Жанр: Любовные романы
Брэддок-Блэк 1. Пламя страсти
...ртовски болит.
Хэзард растянулся на диване в гостиной Розы. Настроение у него было хуже
некуда. Он даже не замечал, как крепко
его пальцы вцепились в бокал с коньяком, а Роза боялась, что стекло вот-вот
разлетится вдребезги. Забыв о золотистом
напитке, Хэзард размышлял о том, что бы он стал делать, если бы Венеция не
уехала таким вот образом и ему пришлось бы
выбирать между своим кланом и ею. Разумеется, клан должен стоять на первом
месте! Разумеется... Он одним глотком выпил
свой коньяк.
- Налить тебе еще? - спросила Роза.
Хэзард тяжело вздохнул, его пальцы разжались немного, он расслабился и с
виноватой улыбкой взглянул на нее.
- Прости меня.
- Тебе не за что извиняться, - заметила Роза, снова наливая ему коньяк. -
У каждого бывают плохие дни.
Хэзард рассмеялся.
- Плохие дни? Мне нравится твой оптимизм, Роза.
"Какая, в сущности, банальность! - думал он, поднося бокал к губам. -
Вождь племени отдает предпочтение
любимой женщине, и духи немедленно карают его за это..." Хэзард прекрасно
понимал, что из-за любви к Венеции Брэддок
забыл о своем долге. И знал, что в любом случае дело не могло кончиться иначе:
уж слишком они были разные люди...
В это утро Хэзард выпил большую часть бутылки, но хороший коньяк не смог
прогнать прекрасные образы, сладкие
воспоминания - и старые вопросы, на которые он теперь получил ответ.
33.
Только через две недели пребывания в доме Розы Хэзард впервые смог
пошевелить пальцами сломанной руки, не
покрываясь при этом холодным липким потом от боли. В тот же день в Бостоне, в
кабинете Кертиса Адамса, было оглашено
завещание Уильяма Брэддока. Услышав распоряжения покойного мужа, Миллисент
Брэддок вне себя от возмущения
вскочила на ноги.
- Не может быть! Это наверняка какая-то ошибка! - выкрикнула она.
Кертис Адамс был не только адвокатом Билли Брэддока, но и его другом. Он
знал, что никакой ошибки нет. К тому же
обстоятельства смерти полковника и появление "кузена" Миллисент только
подтвердили в его глазах мнение Брэддока о
своей жене. Не то чтобы ее оставили совсем без денег. Как вдова полковника,
Миллисент могла жить в его доме столько,
сколько пожелает, ежемесячно получая приличное содержание. Кертис подумал, что
сам бы он никогда не проявил такой
щедрости. Но у Билли было более доброе сердце, чем у него.
- Я хочу оспорить это завещание! - заявила Миллисент. Ярость зажгла
красные пятна на ее щеках.
Кертис аккуратно сложил руки на полированной крышке стола.
- Но оно совершенно законно, Миллисент.
- И все-таки я его опротестую! Я уверена, что найду судью, который не
согласится с вашим мнением.
- Вы можете поступать, как вам будет угодно. - Адвокат повернулся к
Венеции: - Вы останетесь на Бикон-стрит?
- Недолго. Я собираюсь вернуться в Монтану, - спокойно ответила она.
Хотя подруги сочувствовали Венеции в связи со смертью отца и навещали ее,
а поклонники присылали ежедневно
такое количество цветов, что хватило бы на весь Бостон, она все равно скучала по
родным местам Хэзарда. Ей хотелось быть
поближе к нему, хотелось, чтобы его ребенок вырос на той же земле, где Хэзард
провел свою юность.
Венеция была одета в черный шелк, кожа ее казалась фарфоровой, а под
глазами залегли глубокие тени, но, как ни
странно, траур только подчеркнул ее красоту. Без украшений, бледная, с простой
прической и огромными печальными
глазами на похудевшем лице, она все равно оставалась красавицей и могла любого
мужчину свести с ума. Никто из них не
отказался бы утешить Венецию Брэддок в ее горе. Но Хэзард навсегда лишил
остальных мужчин привлекательности в глазах
Венеции. По сравнению с ним все они казались ей пресными. Хэзард -
непредсказуемый, необузданный - заполнил собой
ее мир.
