Жанр: Любовные романы
Брак
..., сквозь толщу которого
просматривались камушки и мусор, скованные холодом, подобно мамонтам в вечной
мерзлоте. В Париже улицы всегда
оставались теплыми, из метро поднимались потоки нагретого воздуха. Идти по
обледенелым улицам было невозможно,
колеса больших "эксплореров", "тахо" и "бронко" скользили по льду. Под тяжестью
льда провода провисли, почти касаясь
крыш и заборов, ломали ветки и кусты, тоже покрытые блестящей ледяной коркой.
Ветви деревьев легли на крыши домов.
Анна-Софи и Шедбурн скользили на каждом шагу. Чуть не упав, она схватилась за
Шедбурна.
- О Господи, что за медвежий угол! - простонал он.
В своем тонком манто Анна-Софи выглядела хрупкой и замерзшей по сравнению
с несколькими отважными
американцами в пухлых дутых куртках, передвигающими ноги, пытающимися счистить
лед с ветровых стекол машин,
похлопывающими руками, чтобы согреться.
- Здесь не проехать ни на чем, кроме джипа, - сказал Шедбурн. - Может,
поедем на машине?
- Ну конечно!
Они остановились у светофора. Мимо проехала полицейская машина и
притормозила у их отеля в ожидании Тима и
Крея. Над трубами домов, мимо которых они проходили, поднимался дым - некоторые
из горожан уже затопили печки. Ни
одной лампочки, ни единой неоновой вывески: электричество было отключено во всем
городе. Анна-Софи застыла у
витрины зоомагазина. Очевидно, сегодня его хозяин еще не кормил целый выводок
щенят, которые умоляюще тыкались
мордочками в стекло.
- А если в магазине нет отопления? - встревожилась Анна-Софи. - Что же нам
делать?
- Похоже, это щенки Лабрадора, - заметил Шедбурн. Они свернули на главную
улицу, где стоял супермаркет
"Сейфуэй" - открытый, протопленный, но темный. Пробираясь между стеллажами,
Анна-Софи изумлялась изобилию
товаров, но впечатление подпортило заявление Шедбурна: "Все это не стоит даже
пробовать". Втайне она считала, что
англичане слишком привередливы в еде. В последнее время английские блюда стали
пользоваться особым спросом: самые
лучшие французские повара перебрались в Лондон. Поговорив о кухне, они купили
все для сандвичей - местные хлебцы,
нарезанный сыр в пакетиках и весьма аппетитный на вид паштет от солидного
производителя с французским именем.
Американцы жизнерадостно сообщали подробности о недавней буре: электричества нет
нигде до самого Грешема,
оборванные провода восстановят только через несколько дней, на шоссе столкнулось
семь машин, спасатели объезжают
округу в поисках больных и престарелых и перевозят их в теплые приюты. Четыре
подростка погибли от. переохлаждения в
летнем доме на Маунт-Худ. Бедная Клара Холли, думала Анна-Софи, - наверное, она
уже знает обо всем этом и изводится
от беспокойства за мать. Сама же Анна-Софи тревожилась за щенков.
- Через пять дней я выхожу замуж! - несколько раз повторила она, не веря
своим ушам.
В половине десятого Тим и Крей сели в полицейскую машину, колеса которой
скользили по обледеневшей улице. Они
заехали к некоторым горожанам, адреса которых узнали в антикварном магазине,
домой к Сью-Энн, в летний дом у шоссе
Бивертон, по пути в Маунт-Худ. Кристал и миссис Холли обнаружились по третьему
адресу из списка. Уже к полудню, когда
они остановились перекусить бургерами, стало темно, как ночью. В кромешной тьме
машина подъехала к одноэтажному
дому с верандой, стоящему в стороне от дороги. На веревке висели обледеневшие
кухонные полотенца и передники. Тим
заметил, что полицейские держат руки на кобурах. Поднявшись на крыльцо, они
постучали в дверь.
- Полиция!
- Входите, - послышался ответ. Дверь открыла усталая женщина.
- Вы Кристал Уилсон? Синтия Холли здесь?
- Да, а в чем дело? Что-нибудь случилось?
