Жанр: Любовные романы
Свеча в окне
...ем доме и заботишься о детях. Чего тебе еще
не хватает? Идти в сражение рядом со мной?
Сора притворилась, что обдумывает это предложение, и он шутливо дал ей
подзатыльник.
— Забудь об этом.
— Единственный пример, Уильям. — От серьезных размышлений, на лице
ее не осталось и следа былого веселья. — Мне хотелось, чтобы ты
поверил, когда я сказала, что это был не Чарльз.
— По-моему, мы уже выяснили это, — простонал он.
— Я не собираюсь ворошить прошлое, — настаивала Сора. — Я
пытаюсь объяснить тебе, что ты меня обижал и мне казалось, что я менее
важна, чем... чем Була. У меня есть один талант. Он невелик, но полезен и
никогда не подводит меня. Я умею различать правду в голосах. Ты понимал его
ценность, когда был слеп, но когда ты прозрел, то утратил часть своих
чувств. Когда я пыталась доказать тебе, что ты не прав, ты не верил мне,
потому что я слепа и потому что я женщина. И потому что ты считаешь, что
женщины не умеют мыслить логически.
— Ах, Сора, ты бьешь меня моею собственной глупостью.
Он взял ее руки и положил их себе на грудь, а она прильнула к его груди
головой.
Сердце его забилось; она почти что ощутила его боль.
— Мне кажется, это главное. Больно ощущать такое полное пренебрежение.
Я не дура. Ты женился на наследнице, но ты так богат, что мои деньги тебе не
нужны. Ты обошелся бы и без них.
— От денег никогда так просто не откажешься.
— Ты же сам мне говорил, что женился на мне не из-за денег, — со
сдержанной дотошностью напомнила Сора.
— Черт побери. Ты платишь мне той же монетой, — запротестовал
Уильям, нетерпеливо взбрыкнув ногами.
— Да, и ты всегда мог найти другую женщину. Ты такой большой, сильный и
красивый.
— Это по-твоему, — заметил Уильям.
— О, на нашей свадьбе я слышала жеманные раз говоры женщин, когда ты
подошел к ним поближе. Для этого вовсе не требуется, чтобы мне на голову
свалился кирпич.
Она скорчила мину отвращения.
— Эти женщины ясно дали понять, что я тебе в посте ли не нужна и что
любая из них с радостью заменит меня.
Она понимала, что ей следовало бы наплевать на то, что думают другие, но она
не могла перебороть себя.
Уильяму не было наплевать на то, что думают другие; ему не было наплевать и
на то, что думает она, и грудь его вздыбилась от возмущения.
— Неужели ты думаешь, что я воспользовался бы кем-нибудь из них, чтобы
заменить тебя?
— Нет!
От разговоров горло ее саднило. Грудь у нее болела от слез, которые хотели
вырваться наружу.
— Нет, дело вовсе не в этом. А просто в том, что, если я завтра умру,
ты переживешь это.
— Что ж.
Он подвинулся, и она почувствовала, как он стал разглаживать свою бороду.
— Да, переживу. Я долго буду несчастлив и никогда не найду женщину,
которая могла бы сравняться с тобой. И все же я буду жить и процветать,
учить сына, помогать отцу. Но скажи мне одну вещь. Если бы меня там убили,
ты думала о том, чтобы броситься с этих камней?
Сора застыла.
— Ах... нет.
— Думала ли ты о том, чтобы постричься в монахини и никогда не искать
больше света?
— Не думала.
— И ты бы выжила, если бы я погиб сегодня?
Ей не хотелось думать о жизни без Уильяма, но она заставила себя. Если бы он
умер, вернулась бы она тогда к состоянию скрытной, уравновешенной женщины,
которой она была раньше? Или же она по-прежнему кричала бы в злости,
танцевала бы до упаду и громко смеялась шуткам? Она затрепетала от боли,
которую несла в себе правда, но продолжала с титанической выдержкой:
— Выжила. Я выстою и без тебя.
— И вода будет уходить с отливом без моих усилий. Весной будет по-
прежнему таять снег без моего горячего дыхания. Ты — человек, сама по себе,
с надеждами и мыслями и мечтами, которые совершенно не зависят от меня.
Неужели ты думаешь, что мне нужна женщина, которая бы полностью зависела от
меня? Нет, милая, мне нужна только ты, такая цельная, самостоятельная и
нежная, какая ты есть. Мне надо знать, что если завтра я умру, то ты сможешь
поддержать моего отца в горе и воспитать из моего сына мужчину.
Она не призналась, что он прав, однако под его рукой натянутость ее спала, и
Уильям, слегка улыбнувшись, потерся щекой о волосы Соры.
— Это совсем другое, — пожаловалась она. — Тебе не нужны
наследники от меня, у тебя есть сын.