- Это просто смешно! - немедленно вмешалась Миллисент. - Ты останешься в
Бостоне, здесь твое место.
- Я поеду туда, куда захочу, мама, - Венеция посмотрела на мать серьезно,
холодно и очень спокойно.
- Это мы еще посмотрим! - зловеще пообещала Миллисент.
Она бросила на дочь взгляд, преисполненный такой дикой ненависти, что
Венеция даже вздрогнула. Миллисент
никогда раньше так открыто не проявляла своих чувств, но сейчас она была в
ярости. Она ненавидела всех - своего
покойного мужа, Кертиса Адамса, собственную дочь, - все и вся, что оказалось на
ее пути к наследству. Ведь только ради
него она так расчетливо вышла замуж двадцать лет назад!
Миссис Брэддок набрала в легкие побольше воздуха и уже собралась было
наброситься на дочь, но тут вмешался Янси
Стрэхэн. Его голос звучал спокойно, но глаза казались осколками льда.
- Не стоит спешить, ты слишком расстроена, - Янси взял Миллисент за руку.
- Ее рана еще свежа, - объяснил он
Кертису Адамсу.
На самом деле Янси из последних сил старался сдержать собственный гнев. Он
был так близок к богатству на этот
раз... Двадцать два миллиона долларов! И все получила Венеция. Проклятая сучка!
Она, вероятно, давно все знала, потому
что ничуть не удивилась...
И тут ему в голову пришла блестящая идея. Рассыпавшись в извинениях перед
адвокатом, проявляя чудеса южной
благовоспитанности, он вывел Миллисент из кабинета Адамса.
Венеция осталась, чтобы подписать необходимые бумаги. Впервые она понастоящему
испугалась за своего ребенка:
никогда еще она не встречалась с такой ненавистью и такой яростью. А когда так
ненавидят, недалеко и до убийства...
Вернувшись от Адамса, Венеция тут же поднялась в свою комнату, и Янси
ничего не стоило запереть дверь снаружи.
Тем временем Миллисент вызвала Ханну в гостиную и объявила ей, что Венеция
уехала в Монтану сразу после вскрытия
завещания.
- Но этого не может быть! - старая служанка не верила своим ушам. - Мисс
Венеция не могла уехать, не сказав
мне ни слова!
- Она просила меня поговорить с тобой. Бедная девочка была такой
подавленной все эти дни, ты же знаешь. Я
думаю, она мечтала только о том, чтобы поскорее вернуться. Я пыталась отговорить
ее, но безуспешно. Венеция всегда была
своевольна... Но ты не должна беспокоиться о ней: отец оставил ей все состояние,
и теперь она более независима, чем когдалибо.
Если ты мне не веришь, можешь спросить у Кертиса Адамса. Он сам помогал ей
сесть в наемный экипаж. -
Миллисент осторожно промокнула глаза вышитым платочком. - В последнее время на
долю моей дочери выпало столько
несчастий, - пробормотала она. - Так ты будешь говорить с Адамсом?
Это был хорошо продуманный блеф.
Когда Миллисент упомянула имя Адамса, Ханна сразу почувствовала себя
спокойнее. Она знала, что этот человек
многие годы был другом полковника, а Венеция и в самом деле целыми днями только
и говорила о возвращении в Монтану.
- Бедное дитя, - вздохнула Ханна. - Она хотела, чтобы ее ребенок родился в
этом диком краю...
В огромной гостиной повисла мертвая тишина, нарушаемая только тиканьем
часов на камине. Ханна поняла, что
выдала секрет, но отступать было поздно.
- Мисс Венеция еще не сказала вам о ребенке? - прошептала она.
Миллисент первой пришла в себя.
- Нет, но тогда становится еще более понятным... этот ее внезапный отъезд.
Очевидно, бедняжка захотела
немедленно уехать из Бостона, чтобы не опозорить нас. Но неужели она могла
подумать, что мы откажемся от нее? - в
голосе миссис Брэддок слышалась искренняя забота. На губах появилась понимающая
материнская улыбка. - Мы обе
знаем, как упряма Венеция. Но тебе незачем волноваться, Ханна. С миллионами ее
отца малышка сумеет обеспечить себе
спокойную жизнь, где бы она ни оказалась.