- Мы разыскиваем ее. О ее исчезновении сообщили в полицию.
Кристал приоткрыла дверь пошире. Жилистая сорокалетняя женщина в джинсах и
куртке.
- Конечно, она здесь. Где же еще ей быть?
В доме было холодно. Кристал провела вошедших в кухню. Газовая плита была
включена, горелки прикрыты
перевернутыми глиняными цветочными горшками. Возле плиты на стуле сидела
худощавая женщина - вероятно, миссис
Холли, - закутанная в одеяла. Рядом с ней, на другом стуле, устроилась девочка,
подтянув колени к груди и неотрывно
глядя на едва заметные волны тепла, распространяющиеся от горшков.
- Мы не совершили никакого преступления, просто приехали сюда. Мы не
думали, что застрянем здесь из-за бури, -
объяснила Кристал.
- Мы осмотрели дом миссис Холли, - сообщил старший из полицейских.
- Вот как?
- И обнаружили оружие.
На лице Кристал отразилось недоумение.
- Мы с Синтией Холли здесь ни при чем. Не спрашивайте меня, откуда в доме
оружие. Нас просто выставили из
дома. Заставили уехать. Пообещали, что вещей миссис Холли не тронут. Это все
гуру Сью-Энн. - Последние слова она
попыталась произнести язвительно, но в ее голосе послышался испуг.
- Миссис Холли, с вами все в порядке? - спросил полицейский.
Пожилая женщина смотрела на Сержа.
- Вы муж Клары, если не ошибаюсь? А где она сама? Что-нибудь случилось? -
ворчливо принялась допытываться
Синтия. Она выглядела не слишком опрятно.
- Да, я Серж Крей. С Кларой все в порядке, - заверил он тоном,
почтительность и нежность которого удивили Тима.
- Я же говорила - надо позвонить им, - упрекнула миссис Холли Кристал.
- Ладно, - вмешался полицейский. - Здесь оставаться опасно, морозы
продержатся еще несколько дней.
- Поверьте, мы будем только рады уехать отсюда, - заявила Кристал.
- Что за люди выставили вас из дома, миссис Холли? - спросил другой
офицер.
- Не знаю. - Миссис Холли заплакала, и ее тихий плач вызвал раздраженную
гримасу на лице Кристал.
- Видите ли, она принимает лекарства. Иногда от нее не добьешься ни слова,
- объяснила Кристал.
- А что это за ребенок?
- Моя внучка Тамми, дочь Сью-Энн. Почему-то неделю назад те люди
всполошились, тогда им и пришло в голову
перевезти вещи к нам в дом, - продолжала Кристал. - Мы тут ни при чем. Они
просто явились и заставили нас уехать. Они
во всем ищут знаки свыше и предзнаменования, а я в этом не разбираюсь.
- Ладно, собирайте вещи, здесь вы не останетесь, - решительно сказал
офицер.
- Вы только посмотрите на это кресло-качалку и старый радиоприемник! -
обратился Крей к Тиму. - Я хотел бы
сфотографировать эту плиту и барахло на веревке.
- Миссис Холли мы отвезем в больницу, - решил офицер и объяснил Крею, что
дело не столько в ее болезни,
сколько в том, что в больнице действует аварийная система отопления. Туда уже
привезли нескольких стариков, Красный
Крест обеспечил дополнительные койки.
Тем временем полиции предстояло конфисковать вещи, найденные в доме миссис
Холли, а Крею - распорядиться
привести дом в порядок к ее возвращению. Но Крей считал, что возвращаться домой
его теще пока не следует, и решил
поговорить об этом с женой, позвонив ей из отеля.
Кристал с девочкой засунули одежду в бумажные пакеты и направились к
старой машине Кристал. Они двигались
вяло, как во сне, - наверное, от холода.
- Куда же вы теперь? - спросил Тим, помогая Кристал отнести в машину
коробку. В ней были керамические кружки
и обувь.
- Наверное, к Сью-Энн, - отозвалась Кристал. От ее равнодушного тона и
пренебрежения к его участию Тима
передернуло. Видимо, Кристал не привыкла, чтобы о ней беспокоились.