— И правда, мне не нужен от тебя ребенок, чтобы наследовать мои земли.
Однако и чувства мои не имеют никакого отношения к нужде. Мне необходимо
взять на руки твое дитя. Мне хочется, чтобы его детские ручонки обнимали
меня за шею.
Сора издала звук, Запоминающий зевок, и Уильям принялся покачивать ее вперед
и назад.
— Кимбалл тебя обожает.
— А я обожаю Кимбалла. Однако по возрасту ему пора идти в воспитанники.
Ты должен признать, что я ему не нужна.
— Кимбалл так уверен в себе, что даже я ему не нужен, — заметил
Уильям. — Когда у нас появятся дети, он будет так рад за нас. Он будет
добрым братом и никогда вообще не станет им завидовать из-за твоих земель.
— Я знаю. Он славный мальчик. Кимбалл мне нравится.
— Итак, скажи мне, что за великое откровение заставило тебя признать
свою любовь, признать по-настоящему, а не выдавить из себя признание как
нечто такое, чего, по-твоему, мне хотелось бы услышать.
Сора не ответила, и Уильям стал настаивать, как Священник, требующий
исповеди.
— Скажи мне, что же заставило тебя наконец до вериться мне?
— Тебе это придется не по душе, — предупредила она.
— Мне весь этот разговор не по душе, — заявил Уильям. — Тем
не менее, высказаться необходимо. Мы договорились, что я тебя не ударю, да и
не рассыплюсь в пыль, поэтому, прошу тебя, скажи.
Улыбка ее сочилась медом удовольствия от сладостного, приятного
воспоминания.
— До сегодняшнего дня я не думала, что нужна тебе, но оказалась нужна.
— И что же послужило поводом к такому великому открытию, миледи?
— Я была нужна тебе в темнице.
Она почувствовала, как огонь пробежал под ее рукой по его груди.
— В темнице? В темнице я рыдал как дитя, у которого отняли грудь. Я
дрожал, я трепетал, я льнул к тебе.
— Да.
— Я надеялся, что ты забыла о том, что случилось в темнице.
— Не забуду никогда. Я никому не расскажу, но, Уильям, — она взяла
его лицо обеими руками, — за те слезы и за те страхи я люблю тебя еще
больше.
— Женщина!
Ему хотелось закричать на нее, однако его раздражение испарилось под солнцем
ее улыбки.
— Женщина, мне бы хотелось, чтобы ты забыла об этом.
— Не забуду никогда.
Улыбка ее погасла, а комок в груди внезапно образовался вновь. Взлеты и
падения, смерть и радость оказались слишком непосильным грузом, и слезы ее
неожиданно полились на его грудь. Она судорожно цеплялась за него, как будто
он уплывал куда-то прочь, а он обнимал ее и говорил какие-то успокаивающие
слова. Покой был выше ее сил; рыдания ее нарастали до тех пор, пока она не
затряслась от муки.
Поглаживая ее с нежностью отчаявшегося человека, он молил:
— Пожалуйста, не надо плакать.
Она кивала и вспыхивала.
— Пожалуйста, прекрати.
Он гладил по ее лицу своими большими ладонями, стирая слезы прежде, чем они
успевали скатиться.
— Мне невыносимо это, Сора.
Она кивнула и задержала дыхание, всем сердцем желая остановить этот поток.
Ее сотрясали конвульсии, она глотала воздух, терла глаза кулаками.
— Если тебе больно прекратить, — гневно произнес Уильям, — то
давай, плачь дальше.
Она засмеялась короткими, всхлипывающими смешками.
— Никогда не пойму я женщин, — пробурчал он с явным облегчением от
того, что тучи разошлись. — Я умоляю тебя остановиться, а ты плачешь
сильнее, я прошу тебя плакать, а ты смеешься.
Устроившись у Уильяма на руках, Сора вновь ощутила тепло его объятий. Когда
она смогла заговорить, то сказала:
— Вот как было всегда. Всегда казалось, что, когда мне было страшно и
ты был со мною, страхи мои рассеиваются в твоей уверенности. А теперь я
знаю, что и я умею поглощать твои беды, превращать их в силу. Ты вцепился в
меня, я качала тебя на руках, я была нужна тебе. В тот момент я поняла
истину твоих слов. Мы — две части одного целого. Мы подходим друг другу.
Никому нас никогда не удастся разъединить.
— Глупая, дурацкая женщина.
В его устах это прозвучало как сдержанная похвала.
— Неужели тебе потребовалось столько времени, чтобы усвоить эту истину?