- Я надеюсь, ребенок вернет ей покой...
Ханна думала только о счастье Венеции и не замечала ничего другого. Раз ей
потребовалось уехать немедленно, что ж,
старая Ханна все понимает: девочка каждую ночь оплакивала отца своего ребенка.
- Я уверена, что так и будет, Ханна. Кстати, полковник завещал тебе
ежегодную ренту, и Венеция попросила меня
выдать тебе деньги за год вперед. Что ты предпочитаешь, чек или наличные?
Но старая служанка, казалось, не слышала ее.
- Когда мисс Венеция пришлет вам свой адрес, вы меня известите? Я поживу
какое-то время у моей сестры в
Ланкастере. Я оставлю вам адрес. - И Ханна аккуратно написала название улицы и
номер дома на листке бумаги, который
ей дала Миллисент.
- Здесь твоя записка и будет лежать. - Миллисент положила листок на бюро и
сверху поставила кусок итальянского
хрусталя. - Я думаю, что мы получим от нее известия недели через три-четыре.
Спасибо тебе, Ханна, за все эти долгие годы
преданной службы. Если бы полковник был жив, он бы присоединился к моей
благодарности, я в этом уверена. Сейчас я
попрошу Янси помочь тебе уложить вещи, а сама тем временем выпишу чек на
половину суммы ежегодной ренты. Вторую
половину я выдам тебе наличными. Ты довольна, Ханна?
- Премного вам благодарна, мэм, но я сама могу собрать свои вещи.
Спустя совсем немного времени Янси, воплощенная любезность и услужливость,
проводил Ханну до кареты,
подъехавшей к боковому входу, проследил за тем, чтобы все ее вещи были
погружены, сказал кучеру, куда ехать, и помахал
Ханне на прощание рукой.
Но пожилая женщина не попалась на крючок этой нарочитой вежливости. Она
отлично знала, что этим двоим все
равно, жива она или умерла, а если Венеция уехала, то ей больше незачем
оставаться в этом доме.
Янси вернулся в гостиную, предусмотрительно закрыл двойные двери,
прислонился к ним и улыбнулся.
- Итак мы еще на несколько шагов приблизились к двадцати двум миллионам,
любовь моя.
- Все складывается очень удачно, верно? - усмехнулась в ответ Миллисент.
- Просто отлично! Благодаря старой Ханне нам теперь будет куда легче
убедить нашу дорогую Венецию посмотреть
на вещи по-другому. Ни одна молодая мать не согласится расстаться со своим
ребенком - тем более что это единственная
связь с ее погибшим возлюбленным, - голос Янси звучал насмешливо.
- Ребенок как залог?.. Что ж, это недурно, - задумчиво произнесла
Миллисент и, подойдя к бюро, разорвала на
клочки листок с адресом Ханны. - Но как мы получим деньги? Ведь в завещании ясно
сказано, что все достается Венеции.
- Все очень просто. Твоя дочь подпишет тебе доверенность - и тогда денежки
наши!
- А что потом? Мы же не можем все время держать ее запертой наверху.
Пойдут разговоры...
Стрэхэн спокойно встретил ее взгляд.
- Для нас главное - чтобы Венеция подписала доверенность. А потом, если
она согласится жить, скажем, на юге
Франции или в тихом домике в Котсволдсе, мы будем посылать ей определенную
сумму, чтобы она не бедствовала. А сами
сможем спокойно тратить двадцать два миллиона долларов.
- Звучит многообещающе! - Миллисент Брэддок весело рассмеялась.
В тот вечер они сами отнесли поднос с едой в комнату Венеции, объяснив
слугам, что после вскрытия завещания
Венеция упала в обморок и теперь плохо себя чувствует. Но они надеются, что с
этим поможет справиться постельный
режим и полный покой.
Тщательно заперев за собой дверь, Миллисент заявила дочери, что не
перенесет позора, если в свете узнают о ее
беременности. Венеции было предложено два варианта: или отправить ребенка на
воспитание в какой-нибудь дальний
приют, или растить его самой, но отказаться от наследства.