Тим решил, что Кристал нуждается в средствах.
- У вас есть деньги? - У него самого долларов было в обрез, но он все-таки
дал Кристал тридцать пять, сам не зная
почему.
- С вами мы еще поговорим, Кристал, - предупредил офицер.
- Завтра же я пришлю сюда помощника, - сказал Крей офицеру, - чтобы
сделать снимки для архива.
Замечательная натура - этот двор и тряпье на веревке.
Шедбурн и Анна-Софи вернулись в отель, чтобы сделать сандвичи и
перекусить. В комнатах стало еще холоднее.
Мистер Барратер то и дело подкладывал дров в камины, но тепло быстро
улетучивалось. Чтобы согреться, Анна-Софи долго
стояла у камина, прижавшись к нему спиной. Так и не избавившись от озноба, она
решила лечь в постель и почитать. Уже
начинало темнеть.
- Пожалуй, надо лечь в постель, Лес, - сказала Анна-Софи, поглядывая на
пухлого Шедбурна, излучающего тепло
только что поглощенных калорий. Они сбросили обувь и улеглись на кровать АнныСофи,
предусмотрительно оставив дверь
открытой, чтобы мистер Барратер мог подбрасывать топлива в камин, и укрылись
двумя пуховыми одеялами, в том числе и с
кровати Шедбурна. И поскольку было уже четыре часа дня, критический момент для
сбитых биоритмов, оба крепко уснули.
Тим и Крей вернулись в отель к семи. Застав Анну-Софи и Шедбурна в одной
кровати, Тим сначала возмутился, но тут
же решил, что ради тепла можно пренебречь правилами приличия.
- О черт, я заснула! Теперь не буду спать всю ночь, - пожаловалась АннаСофи.
- Господи, здесь холоднее, чем на улице, - поежился Тим.
- Может, поужинаем в постели? - предложил Шедбурн.
Серж дождался десяти вечера - во Франции было семь утра, позвонил Кларе и
сообщил, что ее мать жива и здорова,
хотя и находится в больнице. Клара слушала его, сидя в постели; слезы
навернулись на ее глаза. Она вытерла лицо углом
простыни. На этот раз она чудом избежала кары Господней - ее мать была жива.
- Но с Кристал надо что-то решать, - продолжал Серж. - Эта женщина не в
своем уме.
Об оружии и взрывчатке он умолчал.
Анна-Софи, проснувшись в четыре часа утра, впала в отчаяние. Она очутилась
на расстоянии шести тысяч миль от
Франции, среди холода и мрака чужой страны. Она лежала, уставившись на
освещенную луной стену, где висела вышитая
крестиком салфетка с надписью: "Любовь приходит и уходит, а кушать хочется
всегда". Прямая противоположность
наставлениям графини Рибемон из романа "Наперекор стихиям". Графиня говорила:
"Каждому мужчине необходимо
слышать, как восхищаются его гениталиями". Анна-Софи оказалась в мире, где все
поставлено с ног на голову.
Спящий Тим казался ей преобразившимся в американского ковбоя. Из чемодана
он извлек дутую куртку от Бина, в
которой утратил весь европейский космополитизм. Он постоянно говорил поанглийски,
даже с ней, хотя раньше общался на
этом языке только с Креями. Здесь же, в Америке, он употреблял такие выражения,
как "окей" и даже "оки-доки". Черты его
привлекательного лица словно подтаяли, утратили определенность, и он стал похож
на мужчин с орегонских рекламных
щитов - светловолосых, вкрадчиво улыбающихся, полных, с маленькими носами и
крепкими подбородками.
Через несколько дней он станет ее мужем. Они поселятся в квартире на
престижной улице, на втором этаже и будут
жить, не имея постоянных доходов, но, к счастью, не в Орегоне.