Горло Соры сдавило, сердце ее забилось в унисон с его сердцем, и она подняла
свои губы, чтобы они встретились с его губами. Они целовались так, как будто
были первыми людьми, которые открыли радость поцелуя; они целовались так,
будто делали это целое тысячелетие. Они целовались и отодвигались друг от
друга и целовались вновь, напряженно прижимаясь друг к другу в непреодолимом
устремлении. Она повернулась на его коленях и обвила его своими ногами,
неистовствуя в своей любви, гордости и радости. Он притянул ее ближе к себе,
накрытый могучей волной желания. Он одержал свои победы; победу над злом,
которое угрожало им, победу над страхами Соры. Ему хотелось рассказать ей
обо всем, что было в его сердце, но прилив ее тела к его телу отвлекал, а
мысли разбегались под призывным дыханием.
Они сцеплялись и разъединялись, сцеплялись и разъединялись, раздосадованные
одеждой и разгоряченные любовью, и только холодный порыв морского ветра
привел Уильяма в чувства.
— Сора.
Он все еще продолжал держать ее за бедра.
Сора. Темнеет, собирается дождь, а отец пошлет Булу, если мы скоро не
вернемся.
— Булу? — вцепилась она в его рубашку. — Моего пса? Я слышала
лай и надеялась, что это он. Неужели это действительно был Була?
— Он самый, — подтвердил Уильям. — Но это был новый Була. Он
бился, как воин. Кажется, Николас излишне уверовал в то, что каким-то одним
ударом можно пробить крепкий череп собаки.
— Да и ее хозяина.
Она весело и кокетливо посмотрела на Уильяма:
— Как же я не догадалась, что это он? Этот низкий, грозный рев, который
напоминает мне твою ярость.
— Интересно, это что, оскорбление?
Он прильнул к ее шее и ущипнул за ухо.
Сора тихонько вскрикнула и с дрожью в голосе рассмеялась:
— Если мы в ближайшее время не найдем кровати, то Кимбаллу не придется
беспокоиться насчет братьев и сестер.
— Да.
Уильям прерывисто вздохнул.
— Буду бороться с отцом за хозяйскую кровать. О нет!
Она замерла и перестала поглаживать его грудь.
— Что такое?
— Я не могу уложить тебя в постель.
Уильям встал, поставил Сору на ноги, отряхнул ей юбку и разгладил пальцами
волосы.
— Однако я могу представить тебя принцу. Он жаждет познакомиться с
тобой и выслушать рассказы о твоей храбрости.
— Принцу?
— Здесь принц Генрих.
Сора раскрыла рот, и Уильям рассмеялся.
— Да, наследник всей Англии поджидает нас в Крэнском замке. У него
великие планы относительно Англии. У него великие планы относительно мира, и
я думаю, что он — тот человек, который установит мир. Наши сыновья и наши
дочери будут иметь место при дворе короля, а ты станешь одной из жемчужин
короны.
— Принц Генрих? — пробормотала Сора. — Я не жемчужина
королевства, я нищенка. Я не могу знакомиться с принцем Генрихом. Я грязная,
у меня волосы спутаны, а одежда у меня...
— У тебя замечательная одежда для женщины, которая только что разбила
целую армию, — заверил ее Уильям.
Вид у нее был сомневающийся, и он предложил:
— Я с радостью проникну с тобой в замок и возьму на себя роль
господской прислуги, пока ты не приведешь себя в обычный благопристойный
вид.
— Я бы удовлетворилась своим обычным опрятным видом, — едко
ответила Сора.
— Я предлагаю тебе возможность, от которой пришли бы в восторг
большинство женщин, — пробурчал Уильям, — возможность
познакомиться с принцем, а ты — равнодушна. Что ж, если бы я не соблазнял
тебя возможностью познакомиться с нашим будущем королем, то, наверное, ты бы
отправилась в замок, чтобы иметь возможность приветствовать своего
героического пса.
Сора прикоснулась рукой к его щеке.
— Неужели я такое испытание для тебя?
— Да, но Господь никогда не испытывает меня тем, с чем я не смог бы
справиться.
Это прозвучало так разудало, что Сора рассмеялась и простерла к нему руки.
— Пока ты со мной, я могу предстать перед кем угодно. Что ж, тогда
пошли, а по дороге ты мне рас скажешь, как надо вести себя перед принцем.
Он обнял ее и начал спускаться по тропинке в сторону огней замка.
— Оставайся собой. Он будет в восторге и позавидует моей удаче.
Уильям остановился и всмотрелся в ее милое лицо. Известковая пыль, которая
покрывала его, не могла скрыть прелесть этих черт и притушить огонь, который
сиял в ее душе. Уильям крепко прижал Сору к своему телу и прильнул губами к
ее щеке.
— Стой прямо, держись с достоинством и никогда не забывай о нем. Если
бы не ты, я бы по-прежнему трусливо прятался в своем замке, опасаясь
пошевелиться из-за страха тьмы. В этом мире ты — мой свет, моя свеча в окне.
Закладка в соц.сетях