- Если ты будешь во всем нас слушаться, - добавил Янси, - все устроится
отлично.
- Для вас, - коротко ответила Венеция, - но не для меня.
- У тебя останется твой ребенок.
- А вы получите мои деньги?
- Это честная сделка!
На самом деле Венеция не слишком заботилась о деньгах. У нее оставался ее
трастовый фонд, до которого жадные
лапы Миллисент и Янси дотянуться не могли. Этого было более чем достаточно,
чтобы вести безбедную жизнь. Но ее
привела в ужас их алчность. Насколько далеко может зайти эта парочка, чтобы
получить право распоряжаться двадцатью
двумя миллионами долларов? Впрочем, смерть Хэзарда давала ответ и на этот
вопрос.
Как бы ей хотелось, чтобы Хэзард сейчас оказался рядом с ней и они могли
все обсудить! Может быть, он согласился
бы с ней, сказал бы, что деньги не имеют значения? А может быть, у него было бы
другое мнение? Хэзард так много работал,
чтобы обеспечить безопасность своего народа. А она только сегодня официально
оформила новое завещание, написанное в
поезде, и теперь оно находится в надежном месте - у Кертиса Адамса. Если она
отдаст им право распоряжаться деньгами,
ее ребенок никогда не получит того, что ему положено по праву рождения. С другой
стороны, если она откажется, ее ребенок
может прожить совсем недолго. Крошку куда легче убить, чем Хэзарда. Если даже он
не сумел остановить их, как же она
сможет это сделать?
- Я хочу все обдумать, - наконец произнесла Венеция.
- Только не раздумывай слишком долго! - проворчал Янси.
- У меня есть еще шесть месяцев до того момента, когда вы сможете привести
в исполнение свою угрозу.
- Но до тех пор мы можем сделать твою жизнь невыносимой.
- Спасибо, что предупредили.
- Я даю тебе три недели, - решил Янси.
- Я надеюсь, что моя дочь проявит благоразумие. Не правда ли, дорогая? -
проворковала Миллисент, лениво
обмахиваясь роскошным веером.
- Три недели, - напомнил Янси, и они с Миллисент вышли из комнаты, заперев
дверь на ключ.
Венеция осталась одна - совсем одна в этом страшном мире. Ханна уехала.
Янси с глумливой улыбкой объяснил ей,
как легко они от нее отделались. Хэзард погиб. Если Кертис и друзья отца вдруг
будут спрашивать о ней, им ответят, что она
вернулась в Монтану. А слуги считают, что у нее нервный срыв и что она прячется
от чужих любопытных глаз. Венеция и ее
ребенок остались лицом к лицу с Янси и Миллисент, а между ними были двадцать два
миллиона долларов. Венеции очень не
понравилось выражение глаз Янси, когда он пообещал обеспечить ей невыносимую
жизнь...
Всю ночь Венеция думала только об одном: вдруг все-таки Хээард остался в
живых? Тогда они и их ребенок могли бы
жить вместе среди высоких гор с шапками облаков на вершинах, и их не разделяли
бы золото и алчность.
И словно во исполнение ее желаний на следующее утро Янси принес ей поднос
с завтраком и сообщил, что у него есть
интересные новости.
- Возможно, ты перестанешь упрямиться и поймешь, что тебе нет смысла
возвращаться в Монтану. - Он
прислонился к косяку, одетый для прогулки верхом, и насмешливо смотрел на нее.
- Предполагается, что я должна спросить, почему? Хорошо, Янси. Я пойду
тебе навстречу. Так почему же? -
Венеция закрыла книгу, которую читала, и спокойно взглянула на него.
- Потому что твой любовник нашел себе другую постель!
- Это что, метафора? Если так, то она не кажется мне забавной.
И все-таки ее сердце забилось быстрее. Янси был слишком прост для подобных
метафор; раз он употребил слово
"постель", значит, он только это имел в виду. Венеция разжала переплетенные
пальцы, чтобы Янси не заметил, как они
побелели.
- Этот краснокожий ублюдок каким-то образом остался в живых, несмотря на
сотню тонн пороха! - прохрипел
Янси.