И все-таки в Орегоне чудесно, только слишком уж холодно. Анна-Софи
понимала, что ее выбило из колеи отсутствие
электричества, ярость стихий, немыслимая в Париже, и ощущение, что она вдруг
оказалась на краю света, затерялась во
Вселенной. Она вновь принялась убеждать себя, что на самом деле Орегон очень
живописен с его чудесными широкими
улицами и удобными бензозаправками... Несомненно, летом здесь полным-полно
площадок для гольфа, а это большой плюс,
и еда недурна. Как же ей хотелось заснуть! Может быть, завтра лед растает и у
нее появится шанс осмотреть местные
достопримечательности и предметы антиквариата...
Тим же уверял себя, что в неблагоприятном впечатлении, произведенном на
него Орегоном, повинен только
дискомфорт. Он думал, что Орегон окажется более... экологически чистым. В
отличие от грязных городских трущоб
Мичигана пышущие здоровьем, веселые городишки Орегона пользовались репутацией
мест, приближенных к природе,
максимально удобных для жителей. Орегон считался краем индивидуализма и свободы.
Но увы, это подразумевало
неорганизованность и неудобство, безобразные торговые центры, бесконтрольно
разрастающиеся пригороды, дешевые кафе,
тенистые старые деревья между домами и буйство сорняков. Почему все эти люди не
видят, во что превращается их город?
Восторженность Анны-Софи раздражала его. Что это - вежливость или
простодушная искренность? Тиму хотелось
встряхнуть ее и сказать: "Хватит, довольно! Будь откровенна со мной!"
- О, Тим, я видела Серкит-сити! - счастливо вздохнула Анна-Софи. - Это
блаженство! О чем еще я могу мечтать?
- И тут же рассмеялась, сообразив, как напыщенно это прозвучало.
Крей не хотел уезжать, не встретившись с прототипами героев своего
будущего фильма, не разобравшись в том, что
преувеличило его воображение, не уловив стиль их рассуждений и не убедившись,
что они нормальные люди.
- Карикатура - враг мучительного, но необходимого реализма, в стиле
которого я задумал снять этот фильм, -
говорил он. Он хотел съездить к Сью-Энн - конечно, если Делия не перепутала ее
адрес.
Сью-Энн жила в Уэстморленде, в длинном строении, представляющем собой
полукруглый ряд маленьких коттеджей
чуть в стороне от улицы. Наверное, когда-то здесь размещался мотель. У дверей
коттеджей стояли автомобили и фургоны,
несколько машин было припарковано на боковом дворе. Крей постучал в первую
попавшуюся дверь и спросил про Сью-Энн.
Полная, вполне нормальная с виду женщина сказала, что уже давно не видела ее, но
высказала предположение, что,
возможно, Сью-Энн гостит у своей матери.
- Да вы заходите, на улице холодно. Сейчас позвоню знакомым и попробую
выяснить, где она. Может, опять попала
в больницу.
Крей и его спутники прошли в дом. В гостиной на стульчиках сидело четверо
детей.
- Это наша школа, - объяснила хозяйка. - Мы даем детям домашнее
воспитание.
- Хорошо, очень хорошо, - отозвался Серж Крей, потирая ладони.
- Понимаете, на земле живет немало людей, личность которых сформирована с
помощью чуждых, садистских
методов воспитания. Эти существа ничем не напоминают нас, они словно принадлежат
к совсем другому виду. К примеру,
как жители Руанды, которые истребляют друг друга. Нет, мы сами учим и
воспитываем своих детей, - деловито продолжала
женщина. - Хотите кофе?
- Расскажите мне, как вы живете, - попросил ее Крей.
Глава 52
ТЕМ ВРЕМЕНЕМ В ПАРИЖЕ
Клара понимала, что Антуан - славный человек. Это условие не было
обязательным, хватило бы и его внешней
привлекательности, но благодаря ему Клара безоглядно влюбилась в Антуана. Он был
очень похож на нее, только мужского
пола, - скромный, корректный человек, до сих пор ведущий размеренную, правильную
жизнь. Слова "безмолвное отчаяние"
как-то не вязались с его привилегиями и возможностями в обществе. Но его
правильная личная жизнь вдруг превратилась в
драму, в потакание своим прихотям, порожденное доныне неизведанными желаниями.
Только на три дня, решили они.
Потом они будут лишь улыбаться друг другу при встрече. Так и должно быть. Но их
сердца восставали против такой
холодной расчетливости - по крайней мере сердце Клары.
