце.
— Да, знаю. Он приедет и по собственной воле передаст меня тебе?
— Он приедет. И, клянусь Богом, передаст тебя мне с улыбкой на лице.
— Думаю, он так и поступит, хотя бы ради возможности посетить такой
большой замок, как твой. Однако надо держать вино подальше от него, пока не
закончится церемония. Он горький пьяница.
— Неумеренное употребление вина может сгубить и самого сильного
мужчину.
— Таковым он не был никогда. Надеюсь, ты понаблюдаешь за ним, чтобы он
уж наверняка не попал под дурное влияние. — Она осторожно улыбнулась,
словно опасаясь снова привлечь его внимание к возможной беде.
— Я буду наблюдать за ними за всеми, — с готовностью согласился
он. — На свадьбе наш враг не будет представлять для нас опасности. Если
учесть, что вокруг будет народ и что уже два покушения на мою жизнь
провалились, он побоится на это пойти, кем бы он ни был. Не беспокойся, моя
девочка. Я позабочусь о тебе.
— Я знаю это, Уильям. Я всегда это знала. Думаю, август будет идеальным
месяцем для свадьбы, — предложила Сора. — Раньше мы просто не
сможем собрать гостей.
— Да, август, — согласился он. — Нам потребуется помощь
жителей деревни, чтобы приготовиться к приему стольких гостей, а ее мы
раньше августа получить не сможем. К этому времени с самым тяжелым летним
трудом будет покончено, а первый сбор урожая еще не наступит. Тридцать дней,
чтобы собрать гостей, тридцать дней, чтобы все приготовить и запасти, а к
тому времени я вобью мысль о твоей власти в головы крепостных своей тяжелой
рукой.
— Не все они предали, лишь только у некоторых из них моя власть вызвала
сомнения. Не будь с ними очень уж строг. Это моя задача — сохранять их
преданность, а сегодня просто мое тщеславие оказалось уязвлено. — Она
просила о милости к горстке крикливых слуг, а на ее дрожащих губах была
улыбка.
Проклиная раскрытую дверь, Уильям заключил ее в объятия.
— Не волнуйся, дорогая. Свадьба будет тяжким испытанием, я знаю, но
принести
...Закладка в соц.сетях