Венецию затопила такая волна радости и счастья, что ей показалось, будто у
нее в душе запели птицы. Но она
заметила как ни в чем не бывало:
- Тогда тебе следует как можно быстрее отпереть эту дверь и бежать куда
глаза глядят. Я не думаю, что тебе
безопасно здесь оставаться.
- Ты разве не слышала, что я сказал? - как можно ласковее поинтересовался
Янси. - Он к тебе не приедет. Джон
Хэзард Блэк живет себе припеваючи в Конфедерат-галч. Индеец удобно устроился в
постели Розы Кондье. И там он уже
почти месяц.
От этих слов Венеция как будто окаменела. Не может быть, здесь какая-то
ошибка! Ведь она его жена, Хэзард сам так
сказал, у них будет ребенок... Он бы ни за что не пошел к Розе, он бы приехал к
ней!
- Мое предложение остается в силе, маленькая богатая девочка. Подпиши
доверенность - или мне придется
прибегнуть к совершенно не джентльменскому способу принуждения.
Венеция встала с кресла и подошла к окну, чтобы Янси не заметил, насколько
она расстроена. Она отказалась дальше
отвечать на его вопросы, и ему пришлось уйти, но его последние слова мрачным
эхом звучали у нее в ушах:
- Не жди его, детка. Индейцы не пропускают ни одной юбки, а Хэзард, как
говорят, просто побил все рекорды.
Но Венеция все-таки ждала. Несмотря ни на что. Несмотря на оскорбительные
слова Янси, несмотря на огромное
расстояние, разделяющее их с Хэзардом, несмотря на отчаяние, которое все больше
охватывало ее с каждым прожитым
днем.
В конце третьей недели Янси пришел к ней в комнату, как и обещал. Он
поигрывал длинной плеткой для верховой
езды, глаза его горели голодным блеском. Венеция на мгновение отвернулась к
окну, посмотрела на холодные воды Чарльзривер,
потом снова повернулась к нему:
- Этого не потребуется, - прошептала она. - Я подпишу.
Процедура не заняла много времени. Янси ушел, унося в кармане ее
состояние, а Венеция плакала до тех пор, пока не
уснула. И горевала она не о потерянном наследстве, а о потерянной любви. Хезард
не приехал за ней! Ему не нужен даже его
ребенок... Впрочем, у Джона Хэзарда Блэка уже есть дети и всегда были любовницы.
Вполне вероятно, что он уже забыл ее
имя...
Янси и Миллисент провели большую часть ночи без сна, обмывая свое
богатство коллекционным шампанским из
подвалов полковника Брэддока.
- Пусть твой супруг и был простолюдином, моя дорогая, но в винах он знал
толк, - заметил Янси, открывая
следующую бутылку.
- Это не искупает его других, совершенно невыносимых качеств. - Миллисент
нахмурилась, не желая признавать,
что именно ее покойный муж нажил то состояние, которым она собиралась
наслаждаться. - Крестьянская кровь есть
крестьянская кровь!
- Пожалуй, ты права. И это наводит меня на мысль, что пора покончить с
крестьянской кровью, - объявил Янси.
Миллисент удивленно подняла брови.
- Что ты имеешь в виду?
- Я имею в виду, - Янси сделал эффектную паузу, - его внука! Теперь, когда
доверенность у меня в кармане, этот
ребенок нам больше не нужен. Наоборот - мы с тобой должны подстраховаться на
будущее.
Миллисент, полулежавшая на диване, выпрямилась и поставила бокал с
шампанским на стол.
- Как ты намереваешься это сделать?
- В Нью-Йорке есть дама, которая помогает девушкам, попавшим в беду.
- Но Венеция никогда не согласится на это!
- Никто не станет спрашивать ее согласия. Доверенность у нас, отныне мы
можем ей приказывать, а не просить.
Миллисент раздумывала недолго: слишком очевидной была выгода, которую
сулило подобное развитие событий.
- Ты знаешь эту даму? - деловито поинтересовалась она.
- Кто же не знает мадам Рестел! Кстати, должен предупредить: Венеция может
умереть во время операции.
- Достаточно, Янси! Я не желаю больше ничего слышать.
- Я знаю, любовь моя, ты ненавидишь детали. Не важно, я сам со всем
справлюсь.