Она понятия не имела, что Антуан говорил своей жене, как объяснял коллегам
частые отлучки, такие неожиданные
для добропорядочного, сдержанного мужчины. На работе у Антуана секретарши
переглядывались с понимающими
улыбками.
Он приезжал к завтраку, и они предавались любви, потом обедали и опять
занимались любовью, вместе ужинали и
бродили по лесу, держась за руки. Им казалось, что Платон наблюдает за ними из
вечности с благосклонной улыбкой, считая
то, что случилось с ними, подтверждением своей теории. Конечно, оставаться у
Клары на ночь Антуан не мог. По ночам
Клара изводилась от ожидания, бодрствовала до двух часов, чтобы поговорить с
Орегоном и опять выслушать уверения
Сержа в том, что с ее матерью все в порядке.
Однажды утром Антуан приехал из Парижа и повел Клару к себе. Они шли по
лесу; ротвейлеры давно привыкли к ним
и не обращали на них никакого внимания.
- Мне просто захотелось увидеть тебя там, в моем доме. Нам никто не
помешает. В будние дни дом пустует.
Подобно Кларе, ему нравилось совершать дерзкие поступки, нарушать запреты.
В семье его всегда считали паинькой и
миротворцем, он редко изменял Труди и никогда не причинял беспокойства ни ей; ни
своей матери, ни любой другой
женщине в семье, пока не...
Клара старалась не смотреть на оленьи рога в холле - их символическая роль
в ее жизни была слишком значительна.
Антуан принес из погреба "Жевре-Шамбертен" 1985 года, Клара потушила грибы, он
поджарил тосты. Они ели в кухне и
болтали и в конце концов предались любви на диване в гостиной. Вероятно, Антуан
решил, что Кларе будет неприятен вид
супружеского ложа, а может, и сам считал его священным. Клара так и не поняла, в
чем дело, но была рада, что ей не
пришлось видеть две подушки, две тумбочки, две зубные щетки в ванной.
К концу третьего дня, проведенного вместе, мысль о том, что все кончено,
казалась невыносимой. Но почему
предвидение безрадостного будущего и гипотетических лишений сводит на нет все
наслаждения настоящего?
- Возможно, все дело в протестантских убеждениях, - сказал Антуан. - Мне
тоже нелегко.
- Но ведь мы не влюблены, это просто... просто... - На такое чудо, как
безумная взаимная любовь, они даже не
надеялись. Происходящее они называли "влечением", "желанием" - как угодно,
только не любовью. Но несмотря на
тщательный выбор выражений, Клара понимала, что они с Антуаном утратили всякую
власть над собой и всецело отдались
экстазу. Как будто их предупредили, что в их распоряжении всего лишь три дня,
время отсутствия Сержа. И если через три
дня наступит конец света, какой смысл задумываться о своих поступках? К чему
осторожность и сдержанность?
А может, эта сжатость во времени придавала особую прелесть их роману? Во
всяком случае, эти драгоценные минуты
придавали смысл многому, чего прежде они не понимали. Клара знала, что теперь
она станет более заботливой матерью и
преданной женой, хотя и не понимала, как это произойдет. Даже если бы Антуан
научил ее только сексуальному
наслаждению, этого хватило бы, чтобы осознать всю ценность жизни, Антуана
восхищала метаморфоза, превращение
степенного банкира в романтического любовника; он клялся, что прежним уже
никогда не станет, что в глубине души
навсегда останется отступником. Многие преступают опасную черту. Неужели и она
ее преступила?
Вечером третьего дня Серж сообщил ей, что прибудет в Париж завтра до
полудня. Этот вечер станет для нее и
Антуана последним. Клара решила отметить его роскошным ужином в лучшем
ресторане. Антуан подыщет убедительное
объяснение для жены, они поужинают, а потом, на прощание, займутся любовью гденибудь
в отеле. Вопреки всем
опасениям за три дня они не успели пресытиться неистовыми совокуплениями.
В простом черном платье Клара была так ослепительна, что Антуан слегка
смутился, войдя в ресторан, где еще
никогда не бывал. Она выделялась из толпы, словно Венера, мужчины провожали ее
восхищенными взглядами. Антуан
надеялся, что их усадят в глубине зала, но вместе с тем был доволен и немного
ошеломлен ролью обладателя такого
сокровища. Уже сидя за столиком, оба поняли, что не голодны, но как-то
ухитрились справиться с ужином из трех блюд.
Какая досада, что они выбрали заведение с великолепной кухней, отвлекающей
внимание! Такие рестораны предназначены
для пресыщенной и скучающей публики.
Клара понимала, что, если они заговорят о расставании, она расплачется, а
здесь, в ресторане, слезы неуместны.
Поэтому она улыбалась и вела бессодержательную беседу. Антуан поддерживал
разговор о литературе.
- Адюльтер занимает значительное место в литературе девятнадцатого века, -
заметил он. - И даже в
средневековой литературе, в светском контексте.
- Обожаю адюльтер, - откликнулась Клара. - Слава адюльтеру!
- Благоприобретенный вкус.
- Мадам Бовари, Анна Каренина - все они плохо кончили, - вспомнила Клара.
Любой, даже самый невинный,
разговор напоминал им о том, чего так жаждали их тела, об идеальном совпадении
интересов - вопреки уверенности, что
этому больше никогда не повториться. Их тайная жизнь завершена.
ПРОЩАНИЕ С НОВЫМ СВЕТОМ
Вооружившись лопатами и солью, дорожные бригады работали всю ночь, и к
утру большинство дорог было
расчищено, хотя восстановить оборванные провода еще не успели.
Свой последний день в Орегоне все решили провести с максимальной пользой,
увидеть и сделать все, что не успели
раньше. Крей хотел встретиться со всеми знакомыми Делии, сектантамимиллениалистами,
и с самой Делией. Анна-Софи
собиралась приобрести индейские изделия и какие-нибудь вещи в крупную клетку,
Шедбурн - сфотографировать панорамы
ближайших городков, и поскольку ему было по пути с Анной-Софи, они уехали
вместе, приняв предложение миссис Сэдлер
сопровождать их.
Только Тим продолжал тревожиться о судьбе матери Клары, Кристал и ее
несчастной внучки. Он поехал в больницу
адвентистов, к миссис Холли. Благодаря аварийному отоплению в здании было тепло;
пациентов с различной аппаратурой и
капельницами собрали всех вместе в одной палате. Между ними сновали сестры.
Родственникам в пальто разрешали
смотреть на больных через застекленные двери, но в палату не впускали, словно
боясь, что они унесут с собой это
драгоценное тепло.
Миссис Холли неподвижно сидела в кресле почти у самой двери, так что Тим
смог поговорить с ней. Он напомнил о
вчерашней встрече, назвавшись другом Клары из Франции. Услышав о дочери, миссис
Холли слегка оживилась.
- А где Кристал? - спросила она. Тим не знал. - Такое случалось и прежде.
Временное похолодание, -
продолжала она. - Будь мы дома, Кристал знала бы, что делать, но нас выгнали. Вы
слышали об этом?
- Кто вас выгнал?
- Какие-то люди. Они сказали, что хотят кое-что расставить в кухне, - с
полнейшим равнодушием отозвалась она.
- И не объяснили зачем?
- Может, и объяснили, но я не слышала.
Как странно, подумал Тим, беспомощность ее совсем не тревожит. Может, дело
в возрасте? Или же это типичное
американское хладнокровие и отсутствие воображения, не дающее предвидеть плохое?
Тим попытался узнать у медсестры, что будет с миссис Холли, когда в ее
доме снова появится электричество, но та
ничего не знала. Было нетрудно догадаться, что миссис Холли поместят в какойнибудь
приют или оставят в больнице, и
сама она тоже об этом знала - Тим понял это сразу, увидев согбенную старческую
спину и уныло поникшую голову.
Наверное, когда-то она была похожа на Клару. Что подумала бы Клара, увидев мать
здесь, укрытую одеялом, под которым
выпирают ее костлявые колени, дышащую воздухом, пропитанным мочой? Миссис Холли
не стала расспрашивать Тима о
том, кто же он все-таки такой, но позволила ему поплотнее укутать ее ноги
одеялом.