- Я надеюсь, что на этот раз у тебя получится лучше, чем с этим индейцем.
Янси пожал плечами, расслабившись после трех бутылок шампанского.
- Его невозможно убить как нормального человека... Но ведь теперь два
каких-то маленьких участка не имеют
значения, верно? Зачем они нам с нашими миллионами?
Было легко сбросить со счетов Хэзарда, когда он находился за тысячи миль.
Но проблему с Венецией нужно было
решить побыстрее: Миллисент не любила не доведенных до конца дел.
- Когда ты собираешься связаться с мадам Рестел? - спросила она.
- Завтра, - с улыбкой ответил Янси. - Завтра же утром.
34.
Хэзард провел у Розы чуть меньше месяца, но за это время лето сменилось
осенью. Янси лгал, говоря о том, что
Хэзард делит с Розой постель: он делил с ней только кров. Однажды, когда рука
Хэзарда начала заживать, Роза сказала ему,
стараясь, чтобы голос ее звучал как можно более небрежно:
- Хэзард, если ты хочешь заняться со мной любовью, я буду рада. Если нет,
я пойму. - Роза Кондье много лет назад
запретила себе предаваться напрасным иллюзиям.
Они стояли на балконе, было теплое осеннее утро, и Хэзард боролся с
воспоминаниями о залитой солнцем реке и о
Венеции на мшистом берегу под ивами.
- Ты для меня слишком хороша, Роза, - признался он. - И чем дольше я живу
у тебя, мое чувство вины становится
все непереносимее.
Роза подняла голову и заглянула ему в глаза:
- Тогда почему же ты не едешь за ней, черт тебя побери?!
- Ей это не нужно, - невозмутимо ответил Хэзард, - вот почему.
- Откуда ты знаешь?
- Я же показывал тебе ее записку, там все было ясно сказано.
- Ты думаешь, мисс Брэддок знала о планах Янси?
- Судя по всему, да. Ты ведь помнишь дату на записке? Это был день как раз
накануне нападения. Значит, ей все
было известно.
- Но в таком случае она не могла рассчитывать на то, что ты выживешь и
прочтешь эту записку. Тогда зачем было ее
писать?
- Не знаю. Самым вероятным вариантом мне кажется тот, что бостонская
принцесса таким образом снимала с себя
ответственность за мою смерть. Напрасная трата времени! Здесь люди умирают
каждый день, и никто этого даже не
замечает. Но ей, вероятно, было трудно отрешиться от законов Восточного
побережья. Никогда не помешает обезопасить
себя - тем более если Венеция надеялась, что наш ребенок унаследует мои участки.
- А тебя не волнует то, что твой ребенок вырастет там?
Хэзард впервые позволил гневу вырваться наружу.
- Меня больше всего бесит, что я сам это допустил!
Она говорила мне, что хочет остаться здесь, родить ребенка в горах, - и я
верил ей, как последний идиот. Я, вождь
племени, вел себя, как подросток.
Теплые пальцы Розы коснулись его плеча, успокаивая:
- Ты же не мог такого предвидеть.
- Но я должен был! Я же жил в этом чертовом светском обществе Бостона. Мне
следовало догадаться...
Через несколько дней Хэзард вернулся в свой клан, но так и не обрел покоя.
Он все время видел Венецию - вот она
примеряет замшевое платье, вот пытается учить слова абсароков, дотрагивается до
его руки во время совета, прижимается к
нему холодными ночами...
Хэзард искал одиночества, ему так было легче, и люди обсуждали случившееся
только за глаза. Их вождь не спал ни с
одной женщиной и не ездил за лошадьми, а если охотился, то охотился один.
Родственники и друзья беспокоились: им
казалось, что сила Жизни покинула его. Но однажды Хэзарда увидели выходящим из
вигвама Отважного Томагавка, и члены
клана вздохнули с облегчением. Все сочли это хорошим знаком и решили, что Хэзард
вышел из черного круга.
Хэзард действительно сделал предложение Голубому Цветку. Но не чувства
двигали им, а желание защититься от
Венеции, воздвигнуть между собой и ею непреодолимый барьер, как-то усмирить
острое, неутолимое желание, мучившее
его. Он надеялся, что Голубой Цветок станет его крепостью, его поддержкой и
опорой. Голубой Цветок с радостью
согласилась стать его женой, и Хэзард поцеловал ее в щеку сдержанно и
отстраненно, как монах.
Первый морозец раскрасил листья трехгранных тополей и трепещущих осин во
все оттенки красного и золотого.
Дикий шиповник и медвежья ягода казались всполохами пламени на горных склонах.
Хэзард сидел неподалеку от своего
вигвама, прислонившись к стволу тополя. Он пытался обрести душевный покой.
Осенний день выдался теплым и прозрачным, шафранно-желтые листья
перешептывались над его головой под
дуновением легкого ветерка.
Двое маленьких детей играли рядом с матерями, готовившими ужин. Малышам
было не больше двух, они еще не
очень крепко держались на ногах, но пытались что-то говорить, смеялись в ответ
на ласковые слова матерей. Дети были
здоровыми, счастливыми, их любили. Они играли на озаренной солнцем земле, за
которую сражались шестнадцать
поколений их предков...
Внезапно Хэзарду захотелось, чтобы и его ребенок вырос здесь, с его
народом. Не в Бостоне, где зимой идет мокрый
снег, где дома плотно прижались один к другому, где никогда не увидеть, как
садится солнце, обливая горизонт жидким
пламенем. Он не хотел, чтобы его малыш рос в этом доме - среди множества слуг,
но без любви, рядом с лживой матерью,
которая руководствуется в жизни только холодным расчетом.
Хэзард представил себе своего ребенка в Бостоне, и его охватила ярость.
Вопреки логике, вопреки собственным
аргументам, вопреки всему тому, что удерживало его в Монтане все эти долгие
недели, Хэзард направился в свой вигвам и
начал укладывать вещи.
- Торопишься куда-нибудь? - спросил его с порога Неутомимый Волк.
- В Бостон.
- Помощь нужна?
Хэзард двумя быстрыми движениями завязал седельные мешки.
- Нет, спасибо, - ответил он и, выпрямившись, сунул "кольт" в кобуру на
поясе. - Я справлюсь сам.
- Ты уверен, что знаешь, что делаешь? Вспомни... Хэзард резко обернулся, и
холодная ярость в его глазах заставила
Неутомимого Волка замолчать. Впрочем, Хэзард быстро взял себя в руки и
улыбнулся.
- Прости. Я сержусь не на тебя. Думаю, сейчас самое время дать понять мисс
Венеции Брэддок, что даже на дочь
миллионера найдется управа. Она достаточно покуражилась. Я хочу получить моего
ребенка.
- А что, если Голубой Цветок...
- Она будет делать то, что ей скажут! - Голос Хэзарда прозвучал сухо. - С
меня хватит избалованных принцесс. Ну
что ж, прощай, дружище. Я надеюсь вернуться через месяц.
- Я думал, ты приедешь с ребенком...
Волчья усмешка приоткрыла белоснежные зубы Хэзарда.
- В некотором роде.
Два дня спустя Хэзард выехал из Даймонд-сити в дилижансе - это был самый
быстрый путь. Всю дорогу он дремал в
углу, оберегая сломанную руку, надвинув на глаза шляпу. Ему не хотелось ни с кем
разговаривать, поэтому он просто не
отвечал, когда к нему обращались. И пассажиры вскоре оставили в покое высокого
смуглого мужчину, одетого во все черное.
Он пошевелился только однажды: на третий день пути к востоку от Солт-Лейк-сити
на них напали трое бандитов, и Хэзард
мгновенно пристрелил их. Пятеро других пассажиров успели только увидеть, как он
убирает свой еще дымящийся "кольт" в
кобуру так же спокойно, как другие прячут мелочь. Потом Хэзард пониже надвинул
на глаза шляпу и снова закрыл их, не
обращая внимания на слова благодарности.
Он доехал до Бостона в рекордно короткий срок - за десять дней, шесть
часов и тридцать две минуты.
- Я не стану этого делать! - в отчаянии воскликнула Венеция, когда Янси
сообщил ей о своих планах. - Вы не
сможете
...Закладка в соц.сетях