- Спасибо, так гораздо лучше. А погода не переменилась?
- Нет, миссис Холли. Пожалуй, вам придется пробыть здесь еще несколько
дней.
- Приезжайте к нам снова. А Кларе тепло?
- Да, конечно, ей тепло, - закивал Тим, собираясь уходить. - У вас сть что
почитать? Какие книги вам нравятся?
- Разница во времени между Орегоном и Парижем - девять часов, - задумчиво
произнесла миссис Холли.
Тим ушел подавленный, погруженный в мысли о старости и бренности
человеческого тела, и хотя он понимал, что
Клара не имеет права покидать Францию, он все равно упрекал ее за то, что она
бросила престарелую мать на произвол
судьбы. Он задумался: неужели медсестры улыбались ему потому, что среди
посетителей он оказался единственным
мужчиной? Остальных пациентов навещали пожилые родственницы.
Прежде чем уехать из отеля, они долго говорили по телефону. Тим позвонил
отцу в Гросс-Пойнт и узнал, что Джерри
и Терри Нолинджер уже улетели во Францию на свадьбу.
Вернулся Крей, повидавшийся с друзьями Делии. Он излучал радость и
бодрость, словно зарядился энергией
фанатиков.
- Казалось бы, эти люди должны быть скрытными и нелюдимыми. Совсем
напротив! Они на редкость общительны!
У них есть свои убеждения. "Хорошо лишь то, что задумано самим Богом". А
поступки его творений, то есть нас, не играют
никакой роли на небесах. Я спросил: зачем же тогда им оружие?
- Да, и взрывчатка? - подхватил Тим.
- Мне ответили так: если не знаешь, какое из душевных побуждений от Бога,
берись за все, уподобляйся
разлетающемуся заряду из дробовика. Похоже, они верят, что Бог благосклонен к
воинам.
- Значит, речь идет о религиозных, а не о патриотических чувствах?
- Нет, это одно и то же, - возразил Крей. - Америка - страна Божья.
Почему? Потому что об этом говорится в
Апокалипсисе. Метка зверя, блудница вавилонская - эти люди все воспринимают так
же буквально, как в первом
тысячелетии. Отличный материал!
Делия приехала вместе с Креем, чтобы попрощаться с остальными, причем
ухитрилась дать понять, что относится к
ним неприязненно. Однако у нее нашлась улыбка для каждого, даже для Тима, с
которым она избегала оставаться наедине с
тех пор, как он чуть не сломал ей руку. Сержа она обняла на прощание, но Тим так
и не понял, случалось ли этим двум телам
сплетаться в более жарких объятиях. Подумав, Делия обняла Анну-Софи, потом Тима
и даже Шедбурна, словно не желая его
обидеть. Все пожелали ей удачи.
- Не могли бы вы сообщить мне, когда Габриель вернется в Америку? -
попросил Тим напоследок.
ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ
В предвкушении репортажа в "Мадемуазель Декор" мадам Экс руководила
приготовлениями к свадьбе, которыми до
своего отъезда занималась сама Анна-Софи. Неожиданный отъезд Анны-Софи незадолго
до церемонии привел ее в
недоумение, как и необъяснимая праздность Эстеллы д'Аржель. Хотя Эстелла
согласилась помочь привезти цветы и
несколько заказанных ящиков шампанского - груз, который несложно довезти
поездом, - а заодно и задумала устроить
вечеринку с коктейлями за два дня до свадьбы (разумеется, советоваться с мадам
Экс по этому поводу она не стала). Мадам
Экс поймала себя на мысли, что ей не терпится выставить прославленную
романистку, лишенную материнских чувств, в
самом неприглядном свете, показать всему миру ее равнодушие и леность. Больше
она никогда не станет покупать книги
Эстеллы! В конце концов мадам Экс выбрала время и сама съездила в Валь-Сен-Реми,
осмотрела церковь и прикинула, с
какими трудностями придется столкнуться устроителям застолья и фотографам.
Поскольку в некоторой степени на кар
...Закладка в соц.сетях
